Единственный арбитр, часть 2

(сентябрь 13-го – июнь 14-го)

Часть 2.

Если исходить из пословицы: «Как встретишь Новый Год, так его и проведешь», то меня ждет что-то безумное: случайные люди, скучные разговоры и много глупостей.
Алла на Новый Год «вырубила хату», то есть квартиру Полины в Спасо-Глинищевском переулке (Архипова), в доме, через арку которого я ходи семь лет по дороге в свою квартиру в Петроверигском переулке. Она (квартира) даже видна в проеме между домами. И там до сих пор живет М.М., мама Лесбии. И, проходя под этой аркой, мы с Лесбией не раз говорили об этом странном двухэтажном доме, с открытыми, как на юге, галереями по дворовому фасаду. И вот в одной из квартир на первом этаже теперь снимает Полина.
Снимает за 40 тыс. однокомнатную квартиру, в которой к тому же сделала ремонт. И устроила антресоли-лежанки (полати), использовав высоту потолка. Лавки, сухая трава, белая краска, голый кирпич на кухне, ткани в качестве драпировки. Полотнища с текстами, типа, на глаголице, старшем футарке, индийском и тамильском (?) языках. Оказывается, это упражняется Вилли Мельников. Полина ведет здесь свой английский кружок. Крутится и растит троих детей. Сейчас в квартире живет молодой актер Саша и гастарбайтер Азис, который вроде домашнего слуги. Он спит на антресолях. (Теперь его нет.)
Это все я узнал от Аллы, с которой мы курили на кухне. Я привез лобио и инкерманское вино. Это пока единственное спиртное. Алла, оказывается, хотела провести безалкогольный НГ – раздраженная конфликтами с сыном Колей. Он пьет, попал в менты, где ему подбросили метадон. Дали условное наказание. Две недели он не пил, и тут снова начал. И буквально накануне попал под машину, но отделался ушибами. В доме дурдом, он орет на Катю, Алла на него. И Катя еще ждет второго ребенка. Любительский театр для Аллы теперь единственная отдушина.
Подарил ей фильм Павла Хлебникова.
Актер Саша долго прихорашивался и ушел. Кажется, он именно этот – «метросексуал». Мы остались одни, стали накрывать на стол, который сделали из части лавки, стоявшей вдоль стены.
Появился Мафи – с подарками и вискарем. Он снова при деньгах. Подарил мне лазерный фонарик, делающий узоры на стене.
Пришел человек Макс, полный стриженный мэн самого неопределенного занятия, зануда с ужасным характером. Появились Денис и Света. Их я видел на дне рождения у Мафи. Они тоже привезли еды. Света довольно умна, но постоянно говорит по мобильнику. Это пока весь наш состав.
Сперва Макс пил пиво, потом перешел на коньяк, который прятал в своей сумке и никому не давал, мол – это его «личный дозняк». И хоть что-нибудь принес бы к столу. Зато грузит всех всякими глупостями. Мафи накатывает виски. У всех звонки, невнятный треп. Я уже в скуке и почти в ужасе, особенно от Макса.
Так начался Новый Год. Скоро появился Янус и Оля, которые встретили Новый Год на выходе из метро Китай-город под салют. У них новая еда и коньяк. Янус с ходу стал собачиться с Максом из-за форточки: Янус болен, а Максу душно. Макс стал желать Алле в Новом Году всего, что она сама себе желает, она попыталась плеснуть ему в стакан с коньяком кока-колу, он дернул стакан, и кола пролилась ему на штаны. Отчего он устроил скандал...
Слава богу, Мафи предложил всем переместиться на кухню и покурить. От гашиша стало чуть лучше, к тому же здесь нет Макса, хотя он и возникал перманентно в дверях.
Тут на кухне накурившийся Мафи вдруг стал настойчиво уговаривать меня доделать проект его дома. У него, мол, есть на это тысяча или две долларов. Мне не хочется – и я не пойму: зачем ему это? Мною спроектировано уже больше, чем надо – учитывая всю фанаберию этого проекта.
И тут же Денис, перебивая Мафи, стал спрашивать о моей архитектурной жизни, словно хотел сотрудничать (он занимается стройками)...
У Мафи был план пойти на концерт на Лубянке, но на него мы уже опоздали. Решили просто погулять. Сборы заняли часа два. Пока собирались, позвонил и поздравил Рома. Он один, в тоске, хотя чем-то закинулся, судя по голосу. Хочет к людям. Как я его понимаю! И сочувствую!
Утешил его, что я, хоть и с людьми, но не скажу, что тут сильно весело. Мафи укурен и пьян, Макс пьян, Денис пьян и укурен, Света более-менее нормальна. Янус и Оля идти с нами отказались. На улице Алла вцепилась в меня, как в единственного трезвого. Но ее достает Макс, попершийся с нами. Я хотел провести ребят по «дворам детства», но Мафи потянул всех на Лубянку.
На площади стоит огромная сцена, почти пирамида. Но все уже закончилось, рабочие разбирают заборчики. Свернули на сияющую Никольскую, в брезентовых фасадах, мощеную под Арбат. Полно людей, многие желают счастливого нового года. Мы тоже, как-то с перебором. Я боюсь, чтобы наша неадекватность не довела до ментов.
Хотя после гаша мне очень хорошо. Я иду по Москве, словно по незнакомому городу. Это мог бы быть зимний Мадрид или что угодно. Город не раздражал меня, я видел его таким, какой он есть на самом деле, если смотреть на него глазами непредубежденного человека.
На Никольской Денис и Света решили запустить в небо китайский фонарик. Мы с Аллой отсоветовали: запрещено, набегут менты. Мафи предложил дворик за Историко-Архивным институтом. Идем мы туда сложно: все время кто-то отстает и теряется, уходит вперед и тоже теряется.
Дворик освободили от ларьков и красиво отреставрировали. Есть две лавочки, и одна не занята. Здесь во дворике Макс вдруг стал ревновать Аллу ко мне, допытываясь: новый ли я ее кавалер? Она бойка ответила, что я – ее папа! Чем поставила Макса в тупик. Но не надолго – ибо он полез с ней целоваться и объяснять, как он ее любит...
Денис и Света пытаются запустить фонарик, добровольцы из компании со второй лавочки помогают. Оказывается, это не простое дело: надо чтобы загорелась горелка внизу – и не загорелась бумага, и было достаточно тепла – а то фонарик сдуется и упадет раньше времени. Но он все же красиво полетел над двором и городом.
Однако Макс уже достал! Он совсем пьян. Мафи не отстает: у него с собой еще одна бутылка виски. Автопарат вырубается, руки дрожат от холода.
Дошли до Красной площади и уперлись в заборчики и рамки. Людей не только пропускают через них, но еще и ощупывают. Это слишком!
Мы пошли мимо Гума к Ильинке. Там Мафи хочет зайти в храм. По дороге попался гастроном в стиле советских времен, но набитый продуктами, словно «Березка». Тут даже есть лимонад в стеклянных конусах. Только на него надо пробивать чек. В овощном отделе Алла покупает слив и имбиря. Есть тут и алкоголь, по 3000 р.!
Мафи купил всем мороженное на палочке. Алла, которая жаловалась на холод, отказаться от него не смогла. А я отказался.
Прошли по столь же веселой, но в пробке из машин Ильинке. Макс хочет лечь, мы не даем. Дотащили его до дома, где он и срубился.
Янус с Олей смотрят фильм – на стене, через проектор. Вместо кино Алла ставит для всех клипы. Люди бродят, уединяются с Мафи на кухне. И мы вдвоем с Аллой смотрим ее последний спектакль в рамках проекта «Театр без крыши», где играл Архип и неизвестная герла. Архип еще и играл на гитаре, импровизировал и неплохо знал текст, несмотря на минимум репетиций. Но самыми удивительными были «пробы» на роль, как назвала это Алла. На самом деле, это был самостоятельный художественный проект, где «артисты», по одному или по двое, говорят куски текста на фоне белой стены. Причем не просто говорят, а словно разговаривают с кем-то невидимым. И делают это с очень хорошим актерским мастерством. Участвовала тут и шурупова Настя. А Шуруп был оператором. И его работа мне чрезвычайно понравилась. Я стал советовать Алле сделать из этого полноценный фильм. Но это не то, что ей хочется. Она хочет театр, а не кино.
Она поставила (специально для меня) последний фильм Гринуэя «Гольциус и Пеликанья компания» – и ушла на кухню курить и болтать. Иногда кто-то появлялся, но большую часть времени я смотрел фильм один. Вообще-то я не поклонник Гринуэя, но теперь он как раз под настроение: в меру запутанный, эстетический, до нельзя театрализованный, искусственный, нереальный. Почти порнографический.
Пока я невинно смотрел фильм, пришел Мафи и заснул рядом на лежанке. А Алла стала стыдить проснувшегося Макса за то, что тот загадил весь туалет. Он согласился, что его рвало, но он, мол, не срал на пол!.. Это кто-то другой! И отказался убирать... И сбежал.
Отличное завершение Нового Года!
Мафи спит на лавке, Денис со Светой на антресоли за шторками. Янус и Оля то присоединяются к ним, то спускаются. Алла поставила «Хава Нагилу» – и мы с ней пошли танцевать. Еще несколько музыкальных номеров, в том числе Курехин. Я собрался уходить. Алла собрала мне в дорогу мое же лобио, которое я хотел оставить людям. И отнес мусор.
Ушел около девяти. Еще темно, но когда я ехал в электричке, совсем рассвело. Я не чувствую себя пьяным, скорее переевшим. Укуренность прошла – и дико рубит. Очень боялся проехать.
А дома уже все встали: мама давно, Алла и Сергей – прямо перед моим приходом. Алла пожелала мне всего хорошего в Новом Году – и я рухнул спать, почти в 11-ть.

Вечер 1-го я провел с мамой, Аллой Киселевой и Сергеем. Были даже салюты – по желанию Сергея, и шампанское с мандаринами в саду.
Смотрели сериал «Оттепель». Не имеет отношения ни к какой реальности, постоянные анахронизмы в деталях. При этом хорошая игра, неплохие актеры. Смотреть можно, но недолго.
2-го главным делом был стих. Еще смотрел с мамой «Перед закатом» (гости уехали). Говорил с Аллой по телефону о «результатах» НГ...
Играл на гитаре, продолжал делать «песню» на «Орфея»...

***

На Новый каждый непременно
Захвачен страстью перемен
Географических. Наверно,
Так правильно. Когда есть с кем

Пройти меж атриумов ходких,
Смотреть на волны и в кафе
Согреть себя стаканом водки
И вспомнить скомканный рассвет,

Пейзаж и детские грибочки,
Салатик, бывшую жену.
И как ужасно в одиночку
Летать в постели на Луну...

Тут благородно кто-то помер,
А гений стены в облака
Швырнул, как хлеб… Вернуться в номер
С усталым счастьем на руках.

И Джотто обсудив мотивы,
За всех, кому не побывать,
Оставшихся и несчастливых –
Всю ночь раскачивать кровать…

***

В 20 лет мне хватило мудрости понять, что если я обменяю Лесбию на свободу, обменяю живого человека со всеми его проблемами – на удобную беспроблемность, – я пожалею об этом. И мне было ясно это много лет: что живой человек, особенно похожий на меня – выше свободы.
И все же многое осталось неосуществленным, неиспытанным, и имевшиеся рамки не давали расти. Я вырос до установленного ими предела и уперся в потолок. Отказ от живого человека стал невыносимой жертвой – и в этом заключалась суть эксперимента: смогу ли я это стерпеть? Быть одному, после стольких лет вместе?
Если раньше мне тяжело было быть вместе, то теперь именно «вместе» стало основной и привычной формой жизни. Теперь было тяжело отказаться от этого. И именно поэтому это надо было сделать. Как раньше я сознательно, «героически» отказывался от свободы, то теперь я столь же «героически» должен был вернуться к ней. Точнее – впервые ее испытать. Меня подгоняло именно то, что не остается времени ни на что другое, на новый опыт, что или теперь – или никогда. Особенно пользуясь тем, что Лесбия сама пожелала уйти, сама начала это движение, объявив, что бросает меня одного в Крыму. Я лишь поддержал это движение и то не сразу, но продлив наше сосуществование с сентября до лета, то есть на весь школьный год Кота.
В общем, все сложилось «идеально» – на этот раз. А ее последующие поступки лишь углубили пропасть, увеличили скорость разбегания. Тут и Мангуста помогла. Мы все же оторвались друг от друга, хотя это казалось почти невозможным.
Нет, все возможно.
И никто не умер, каждый нашел, что хотел, хотя, наверное, и не очень доволен находкой.

Сегодня ловил щенков на соседском участке – и ездил с ними на авто – отвозить мусор в Назарьево (забыв права). Щенки выдали кучу рвоты и прочего на заднее сидение. По рвоте стало понятно, какой дряни они где-то нажрались! Это их первая поездка, очень на них подействовавшая.
Как и накануне, играл на гитаре, шлифовал «Орфея».
Написал в ФБ:
«Я не разделяю взгляды многих своих «друзей» в Фейсбуке, но долгое время не возражал, чтобы они их высказывали (в моем журнале). Но всему есть предел. Националистов, бандеровцев и крипто-фашистов я терпеть не намерен. Как и сталинистов. Притом что левые мне всегда нравились больше, чем правые, а космополиты мне, естественно, гораздо ближе патриотов.
ФБ и так изрядная помойка, чтобы терпеть в нем еще всяких полоумных, у которых в голове нет ничего, кроме политики. Всю свою духовную жизнь они свели к ненависти и разоблачению врагов – не брезгуя при этом материалами любой степени достоверности. Поэтому всех их я буду безжалостно удалять. Вот так честно и предупреждаю».
Смотрел с мамой «Покровские ворота», бьющий по нервам знакомыми картинами. Вывесил стих – и как-то очень слабо с откликами, я рассчитывал на другое. И никакой реакции от Мангусты. Чем она там занята?
Ночью поздравил в почте Лесбию с д/р, может быть, первый. От нее тоже никакого ответа.

В процессе крепления сетки на забор, чтобы щенки не лазили к соседям, – позвонил поздравить Лесбию. Она не взяла трубку. Городской тоже не отвечает. Позвонил Коту: как я и ожидал, они на даче. То есть, надо думать, с Лешей. Из чего можно сделать вывод, что они возобновили отношения. И почему-то мне это неприятно.
Все же, думая о возможности парной жизни, я не вижу рядом никого, кроме Лесбии. Я приглядывался к другим женщинам, особенно, конечно, к Мангусте – и видел, что ни с одной ничего не получится. В лучшем случае – короткий роман. И я исподволь чувствовал эту обреченность, поэтому все так долго у нас и продолжалось, хотя я искал альтернативу и надеялся, что она есть – что повлияло на личные отношения. Она, впрочем, делала то же самое.
Мы все надеялись, что может быть как-то лучше, оптимальнее – с кем-то другим. Или мы слишком долго тянули. Или история показала, что это было заблуждением...
Во всяком случае, «мои женщины» последнего времени достойнее ее мужчин. Тем не менее, я понимаю, что лучше честно быть одному, чем соглашаться на явно уязвимый вариант. Верь я в вариант жизни с Мангустой – ждал бы я так долго? А я именно жду, когда она созреет до любви – если созреет. И заразит ею меня. И тогда может появиться новое качество, которого нет теперь. То есть согласие на некоторые жертвы и подвиги с обеих сторон.
Но я почти в это не верю. В этом суть проблемы, как написал выше.

