Эсхатология Годо, Маленького человека инкогнито

1. ИСТОРИЯ ОДНОГО ЗАМЫСЛА

Согласно легенде, Солнце русской словесности подарил «Луне русской словесности» два великих замысла, комедии «Ревизор» и бессмертных «Мертвых душ». Однако если суть замысла и его место в поэме по-прежнему неясны и нераскрыты, то с комедией всё более понятно. Хотя без вопросов и здесь не обходится: афера есть афера! (как говорится, «Секрет квантовой механики очень прост. Но… секрет есть секрет!»

«Гений парадоксов друг». С этой аксиомой не поспоришь – ведь собственно гений ее и высказал! А с гениями подавно не поспоришь (как и с парадоксами). Тем не менее, подарить свой замысел – и какой! – другому, это уже не парадокс, а просто безумие какое-то. (К примеру, по словам самого Гоголя, Пушкин говорил, что никому не отдал бы замысла «Мертвых душ»).

Вы знаете, каково это, дарить свой замысел другому человеку? даже нам, литераторам-самозванцам, «prozaйкам-зазнайкам», это тяжело и трудно. А уж если ты сам Пушкин, автор не только признанный, но и весьма бойкий «ай-да-сукин-сын», да еще живущий за счет литературного труда?
Однако смотрите: Пушкин долго лелеет свой замысел…– и что же? неужели, в ожидании "Вечеров на хуторе близ Диканьки"? Ну, скажите мне, что может роднить персонажей из окрестностей Диканьки с представителями элиты губернского городка? ведь общего у них не больше, чем у хаты «несравненной Солохи» с Эрмитажем самовластной императрицы, принимающей послов с Запорожской Сечи. А дистанция между любой из восьми повестей "Вечеров..." до "Ревизора" гораздо длинней и «непроходимее», чем то расстояние, которое пролетел кузнец Вакула верхом на черте.

Прежде всего, почему Пушкин сам не взялся за столь благодатный сюжет? «Бориса …» с «Ревизором» роднят, по крайней мере, три вещи.
Во-первых, жанр: драматургия – штука специфическая, непохожая ни на прозу, ни на стихи. Скажем, все сочинения г-на Гоголя-Яновского бесконечно различны, далеки друг от друга, словно их писали разные люди, однако «Ревизор» стоит совершенно особняком.
Во-вторых, обе пьесы заканчиваются удивительно схоже: в комедии – «Немая сцена», а в финале исторической драмы – «Народ безмолвствует» – всего два слова, в них, однако, скована вся онтология и экзистенция Российской истории. Наконец… некое острое сочетание любви и настороженного беспокойства по отношение к русским – это есть и в «Ревизоре», и в «Борисе Годунове»…

Наконец, у Александра Сергеевича было кому предложить драматический сюжет.
Был лицейский друг, Антон Дельвиг, зарекомендовавший себя (еще в 1823) трагедией «Медея».
Был друг и соратник, Петр Андреевич Вяземский, автор авантюрной пьесы «Кто брат, кто сестра, или Обман за обманом» (1824).
Был еще тёзка Пушкина («тёзка в квадрате»), А. С. Грибоедов с его прославленной сатирой «Горе от ума». человек остроумный, к тому же имевший изрядный опыт работы в командно-административной системе ЧИНОВ.
Был сам Василий Андреевич Жуковский, «побежденный учитель» Пушкина и его ближайший друг, прекрасный поэт, писатель и драматург...
однако свой гениальный сюжет Пушкин отдает, так сказать, на шару, некоему малороссу, который не имеет ни опыта в драматургии, ни связей в театральных кругах, ни известности в кругах литературных. Кроме того, он совершенно не знаком с Россией бюрократической горизонталью власти.

Как говорил еще один замечательный сценарист истории Российской, «логыкы не ишшы». (с)

Всё-же, каким образом смог Пушкин ПРЕДУГАДАТЬ феномен Гоголевской Комедии? Как сумел Пушкин разглядеть и угадать в юном малороссе, едва знакомом с присутственными местами так и с российской глубинкой (Николай Васильевич много ездил по стране, но это было уже позже, после «Ревизора»), великого Мастера слова?

Здесь скрыты парадокс и сила гения –
и тайна, и мотив, и объяснение!


2. АВАНТЮРА ГОГОЛЯ: МИФ ИЛИ НЕ МИФ?

«Ну, как дела?», спрашиваю. «Да так как-то всё», отвечает брат Пушкин. И – давай рассказывать:

- Послушай, говорит, Иван Александрович, есть у меня одна думка-задумка, и не без толка. Глянь… на бескрайних просторах нашего Отечества губернских городов добрая сотня, а то и не одна. Смысл их для казны или безопасности государственной невелик – а значит, и отношение их к центральной власти такое же, уважительно-отрешенное, в общем, не без холодка. Тем паче, что скачи из этих городов хоть семь лет – не доскачешь ни до Петербурга, ни до Пруссии, ни до Парижа, разве что до Тартарии! Верно и обратное: ну кто из Санкт-Петербурга сюда заявится? Да и какие они, эти люди из Санкт-Петербурга: понятно, что другие, но… насколько они похожи на нас?.. понимаешь, к чему я клоню?

