Слепая материнская любовь

          Долгожданный ребёнок у Любушки родился в феврале. Маленький, словно котёночек, сын  пищал так слабо, что мать плакала и не понимала,  что это с ним. Врачи подсказывали, что, мол, наберёт вес, станет посильнее, и голосок прорежется.  Вся жизнь женщины теперь была подчинена только её  дитя. Чуть что, она уже сразу брала его на руки, укачивала и не возвращала на место, так за него беспокоилась.
          Жила Любушка одна. Кто её шутейно замуж звал, за того и нечего было идти, пьяницы да тунеядцы. А за кого сама хотела выйти, тот уже  был женат, поэтому и не сказала, что он в четвёртый  раз отцом станет, у самого трое детишек. Хорошо, что Коленька был на неё похож, так никто и не разобрался, кто же отец мальчика.
         Из городского  роддома её забирала старая тётка, которая из всей родни осталась. Её и попросила Люба пожить с нею. А тётка, Елизавета Петровна,  тоже одинокая, словно перст, старая дева, у которой даже детей не было. Вот и стали они жить втроём на селе в своём доме. Петровна за Колей  до школы присматривала, а Любушка работала на почте.  Там тоже только успевай поворачиваться: надо почту принять, упакованную погрузить в почтовую машину, всю корреспонденцию  по местам разложить, газеты и журналы кому какие расписать, а уж потом разносить местным жителям. Так что давай Бог ноги, так надо было крутиться и вертеться. А ведь и в доме работы полным  -  полно, только  управляйся. А ещё  успевала и домой  в обед заскакивать, чтобы Коленьку на руках подержать да зацеловать его всего.
         Мальчик подрос, надо бы ему учиться уже  в хозяйстве помогать, но Любовь Андреевна  ничего ему не давала делать, думала, что её мальчик  успеет ещё наработаться.  Петровна к тому времени уже назад в город уехала.
 А мальчик   Коленька  чистым эгоистом рос. Когда первый раз закурил, сказал, чтобы сигареты покупала, она даже не посмела ему противоречить, как он сверкнул на неё глазами.  А когда соседи пришли жаловаться, что он их курам головы свернул, то мать вовсе не поверила и, защищая его, всё твердила, что такого не может быть с Коленькой,  её мальчика оговорили.
        В школе учился через пень – колоду. Учителя жаловались, что ему ничего не интересно, приходит просто время отбыть да кому – нибудь пакость сделать. А вытворит   гадость, и на лице  у него появляется такая улыбка, что будто он подвиг совершил.  Лучше ему было в ножички играть, мух ловить, на травинку нанизывать, как садисту  какому, а в остальном  ничего не делать. Мать  не отвечала, а сидела просто с повинной головой, что тут скажешь, как оправдаешься?
        Когда Любовь Андреевна  опомнилась и стала сына  просить по хозяйству  помочь, то он так на неё закричал, мол,  не просил её рожать, сама на свет произвела, так пусть сама всё и делает.
         Односельчане втолковывали ей, зачем она так потачит парня, ведь испортит вконец, станет он дармоедом.   На что  она тихо отвечала, что вырастет, так сам поймёт. Но не понял.
        Когда с грехом пополам  её «Коленька» окончил восемь классов  и подался в городское ПТУ, там и начались его изуверские приключения. Похоже, что сам сколотил банду из таких же, как он, нелюдей. Как оказалось потом, они от нечего делать ловили кошек и собак, издевались над ними, а затем убивали. После пошли грабить одиноких прохожих. Но недолго верёвочка вилась, конец появился. Взяли их с поличным и посадили в колонию на долгий срок.  Оттуда –то он стал писать жалостливые письма матери, в которых  словами со сплошными ошибками говорил, как жалеет о том, что  с ним произошло, просил присылать сигареты, конфеты, тушёнку да тёплое бельё. Мать прижимала к груди заветный листочек с каракулями, собирала и отправляла  два раза в месяц посылки да ездила раз в полгода на свиданье.
       Говорили ей соседи и знакомые: «Люба, не верь, ведь жалости у него никакой нет, почему ты-то его опять  должна жалеть? Ведь так сроду парня не исправишь» На что она  находила  оправдание, говоря: « Сын он мне, кто его, кроме  меня, пожалеет?»
-Ох, дурочка ты, дурочка, ведь неизвестно ещё, каким он вернётся.
       Вот как в воду глядели.  Когда отсидел положенный срок, весной  вернулся домой и как с цепи сорвался её ненаглядный Коленька. Пил, курил, валялся целыми днями на кровати  и ничего по дому  не делал. А за пойлом и куревом, это так называл Коленька, мать сама ему в магазин и бегала.  А в изрядном подпитии он её же ещё и гонял.
       Однажды она вырвалась от него вся в синяках, с выбитыми зубами  убежала на другой конец села и спряталась  у старых знакомых. Те нажаловались участковому. А участковый, молодой парень, только что пришедший из армии попробовал с ним поговорить и усовестить. Что уж Коленька ему сказал, неизвестно, только участковый больше и не появлялся.
      С одной стороны  в  соседях семья с детьми жила. Увидали, как сын над матерью издевается, испугались за жизнь детей, бросили дом, кое-как собрали пожитки и уехали в город  к родственникам.
      А что же односельчане? Теперь ведь как: раз мать не жалуется, значит, это семейное дело, пусть сами и разбираются, так никуда и не обращались.   
       Во второй раз Любовь Андреевна, вся избитая, в крови приползла к соседям с другой стороны. Те сбегали за фельдшером. Фельдшерица нашла машину и повезла избитую в город, упрашивая её написать заявление в милицию. Мать была настолько изуродована, что её положили в больницу. А там уж никто и спрашивать не стал. Вызвали милиционеров. Те смогли уговорить потерпевшую подписать заявление для рассмотрения уголовного дела. Наряд поехал на машине  арестовывать преступника. Заходят в дом и видят: открыто подполье, а изверга Николая  нет. Только потом нашли  его,  мёртвого,  с рассечённой головой внизу в луже крови  и  догадались, что произошло. Видно,  пьяный он полез в подполье за огурцами да не устоял на ногах и упал со всего маху в  раскрытый зев погреба. А внизу были сложены камни от старых жерновов, которыми мать солёную капусту в кадушке придавливала. Вот голова его бедовая и попала как раз на эти жернова.
        Мать не смогла даже быть на похоронах своего собственного изверга – сына, как он ей переломал ногу. Любовь Андреевна лежала  после операции на вытяжке очень долго, потом училась ходить на костылях и только затем  была отправлена на долечивание домой уже в начале осени.
        Знакомый шофёр привёз её на кладбище, помог выйти из кабины.  Могила сына  была   обустроена слева от кладбищенских ворот, даже не на самом кладбище.  На ней  не было  ни креста, никаких  других опознавательных знаков. Так испокон веков поступают только с предателями  и убийцами.   Люди правильно решили. Тому, кто обижает  мать, нет места даже и на кладбище.
Шофёр приглушённо сказал: «Упокой, Господи, его душу грешную». А Любовь Андреевна шептала беззубым ртом что-то,  и по её щекам катились слёзы.