Еще раз перечел «роковую» переписку с Мангустой, кончившуюся разрывом. То же делал год назад – перед тем, как послал ей письмо. И как тогда, я ничего не могу понять и решить: неизбежен ли был разрыв, необходим, случаен? Не идиотская ли нелепость все, что мы наговорили друг другу? Или все же все это надо было сказать, и осуществить то, что обещали? (Я «обещал», что больше «никогда в жизни» не стерплю ни одного наезда или разборняка, что любой «разборняк» будет означать конец отношений, «формулу развода», как у скандинавов.)
Она с самого начала говорила, что «свободна» и «полигамна». И в последних письмах пообещала не хранить мне верность, что у нее могут быть романы. И кому это понравилось бы? Она была честна? Она стремилась к ним? И где же они? Или я что-то не знаю? Прошло два года – и лишь один всплеск недоромана с «лендлордом».
Я ничего подобного не обещал и не хотел. Поэтому не могу сказать, что я рассчитывал на одно, а вышло другое. Нет, ни на что такое, с любовями, романами, я не рассчитывал. Я рассчитывал, что будет примерно то, что и вышло. А вот у нее как-то бледно. У нее было много громких деклараций – и почему-то слабо с их реализацией. Даже в таком замечательном месте, как галерея.
Допускаю, что случай со мной как-то обжег ее. Но ведь она сама рванула к разрыву, никто не тянул ее за язык. Раз за разом она писала письма, которые били по нашему роману, как стул по голове. Зачем?
Она не понимала, что делает? Если это были эмоции и ошибки – она могла бы написать. Но написал я. И очень не вовремя: она как раз увлеклась «лендлордом». Она лишь комментировала мой ЖЖ, весь период нашего «разрыва», причем без ненависти и язвительности, скорее наоборот. Я этого не ожидал. Поэтому стал думать, что ее позиция не столь однозначна. И, главное: где толк от нашего разрыва? Зачем тогда он был нужен, почему она с такой силой рвалась к нему? Что она выиграла?
Как странно она видит отношения с мужчинами: ему нельзя ничего, даже ментального увлечения, временного, ненароком, нечаянного (как у моего героя в BV), – ей же можно все, даже «левый» секс. Надо быть мазохистом, чтобы согласиться на такие отношения. И – какая гордыня! Предлагать такие вещи и ждать, что кто-то согласится! Что я соглашусь, тоже весьма гордый человек, и она отлично это знала. Как же она могла предлагать такое? Зачем провоцировала?
Если бы сожалела, могла бы написать. Не пишет (об этом). Нет, на током фундаменте ничего не создать – это даже если забыть о всех прочих трудностях. Вот и думай: закономерен ли был разрыв?

Чтение переписки материализовало Мангусту: она написала письмо, что Даша читала ей сегодня первый раз «1-е послание Коринфянам», по-русски, причем из Библии, которую я купил ей в Хайве. Она это помнит. Помню ли я?
Да, 1-е к Коринфянам, очень красивое место. Я когда-то ходил в тех местах, где Павел жил и общался с этими коринфянами. Красивая Греция, достойная этих слов.
Я все помню, даже, как мы торговались. И я выторговал пять шекелей.
Удивился: «А это вы специально в православное Рождество?»
Я-то помню, а вот, что она помнит и делится такими вещами... Я сразу размяк, как масло в тепле.
И что? Ей достаточно поманить меня пальцем, чтобы я прилетел. Но мы просто восстановили status quo. Блин, как бы решить, наконец, эту ситуацию? Или совсем разорвать или еще раз попробовать... Это тянется уже так долго, нету уже сил!

Иногда пугаюсь того, что нет ничего, что я люблю и чему доверяю. Хотя точно так же нет ничего, что я ярко ненавижу и боюсь.
Раньше все было наоборот: я многое любил и многое ненавидел. У меня были кумиры и враги. Не знаю: что лучше? Я рад, что ничего не слишком, но это все равно, что иметь зрение, но не различать цветов, иметь нос, но жить в помещении, где нет запахов. 
Нет, я восхищаюсь теми, кто совершает недоступное мне, но вижу, что их талант – не истина и не панацея. Он не делает их ни счастливее, ни мудрее, а лишь, может быть, успешнее. Но и – удовлетвореннее, хотя бы отчасти? И этого довольно… 
Да, возможно. Я вижу, что какие-то ворота закрыты для меня. И пока я их не открою, я не пойму их (не ворот) счастья.
Пожившему свойственна безыллюзорность. Это главная его сила – и главная проблема. Я словно какой-то буддист: все разоблачил – и остался в пустоте.
 «Я больше дольних смут не вижу,
     Ничьих восторгов не делю;
     Я никого не ненавижу
И – страшно мыслить – не люблю!»
Иногда старик Брюсов бывал удивительно прав.

Вчера Мангуста прислала новое письмецо, посвященное чтению детьми Нового Завета. Вспомнила и «Сталкер» и «Андрея Рублева» у Тарковского. «И кажется - вот это сейчас зазвучит - как в первый раз - и тут-то и увидишь бога) полу-шутка - полуискушение (религиозное) наверное. думаю, однако в этом чтении не менее поиска красоты чем поиска бога). а в Рождество - случайно попала».
Похвалила мои последние стихи.
Ответил большим письмо, вот выжимки:
«В текстах Нового Завета много наивности и какой-то психологической невинности, поэтому чтение их ребенком кажется более естественным, чем когда их читает искушенный и погрязший (во всем) взрослый. А Павел был выдающийся стилист – это даже в переводе видно.
Спасибо за стихи – это теперь все, на что я способен. Я даже живопись забросил, хоть натянул холст, поставил – так и стоит...
...У меня живут и растут два щенка – их так и не удалось никому впарить. Но я и не жалею, хотя они уменьшат мобильность, что грустно. Назвал их Ганс и Грета. Порой работаю с текстами, чуть-чуть бренчу на гитаре, тренируюсь на всякий случай, – если и вправду закрутится некий музыкальный проект, который мы пробуем: я начитываю свои стихи, а ребята накладывают на них музыку... Но все же развлечение. Жду каких-то великих предложений от Мироздания. I must be ready.
Ну, и хочется все же куда-то поехать: Индию, Италию, Стамбул – куда угодно. Все друзья разъезжают туда-сюда, шлют фото, чем и стимулировали последнее стихотворение. Но даже если вдруг найдутся деньги – нужна компания, но ее пока нет. А мне бывает очень грустно – одному в красивых местах...».
Чего я добиваюсь? Чтобы она снова меня полюбила? Но зачем? Стать женой или даже просто достаточно близкой спутницей она не сможет. Вернуть то, что мы имели? И чем это кончилось! Она очевидно боится повторения подобного. Поэтому чувств ко мне себе не позволит.
То есть мы просто развлекаем друг друга общением, находясь в похожем положении свободы, – в ожидании какого-то настоящего сумасшедшего варианта, storm blind love.
Все, что у нас могло быть, уже было. Мы удачно выпутались из этого, даже сохранив общение. С Лесбией, например, этого нет. И умом я все понимаю, но одиночество иногда туманит мне мозг.
Интересно, что в первом же фильме, который я посмотрел после обмена письмами с Мангустой, читалось «1 Коринфянам»: «Лиссабонская история» Вендерса.

Писать о хиппи бесконечно трудно и попросту бессмысленно, если ты никогда им не был. Никогда человек со стороны не напишет о хиппи так, чтобы это понравилось хиппи или походило с его точки зрения на правду. Такая супер-несерьезная вещь, как хипповое движение, все же заслуживает более глубокого изучения, чем позволяют себе те, кто обычно берется за тему. Поэтому, когда они все же, не сильно мудрствуя, берутся за нее (даже если у них когда-то имелись хипповые погоны), – получается либо стандартная страшилка, либо стандартный «гимн», смесь мифов и заблуждений. Это все равно, как если бы я, чуть-чуть покопавшись в физике, стал писать о квантовой механике. Ибо суть и бытование хиппизма (как подраздела всемирной контркультуры) во многом столь же парадоксальны и неуловимы.
Определенная загадочность начинается с самого понятия «хиппи». Я не о версиях происхождении этого слова, а о том, что, в целом, известные мне «хиппи» избегали и избегают подобной самоидентификации. Они скромнее христиан, и если хиппи говорит, что он хиппи – он не хиппи. Сказать: «я – хиппи», это все равно, что сказать: «я красивый». (Имярек по простоте душевной назвал подобным образом свою книжку, но он – особый случай: «Положили тебя никогда не судить и не клясть»). Лишь начинающие хиппи, «пионеры» позволяли себе такие глупости. Вот и я много раз говорил, что я хиппи – на 10% (может быть, лучших), а в остальном я сам по себе. И это, думаю, скажет любой уважающий себя «хиппи». Хиппи, может, потому и хиппи, что не любит ярлыков, тем более обозначающих его самого. По сути, у нас, в нашем узком контркультурном коллективе, и само это слово не употреблялось, табуировалось, как наименование тотемного предка: говорили либо «волосатый», либо «системный» (чувак). И последнее означало, что «чувак» вхож в конкретный круг, а не то, что он исповедует известный набор идей. Хотя набор идей имплицитно подразумевался.
Говорить о движении хиппи в нашей стране, или проще говоря – о Системе, – сложно в первую очередь потому, что ее история передавалась и передается в основном изустно, и как все изустное – обросло легендами и недостоверными сведениями. Это можно сравнить с алчерингом, «временем сновидений» австралийских аборигенов, творением мира мифическими предками, хотя сие творение проходило всего сорок с небольшим лет назад.
Живое явление, зародившееся из многих источников и превратившееся в силу обстоятельств в молодежное подполье, даже в момент своего бытования понималось и как что-то условное, и как что-то конкретное сразу. Участникам событий не приходило в голову вести летопись событий. Лишь постфактум люди начали ностальгически вспоминать, открывая то одну то другую страницу героического прошлого, составляющего лишь чей-то частный опыт. А начни говорить про Систему вообще – и все обрастет недостоверностью, распадется на отдельные сюжеты или догматические споры. Не будут забыты и иерархии Систем и иерархии тусовщиков, гуру, святые места и святые имена местного значения. Но вопроса это не прояснит. В силу принципиальной мифологичности неизвестно даже когда и почему появилось само слово «Система» (впрочем, я знаю анекдот на эту тему)? Неизвестно, сколько было хиппи – и кого, собственно, можно (было) считать в наших палестинах хиппи?
Не все, кто носил в 70-е длинные волосы, были хиппи. А носили их практически все. С другой стороны, чтобы «стать» хиппи и в перспективе вписаться в Систему, никаких особых заслуг не требовалось: надо было соответствовать всего трем несложным «догматам»: иметь эти самые волосы, любить рок-музыку и ненавидеть совок. Последнее положение было не столь обязательно и могло заменяться любовью к тусованию вообще, употреблению алкоголя и прочих ништяков. Практикующий хиппи, как правило, добавлял в свой имидж феньки и экзотический клоуз. Впрочем, и без фенек требовалось не много, чтобы выделяться в этом сером пространстве, со всеми последствиями, разумеется.
Не существовало стандартных способов попасть в Систему: ты просто вдруг в ней оказывался. Ты мог ничего специально для этого не делать, да и не стремиться: Система сама тебя находила и завербовывала, давала подпольную кличку и сообщала пароли и явки. Собственно, лишь от тебя зависело считать: в автобусе ты или нет (используя образ Кена Кизи)? Автобус никуда не ехал – и ехал. Да и автобуса никакого не было. И он был. Это я и называю квантовым парадоксом хиппизма и Системы в частности.
Попав в Систему, ты получал много бонусов: хороших друзей, вписки по всей стране, информацию, где что есть, что надо смотреть, читать, слушать, удобную философию, обосновывающую, как твое аутсайдерство, так и ничегонеделание, упомянутые ништяки – и массу доступных лиц противоположного пола до кучи. В общем, жизнь становилась гораздо веселее. Мне кажется, что многие шли в Систему не ради идей, не ради «трагического» (и веселого) эскапизма, а чтобы разнообразно потусоваться и уменьшить неудобства полового подбора. Ибо Система не страдала от отсутствия ярких и визуально красивых личностей, одна на одной, можно сказать…
Конечно, за всю идейную бутафорию приходилось платить: тебя могли побить, обложить матом, забрать в менты – но это лишь подпитывало энтузиазм «борьбы» и формировало системный эпос. Ты чувствовал себя героем, крестоносцем в землях неверных. На твоей стороне была лучшая в мире музыка и разные светочи человечества всех эпох, говорившие о мире, свободе и всеобщей любви.
Да, международный хиппизм всегда настаивал на этих трех краеугольных положениях «учения», но они составляли как бы такую декларативную надстройку, идейный базис, оправдывающий достаточно инфантильное бытие (да простят меня братья!). «Учения», собственно, никакого не было, каждый «врубался» во что-то свое, сам, с небольшой помощью (цитата) друзей, черпал из всего, что носилось в окружающем его воздухе. 
И даже не всякий внутренний наблюдатель, сидевший в явлении по уши, может сказать что-то более-менее стоящее, чтобы не получилась пафосная агитка или банальное общее место. В конце концов: сколько хиппи – столько и хиппизмов, сколько свидетелей, столько и взглядов на явление. Сложность разговора усугубляется тем, что нельзя игнорировать такой феномен хиппового общежития, как «телега», то есть рассказ, вроде как и основанный на каких-то фактах, но очень трансформированных художественного эффекта ради. Как правило, бывает трудно отличить «телегу» от реальности, если ты сам не был участником событий или если не знаком с законами жанра. Притом что жизнь наших волосатых постоянно предоставляла такие «жанровые» истории, просившиеся в рассказ или бывшие уже готовым рассказом.
Поэтому один «свидетель» скажет, что на Психодроме в 71-ом собралось больше тысячи хиппи (и больше половины из них повинтили менты), а другой заявит, что на всю страну в 77-ом их было триста человек. И здесь мы упираемся как в невозможность определить, кого считать хиппи, так и вообще в сомнительность подобных подсчетов. Я сам никогда таких масштабных сборов хиппи не видел, разве только на каком-нибудь «подпольном» рок-концерте, где похожие на хиппи меломаны составляли большинство.
Встречаются и анекдотические (апокрифические!) рассказы тоже как бы свидетелей, знакомящих внешних людей с движением. Например, что в питерском «Сайгоне» подавали какое-то «бочковое кофе», еще и с цикорием! Еще и в пивные кружки! – с молоком! Ну, что тут сказать… Любая телега после этого покажется недостаточно экзотической.
Трудно нарисовать однозначный портрет классического советского хиппи. С одной стороны, классический советский хиппи – это веселый балабол, у которого сто тысяч друзей во всех городах, легкий в мыслях, ни к чему не привязанный, существо разнообразных талантов, которые он из-за лени не довел до ума. С другой: имели место и «меланхолические одиночки», любители порассуждать на специальные темы, но не они составляли хипповый мейнстрим. Очень многие жили на аск, пили, торчали, без конца катались туда-сюда стопом и существовали весьма незамысловато. И так понимали свободу. Все они вроде как были идеалисты, «Что за кубик черной влаги Продадут родную мать», – как (самокритично) пела Умка.
Идея была прекрасна, реальность ей активно противоречила.
Главным, собственно, было «хипповое шоу» – но лишь для своих или чтобы фраппировать «цивилов». В хиппизме было много непосредственного и дурашливого, как у детей, уверенных, что им ничего по большому счету не будет, потому что истина, история, Бог – на их стороне. Так они убежденно и думали, пока не сталкивались с последствиями того, что сами легкомысленно натворили. И тогда легкий лучезарный волосатый трип превращался в муку или даже трагедию. И пережившие ее, либо возвращались в Комбинат, от греха подальше, либо уходили в религию.
Тем не менее, хиппи, возможно, были лучшие люди, которые попались мне в жизни и, в общем, они и по сей день составляют немалый процент моих друзей: те, с кем я когда-то тусовался и кто по счастливой случайности уцелел. 
Движение хиппи – это поиск свободы и история неудачи этого поиска. Но сама эта неудача – красива и незабываема, и, может быть, стоит любой удачи. И в этом заключается последняя (квантомеханическая) загадка явления.