- Э-э… как это, «не заявится»? Ведь должны быть… эти… проверяющие, или те, кто собирает дань или оброк. Должно же присутствовать некое э-э-э сообщение!

- Наверное, должно. Все знают, что ДОЛЖНО. Однако сменится поколение городничих, а то и два, и – только слухами земля полнится! И вдруг – C'est ;a! Regardez: un fonctionnaire de Saint-P;tersbourg!

- Ну и как его узнают?

- Вишь ты, начинаешь соображать? А никак его не узнают! Местные чиновники и государя-то в лучшем случае на портрете видали. И кто такой для них чиновник? Дворянин в мундире, и слова заморские, верно, может вставить, вот и все! Но ЧТО ЗНАЧИТ, как ты думаешь?

- Однако… если человек сей в приличном мундире, да в карете с тройкой орловских…

- Ну, мы с тобой, брат, не можем себе позволить ни кареты дорогой, ни тем более мундира не по чину. Но в том-то и соль, что даже дворянин в потертом сюртучишке и таратайке с волочаевскими клячами может явиться экс-махина, аки ревизор из Санкт-Петербурга!

- Да как же? ведь, судя по внешнему виду, он не чиновник вовсе, а проезжий вертопрах.

- Ничего ты, брат, не смыслишь в политике! Это значит, что чиновник сей есть ИНКОГНИТО, то есть, чин он имеет весьма замысловатый. Быть может, он даже тайный советник! Понял, наконец?

- Да что ты, брат-Пушкин? Уж не хочешь ли ты сказать, что в провинциальной глуши любой может стать «инкогнито из Санкт-Петербурга»? что в затерянной на сотни верст уездной точке* любое ничтожество может прикинуться каким хочешь чиновником?

- А почему нет? Чем дальше от столицы, кто угодно может примерить мундир выше носа да погоны не по чину. Только вот, он может и не быть «самозванцем». Смотри-ка: если ты приедешь в этот городок и заявишься к главе города с заявлением о себе, я-де высокий чин из самого Петерсбурга, не чета вам, мышам губернским, то есть как самозванец, то даже самый глупый городничий усомнится в твоем понятии. Иначе, следует обладать даже силою месмерической. А действовать надобно вот так: всякий чужак в таком затерянном городе обратит на себя внимание даже и невольно – даже если проспит весь день у себя в номере. Нужно только поддерживать интригу, не снижая градуса загадки.

- Хм. Если так все просто, почему бы тебе самому не провернуть такую штуку?

- Да я бы не прочь. Только вот мое передвижение по Руси-матушке ограничено ссылками, и я постоянно даже под наблюдением. Потому-то и делюсь с тобою Иван Александроич, этим сюжетом, и мне чертовски интересно, что может из этого получится!»

Примерно такой, в общих чертах, диалог состоялся в «самом умышленном городе за Земле», Санкт-Петербурге, в одну из белых ночей года 1832 или 1833-го. Скептикам скажу лишь одно: и при «царском режиме», и в позднейшей России многих изумляло владение Гоголя материалом. Откуда он, не видевший еще ничего, кроме Нежинского училища, хуторов да нежити, да еще ярмарки в Сорочинцах, знал об административных порядках бескрайней страны? А все дело в том, что по совету старшего друга, Мастера слова явился Ревизором в городе N, который впоследствии фантомом появлялся в текстах Гоголя.


3. ВОПРОСЫ К ПОТУСТОРОННИМ, ИЛИ ПО ТУ СТОРОНУ ХУТОРА

Можно ли найти нечто вроде прототипа или «побратима» образу Хлестакова в «Вечерах на хуторе близ Диканьки»? вряд ли. Сам срез общества довольно схож, но с другим менталитетом. У поселян на хуторе не тот же подход к миру, что у губернской элитки.

А как насчет «Диканьки»? что она такое из себя представляет? Это дикое место недалеко от нашего мира, но населено ИНЫМИ. Николай Гоголь на удивление накоротке с этими «инохуторянами». Весь уклад, весь менталитет этой нежити состоят в том, что страх перед смертью после смерти сменяется «влечением к жизни», а обычная житейская ностальгия – крайней неудовлетворенностью своим нынешним положением, а также ревностью по миру живых. «Душно мне, душно!», неистово вопит Вий в «Страшной мести» – он очень дорого бы отдал за возможность вернуться в мир живых! Но отдавать ему решительно нечего: он – труп. А значит, он должен, напротив, отобрать у живых кровь или жизнь, а может, и нечто большее. Ведь кровь есть только замена, внешняя и эфемерная как алкоголь, тогда как радость жизни есть то, что делает живого живым.
Перечитайте тирады Городничего в начале рокового, Пятого, действия. Казалось бы, чего этому человеку не хватает в городке, в котором он и царь, и псарь, то есть, сущий самодержец (без кавычек, но со всем «атрибутьём»). А что он забыл в Питере? – ведь он ни малейшего представления не имеет о столичном городе!

