Схороните наши кости. глава 5

У меня был дом. Жив ли он ещё, стоит ли? Да Бог с ним. Как вспомню, так в горле ком. После смерти матушки мой дом как-то сразу состарился и опустел. Как жилось мне в нем, спрашиваете? Да никак не жилось. Не  сиделось, не лежалось. Воспоминания изводили. Я изматывал себя в поле тяжелой работой, а ночью заходил в пустую холодную хату, падал на лавку и почти умирал до утра. Так я хотя бы не видел снов, только слышал свой собственный храп, отскакивающий от гулких стен тяжелым эхом. Иногда заснуть получалось. Но чаще я сидел на полу посреди комнаты и скулил, как щенок в конуре. Плакать было как-то стыдно, вот и выл. Я бы спятил, наверное, только такая жизнь продолжалась недолго.
Вскоре в наше село пришла очередная подвода с беженцами. Соседки брали меня с собой встречать людей, уговаривая по дороге взять к себе семью, а то и две. «Дом-то большой, - говорили они, - разместишь по-родственному. Ты - сирота, и они горя намыкались -  на том и сойдётесь». Так в моём доме появилась целая семья: тётя Ганна и пятеро её детей.

***

Недаром говорят, что физический труд лечит лучше любого лекарства. Особенно в этом деле помогает уборка. Можно от души отмутузить палкой пыльный ковёр, выплеснув раздражение, можно усердно натирать тряпкой пол, смывая с души страхи и тревоги. Руки делают привычные движения, а ураган мыслей постепенно сходит на нет. В комнате становится чисто, в голове ясно. Красота! Маргарита уже домывала окно, любуясь лучом заходящего солнца, играющего на влажных стёклах. Останется накинуть занавеску, и чистенькая комнатка нарядится как невеста. Поток тёплого воздуха, разыгравшись, чуть сдвинул оконную створку, которая тут же поймала отражение внутреннего убранства. Простой нетёсаный гроб стоял на деревянных табуретках посреди спальни. На его крышке едва теплилась самодельная свечка. Девушка замерла на месте не в силах обернуться. Животный страх полоснул мощным электрическим разрядом по телу и повис на ногах тяжёлыми гирями. В пальцы будто вонзились тысячи раскалённых игл, а в голове что-то щёлкнуло и загудело. Невероятными усилиями Рита попыталась продавить в себя глоток воздуха, ставшего вдруг густым и горячим. В следующее мгновение, скованное ужасом сознание выдало спасительное «ОБЕРНИСЬ». Слово буквально взорвалось  в голове командным тоном деда, который всегда учил её встречать опасность лицом. Собрав волю в кулак, Маргарита резко обернулась. Но смелым дедом она всё же не была – тут  же вскочила на подоконник, трусливо поджав ноги. Мебель стояла на своих местах в чисто убранной комнате. На стене буднично тикали часы. В это время дверь со скрипом отворилась и на пороге появился Олег. Ухоженное лицо его источало такой лучезарный оптимизм, что показалось Рите такой же галлюцинацией, как и гроб со свечкой. Она невольно покосилась на оконное стекло, но в нём отразилось лишь серое закатное небо.
- Окошко помыла? Умница моя.
Девушку прорвало истерическим смехом. Она сжалась в комок на подоконнике и хихикала, утирая брызги слёз. С жениха мгновенно сбежал румянец. Бросив на пол покупки, он засуетился вокруг своей невесты. Странный сбой в её поведении не на шутку испугал парня. Он закудахтал наседкой, пытаясь снять её с окна и увести в более безопасное место, уговаривая попутно и её и себя, что это ничего, это пройдёт, это просто усталость, нервы и что-то там ещё, что надо просто поесть и поспать…
- А лучше выпить. Да, точно. Выпить. И, может, поможет, наверное… - на его счастье в кухне нашлась корзинка с жареным цыплёнком, сыром, пирогом, и даже бутылочкой вина, приготовленные заботливой Дашкой. Олег влил в невесту полный стакан алкоголя и теперь стоял, обмахивая её газеткой, и не зная, что делать дальше. Истерика оборвалась с последним глотком вина. Рита порывисто вздохнула, чтоб выровнять дыхание, обвела взглядом кухню и не глядя на жениха пробубнила себе под нос.
- Есть хочу.
- Ну слава… Я уж подумал, что ты совсем… того…
- Устала. – она огрызалась короткими фразами не в силах побороть отвращения к своей слабости. Перепуганное лицо Олега, которое раньше выражало лишь царственную самоуверенность, вызвало желание поскорей отвернуться. Но тут на столе стали появляться тарелочки с изысканно нарезанными кусочками птицы, сыра, фруктов, заплескалось по бокалам вино, ненавязчиво полилась музыка из телефона. Рита исподлобья поглядывала на жениха. Он сидел напротив, укладывая салфетки изящной пирамидкой и призывно ей улыбался. Парень включил обаяние на полную мощность, как единственное известное ему средство снова овладеть ситуацией. Нежная музыка, вкусный ужин и сладкие речи сделали своё дело. И пусть вечер их не задался, однако ночь обещала быть чудесной. Парочка уже танцевала в пустом зале, шепча друг другу нежности, и уже почти опустились на кровать, как в темноте оглушительно заверещал телефон.