Приехала Аллочка и обеспечила мне любопытное знакомство с режиссером-документалистом Митей Кабаковым, жителем Жаворонок. Он преподает в «Институте Родченко» – и как раз возвращался с работы.
Мы встретились в конце платформы у забора, под начавшимся снегом. С нами мамины салаты: она расстаралась к приезду любимой Аллы. И шоколад (от нее же).
Он сед, начинает лысеть, но бородка-эспаньолка еще черна. Невысок, одинок. Причем живет он здесь 49 лет, не то с рождения, не то почти. Живет – в хрущевской кирпичной пятиэтажке, точно такой, в которой жил Лёня. Это так называемая «Тридцатка» (ул. Тридцатилетия Октября), специальный район Жаворонок с капитальными домами. Я о нем ничего не знал. Заодно Митя показал два местных артефакта: памятник Емеле и Щуке и памятник Земному шару – а над ним три птички-жаворонка. Перед домом – кирпичная водонапорная башня, напоминающая донжон. Где-то неподалеку – бывшая дача Чубайса.
Живет он на пятом этаже, под чердаком, в однокомнатной квартире. Квартира без ремонта, с очень простой мебелью. Это его «кабинет». Еще у него есть неподалеку «семейный дом», который построил его дед в 36 году. Там теперь живет его мать.
Он выставил бутылку австрийского вина. Поговорили о Жаворонках, вывозе (не-вывозе) мусора, кино. Он рекламировал фильм Робера Брессона «Приговоренный к смерти бежал».
И начал словно читать лекцию студентам о кино. И я шутливой форме напомнил ему, что мы – не они.
Алла заговорила об их общем приятеле Саше Нинзя, как она его зовет, тоже режиссере, а теперь инструкторе по японским боевым искусствам, что он все время занят, странен и т.д. И
Митя предложил посмотреть фильм, который он снял с Сашей в главной роли. Фильм 2003 года, хотя снимался в Миллениум и начинается с Нового Года в кабине машиниста в электричке. Продолжается в вагоне, потом в Москве. Саша жалуется разным случайным людям на одиночество. Какая-то женщина из кафе мудро посоветовала ему не зацикливаться на себе, а помогать другим. И он обрядился в Деда Мороза и стал ходить по квартирам, раздавать подарки. И беседовать со случайными людьми на улице, в том числе на Чистых Прудах. Он задавал им вопросы об их желаниях на НГ: гастарбайтеру, кавказцу в метро, старушке, еще кому-то. Старушка сказала ему: «Какие у меня желания?!» И что от человека вообще ничего не зависит, все от Бога, что Бог даст – то и будет. Надо лишь верить. Но и вера – от Бога, лишь он может дать ее... Тем самым старушка создала элементарный парадокс, достойный янсенистов. Была в фильме и пьяная компания в подъезде, и люди на Красной площади, люди в забегаловках, дети, большая армянская семья, снова вагоновожатые... В общем, интересный и хорошо сделанный фильм, который он почему-то нигде не показывал.
Мы обсудили Сашу, который играл самого себя, его одинокую жизнь, которая с тех пор не изменилась. Он не может ни реализоваться, ни найти достойного человека. Я предположил, что проблема в сложности коммуникации, что, чем меньше связей, нитей в системе, тем сложнее найти то, что ищешь. Хотя он, вроде, общительный человек, любит знакомиться на улице, вести беседы со случайными людьми.
А потом заспорили о старушке. Им она понравилась, мне – нет. В одной ее фразе о том, что от человека ничего не зависит, я словно увидел всю ее жизнь. Вопреки Достоевскому, человек вовсе не так сложен. И пользуется, как правило, не умом, а алгоритмами поведения и чужим примером, принятыми нормами. Его ошибки закономерны, но он не понимает их природу. Ему кажется, что он все делал правильно. А раз так, то «от человека ничего не зависит».
Дошли мы и до веры, и я заявил, что в Евангелиях нам дана мифологическая биография. Ничего этого не было, кроме, возможно, сцены суда и смерти – столь это подлинно – и именно потому, что работает против концепции, прокламированной в тексте: что перед нами всесильный «Сын Божий» и сам бог до кучи, который распоряжается в Царстве Божьем, как у себя дома. Что все это оказалось просто фанаберией, и Иисус – обычный бессильный человек, который даже не может без стонов вытерпеть свои мучения... (Многие обычные люди, не боги, вытерпливали куда как более страшные.) Прочее же повествование построено по канонам легендарной биографии и заимствовано из другой мифологической системы. Например, избиение младенцев – из жизнеописания Кришны. А избиение понадобилось, чтобы отправить Иисуса в Египет. А это – чтобы приписать, как обращенные к нему, слова Ветхого Завета: «Из Египта вывел Сына Моего», – на самом деле относящиеся к еврейскому племени.
Алла даже стала звонить в Питер Роме за консультацией, а Митя искать в Евангелии слова об аде (Геене), – после того, как я сказал, что христианство усилило идею Ада, усилило образ и значение Сатаны, посмертного суда и наказания.
Рома ответил, что и подлинность евангельской истории и отрицание ее – продукт веры. Я с этим, разумеется, не согласен. Нигде, кроме евангелия, нет ни одного упоминания реальной биографической черты Иисуса. Даже у Павла этого нет, хотя он общался с тремя еще живыми апостолами. Все биографии античного времени идеализированы и условны. А уж у Христа – тем более, ибо при жизни о нем никто ничего не писал. А изустные свидетельства всегда обрастают легендами. Это даже в хипповой Системе так...
Потом Митя стал допытываться у меня, как это решается у меня – когда человек попадает на моральную развилку: как выбрать правильное решение? Что есть критерий правды (у атеиста)?
Я не стал углубляться в дебри морализаторства:
– Все очень просто. Если есть два варианта поступка, простой и более сложный, то надо выбирать более сложный. Скорее всего, он и окажется правильным...
И дальше сравнил это с «Бардо Тодоль», тибетской Книгой Мертвых, когда человек на каждой моральной ситуативной развилке выбирает неправильный вариант, а потом удивляется, что его жизнь ушла в такую жопу.
– Но нет, он не удивляется, он говорит, что «от человека ничего не зависит»! – вернулся я к старушке.
Митя спорил не очень активно, вспыхивал и гас. И поил нас вкусным японским чаем. В общем, вместо того, чтобы уйти рано, мы пошли домой почти в четыре.
Падает мягкий снег, фонари освещают белоснежные нетоптанные дороги. Легкий мороз. И ни одного человека.
Говорили о планах Аллы, ее театральном проекте, ее сомнениях. Я сказал, что она все время «хочет быть сверху», то есть руководить. Она реализует себя сейчас по мужской парадигме. Но ей надо точно решить, насколько она хочет реализовать себя через театр. А она это решить не может. Она хочет только некоего действия, «движухи», развлечения, чтобы жизнь не стояла на месте. Она даже не знает: есть в ней что-нибудь, что надо реализовывать? Ей, типа, и так хорошо...
Я почти без сил, болит голова, однако посидел в интернете и прочел «Что случилось в зоопарке» Олби, пьесу, которую думал предложить Алле для постановки. Не очень понравилась (читал лет 25 назад, если не больше). Я бы все переписал и переделал.

Алла прочла пьесу на следующий день, и она ей понравилась. Мы поспорили о сцене убийства, ее нелепости и неправдоподобии – с любой точки зрения. О самоубийствах и оружие.
Алла рассказала, почему ушла из квартиры на Маросейке, большой коммуналке в выселенном доме (я был там несколько раз) (стена в стену с Белорусским посольством). Оказывается, она завела там роман с фотографом Димой, у которого была герла. Алла честно рассказал Оле, девушке Димы, чтобы не рассказал кто-то другой. И Оля обиделась не на Диму, а на нее. Дима же решил ни в чем не участвовать, оставил женщин самих выяснять отношения.
Потом Дима попытался ее изнасиловать, она его укусила, он ее ударил. Конфликт вылился на простор коммуналки. Но никто не принял сторону Аллы, все решили либо ничего не знать, либо были на стороне Димы. Мол, она сама виновата...
– В чем-то – определенно. Например, в поспешности романа... – согласился я.
Дима активно настраивал всех против нее. Но тут пришел Саша Нинзя – и сурово поговорил с ним. Дима устроил истерику, сымитировав, что его избили, распространил слух, что она натравила на него мужиков, что она вообще хочет его убить! И она предпочла съехать. А потом Дима кинул всех соседей и хозяина квартиры на деньги...
Это сюжет в общих чертах. Алла припомнила его, с одной стороны, чтобы рассказать про Сашу Нинзя, какой он герой, с другой – что она могла бы убить человека. И что хорошо, что у нее тогда не было пистолета!
Я вспомнил историю с Брюсовым, Белым, Петровской и Львовой.
В общем, материал для литературы.
Пришел Митя, как было запланировано, с ответным визитом. Принес диск с фильмом Брессона. Мама снова организовала стол. Пили шампанское, потом чай и вино. И снова спорили: об истории, науке.
Митя сказал, что художественная правда ему дороже «истины». В том числе «правда» избиения младенцев из вчерашнего спора. Или как в «Борисе Годунове» у Пушкина (который сделал Годунова убийцей, что не есть факт). Я указываю на разницу: одно дело литература, другое – вероучебная книга.
– Но она объединяет людей!
– Да, на крови и ненависти к неповинному в данном случае Ироду (у него хватало других преступлений).
Тогда Митя наехал на науку, что она не отличается от мифа и ни на чем не стоит, то есть стоит на недоказанных аксиомах.
– Аксиомы – это: день – светлый, ночь – темна. Стол – твердый, – возразил я. – Самые простые вещи, очевидные из опыта и не нуждающиеся в доказательствах.
Да, наука не все знает – и сам привел пример с мышами, которые знают то, что было в памяти родителей. То есть наследуемая информация не всегда передается через геном, что было догмой генетики. Но наука не навязывает людям, как им жить, на основании архаических текстов. Она просто материально и технически облегчает эту жизнь...
Митя был в лучшей форме, чем вчера, активно говорил, порой кричал, пытался выстебать меня: мол, надо писать мое житие, человека, который все знает! Он, бесспорно, умен, сам много знает, у него хороший английский, но у нас на много противоположные взгляды. Он явно был близок православию, да и сейчас, впрочем, не далек. Он хочет чуда, и привел мысли Павла Флоренского. Он его неплохо знает, даже место про сон, которое я вспомнил: что сон, мол, развивается в обратную сторону, от конца к началу. То есть сон знает, чем он кончится... У Флоренского, типа, чудо – это неизвестные закономерности. Но мне здесь ближе мысль Шестова: что Бог нужен для невозможного, для возможного и людей хватает. И, следовательно, чудо – из разряда невозможного. А иначе оно и не чудо вовсе.
В общем, хорошо поговорили, страстно, как раньше. Но вряд ли будем дружить: слишком мы разные, но равно амбициозные.
Посмотрели с Аллой «Приговоренного». Кажется, я видел его в детстве. Я видел тогда много странных заграничных фильмов, совсем не похожих на наши, посвященных войне. Аллочка их совсем не знает. Жесткие, без пафоса – вот и этот такой. Режиссер словно не вышел за рамки реального дневника сбежавшего. Практически без женщин, совсем без внешнего мира. Без показухи, приемов, кинематографической жестокости. Ничего шокирующего и по-голливудски красивого. Похоже на правду.
Вспомнили хорошее детское советское кино, где люди словно воплощали весть талант, который не могли воплотить в «нормальном» кино.
Она озабочена отсутствием у себя целеустремленности и воли. Ну, я знаю огромное количество людей, у которых с этим гораздо хуже...
И ушли читать. Теперь она прочла нашу с Лесбией пьесу «Загородный пейзаж с электричкой».
...А в седьмом часу утра меня стал забрасывать эсемесками Стивен: предлагал встречу, потом написал о Гегеле и Фейербахе, и о том, что Гегелю надо съесть грибов...
Я стал прятать мобильник под одеяло, чтобы не трезвонил – и не разбудил Аллу в соседней комнате.