    Городничий. Ведь оно, как ты думаешь, Анна Андреевна, теперь можно
большой чин зашибить, потому что он запанибрата со всеми министрами и во
дворец ездит, так поэтому может такое производство сделать, что со временем
и в генералы влезешь. Как ты думаешь, Анна Андреевна: можно влезть в
генералы?
     Анна Андреевна. Еще бы! конечно, можно.

Откуда ему, живущему на самом краю некоего российского края, знать, как он устроен, этот Санкт-Петербург, как там живут люди, и какие-такие люди? да где вообще он, черт возьми, находится и на что он похож? что может сказать г-н Сквозник-Дмухановский о Петербурге? что «это черт возьми, какое канальство» - вот и всё! но он готов послать к чертям всё свое годами выстраданное городничество ради этого КАНАЛЬСТВА (хм! иронично, что ни в одном другом российском городе нет столько «канальства», хе-хе, как в Северной столице).

    Городничий: Так вот как, Анна Андреевна, а? Как же мы теперь, где будем жить? здесь или в Питере?
    Анна Андреевна. Натурально, в Петербурге. Как можно здесь оставаться!
    Городничий. (…) Что, ведь, я думаю, уже городничество тогда к черту, а, Анна Андреевна?
    Анна Андреевна. Натурально, что за городничество!

Городничему мерещится, что ЖИЗНЬ, она и есть только в Санкт-Петербурге, а здесь, в провинции, ему ДУШНО. Все равно, что какой-нибудь иноагент, готовый податься в парижи, брюссели и нью-йорки, поскольку там… нет, сейчас не говорят слова «канальство»! (разве что блогеры о чужих каналах). Те, кто норовит уехать и стать релокантами, говорят, что «здесь рашка, мордор и гулаг, а там свобода, культура и сивилизасьон». Вот и Городничий: он рвется в Петербург не за карьерным ростом, бонусами и не за какой-то социальной или политической самореализацией, даже не за лучшей жизнью, а просто ЗА ЖИЗНЬЮ! он готов отринуть всё нажитое, всю свою жизнь, и переселился в призрачный мир столицы.

Именно так и становятся призраками...

Между прочим, это урок для всех нас. В погоне за мечтой, мы часто склонны забывать о том, а ЧЬЯ это мечта. моя ли? Быть может, она чужая – для того и промывают мозги, навязывая чужие мечты дотоле свободным гражданам? Просто, принято мечтать о домашних питомцах, спортивных карах или местечке в списке Форбс, а мне самому от этого ни тепло, ни холодно? Это не даст ничего ни уму, ни сердцу, а душе может ой как навредить… В общем, мы не замечаем призрачности якобы «нашей» мечты. А погоня за призраком, «поневоле иль по воле», нас самих превращает в призраков! так, не думая, сам сделаешься призраком, унылой пешкой в чужих играх в маркетинг или в политику...


4. РЕВИЗОР, ЭТО КТО?

Люди, которые думают, что текст возникает из слов, либо склонны заблуждаться, либо заблуждаются, хотя и не склонны.

И все-таки, что значит РЕВИЗОР? сразу же, классическое определение Владимира Даля дает неожиданную параллель: Ревизор – тот, кому поручена ревизовать, т.е. «контролировать, осматривая поверять, усчитывать» в частности, так называемые Ревизские сказки, то есть документы, отражающие результаты подушных переписей («ревизий») податного населения Российской империи в начале XVIII — второй половине XIX веков. Такими были «русские народные сказки» вплоть до выхода в свет знаменитого Афанасьевского сборника: в обоих случаях, «сказка» происходило от слова «сказать», поскольку переписчики записывали сведения, полученные со слов опрошенных. Только если персонажами последнего были, в основном, персонажи вымышленные и нереальные, то в ревизских сказках фигурировали два типа персонажей – наличные ревизские души и те, кто были записаны, но умерли после очередной ревизской переписи.

Каково символическое или онтологическое значение такой ситуации – человек записан как живой, хотя давно уже умер или пропал без вести после рекрутского набора? Я не знаю и, честно говоря, даже не хочется это себе представлять (хотя можно вообразить известную «метафорическую нагрузку»: человек, вроде как живой, а на деле, мертвец). Наконец, это расхождение между ревизскими сказками и фактическим положением дел давало простор некоторым жуликам как по части душ, так и по части недвижимости.

Выходит, что небезызвестный Павел Иванович Чичиков тоже является ревизором. Или, если угодно, ревизором поневоле, а может, наоборот.
И примечательно, черт возьми, что столь причудливо перекликаются комедия с поэмой, и что один величайший классик русской литературы дарит второму две криминальные схемы, причем основанные на реальных событиях!..

Э-эх, зона!.. (с)

Продолжение следует.