***

Ночь лилась в ничем не прикрытое окно, расползалась по комнате, копошилась в углах, поскрипывала половицами, шушукалась за стенкой. Сон не шёл. Рита бессмысленно хлопала глазами, пыталась считать не то баранов, не то собственные глупости. Тупое безразличие накрыло с головой. А сон всё не шёл. Глаза открывались и закрывались всё реже, всё ленивее. Воспоминания последних дней накатывали волнами, не вызывая никаких эмоций. Раз, два, новая квартира, три, четыре, переезд, больница, пять, шесть, Дашка, кошка, семь, восемь, Олег, мебель, девять, тайна, десять, гроб… Олег, ужин, танцы, поцелуи, звонок. Дашка, что-то про священника, ссора с Олегом, его обвинения. Она оставляет его спать в зале на кровати и уходит в комнату, плотно закрыв дверь и не раздеваясь ложится на стариный кожаный диван, от которого тянет каким-то холодом и недоверием. На нём невозможно спать. Но отступать уже не хотелось. Силы иссякли. Легла. Укрылась пледом. Ночь. Темно. …триста семьдесят четыре… пять…
Что-то копошится под диваном. Или кто-то? Или рядом? Нет, вокруг. Кажется, люди. Их много. Шепчутся, чего-то ждут. Как тесно. Где мы? Жарко? Нет, горячо. Запах горелого мяса, крики. Крики! Огонь!
-Да сколько можно?!
Девушка с диким воплем падает с дивана, всё ещё пытаясь сорвать с себя горящее одеяло. Холодные доски пола мигом приводят её в чувство. Господи, что это было? Кошмар? Запахи, крики, горящие люди….
-Мне, между прочим, на работу утром идти, если тебя это вообще интересует! В общаге посплю! В тишине! Стадо пьяных студентов ведут себя намного тише! Разоралась! Истеричка! Приятных снов, блин!
Хлопнула входная дверь. На часах три ноль семь. Риту передернуло. Она вылетела из комнаты и плотно закрыла дверь. Ах, где же дедушкин надёжный ключ, который много лет держал монстра под надёжным замком? Разрываясь между желанием забаррикадировать дверь коробками и удрать из квартиры  босиком вслед за женихом, несчастная металась по квартире. Громкое шлепанье собственных  ног только подхлестывало страх. В итоге она заперлась на кухне и долго пила воду прямо из-под крана. Живительная влага немного успокоила нервы. Но на смену страху пришел голод. Узница жуткой квартиры сидела на табуретке, подтянув под себя ноги, и методично поглощала все съестные припасы, игнорируя лишь алкоголь. Тщетно взывала она к доводам рассудка, чтобы обуздать панику. Этот самый рассудок почему-то забился в самый темный уголок души и дрожал вместе со своей хозяйкой. И никого рядом. Хоть умри.  А дедушка был прав. Что толку переезжать из заброшенного поселка, если в многотысячном городе, ты всё равно остаёшься один на один со своими проблемами, заботами, страхами – как тот несчастный котёнок.
Маргарита уставилась в окно, наблюдая за медленно рассеивающейся тьмой. Что ж, остаётся только дождаться рассвета, утереть сопли, и идти жить свою непонятную жизнь. В конце концов, у неё есть дед, который всегда был для неё каменной стеной, и для которого этой самой стеной теперь должна стать она.