В один день общался с Ирой Гордеевой (в чате ФБ), с Олей Андреевой и с Димой Громовым – и все по поводу хиппи. С Ирой получилась просто большая переписка.
Началась она с того, что: «Александр, все, что Вашего ни читаю о хиппи, - все очень здорово. Жалко, у меня нет совсем сейчас времени на мое исследование, но в моих недописанных статьях я Вас много цитирую. Гарик Мейтин Вас тоже читает и ему ОЧЕНЬ нравится. Последние Ваши записи о хиппи - как раз то, что мне кажется, и нужно изучать. Было бы здорово, если бы у Вас получилась книга (не знаю, как насчет монографии, я все-таки не сторонник того, чтобы представители культур писали научные исследования о собственных культурах - хорошо получается не часто). Также мне кажется, что понятие "карнавала" в том виде, в котором его использовала М.Х. <Мата Хари> для объяснения феномена хиппи - это слишком поверхностная метафора. Пишу потому, что какое-то время назад Вы каким-то образом мне ухитрились приснится в сне на тему карнавала».
«Я уже заметил это свое свойство – сниться!» – ответил я и поблагодарил за оценку. Ей не понятно, почему Видеман издается в НЛО, а меня никто не издает?.. «Я могу спросить Видемана, может, он закинет удочку. Он тоже без особых связей в литературном мире, но оборотистый такой, из фарцовщиков», – предложила она.
А потом прислала мне начало своей работы о пацифизме в России, я прочел и ответил, что думаю. Это привело к спору об Алике Олисевиче, Гарике Рижском (толстовце)... Она прислала мне ссылку на роман «Побег из Рая», про человека, который в 74-ом пытался сбежать из СССР через Финляндию. Потом много лет провел в дурке. Немного почитал: описание дурки впечатляет. И сходно со знакомым мне. Ира вспомнила недавний роман «Хлыст», я вспомнил «Серебряного голубя» Белого – и мы поговорили и об этом (хлыстах и масонах до кучи).
Оля Андреева спросила разрешения дать мои координаты фотографу из «Огонька», где должна выйти ее статья про хиппи. И просила фото «божественных» лиц 80-х. Дмитрий Громов консультировался насчет хиппового фольклора для своей книги.
Отметили с мамой Старый Новый Год – выпив вина под торт. И тут же Митя Кабаков прислал длинную эсемеску с хасидской притчей и поздравил со Старым Новым Годом. Я поздравил в ответ, как старый хасид старого хасида. Он на это: «Лехаим товарищ». Я ему: «То да». Поговорили.
А ночью пришло письмо от Мангусты. Она рассказала про имевшее место встречу с хозяином помещения, в котором располагается галерея Мангусты. О плане этой встречи и предложения ему она писала уже дважды, не посвящая в детали, и этим заинтриговала.
 А идея была, оказывается, – предложить хозяину половину доходов от продаж – вместо фиксированной арендной платы. И в качестве доводов должны были быть использованы не финансовые резоны, а любовь хозяина к искусству и красоте самой Мангусты. Иначе говоря: она была готова «рискнуть собой ради искусства». Перчик и Меллер (лендлорд) чуть ли не забили с ней пари, «что меркантильное в хозяине победит человеческое». Причем фраза Мангусты получилась чистой амфиболией: кто кого победит? («Кто на чем стоит?», как у Булгакова.) Не ясно было – и до каких пределов она была «рисковать» ради пользы дела? Уж не отдаться ли она собиралась?..
Впрочем, в последний момент она от этой затеи отказалась. Рассказала про столики и проблему с кузнецами, после того, как Перец перестал заниматься железом. Похвалила за одну мою мысль, поделилась размышлением о Ване.
Она называет меня «дорогой писатель» – и иногда шлет письма, рассказывая про свою жизнь. При этом она не дает ни малейшего основания считать, что я занимаю какое-то важное место в ее жизни. Если бы я мог точно знать, что никакого – мне стало бы легче. Я бы не смотрел, даже в мыслях, в эту сторону и мог бы развернуть себя куда-то еще. Формально я могу это сделать без проблем, она сделала все, чтобы у меня появилось это право. И все же в глубине себя я думаю: а вдруг? Вдруг еще что-то может быть...
Не то чтобы эта мысль останавливала меня от чего-либо: я не стою перед вопросом выбора. Но все-таки я остаюсь психологически связан с ней больше, чем друг просто связан с другом. И это создает странное положение.

Взвесили щенков: я с Гансом весил 75, без него (но в одежде) – 65. С Гретой соответственно 73, 5. То есть Ганс весит 10 кг, а Грета 8,5. А когда полтора месяца назад я нес их со станции, они оба весили в лучшем случае 5. Через десять дней решили вести их на прививку.
Мангуста откликнулась письмом, в котором опровергла мое смелое предположение о своей чрезмерной жертвенности ради искусства. Впрочем, все это было шуткой, но она, может быть, не уловила. Я узнал дополнительные сведения про Перца, кузнецов, ее вчерашний пир из какой-то индийской сладости «Джалеби»... Ее жизнь кажется вполне бессобытийной. Что даже странно для хозяйки галереи, то есть богемного человека. И меня это почему-то радует, словно я на что-то надеюсь...
Если за показатель ее интереса ко мне брать аккуратность ее текста, то интерес можно признать равным нулю. Впрочем, она оговаривается, что устала, спит... То есть пишет она мне после разговоров с друзьями, после «пира», как бы по остаточному принципу. Но все же пишет (редко). ОК, например, вовсе перестала писать – и я этому рад.
То есть, когда у женщин все нормально в личной жизни – они вовсе не пишут. Мангуста весьма одинокий человек и, видимо, порой ей требуется с кем-то поговорить. Это как порыв, а не что-то долгосрочное. В этом мы похожи. Иногда мне очень ее жалко, несмотря на всю ее браваду...

Сегодня утром Пудель пригласил на свой д/р – в квартиру к ОК. Вот уже куда! Лесбия тоже была приглашена, но не пойдет. Первый раз за много лет ее не будет на его д/р. Выбрав в девушки врагиню Лесбии, Пудель не лишился милости, но осложнил взаимодействие.
Лесбия снилась мне сегодня – как я защищал ее в магазине, где она покупала колеса, а ей отказались продавать. А выйдя на кухню к завтраку, услышал разговор мамы с ней по телефону. Лесбия в гриппе, очень слаба. После завтрака и перед уборкой снега решил позвонить и предложить помощь (как во сне!). Долго не решался набрать номер, понимая, что могу нарваться на очень жесткую реакцию больного человека. Так и произошло: она вообще отказалась говорить со мной, вместо нее говорил Кот. Правда, потом она перезвонила и извинилась. Этого я тоже ждал. Все же я ее отлично знаю. Но от помощи отказалась и уверила, что ей лучше. И ее экс-студенты, Никита с Настей, ей помогают. Я попросил ее не стесняться и звать меня...
И продолжил убирать снег. То же было и вчера. После чего вновь заболела поясница – несмотря на все упражнения и тренировки! Однако – не так, как раньше.
Тренировался сегодня по сокращенной программе, зато вновь играл ни гитаре. Думаю, что делать с «Матильдой»? Надо бы куда-то пристроить ее, но я не знаю как? Звонить Костюкову? Стесняюсь. Нести «с улицы»? Бессмысленно. Опять чего-то ждать?

«О, страшных песен сих не пой
Про древний хаос, про родимый!
Как жадно мир души ночной
Внимает повести любимой!
Из смертной рвется он груди,
Он с беспредельным жаждет слиться!..
О, бурь заснувших не буди –
Под ними хаос шевелится!..»

В этих знаменитых стихах Тютчев, сам того не подозревая, проговорил очень важную философско-теологическую проблему. Он сравнил хаос – с беспредельным. И к нему же, как к своей родине, рвется душа. Отчего?
Как мы знаем из Мелетинского: пафос мифологии – не ностальгия по хаосу и довременной свободе, как у философа М.А. Лифшица, выраженной в карнавале, – а пафос превращения хаоса в космос, создание упорядоченного мира. Но в стихах Тютчева мы видим именно «ностальгию по хаосу», заговаривание этой опасной ностальгии.
И в этом – суть вопроса. Многие развитые мифологии или, скорее, религиозные учения, понимают Бога как окружность, центр который везде, а радиус нигде. Однако беспредельность и тотальность божества совершенно не вяжется с идеей хаоса: наличие такого божества не оставляет хаосу места. Но идея творения мира из хаоса так или иначе лежит в основе едва ли не всякой религии. Либо Бог – демиург, творящий форму (космос) из бесформенного, либо он сам – хаос, предвечный, страшный и всеобщий. И именно с ним, как с беспредельным, стремится слиться смертная душа. Иначе мы должны признать существование двух Богов: Бога-хаоса и Бога-демиурга, по сути, гностическую идею.
Хотя эту идею можно легко найти во многих мифологиях – как историю борьбы поколений старых и новых богов, Зевса с Кроносом, например. Бой Мардука с Тиамат – олицетворение той же идеи, ибо Тиамат – и есть предвечный хаос.
Иными словами: разумное, человеческое, рациональное в нас (фрейдовский «принцип реальности») тянется к творцам, демиургам, молодым богам, а бессознательное, довременное, нерациональное («принцип удовольствия») – к Хаосу, к бесконечному, к бездне, из которой мы произошли. К той изначальной свободе, к бесформенной, но счастливой (?) глине, из которой нас вылепил Творец, дав нам форму – и тем самым обрекши на мир необходимости, страдания и, в конце концов, – смерти.

Проснулся от того, что услышал угрожающий голос: «Внимай словам!» – или что-то подобное. Но проснулся лишь в другой сон, где в ужасе осмыслял этот голос, рефрен забытой истории из первого сна. А потом уже проснулся окончательно, чтобы начать анализировать уже оба сна. Потрясение было весьма сильным, словно прострелило сквозь две стены. Вновь заснул – и были неплохие сны, но в час разбудил Яша Севастопольский с просьбой дать телефон Пуделя. Долго не мог заснуть. Новый сон был о полетах... И он несколько раз прерывался, ибо я не хотел встать позже трех. Убеждался, что еще не три и засыпал снова. И снова попадал в тот же сон. И так несколько раз!
Спина болит еще больше, а снег вновь засыпал дорожки. Я успел расчистить лишь половину – и пошел на электричку.
Сегодня Саша Художник проводит «фестиваль» «Улица любви» в доме купца Носова на Электрозаводской. В метро думал встретить Мафи, Шурупа и Аллу, но не встретил. Зато встретил Пуделя и четырех женщин: Алису Черную, Йоко, Мамедову и... забыл кого. Мамедова, впрочем, шла на работу – синхронный перевод с немецкого. Люди не знают, куда идти, и мне пришлось взять инициативу на себя. Огромный сталинский «Дворец на Яузе», он же – вторая сцена «Современника». Скоро нашелся и дом купца, изумительный особняк в стиле модерн. В главном зале особняка все и происходит. Чтобы не топтать паркет и ковер, надо надевать бахилы, как в музее. Связался с фотографом Константином из «Огонька» – и он долго и изыскано фотографировал меня в интерьере.
Я оделся по уставу: желтые вельветовые клеша, цветная рубашка 84-го года, синий пиджак.
Зал быстро наполнялся. Саша явно не ожидал – и от смущения много говорит, развлекая прибывающую публику. По набору людей – это 1 июня, зимний вариант. Со мной то и дело здороваются люди, в том числе то, кого я не знаю или не помню. Между эркером с занавешенным окном и рядами стульев – типа сцены: экран, электроорган, колонки, стойка с двумя гитарами.
Саша рассказал про «пропаганду» битломании в 70-х–80-х, показал отрывок фильма «Спорт-спорт-спорт», на который все ломились ради двух секунд с «Битлз». Устроил викторину на знание «Битлз»: как первоначально хотел назвать Леннон песню «Mind Games»? Оказывается банально: «Make Love Not War». Отгадал Сеня Скорпион. Снова фильм – его сына Филиппа, где дети играют «Битлз», подражая некоторым известным кадрам. Кстати, неплохо. Снова игры, теперь о знаменитом хипповом произведении 70-го года. Имелась в виду «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». Хиппи отгадали лишь с подсказки.
Пит Аникин из «Оптимального варианта», немолодой человек с остатками длинных волос и большим лбом с залысинами, поиграл «Битлз» и что-то свое на электрооргане. Во время одной из композиций некая поэтесса, большая, с белым лицом и черными, как смоль, волосами прочла свои стихи. Почти наш проект!
Потом поиграли Яша Севастопльский и Слава Капорин, на двух соло-гитарах, неплохие блюзы.
Началась главная часть: фильм Саши на основе съемок на 1 июня, «Хаира» в «Зеленом театре» и чего-то еще. Относительно удачно.
Наконец запела Умка – под фильм питерских людей про несостоявшийся концерт Сантаны в 78 году на Триумфальной площади. Это собрало сотни людей, волосатых и меломанов. Потом съемки хиппового лагеря в Витрупе. Пела Умка как всегда громко, страстно, с недостижимым для меня мастерством. И стала снова торговать и раздавать книжки и пластинки. Вдруг выкинула на стол несколько моих! Половину тут же разобрали, но я успел схватить четыре, за которые отдал 500 р. Спросил ее: нельзя ли поиметь еще «волшебной книжечки»? Она и не поняла.
Дан Каменский стал снова жаловаться на жизнь. Теперь, оказывается, он лежал в дурке, где его так залечили, что он на три дня впал в кому, в которой ему стали являться умершие друзья. И они сказали, что «ему еще рано»... Но он в глубокой депрессии, лишь работа помогает: он работает декоратором аквариумов. Я даже не пытаюсь говорить, вижу, что это ему и не нужно, а нужно выговориться, пожаловаться.
Он опять, как на презентации, похвалил мои стихи. Мол, мы все, здесь собравшиеся, понимаем творчество друг друга и творим друг для друга. И что каждый может сассоциировать себя с любой песней Умки. Тут я не согласился.
Фотограф Костя теперь фотографирует Умку (меня он, кстати, снимал все время действа, я видел – честно выполнял работу).
Но всех уже выгоняла администрация.
Жаль, не удалось почитать стихи. «Фестиваль» получился очень однобоким: творения Саши и немного музыки. У Васи Алексеева год с небольшим назад получилось гораздо интереснее.
И, конечно, хиппи в этом доме, в этих интерьерах смотрелись совсем не органично. Все оправдывалось шансом увидеться. Этого довольно, вроде «Маленького двойного» в Питере, которого, кстати, в этом году не было: Кэт уехала в Гоа. И я первый раз за несколько лет не поехал зимой в Питер...
На улице долго ждали Мафи, который пришел с дочкой и внучкой. И пошли к метро в «Шоколадницу» (сетью которой владеет сестра Нади, бывшей возлюбленной Васи, как сообщил Пудель). С нами увязался и Макс, приятель Аллы, которого я совсем не хочу видеть. Пошел с нами и еще какой-то неизвестный волосатый. По дороге встретили Мишу Ветра и Пеппи: они только с вокзала, шли на мероприятие. Миша тащит пеппин чемодан на колесах. Взяли их с собой.
Саша Иванов заявил, что фильмы Саши Художника ему не понравились, и как то, как все было организовано. Я его понимаю. У метро он покинул нас.
В «Шоколаднице» нас уже ждут Шуруп и поп Роман. Они сдвинули шесть столов. Пеппи я был откровенно рад, очень она мне нравится, несмотря на всю ее милую некрасивость. В кафе она сидела слева, Алла – напротив.
Поп Роман рассказал про роман, который он пишет с друзьями методом буриме. Я предложил писать его методом игры в «Мафию». Он курит какую-то навороченную электронную сигарету, которую можно превращать в сигару или во что-то совсем легкое.
Шуруп как всегда все ругает, в том числе нашу армию, – и рассказал про израильскую, со слов Бровермана (с которым недавно виделся), эмигрировавшего в 90-е, что оружие должно стать продолжением руки. Поэтому израильские солдаты даже спят с ним.
Поговорили о боеспособности израильской армии, возможно, самой боеспособной в мире. Мафи сказал, что на его теперешней работе есть несколько арабистов, которые, поездив по арабским странам, стали испытывать странную симпатию к Израилю.
Я предложил Шурупу рассказать про его поездку в Израиль. Но он ничего не видел, мерз и запомнил лишь издевательскую проверку в «Бен Гурионе». И тут все стали вспоминать то и это. Вспомнили и квартиру на Потаповском, мою вечную боль. Я прочел кусок из Пастернака про этот дом – и Шуруп удивился моей памяти:
– Я свой телефон не помню...
А я внутренне смеюсь, когда хвалят мою память.
Мафи стал утверждать, что это он вычитал в сборнике аргентинской поэзии знаменитую позже фразу «Пойдемте собирать листья для дымовых пучков» – которую я вспомнил в пандан к воспоминанию Шурупа о коллективном музыкальном перформансе на Автозаводской в 85-ом или 86-ом (в котором я принимал участие). Причем Мафи даже рассказал про обстоятельства, как он нашел этот сборник: начальник на работе послал его в какую-то комнату, и там в шкафу лежала единственная книга – вот этот сборник. И на пару лет строчка из него стала хитом.
Было по-своему интересно – и я еле успел на предпоследнюю электричку.

