И Всё?

— Бог, что со мной не так?

— А что с тобой не так?

— Почему я такой ненормальный?

— А ты хочешь быть нормальным?

— Да.

— Правда?

— …

— Ну тогда будь нормальным.

— Не хочу.

— Что не хочешь?

— Не хочу быть обычным, скучным, простым человеком.

— А что в этом такого?

— Бог, обычный человек думает: если я хочу есть, значит, надо сходить в магазин. Чтобы сходить в магазин, мне нужно заработать деньги. Чтобы заработать деньги, нужна работа. Чтобы работать на хорошей работе, надо хорошо учиться. Чтобы хорошо учиться, надо хотеть учиться.

— Ну.

— Получается, чтобы учиться, нужно не желание есть, а желание учиться.

— Получается, ты недостаточно хотел есть, чтобы желать учиться?

— Да причём тут это? Да я и терзал себя голодом долгое время, но не поэтому. А учиться я вообще боялся!

— Что такого страшного было в учёбе, что ты её боялся больше смерти?

— Не знаю, но я её боялся как то, что может разрушить мою жизнь, если я буду плохо её выполнять…

— И ты настолько боялся, что она разрушит твою жизнь, что несколько раз пытался уйти из жизни?

— Да.

— А причём тут магазин?

— Я просто пример привёл.

— А сколько раз ты ходил в магазин в своём детстве?

— Самостоятельно?

— Да.

— Ой, не знаю, раза четыре.

— И что ты там покупал?

— Ну, раза три я купил там самую дешёвую мороженку, мою любимую, а ещё один раз я рискнул купить конфеты в магазинчике возле школы.

— Рискнул?

— Да.

— И как?

— Обложался. Показал на конфетки, продавщица не поняла, какие я имею в виду, показала на другие, и я согласился на них, хотя ваще не такие хотел.

— У тебя было полно мелочи в рюкзаке, почему ты её не тратил?

— Да у меня там и несколько сотен лежало со всякой сдачи в школе.

— Ты что-то в школе покупал?

— Ага, щас. На что-то собирали, мама деньги давала, мне сдачу давали, и она у меня так в рюкзаке и осталась.

— И что, ты её не тратил?

— Ну она, типа, же не моя.

— А что твоё? Помнишь, как ты каждую булочку из столовой, которую давали к обеду, ты нёс домой? Или тебя угощали ребята на свой день рождения, и ты нёс конфетки домой?

— Ну булочку я нёс, потому что тарелку с супом я унести не мог, а конфеты и булочки мог принести и угостить маму, ну или папу.

— А зачем? Вы разве настолько бедными были, что у вас дома есть нечего было?

— Да вроде нет. Просто угостить и поделиться хотел с родными вкусненьким.

— А когда ты перестал так делать?

— Я? Я перестал так делать лишь потому, что мама перестала платить за обеды в школе.

— И ты начал голодать?

— Ну получается, да. Другие дети ели какие-то булочки, печеньки, перекусывали чем-то домашним.

— А ты?

— А мне было стыдно есть при других, да и есть было нечего. Мне мама ничего с собой не давала.

— Ох, ты понимаешь, что это было первым шагом к реанимации, в которую ты попал из-за отказа от пищи?

— Ну, возможно. Всё же желание умереть тут было первопричиной.

— Ты желал уйти из жизни, не понимая, зачем тебе учиться и для чего это нужно? Ты не умел пользоваться деньгами, и тебя пугало будущее, где ничего не ясно.

— Я смерти близких не хотел пережить…

— Потому что ты без них ничего не умеешь и не можешь. Если бы их не стало, ты остался бы совершенно неподготовленным к этому миру. Вот что тебя пугало.

— И что, это хуже, чем терзать себя голодом, жаждой, жарой, физической болью и постоянными насмешками надо мной?!

— Ты боялся, что будет даже хуже.

— Хуже получилось сейчас. Я пять лет в сущем аду прожил и сейчас себя терзаю, только уже меньше.

— И чем ты сейчас хуже нормальных людей?

— Я живу в прошлом. У меня ощущение, что я выжил по ошибке или вообще не должен был выжить.

— Сын, ты перестал есть, тебя отвезли в больницу и заставили есть. Ты думаешь, так легко умереть на глазах у родных в таком возрасте? Тебе двенадцать-тринадцать лет всего было.

— А почему я так долго восстанавливался, если я «просто перестал есть»?

— Ты калечил своё тело. Нужно было время, чтобы оно восстановилось.

— А почему Ты решил за меня, что я должен жить?

— Я? Так решили твои родители.

— Ты шутишь? Ты мне эту чушь втираешь каждый день, что я спаситель чуть ли не всей вселенной! Зачем?

— Твоя боль слишком глубока, чтобы её обесценивать.

— И что это значит? Спаситель я или просто психопат? Ответь прямо!

— И то, и то.

— Что?

— Ни один нормальный человек на себя не возьмёт все грехи мира. Ты такой единственный.

— Неужели никого похожего не было?

— Было много людей. Но теперь пришло твоё время.

— И что я должен делать?

— Будь собой.

— И всё?

— И оставайся собой.

— Тебе что, нравится, какой я?

— Мне нравится, что ты остаёшься самим собой, даже в общении со мной.

— Бог, если Ты Бог, то по Твоей воле могут умереть все мои близкие, любимые животные, я сам могу умереть хоть завтра.

— Что ты хочешь сказать?

— Если Ты всё это можешь, то чего Ты ждёшь?

— Ты этого хочешь?

— Я спрашиваю, почему мы всё ещё живы?

— Потому что ты ещё не готов.

— К чему?

— Стать тем, кто ты есть.

— Так я же остаюсь сам собой. Как я могу стать готовым, если я не меняюсь?

— Ты остаёшься собой в том числе и в поиске истины и совершенствовании себя. Поэтому ты станешь тем, кого Я из тебя делаю.

— Когда? Рано или поздно?

— Вовремя.