Мой уровень свыкания с состоянием, освоения его – все еще низок. Я чувствую, что не могу утяжелять свое одиночество ни на грамм. Например, зажить одному в Крыму. Или путешествовать одному. Я могу лишь жить так, как я живу, в этой пещерке, не имея никаких желаний, словно живой мертвец. Нет, в общем, мне не плохо: я собираю и накапливаю. Но я не могу даже заставить себя распечатать «Матильду» – а потом показать ее кому-нибудь. Кому? На все надо решиться – а решимости нет. Я совершенно не верю в себя – и это плохое подспорье в одиночестве.

Что ж, колеса не зря были изображены на фасаде храма Солнца в Конараке (Индия): очевидно, что это колеса самсары и везут они мир, полный желаний, зрительному воплощению которых и служат горельефы храма. Шопенгауэр посвятил этой теме свой знаменитый труд, где мир «как волю и представление» надо понимать, полагаю, – как синтез и конфликт страсти и разума, бессознательного и сознательного, нерассуждающего желания и рассудка, и, соответственно, «принципа удовольствия» и «принципа реальности». Выросшее из свободы – желание не знает свободы, ибо не знает рефлексии. Оно творит и губит мир в силу заложенной в нем потенции. По сути, это животно-вегетативный мир, из которого человек вышел и к которому, как к Хаосу (из предыдущего поста), хочет вернуться.
С другой стороны, эротические изображения храма можно рассматривать как двуединство бога и его шакти, а колеса – как символ Солнца (как и было предложено толкователями), везущие вечно умирающий и возрождающийся мир. Совокупление в древности являлось важным не само по себе, а как магический обряд победы жизни над смертью, через симпатическое стимулирование природных процессов, дающих приплод и урожай. И тогда перед нами действительно храм любви, где занимались ритуальным сексом. Подтверждение можно найти в аналогичном храме Кхаджурахо, где нет никаких колес, зато персонажи скульптур трахают даже коней и едва не слонов.
Однако, в том случае, если храмы в Кхаджурахо символизируют священную гору Меру, центр мира (аналог Мировому Древу), а сами эротические скульптуры помещены в нижние ярусы, то напрашивается идея об иерархическом низведении секса, лежащего в основе жизни, но наиболее удаленного от просветленных вершин и райских кущ (совсем как в пирамиде потребностей Маслоу). И тогда мир секса – все же самсара.
Притом что изображения в обоих храмах напоминают знаменитые помпейские фрески, которые едва ли можно заподозрить в какой-либо магичности. В этом случае, перед нами ритуализированный лупанарий, нелицемерно исповедующий плотское как духовное.
В этом и есть парадокс желания или парадокс человеческой жизни вообще: самое элементарное в ней корреспондируется с самым великим, закольцовывается и катится, как вечное колесо, как солнце: от утра к ночи – и снова к утру.

Был на дне рождения Пуделя, первый раз в квартире ОК.
Сперва я поехал на Горбушку за подарком и купил фильм «Рассказы» Михаила Сегала, 12-й год. А себе – Бориса Хлебникова, «Долгая счастливая жизнь». Заодно решил выяснить: можно ли починить мой фотоаппарат, у которого перестал работать зум? Можно, за тысячу р. И это займет сорок минут. Но у меня нет столько времени. Зато нашел очень понравившийся мне фотоаппарат «Canon SX 500» легкий, мощный, с зумом, как у подзорной трубы (в интернете потом прочел, что это, мол, его единственное достоинство). Невероятное приближение и отличная четкость кадра. И стоит всего 6000. Были бы – сразу бы купил.
По привычке поехал на Октябрьское поле, вовремя сообразил, но пришлось идти от Кузнецкого моста пешком по ужасно холодной Москве. Одна радость – очень знакомой. Появился в семь с копейками вместо пяти. В подъезде столкнулся с Фехнером и Серой. Он едет на день рождения Гукленгова, она – на годовщину смерти одного старого приятеля, покончившего с собой четыре года назад (я знал его).
В квартире Варя с детьми, Вера, которую я не узнал, Яна и Андрей, Приква без Васи (он болеет) и Таня Терещенко. Я удивился количеству детей – среди уже немолодых людей. Детей аж три поколения: старшие дети, младшие дети, внуки от старших, ненамного старше младших детей.
ОК наготовила немысленное количество блюд, словно решила по особому отметить подобный праздник в ее доме. Она в очень красивом черном платье – колоколом, что-то из начала ХХ века.
Годы не украсили Прикву: она сильно прибавила в весе, лицо округлилось, шея совсем пропала. Таня тоже отяжелела, хотя, в общем, не изменилась.
Таня рассказала, что умерла Марина Николаевна, мама Тери, в доме престарелых в Англии – и им пришлось оплачивать похороны, три тысячи с чем-то фунтов. После нее остались лишь долги. После смерти Сергея она потеряла всякое желание жить и была в постоянной депрессии. Даже перестала ходить: куда, зачем?
Я рассказал о своей маме, у которой после смерти В.И. появилось новое увлечение в виде Турции. И про своих щенков. Приква считает, что то, что они брат с сестрой – плохо из-за скрещивания, их надо кастрировать. Что тоже плохо.
Заспорили об удобствах в деревне, необходимость которых Приква и Таня отрицают. Потом спорил с Приквой об армии. Она считает, что армия – ничего страшного, многим пошла на пользу. Это – в связи с Ваней и его жизненной перспективой. Мы с ней вечно спорим, но мне очень нравится тембр ее голоса и манера говорить.
Я бунтую против армии принципиально, но еще и потому, что не смог бы выдержать жить в казарме с несколькими десятками козлов! И вспомнил, как жил в палате в Новгород-Северском, куда нас возили от института на обмеры. И как я, после нескольких дней слушания своих «интеллектуальных» соучеников, не выдержал и призвал их материться не столь часто! Помню, как их это поразило. Они просто не могли понять: о чем я?! Кончилось тем, что я испортил отношения почти со всеми, а профорг К. даже вызвал меня драться. Впрочем, мы обошлись без нее. Не исключено, впрочем, что он приревновал ко мне свою девушку. Совершенно напрасно. То есть она действительно проявляла ко мне интерес, но не я к ней.
Конечно, Ваня не столь конфликтен, как я, и в армию он впишется, не исключено, наилучшим образом. Но все равно не хочется проверять. И приходится что-то делать, чтобы этого не случилось.
Яна говорила постоянно, в каком-то азарте. Видно, что у нее отличное настроение. Вспоминала Крым. Тем сейчас тепло, 10 градусов, не то что тут...
По поводу позавчерашнего «фестиваля» Саши Художника – я вспомнил, как участвовал в подобном в 85-ом или в 86-ом, где-то на окраине Москвы, в некоем клубике. И там потребовали сразу оплатить помещение, 60 или 70 р. А я был с работы, где мне как раз выдали зарплату. А больше ни у кого денег не было. И я заплатил под хор клятвенных уверений некоторых волосатых, например Принца, что они вернут мне деньги, соберут по стриту. И, что самое удивительное, Принц и правда вернул, хоть я не очень верил.
И с этим же Принцем я поругался накануне в ФБ, когда он вдруг стал мне хамить, обвиняя в том, что я зазнался, если пишу, что Тютчев что-то не предвидел, когда множество профессиональных философов ссылаются на него. Высказал это очень грубо, как у него принято. И все потому, что я не оценил его политический трактат и не поддержал Майдан...
Дети ссорятся, бегают туда-сюда, плачут. Помимо Тимоши, которого почему-то все время хочется жалеть, тут совершенно всем довольный Егор, еще более в теле, чем раньше. Бородатый Данила, старший сын ОК, только лишь мелькнул.
Все в прекрасном легком настроении, хотя некоторые темы совсем не веселые. В начале 11-го все гости ушли, я остался один, с Пуделем. ОК занималась Тимошей, у которого разболелся живот, и он стал капризничать. Пудель поставил «21 Centaury Schizoid Man», на концерте которого я был десять лет назад. Поговорили о King Crimson, о моем музыкальном проекте и счастье быть музыкантом и счастье общего музицирования... 
Время пролетело очень быстро, что говорит о достоинстве мероприятия. Я успел лишь уже на последнюю электричку. Специально мало пил, быстро перейдя на сок. И мало ел – от внутреннего возбуждения. Я один тут был непарное существо, оттого страстен, еще более, чем всегда. Но в основном внутренне. Разойтись мне не дали.
На улице всего -16, но все же это малоприятно. Заиндевевшие деревья и тамбур электрички, как когда-то, когда ездил в Томилино.

Позвонил Лёня. Он снова в Архангельске, куда его вызвали на архиерейскую службу в качестве фотографа. Даже оплатили самолет. Он, наконец, доволен и счастлив.
А недавно вспоминал разрыв с Машей Белявской и жаловался, как ему тяжело без нее.
В этом проблема: ты страдаешь без человека, хотя совершенно ясно понимаешь, что с ним у тебя ничего не получится. Ты даже не можешь мечтать, потому что для этого нет никаких оснований. Ты можешь лишь надеяться, что появится другой человек, более тебе подходящий.
Но нереальный (воображаемый) другой всегда проигрывает реальному этому, который дотягивается до тебя сквозь все обиды – воспоминаниями о прекрасных минутах, которые ты не можешь забыть.
Ты создаешь миф о человеке, а потом живешь мифом, даже в его, человека, отсутствии. Просто потому, что у тебя нет больше в жизни ничего положительного. И этот миф мучит тебя, не дает успокоиться. Стоит найти кого-то нового – и вся тоска пройдет, пока новый будет ярок и ценен. Но пока ты живешь старым, вспоминаешь и растравляешь старые восторги и обиды. Последние – для того, чтобы объяснить самому себе, почему вы не вместе, почему ты так страдаешь. Ситуация оказывается безвыходной. Доброе вино было выпито, остался лишь осадок.
Я, впрочем, надеюсь, что натекло, накопилось какое-то новое доброе вино, как вода в пересохшем колодце. Но пока я не вижу никаких свидетельств этого.

Самое главное – не стать противным самому себе. Если этого нет – еще модно жить.

Видел сегодня Лесбию: встретился с ней на Пушкинской, чтобы передать деньги. Мог передать через маму, которая была у Вани с математикой, но решил увидеть лично. Мама рассказала, что она очень плохо выглядит, «краше в гроб кладут», ходит как тень по стеночке. И я сразу стал звонить – насчет денег и любой помощи. Предложил «сменить караул». Караул явно устал. Она с эти согласна. Впрочем, ничего определенного, поэтому не понятно, в какой форме может начаться мое участие и присутствие? И когда?
Она удивленно спросила: что я так на нее смотрю? А я искал следы разрушения. Их не трудно найти: она и правда выглядит плохо, что честно ей и сказал. Не для того, чтобы расстроить, а чтобы подтолкнуть – воспользоваться моей помощью. Ну, например, в варианте весны 2012-го, который она отвергла год назад, когда у нее был роман с Лешей Борисовым. Не знаю, что у них сейчас? Может быть, возобновился, если, со слов Вани, он живет на даче в бане. Ну, что ж, она может к нему присоединиться... Только Ваня на это никогда не согласится. Ему кажется, что я слишком суровый отец. Он просто настоящих суровых не видел!
А она отшучивается, мол – пора к новым перерождениям! Все же она не всегда так выглядит, надеюсь, это просто грипп.
И поехал на Савелу за картриджем для принтера: стал вчера распечатывать «Матильду» – и умер картридж. (Это я по дороге на д/р Пуделя велел себе собраться и заняться хоть какими-нибудь движениями с текстом. И тут же облом.)
Заодно стал смотреть фотоаппараты – и нашел «мой» Canon SX 500. Он правда дает 120-кратное цифровое увеличение и 30-кратное оптическое. Опробовал его на месте.
Здесь он дороже, но я сбил цену до 6000. Пообщался с любезной девушкой-продавщицей и купил еще аккумулятор и карту памяти. А в другом ларьке – сумку для него. Очень доволен, хоть все вылилось в 8400. А денег за квартиру пока нет.
Щенки отлично выносят мороз: забыл их на улице на час, а им хоть бы хны. Ночью глянул на термометр: батюшки, -21!

Людям в революционной ситуации клинит мозги. Они нашли себе врага и в его падении видят все счастье. Во-первых, это убого. Во-вторых, – глупо. Так в августе 91-го мы тоже сосредоточили все надежды на падении совка, ожидая, что после этого начнется немедленный ништяк… Хотя я не жалею о тех днях, ибо мы «боролись» с реально кровавым (пусть и в прошлом) режимом, подлинной 70-летней диктатурой. Но откуда такая ненависть к Януковичу? Положим, он вор, но никак не кровопийца (как ни искушали его радикалы все последние дни). Эта ненависть абсолютно искусственная, бездумная, стадная, захватившая даже тех, кто считал себя индивидуалистом и пацифистом.
Мне сейчас накидают комментов, что режим кого-то убил. Но, во-первых, неизвестно, кто убил, во-вторых, режиму это абсолютно невыгодно, поэтому он не стал бы это делать, как не было это выгодно режиму в 91-ом во время событий у Вильнюсской телебашни. Перед нами типичная провокация, имеющая цель поднять градус ненависти и нетерпимости. И все «прогрессивные» ребята немедленно на нее купились – и теперь постят и постят портреты несчастного армянского парня. Это ведь то, чего им так не хватало! Если бы его не убили – это надо было бы выдумать! Теперь еще легче скинуть личину пацифиста и заявить, что я хочу ответной крови, что это справедливо и оправданно – и теперь допустимы любые действия.
События в Киеве напоминают мне события в Москве осенью 17-го, когда горстка «революционеров» захватила огромный город, а потом и страну, а прогрессивное человечество или приветствовало славную победу, или сидело по домам, надеясь, что пронесет, что хуже не будет. А потом к ним домой пришли Швондеры. Я не хочу быть пророком, но очень может статься, что в случае победы «революции» очень многим придется попрыгать и доказать на идеальной мове, что он не москаль. А на место теперешних воров придут честнейшие ребята из суперевропейцев, швыряющих теперь в милицию коктейли.
И это лучший вариант. Потому что худший – это когда часть украинской провинции не признает «революционный режим», и начнется гражданская война с массовой кровью. Но ведь маленький прогрессивный человек об этом не думает, он видит ближайшее: как здорово восторжествовать над властью, показать ей кукиш, дать ей пенделя под зад! Это все под соусом прогрессивных изменений, которые вдруг чудесным образом наступят, если власть прогнется и падет – от рук людей, любящих ходить с факелами и не боящихся немного запачкать картину кровью.
Но строить нормальное государство гораздо труднее, чем катапульту, метающую коктейли Молотова. И захватить власть легче, чем соблюсти баланс сил после ее захвата. Напротив, после этого баланс сил сохранить уже невозможно, почему и начинается революционный террор.
Но даже в самом благоприятном варианте, о котором мечтают «евроинтеграторы», если удастся победить без крови и гражданской войны – с чего они решили, что в Украине будет так же, как в Прибалтике, Польше, Чехии <как надеется Витя Мбо/Солодчук из Одессы>? Во-первых, все ли, скажем в Прибалтике, так довольны тем, что есть? Во-вторых, кто сказал, что процессы в одних странах можно просто копировать в других? Пример одних народов вовсе не рабочая модель для других, просто потому, что у всех народов разная историческая, природно-экономическая и ментальная ситуация. В местном варианте светлое будущее будет выглядеть так: тотальная украинизация, еще более тотальная, чем раньше, новый политический и экономический дележ, пошлый и грязный, клерикализация, как в Польше в конце 80-х, педалируемая русофобия. И как следствие: разрыв многих важнейших связей с Россией, за счет которой еще как-то дышит украинская экономика.
И причина будущих украинских проблем вовсе не в кознях Москвы. Но Москва для «евроинтеграторов» прямо жупел какой-то! Ее «кознями», а так же совковым наследством так легко объяснить все плохое, что происходит в стране.
Украина, как ребенок, хочет поломать то, что работает, пусть, может, и не идеально. Это ваш выбор. Только не кричите: «я выбираю свободу!» Этот крик – незрелая глупость одних (страсть к красивым словам) и политическая демагогия других. Если это непонятно – напишу подробнее.
Или можете не ждать, а сразу меня расфрендить.

Помешательство налицо: все сторонники Майдана заменили свои аватарки на черный квадрат – в честь траура по святым мученикам. Сентябрь в ответ на мой пост назвал меня дураком (не вдаваясь в спор), но свой коммент тут же убрал. Трус! Думаю, многие меня расфрендили, как я и предлагал (и я их в своей ленте больше – какая жалость! – не увижу). Тем не менее, кликушествующих хватает, и Лесбия – в первых рядах.

Мы живем в царстве слов и мифов, в лозунговой стихии упрощенных схем, объясняющих для нас мироздание и его приоритеты. То и дело слышится: «свобода»! («Сколько преступлений совершилось во имя твое!») Нас призывают поверить, что Майдан есть передовой пункт борьбы с азиатчиной, с «кровавым режим», совершающим бесконечные «злодейства». Это уже устойчивый мем, штамп. И режим не может быть другим в силу речевой стихии опьяненных революцией граждан. С одной стороны баррикад герои, с другой – злодеи.
Я не люблю массовые помешательства, в том числе «прогрессивные». Поэтому, либерал до мозга костей, займу непопулярную позицию критика того, что происходит в Украине.
Что это за стадная борьба за свободу? Свобода стадной не бывает! Этот лозунг – демагогический корм, который бросается в толпу для мобилизации масс. А массы нужны для захвата власти, иначе ничего не получится. Народом? Нет, несколькими его «представителями», которые ничуть не лучше тех, чье место они хотят занять. А по мне так хуже (особенно один из них).
Нельзя для того, чтобы победить меньшее зло – объединяться с большим, чтобы породить еще большее, когда «ужасные» дни Януковича будут вызывать слезы умиления.
Украина сейчас напоминает карточный домик: упадет одна карта – и все нафиг развалится. А что получится? Неизвестно. Демократическое государство западного типа? Но с чего бы? Для этого как минимум нужна мощная экономика, который в Украине нет, а после «свободы», вероятно, если не загнется совсем, то будет переживать еще более сложные времена. Мне кинут с возмущением: а что сейчас?! Ну, я помню Украину 15 и больше лет назад. Нет, не говорите – большая разница! Помните города без света? Или уже забыли? Воровская власть, вероятно, грабила бедную Украину, – ну, а какая власть не грабит? Или народу вечно так кажется, что власть его грабит? Поэтому ему плохо, а не грабила бы, был бы ништяк – все очень просто. Народ – нехитро управляемая стихия, надо только найти нужные слова и мотивацию. Ему психологически хочется выплеснуть накопившийся негатив, отомстить супостатам за все, ибо в том, что у него нет галош, виноват, естественно, не он, а супостаты.
Революционные агитаторы в интернете убеждают, что борются на улицах Киева против азиатчины и совка. Дело, конечно, хорошее, но весь вопрос: как они борются, не станет ли лекарство хуже болезни? И кто бы на что ни надеялся в начале революции, какие бы красивые слова ни говорил – в конце все получается совсем не так, как планируют агитаторы и вожаки. Ну, а прочие послушно пойдут за стихией – и окажутся там, куда она их завела. Совок и азиатчина – внутри человека, и стадность, слепая ненависть, неспособность смотреть на реальность иначе как через амбразуру обид и наведенного подросткового энтузиазма – это и есть азиатчина, то есть незрелость «я».
Поэтому в революцию деятельность «азиатской» власти оказывается подчас более цивилизованной, чем инсургентов. Что помогает власти проиграть. И, исходя из истории и настроений жителей этой страны, можно предположить, что произойдет после победы инсургентов.
Большую часть периода независимости Украиной управляли, условно говоря, восточные. Теперь западные стремятся взять реванш. Я так это вижу. Они отнимут кусок власти и собственности, один олигарх отожмет бизнес у другого, проведут дополнительную украинизацию – даже в тех областях, которые никогда украинскими не были и ментально себя украинскими не считают. Чем вызовут ответный протест как минимум.
Но предположим, что все обойдется, власть мирно перейдет от одних к другим, и не будет ни гонений, ни революционной ломки, ни форсированной «украинизации» всего и вся. Но ответьте мне, что победители будут делать с экономикой, какое чудо они смогут совершить? А в приемной толкутся вчерашние спонсоры Майдана и требуют дивидендов. Новая революционная власть вдруг окажется сильно всем задолжавшей.
В демократическое время революция – это нелегитимный захват власти меньшинством вопреки воле большинства. Ибо, будь иначе, власть легко можно было бы получить на выборах, бескровно и законно. Из-за чего весь сыр-бор? Если на Украине все так плохо, как говорят «друзья народа», то оппозиция и Майдан – просто «партия содействия лунному затмению». Им требовалось только подождать год – и власть сама упала бы им в руки. Но почему-то ее надо захватить теперь и срочно! Что за спешка? Что такое совершил режим Януковича, что понадобились баррикады, сожженные автобусы, пробитые головы и убитые? Кому нужно так ускорять события?
Режим Януковича совсем не планировал никаких репрессий, отмену свобод, Янукович не собирался стать пожизненным диктатором, как некоторые, страна не проиграла никакую войну, голодающий дети не стоят с протянутой рукой на улице. И вдруг – все, не можем больше терпеть: президента геть, правительство геть!
Да, наверное, экономика не в лучшем состоянии, но это для Украины норма, а не что-то из ряда вон. Евроинтеграция не была предвыборным обещанием Януковича, насколько я понимаю, которое он не выполнил, и из-за чего можно было бы требовать его отставки. Он сам выдумал этот тренд (в торге с Россией за газ), сам от него и отказался, добившись своего. И даже не особо отказался. Да и в любом случае – это несерьезный повод. Еще были жестоко разогнаны пресловутые студенты 30-го ноября. Но это тоже слишком мелкий эпизод, чтобы стоять на баррикадах два месяца. Абсолютно непропорциональный ответ. Но толпу так разогрели, словно в стране массовая безработица, многолетняя кровавая диктатура и вообще неизвестно что!
Московские (условно) болельщики Майдана видят в Януковича такого Путина-light и отыгрываются на нем за все свои (наши!) местные поражения. Они ничем не рискуют: будет в Украине все прекрасно – они эмигрируют в нее от проклятой азиатчины. Будет все ужасно – еще немного потерпят «кровавый режим». Главное ведь слова и ясность картины – а она навсегда установлена и принципиально черно-белая.
Поэтому «друзья украинского народа» постоянно постят слухи, кровавые фото и ангажированную информацию, чтобы поддержать нужный градус накала. Если молодчики напали на «Беркут», а потом от него получили, то это «Беркут» напал на мирных зайчиков. Они пугают: у вас будет как в России, у вас будет как в Белоруссии! Они манипулируют самыми дорогими словами, связывая их со своей борьбой до победы. Они с фантастическим воодушевлением обращаются к самому важному и гордому в человеке – ради чего? Ради того, чтобы свалить не самого лучшего, но и не самого худшего политика и посадить на его место трех маргиналов, один из которых – правый националист и практически экстремист! Какое удивительное будущее ждет Украину!
Налицо массовое помешательство, подогреваемое «прогрессивной общественность» и «друзьями народа». Уже циркулируют майдановские святочные рассказы, Майдан уже обзавелся своими мучениками, попами и скоро – обзаведется своей мифологией. Еще немного – и толпа, доведенная до градуса религиозного фанатизма, начнет растерзывать тех, кто не с Майданом, не снимает шапок перед памятью мучеников, не поет гимн...
Мифология всегда появляется там, где нет реальной правды. А самое печальное, что за Майданом, тем более агрессивным, нет никакой реальной правды и необходимости. Революционеры и сочувствующие погрязли в словах и штампах, изыскивая злодейства режима, а на деле – вынуждая его на них, на то, что он не хотел и не собирался совершать. Но без злодейств – какая революция? Откуда черпать пафос? Отступать не хочется, карнавал и затянувшиеся каникулы всем по кайфу, сливать протест тоже без маза – значит, надо его нагнетать, произвести его эскалацию, вынудить власть к репрессиям – и с чистой совестью учинить над ним справедливую расправу. Убогий и страшный сценарий.
Но самое худшее, что после этого Украина вряд ли останется тихой и мирной страной. Ненависть и кровь порождают ненависть и кровь. И кончится тем, что восток, оскорбленный унижениями и экстремизмом, навсегда расплюется с западом. Развал страны – первое следствие почти всякой революции.
Но не буду пророчествовать, а буду надеяться, что у всех сторон хватит мозгов вовремя остановиться. (Меня понесло, вы уж простите!)

Такое ощущение, что Лесбия сошла с ума! Она ни о чем не пишет, кроме Майдана и «Слава героям»! вчера некто высказал сомнение в разумности призыва Ады Ртищевой вывести к «Беркуту» пенсионерок и бабушек. И она назвала его дураком, мерзавцем и биомассой. Я не выдержал и сделал ей выговор за подобную манера разговора. То же сделала еще одна женщина. Лесбия стала оправдываться, что ее достали кремлеботы и она вышла на тропу войны. И продолжила унижать несчастного оппонента. И у нее нашлось, конечно, куча соратников.
И мне стало ясно, что никакая совместная жизнь с ней невозможна. Даже в формате весны 2012-го.
Посносило крышу, естественно, не у нее одной, но их мне не жалко. Нильса в ФБ я просто расфрендил за хамство, Колю Храмов и его шкоду назвал подлецами за PR на костях...

Ненависть к власти на постсоветском пространстве поистине рефлекторна. Ей лучше быть самой слабой из возможных, чтобы в нашем сознании не всплыли знакомые картины тоталитаризма. Но слабая власть порождает хаос и ту самую коррупцию, которую вменяют ей в вину. Порождает региональные войны, сепаратизм, рэкет и нищету. А чуть она пытается усилиться, чтобы справиться с проблемой – прогрессивное человечество натравливает на нее все свое прогрессивное негодование, стращает и пророчит, распространяет слухи и обвиняет в чем ни поподя. Для этого, слава Богу, поводов достаточно. Массированными атаками прогрессивное человечество загоняет власть в угол – и власть в панике извлекает из тайников свою пресловутую вертикаль, которой и машет направо и налево, понимая эту операцию как самозащиту. Причем не собственную, а аж национальную! Ну, это уже некий перебор, хотя стабильность власть все же восстанавливает, это надо признать.
Окрыленные успехом оборонцы внезапно переходят в атаку на своих прогрессивных супостатов и начинают отменять законы, которые помогали горячим парням крушить скрепы, да какие скрепы – ветхий курятник, что недавно еще представляло из себя российское государство. Оборонцы хорошо помнят свою недавнюю слабость и унижения – и отыгрываются почем зря. И заигрываются – плодя себе противников из тех, кто еще недавно не собирался ими быть. Урезание свободы в интересах спасения государства, наверное, можно признать в каких-то исключительных случаях, но не признать как правило и некую постоянную данность. А власти-то понравилось, ей на зачищенном вертикалью пространстве удобно – и она из призрака превращается именно в то, чем и пугала прогрессивную общественность полоумная демшиза. Режим попадает в расставленную ему ловушку.
И тут виноваты обе стороны: сперва неадекватная ненависть «прогрессивного человечества», навесившего на Россию всех собак, ответом на что стала неадекватная защита во многом ошельмованной власти. В России все по Платону: демократия, наполненная злобой, завистью и грязной политикой, прямиком привела к тирании. Ну, еще не привела, прогрессивное человечество может об этом только мечтать. Да ему и не требуется: ему и так известно, что Россия – тюрьма народов, кровавый режим и исчадие ада разом, всегда и во всех своих ипостасях. И что бы она ни делала – она будет такой во веки веков. Аминь. Тут даже спорить не о чем.
Поэтому поговорим об Украине.
Революция происходит тогда, когда массы граждан лишены возможности участвовать в легальной политической борьбе. Когда группа лиц узурпировала власть и отвергла любую политическую конкуренцию. Примерно, как в России. Но причем тут Украина?
Я могу понять украинских ребят, что находятся под суггестией и ситуативным гипнозом, но когда массово сходят с ума ребята из Москвы и окрестностей… Что им Гекуба, что они Гекубе? Но нет, все они в общем освободительном тренде, в походе на азиатчину, кровавую гебню и прочие ужасы. Русь-матушка демонизирована до предела (за дело, конечно) – а ареной сведения счетов стала Украина. Она стала долиной Армагеддона, местом (последней?) битвы сил добра и зла, прогресса и реакции. Кажется, многие так буквально и верят. Победим здесь – падет и Мордор. Ну, или получит унизительную оплеуху, что тоже приятно.
Ребята воспользовались поводом. Кому не удалось аналогичное в Раше, желают взять реванш в Украине: бьемся с Януковичем, подразумеваем Путина, Россию, империю, Советский Союз и вековые обиды! Ну, и коммунизм до кучи. Мое отношение к путинскому режиму и совку известно. Но, как я писал в другом посте: "Нельзя для того, чтобы победить меньшее зло – объединяться с большим". Тут уж каждый сам выбирает, что для него большее зло. Можно насолить Путину ценой гражданской войны и озерами крови. Ничего для этого не жалко.
Отсюда некоторая неадекватность ненависти, на мой взгляд. Плюс массированная работы пропаганды, односторонняя, до предела ангажированная, свято верящая, что занимается добрым и прогрессивным делом.
Состояние революционного хаоса, особенно в начальный период – вообще очень интересно. Веселое более, чем страшное. Ты уверен, что ты в центре событий, творишь историю, ты, наконец, в массе людей, соратников, ты разбиваешь конуру своего одиночества, комплексов, проблем. Ты очищаешь город от власти, как от надоевшей заразы. Для многих это шанс изменить свой маргинальный статус, получить то, что они никогда не имели возможности получить, пользуясь прежними карьерными лифтами. Да просто приятно пожить несколько дней полной жизнью, в объятьях теплой первобытной анархии, которая, продлись дольше, стала бы слишком обременительной. Или этот жертвенный восторг, когда ты под трассерами пуль в сполохах огня подбираешься с коктейлем Молотова в руке к штурмующему твою баррикаду БТР – шикарно! Эпично!
Только зачем? Боюсь, эстетика в революции часто берет верх над этикой. И всегда – над здравым смыслом. Есть принципы, которые выше ненависти к Путину и любому режиму. Но они в азарте революции легко забываются.
В общем, увлечение политикой, особенно для людей, испытывающих скуку, обиду, нереализованность – процедура понятная, оправданная, но и ужасно вредная. Как езда в угаре по встречке. 

Три дня я писал антимайданные посты, чтобы хоть как-то уравновесить весы и высказать другую точку зрения. А сегодня поехал в Москву.
Сперва – к некоей Наташе, которая по просьбе Умки отпечатала 12 экземпляров книжки (в начале речь шла о 20-ти экземплярах, но сломался принтер). Но что-то случилось с моей головой, из-за постов, споров, недостаточного сна – и я выехал на час позже. Она ждала меня в метро Таганская, а я страшно извинялся по мобиле. Потом нашел ее в библиотеке на Больших Каменщиках.
Наташа – молодая, высокая, с прямыми тонкими волосами, не красавица, но очень любезная. Она не обиделась за мое опоздание, но даже пообещала печать еще, если мне надо. И к тому же можно использовать помещение библиотеки, бесплатно!
И я полетел на встречу со Стивеном, к нему домой в Крылатское – куда уже опоздал на полтора часа. Но все равно зашел в «Перекресток» у метро и купил вина с сыра. И для сокращения времени доехал на «цыганском такси», как назвал его Стивен, за 100 р. Водитель задал голосом адрес навигатору в своем смартфоне. Вот до чего дошел прогресс!
И потом четыре часа английских бесед. Я безобразно забывал и путал слова, но все равно говорил много.
Начал я с оправдания, почему опоздал, рассказал про свою книжку и объяснил, почему считаю недопустимым печатать книжки за свой счет. Стивен возразил, что многие известные люди так делали. Я согласился.
Ели приготовленную (разогретую) им пиццу, пили сперва его австралийское вино, потом мое французское.
Ему  интересно, что я читаю? Я рассказал, что читаю Стриндберга, о котором он ничего не знал, о его методе письма, близком мне своей «исповедальностью», то есть работой с реальными событиями.
Стивен как всегда жаловался на философское одиночество. На что я возражал, что одиночество для философа – это нормально и правильно, а иначе он не философ, скорее всего. Но раньше тут (при Советском Союзе) интеллигенция, мол, бала лучше – и больше интересовалась философией, не то, что теперь... И на то, что в Калифорнии тоже нет умных людей, что никого не волнуют идеи Платона и самые центральные (core) проблемы души... Я спорил с ним, он в ажитации даже кричал...
Много говорили о философии вообще. Я объяснял, почему я атеист:
– Если идея нам удобна – это ложная идея. А идея Бога и бессмертия нам удобна, – вещал я.
А Стивен объяснял, почему он не может войти в академический мир, где он мог бы найти для себя, наконец, общество, которого ему так не хватает. Они все там узкие специалисты и говорят лишь на свои узкие темы, пересказывают чужие идеи и не имеют своих. Ему ближе опыт Ницше...
Ну, если бы каждый мог быть Ницше!
Заодно я продемонстрировал Стивену свой новый фотоаппарат, снимая из его окна далекие объекты за Москва-рекой, и он был впечатлен.
...Он очень благодарил за встречу – и надеется на следующую. И слал мне всю дорогу эсемески, как влюбленная женщина...
А дома – новая интернет-война, мешающая читать бумажную «Матильду». С прототипом ее я стараюсь не спорить. Мне реально жалко ее, я боюсь, что с ней случится нервный или сердечный припадок.

Фейсбук превратился в агитационную лавочку Майдана. Людей больше не интересует ничего: ни любовь, ни искусство, ни собственные дети – один Майдан и «Слава героям!». Притом что по меньшей мере половина агитаторов не имеет никакого отношения к Украине, и Янукович не сделал им ничего дурного. Но такова логика информационных войн: сами агитаторы захвачены стихией, как истерикующие фанаты на концерте «Битлз». Их убедили или они убедили сами себя, что они в крестовом походе за благое дело, и уже довели себя до состояния нервного или сердечного припадка, так что за них становится страшно: хоть они и сидят у теплых компов, а не на баррикадах – выдержит ли их здоровье? Мозги их явно не выдерживают затеянной борьбы, поэтому все несогласные с ними – «дураки», «мерзавцы» «кремлеботы» и «биомасса». Впрочем, это стиль всех информационных войн, особенно в интернете.
Я не поднимаю вопроса: прав или не прав Майдан, будь он сто раз прав! Я ненавижу промывание мозгов! Возможно, агитаторы думают, что компенсируют антимайдановскую информацию российских СМИ. Но я российские СМИ не смотрю, поэтому вижу одну лишь одностороннюю пропаганду. И у меня закипает! Когда есть пропаганда, к тому же такая массированная, у меня сразу включается рефлекс неприятия, усвоенный еще с советских времен. Если в ход идет пропаганда – значит, дело нечисто.
Революция никогда не делается группой заговорщиков – их для этого слишком мало. Революция делается через манипуляцию чужими телами и душами. Надо внушить, что быть с революцией всегда прогрессивнее, чем быть на стороне охранителей или трусливо сидеть в стороне. Ну, а то, что это веселее – это и ежу понятно. Революция – занятнейшее мероприятие, вроде футбольного матча, в котором участвует вся страна. Накопившийся избыток пассионариев, которым некуда выкидывать свою силу и удаль, находят в уличных беспорядках то, чего им так не хватало в нормальной жизни. И интеллигентская группа поддержки без них ничто, без них нельзя никого победить, они пушечное мясо всякой революции, готовые в равной степени подставлять и разбивать головы. Потом им пропоют «славу героям!» и торжественно похоронят.
Редкие, лишенные ангажированности репортажи, вроде недавнего поста Варфоломеева в ЖЖ – тонут в море майданского пиара. На войне как на войне, – вероятно, считают агитаторы, где все средства хороши. Например, PR на костях. Поэтому мать погибшего армянина, согласно майданской сводке, когда ей принесли тело убитого сына, не стала рыдать и убиваться, а гордо заявила: «Он погиб за Украину, а вы идите и защищайте Майдан!» Ни одна мать, кроме горьковской, не заявит такое, если она не животное. Те, кто такое сочинил, или не имеет детей, или совести.
Поэтому с одними из пиарщиков я тихо разосрался. Других мне просто жалко: вся их реальность свелась к амбразуре, через которую они смотрят на несколько киевских улиц, в которых для них воплотилось все счастье, все упования, все будущее. Наверное, они думают, что так защищают свободу и западные ценности, или что так они борются с кровавой гебней и российским режимом, или что они в одном порыве с народом, а народ всегда прав. Мне все равно. Мне противен хор. А прав Майдан или не прав – это дела не меняет.

Вышла статья в «Огоньке» (№3), которую написала Оля Андреева, с моей частью и фото – о хиппи: «Живет такой пипл». Что-то убрала, что-то нет, хоть я и просил, объяснял, доказывал. Но самое одиозное сняла и изменила название – и то ладно. Все равно убого – и некоторые сразу обратили на это внимание, например Лямпорт. И Никита, экс-студент Лесбии, Даос... А кому-то понравилось.
Прочел уже бумажную «Матильду» и еще раз поправил. Надо предпринимать какие-то шаги.

Позвонила Маша Львова по Скайпу и стала настойчиво звать на Шри-Ланку, где находится сама. Мол, красивое место.
А потом в Индию, в Гоа, на праздник Лакшми, в ашрам к друзьям. Еще у нее с собой некоторое количество LSD.
Стал считать деньги, смотреть сайты с авиабилетами, визами (визы не нужно). Поговорил с мамой. Она, конечно, против, ей легче, когда я под боком. И основания нашла: следить за Ваней, помогать больной Лесбии. Она, мол, уже не может дышать, не работают легкие. Вообще, у нее, может быть, рак!..
Сильно меня прогрузила. Но Лесбия от моей помощи отказывается, сколько я ни предлагал. И сегодня тоже. И лишь постит про Майдан и политику.
Ладно, пусть Шри-Ланка будет жертвой ваниному поступлению. Вот кончит он школу, поступит (или нет) – и я с чистой совестью куда-нибудь поеду. Лучше я пока буду рядом, на подхвате. Или предложить ехать Лесбии – лечиться?
Позвонил и предложил, но она ожидаемо отказалась.

Сознание можно так же надломить, как позвоночник – и ты будешь смотреть на все с мукой и нервным содроганием. А дашь ему отдохнуть, подлечишь положительной линией горизонта – и все, вроде, ничего…
Хотя – смотря какой характер. Ромен Гари, имевший две Гонкуровские премии, орден Почетного легиона, женатый на красавице Джин Сиберг, актрисе из «Здравствуй, грусть», писал перед смертью, что всю взрослую жизнь прожил в депрессии. И она привела его сперва к успеху, а потом к самоубийству.
Человек очень странен. Он не может разъединить успех и неудачу, – они слиты, одно вылупляется из другого, как детали во фрактальном рисунке. Поэтому он не способен вылечить свою душу, – но способен извлечь пользу из собственной беды. Он строит из кирпичей обид, ошибок, надежд, страстей, скрепленных и организованных в единый замысел плазмой  изощренной сверхчувствительности, талантом комбинации и медиации смыслов. Душа художника больна раком неудовлетворенности – собой и всем на свете. Лишь успех может спасти его, дать недолгое болеутоляющее. Но если успеха нет, если нет никого, кто оценил бы все его безумное стремление выйти за (возможно, пригрезившиеся) пределы (всю пригрезившуюся возможность выйти), – а есть лишь нервное содрогание, работа на форсаже, что приводит к быстрому износу внутреннего оборудования, – вот тогда и происходит взрыв, и, кажется, что легче умереть, чем жить.
И тогда проверяется уже не художник, а человек. Отсекается все лишнее, даже суета творчества, и остается главное, – орбита твоего монадического полета в темном небе, то, что отличало тебя от других (детей в детском саду), что ты на протяжении полета считал самым ценным, категорически императивным. Это можно назвать любовью к своему одинокому и непохожему на других «я».
Самое главное: не стать противным самому себе. Если этого нет, еще можно жить.

***

Над провинцией туч ледяные клоки,
Затесался в ольшаники вечер.
Ну, хотя б анекдотом меня развлеки
Или просто соври – мне все легче…

Что еще не уйдешь в окончательный мрак
И еще посидишь на коленях.
Может, хочешь услышать, что я был дурак?
Я дурак… И ужасно смиренен.

***

Кажется, что художник – человек третьего пола, совмещающий в себе в неравных пропорциях два других. Недоделанный гермафродит – он может быть чувствительным, как женщина, и упрямым, как мужчина. Он может включать форсированное ускорение «другого пола» и с его помощью долетать до берега, где располагается все небывшее, то, что, будучи принесенным назад «к людям», становится «культурными ценностями».
Две подразумеваемые природы дают художнику определенную мудрость, точнее – некое бинокулярное зрение, обеспечивающее большую объемность видения, но мешают закрепить за собой присущую полу жизненную позицию, некое локализованное и однозначное место, где удовлетворены главные ролевые требования. Когда требования изоморфны – их не так трудно удовлетворить. Гораздо труднее, когда они несовместимы, когда роль непонятна и размыта.
Но это полбеды. Существу гермафродической природы критически трудно найти лицо другого пола, с которым он мог бы уравновесить весы своей сексуальной дифференцированности. Потому что он и так, если не уравновешен, то как бы «не горяч и не холоден». И, соединившись с существом другого пола, он не уравновесит весы, а создаст новое неравновесие. Выход может быть найдет лишь в том случае, если приближаемое существо будет обладать той же гермафродической природой, но в которой сексуальная дифференциация распределится в противоположных пропорциях.
Способный «менять» пол, как трикстер Локи, как палеоазиатский Ворон Кутх, как античный Тиресий, он преодолевает ограниченность и оковы пола и начинает понимать голоса животных и птиц (условно говоря). И даже слышать неясно доносящуюся волю богов. «Высшая степень посвящения включает умение превращаться в женщину» (Пропп).
Однако дар богов бывает неотличим от наказания. Тому, кому много дано – тяжело идти. Он кажется объектом неизвестной породы, вызывает насмешку и понимается вкривь и вкось. Свободному протеическому существу художника трудно в жестких формах реальности, созданных грубыми титанами седой архаики, проложившими между стратами непроходимые преграды и яростно защищающими их. Он отменяет эту реальность силой воображения. И так становится художником.
(P.S. Умоляю читателей этой заметки не делать идиотских выводов!)

Два дня в Москве. В субботу думал поехать на д/р Шурупа, но он умудрился оскорбить меня в ФБ – по поводу моего последнего поста про «Сосцы Тиресия», и я решил не ехать. Вместо этого я договорился посетить Костюкова и показать ему «Матильду». Это оказалось кстати, потому что он взамен хотел дать мне на прочтение свой роман.
Снова жестокая ностальгия, когда шел по Покровке мимо своего (бывшего) дома.
У Костюкова в квартире все семейство. Пришел в гости Коля с женой и кошкой. Мы начали говорить о Москве, ностальгии, закольцованности жизненных сюжетов, школах нашего детства. Я вспомнил его роман про мужчину, меняющего пол – и это был прекрасный повод поговорить о его творчестве, пользуясь темой из моего последнего поста. Отлично легло. Еще про опыты Пиаже с детьми – с точки зрения проблемы восприятия информации...
Тут стал звонить Шуруп и удивляться: где я? Я напомнил ему, что он мне написал. Он ничего не помнит, извиняется и ждет...
Меня удивило, что у Костюкова трудности с публикацией своего романа – совсем как у меня. То есть, я даже и не пытаюсь, а он получил три отказа: в «ОГИ», «НЛО» и еще откуда-то. А он уже опубликовал три книги и знает практически всех в литературном мире!
Это его парит, и мы поговорили о его романе. Подарил ему книжку стихов: вот как я решаю вопрос «издания». Он отнесся к этому совершенно нормально, без презрения.
И в начале девятого пошел к Шурупу. В «Триколоре» в Гусятниковом пер., купил подарок, альбом «Фантастическая живопись» – для расширения его художественной терпимости (наезд его на меня был, в основном, из-за картинки).
День рождения Шурупа проходило в подвале Петлюры, в 20 м от Петровского монастыря. Думал, что тут никого не будет, столь активно Шуруп ссорился с людьми в ФБ. Но людей полно, не менее 30 человек. Все удивились, как поздно я пришел. Есть тут и Нильс, который, как ни в чем не бывало, стал выражать дружбу. Объяснился с Шурупом по поводу его коммента – и потом он не мог слезть с этой темы весь вечер. Он хорошо навеселе, но без веселья, остальной народ тоже. Тут Пудель без ОК (она болеет), Алла Потапова, Мафи, Илюша Ермаков, Архип, Настя, дочь Шурупа, сестра Шурупа, Мумрик, Ромашка с женой – и пр.
Помещение необычно: одна стена заставлена чемоданами, а между ними – скульптура лошади в натуральную величину. Еще четыре лошадиные головы торчат из стены. На другой стене – портрет Ленина, и я пил под ним: «Первый раз пью под Лениным», – объяснил я. Пить, впрочем, было уже практически нечего. Однако Мафи дал мне дунуть из бутылочки – и я хорошо улетел. После этого все стало восприниматься немного нереально и весело.
Во втором помещении, заглубленном относительно первого, проходят танцы. Архип играет Битлз, некий Денис подыгрывает ему на губной гармошке. Архип в таком раже, что постоянно рвет струны. Настя отлично танцует что-то типа рок-н-ролла со своим другом.
Говорил с Аллой про ее театральные идеи.
Шуруп выступил с именинной речью, где всех благодарил и призывал чаще встречаться, а не сраться в сетях. И устроил парные танцы.
Около одиннадцати он предложил расходиться – и я быстро разошелся. А меня все тащит, даже дома на диване. Я понимаю, что жить стоит именно в этом состоянии, когда жизнь воспринимается исключительно положительно. И тогда вся остальная жизнь, где этого нет – просто потерянное время! И это обидно.

На следующий день заставил себя пойти на марш в защиту «Узников Болотной». Я считаю себя отчасти ответственным за них, ибо это я начал прорыв 6 мая, а, значит, беспорядки.
Людей меньше, чем обычно, что можно объяснить погодой: зима, мороз. И все-таки их много, край колонны не виден из-за флагов. Я проверяю свой новый автопарат – и очень им доволен.
Меня выхватил Пудель и отвел к Лесбии. Она в обществе Никиты, Насти и Нильса.
– Что ты тут делаешь? – спросила она надменно, типа – мне тут не место!
– Ну, ты же сподобилась! Ты же никогда не ходила – и вдруг!..
– Да, а теперь пошла! – ответила она с вызовом.
Она кажется подчеркнуто недружественной, отвечает резко – когда я хочу выяснить про здоровье Кота и перспективу их завтрашнего занятия с бабушкой. Поэтому я скоро их покинул, иду вперед, снимаю... Нильс тоже мельтешит то тут, то там, кричит: «Слава Украине, героям слава!» Майданная тема тут присутствует и в виде транспаранта: «Не будет свободы – будет Майдан». Причем у выкрикивающей лозунг толпы получается: «Не будет свободы – будет война!». Около этого лозунга мои друзья и стоят, где же еще? Есть тут и украинские флаги, и красно-черный флаг, якобы тоже украинский, по словам Нильса. Много красных флагов «Левого фронта», который требовал свободу Удальцову. Есть группа с черно-желто-белыми имперскими флагами, с оранжевыми флагами «Солидарности», с белыми «Парнаса», синими – «Партии 5-го декабря»...
По дороге толпа выкрикивает знакомые речевки, в том числе «Полиция с народом!» и «Банду геть!». Боковые улицы были перекрыты. Помимо полиции и молодых ребят в черных полушубках, стояли и дружинники с повязками, молодые парни и девушки, неотличимые от демонстрантов.
Около дома России я, наконец, обгоняю передовую колонну с большим красным лозунгом: «Диктатор в Кремле, политзеки в тюрьме». Площадь у Чистых прудов была перегорожена, людей стали призывать идти в метро. Мы встретились с Нильсом и поспорили о революции. Он был в Киеве два дня, состоял в каком-то «боевом отряде защитников». Уверяет, что людей из «Свободы» там меньшинство, они лишь главная боевая сила. Я ответил, что в любой революции всегда побеждают крайние, а не умеренные. Умеренные своей поддержкой приводят крайних к власти, а потом отправляются в тюрьму. Он не спорил. Зато стал объяснять мне, что черно-красный флаг – это флаг украинского государства 36-39 годов. Я изумился:
– Такого государства не было никогда!
Что у него в голове, и, наверное, не у него одного!
Снова встретился с друзьями и сделал общий снимок. Рядом парень с гитарой пел «All you need is love» – очень своевременно.
Я еще раз предложил Лесбии поехать на Шри-Ланку за мой счет, а я посижу с Котом. Мне больно смотреть, как она сгибается от боли в спине. Но она снова отказалась, предложив мне поехать самому.
И я поехал к Андрику Гукленгофу. После почти двух часов на улице я ужасно замерз. По дороге зашел в «Магнолию» и купил бутылку вина и адыгейского сыра.
Андрей живет на Вавилова, в сталинском доме, в большой трехкомнатной квартире. Тут же живут две собаки и два кота, оба белых. Один – глухой с Фиолента, увезенный оттуда полудохлым котенком, а сейчас превратившийся в здоровое раскормленное ленивое животное.
На кухне Андрик предложил зубровки – и я не отказался. Сюда же пришел поп Софроний, волосатый чувак с рябым лицом, в наушниках, любитель металла. Он из Тобольска (из Абалакского монастыря), знакомец Фехнера.
Поговорили о политике, Украине, Майдане, Крыме... Поп был в курсе об обмене населением между Польшей и СССР после Волынской резни, устроенной УПА и бандеровцами. Поговорили и о музыке.
Андрик повел меня в комнату, где он колдует с записями, в том числе «Larks band» (как я назвал наш проект). Я чуть-чуть поиграл на эл. гитаре. Он спросил: смогу ли я спеть под то, что играл? И мы ушли на кухню, где сходу стали репетировать «Больничное». Он играет на гитаре, я «пою», «отец» дает советы. И у нас получилось, надо писать.
Андрик спросил: показывал ли я материал Умке? И что вообще я собираюсь делать с проектом?
– Для начала надо сделать хорошую запись, – ответил я.
Пришла Юля – с Девяти дней своего деда. Принесла водки. А я и так уже «хай»: я выпил всю купленную мной бутылку. Она не обиделась за пьянство и негулянных собак – сама (после целого дня разъездов) пошла их гулять. Потом она с Андриком пожарили цветную капусту с фасолью и сыром: единственная наша еда.
Договорился с Андриком о будущей записи в Жаворонках, через пару недель, когда я вернусь со Шри-Ланки, куда все же решил поехать. И я едва поспел на последнюю электричку. Андрик трогательно позвонил и узнал: успел ли я?
Дома мне как-то нехорошо. На еду не мог смотреть. Бутылка вина, три стопки зубровки... Иногда вдруг проблески вчерашнего счастья, но потом лишь неуемность: хочу спать – и не могу.
Утром, однако, все нормально, даже никакой мигрени.   

Из письма Мангусте:
...Не найдя компанию ни в какое путешествие – думаю махнуть на Шри-Ланку, Цейлон, куда зовет меня Маша Львова, моя заслуженная подруга, обретающаяся там уже больше двух недель. Вот, что писал Чехов об этом острове: «Цейлон - место, где был рай. Здесь, в раю, я сделал больше ста верст по железной дороге и по самое горло насытился пальмовыми лесами и бронзовыми женщинами. Когда у меня будут дети, то я не без гордости скажу им: "Сукины дети, на своем веку я имел сношение с черноглазой индуской… и где же? в кокосовом лесу, в лунную ночь"». Но писал он не только это, как я нечаянно узнал: "Из Цейлона я привез с собой в Москву зверушку, симпатичного и самостоятельного, перед которым пасуют даже ваши таксы. Имя сему зверю - мангуст". Вот ведь как.
Подписываюсь под каждым словом классика. И обнимаю.
(Кстати, кроме Чехова на Цейлоне был Бунин. Какая компания!)
В дополнение шлю фото: Чехов и герой его письма.

Сегодня проснулся и увидел, что на деревьях уже листья. Но я отлично помню, что засыпал зимой. И проснулся почему-то в доме, вроде моего старого на Речном Вокзале (уже несуществующего). Перед ним был вроде как сносимый детский сад, не совсем там и такой, как в реальности. И я думал: сколько я проспал? Может, и год другой?
Сумасшедший автобус вдруг сбил человека, который хотел его остановить. Но человек остался жив, другой человек оказал ему помощь. Я до удивления мало обратил на это внимание, как на убийство учителя в новостях (вчера) – и стал думать: почему бы мне здесь не остаться, не ездить в Жаворонки, переживая из-за электричек? Квартира была какая-то полуразрушенная и далеко от центра, но все же... И проснулся снова. Опять зимой.
Пробуждение из сна в сон – уже второе за последнее время. Иногда во сне я догадываюсь, что сплю. Но когда я пробуждаюсь снова в сон – он кажется особенно убедительным, даже при всей нелепости деталей.

То, что на Шри-Ланке был Чехов, а потом Бунин – стимулирует меня. Никуда меня больше не зовут, а сюда зовут. Почему нет? Увижу что-то радикально новое, на самом экваторе. Так что, если с билетами все сложится – еду!
А пока изучаю... Говорил с Машей Львовой по Скайпу и выяснил ее местоположение и путь. Это стало меня забавлять.

Философия в целом – это современная схоластика, погрязшая в собственных категориях, она набита ложными сущностями, изучением которых мы забиваем голову, чтобы считать себя образованными людьми.
Послушайте этот бред: «Поле феноменологии – это анализ раскрываемого в непосредственной интуиции априори, фиксаций непосредственно усмотренных сущностей и взаимосвязей таковых и их дескриптивное познание в системном союзе всех слоев в трансцендентально чистом сознании», Гуссерль, «Идеи».

Обменялся письмами с Мангустой:
<«...Как же они здорово с мангустами уселись! неужели правда решишься на Шри-Ланку? для меня это - как на луну, настолько - другой мир. Держи меня в курсе, ладно, когда поедешь - буду представлять себе твое путешествие.
Я валяюсь - болею - подхватила какую-то простуду - вирус наверное. весь день спала с перерывом на ученицу, теперь очнулась и снова сейчас засну.
в меру симпатичный и не в меру самостоятельный зверюшка
монгуст>

...На Шри-Ланку уже решился: сегодня купил билеты по интернету. Вылетаю 7-го. Звезды встали, не отвертишься. И когда, если не теперь? В общем, полечу, куда зовут. Да и интересно: в данных широтах я бывал лишь несколько часов на Кубе. Но Шри-Ланка вообще практически на экваторе, и этот факт внушает что-то сам по себе. А то, что «другой мир» – так это интереснее. Индийский океан – последний, который я не видел и в котором не купался. Даже в Северном Ледовитом я мочил ноги (на Соловках).
Постараюсь держать (в курсе). Сочувствую тебе. Все вокруг болеют, а я совершенно незаслуженно лечу в бывший рай... Поэтому изучаю матчасть.
Держись – симпатичный и не в меру самостоятельный зверушка!

Белый в своей несостоявшейся трилогии «Восток или Запад» искал то, что примирит два непримиримых российских начала: смутно-нерассудительный, легко закипающий, темный и жестокий русский «восток» – и европейский, рациональный, утонченно-интеллектуальный русский «запад», далеко оторвавшийся от своих корней или вовсе не имевший к ним, этим корням, отношения. Но на момент написания двух первых частей, «Серебряный голубь» и «Петербург», в России не было медиатора между ними, не было ничего, что могло бы их примирить. Поэтому, видно, и не получилась трилогия.
И тут пришла революция и вслед за ней большевики – и всех «примирили»: подсократили утонченность одних, выбили, как насекомых из шубы, дикость других – и получили нечто среднее, неконфликтное.
На окраинах это, впрочем, получилось не очень. Что чувствуется по сей день.

Новое письмо от Мангусты:
<:)"там же, в Коломбо, купил он на восточном базаре дивного зверька — мангуста, и этот самый мангуст сожрал все написанные чеховские путевые заметки. Вновь описывать свои впечатления об острове Антон Павлович не пожелал, так как ему важнее было закончить рассказ "Гусев", но в отместку назвал своего мангуста непривлекательным прозвищем "Сволочь". Впрочем, цейлонскую Сволочь Чехов нежно любил"
боже мой! и всю эту невообразимую красоту у тебя есть шанс увидеть своими глазами! :)>

О, милая зверушка! Я, конечно, читал приведенную тобой цитату, но решил не включать в письмо (зная обидчивость зверушки). При всей ее, цитаты, колоритности...
...Прощай, милая зверушка, завтра я стартую хрен знает куда – и надеюсь, что это место того стоит. Восемь с половиной часов полета – не большое удовольствие, но летал я и дальше. Главное – целым вернуться. И уж тогда поделюсь впечатлениями...

***

<Вставная «новелла» про Шри-Ланку>


Остров другого мира («полная» версия)

У арабов он назывался Серендип (от санскритского Sinhala Dvipa, «Львиный остров»). Грекам и римлянам он был известен как Тапробана или «Страна корицы» («Помпоний Мела, один из крупнейших античных географов, пишет: “Что касается Тапробана, то эту землю можно считать островом, но можно, следуя Гиппарху, предположить, что это – начало другого мира”», – нашел я на просторах интернета). В относительно современной Европе мы знали его под португальским именем Цейлон – и в названии чая с этого острова до сих пор используется данный топоним. Само же название Шри-Ланка переводится с местного сингальского, типа: «Священная счастливая земля». Не без претензии.
Лишь в 2009 году кончилась тридцатилетняя гражданская война между сингальцами-буддистами, доминирующим населением острова, и тамилами-индуистами, выходцами из южной Индии. Буддисты победили, и теперь на острове мир и покой, а все объявления пишутся на трех языках: сингальском, тамильском и английском. Интересно то, что сингальцы и тамильцы не понимают друг друга, и для взаимных переговоров должны использовать английский.
Сами сингалы – выходцы из северной Индии, появились на острове в VI в. до н.э. Язык относится к индоарийкой группе, что не значит, что вы поймете хоть одно слово.
Не удержавшийся на континенте, буддизм с III в. до н.э. закрепился на Ланке и отстоял свое существование от экспансии и индуизма, и ислама. В начале XVI в. на острове появились португальцы, через полтора века голландцы, вытеснившие португальцев, еще через полтора, в конце XVIII в. – англичане, вытеснившие голландцев и объявившие Цейлон своей колонией. В 1815 году они упразднили последнее сингальское королевство (и засадили в тюрьму последнего ланкийского короля, в которой он благополучно и умер).
Вот, что писал Чехов об этом острове, куда попал в 1890-ом году: «Цейлон – место, где был рай. Здесь, в раю, я сделал больше ста верст по железной дороге и по самое горло насытился пальмовыми лесами и бронзовыми женщинами. Когда у меня будут дети, то я не без гордости скажу им: "Сукины дети, на своем веку я имел сношение с черноглазой индуской… и где же? в кокосовом лесу, в лунную ночь"».
В 1891 году на Цейлоне остановился наследник престола и будущий император Николай II. Он не имел столь ярких приключений, как русский классик: в Канди, бывшей столице острова, он лишь посадил дерево (в местном ботаническом саду), выросшее к настоящему времени до значительных размеров.
Распропагандированный Чеховым, в 1911 году на Цейлоне побывал Бунин:
«Окраина земли,
Безлюдные пустынные прибрежья,
До полюса открытый океан...»
«Есть на Цейлоне Адамов пик, есть и мост, по которому они бежали с Евой в Индию, изгнанные из рая. Да, здесь действительно рай», – из письма Веры Николаевны, жены Бунина, матери и брату.
Звезды встали, не отвертишься – пришлось мне ехать в этот рай, проверять его достоверность. Все же интересно: как далеко можно проникнуть на юг? Шри-Ланка лежит практически на экваторе, и этот факт внушает почтение сам по себе. Я хотел увидеть совсем «другой мир» – ибо всякий иной уже видел.

В огромном набитом самолете – забытая роскошь: бесплатное спиртное любой крепости. Мало того: тут есть даже меню! А еще телевизор, вделанный в спинку кресла, по которому можно смотреть картину взлета и полета в киселе неба, транслируемую с бортовых камер. Пенсионер слева глядит концерт Rolling Stones, а я – пропившего глобус «Географа». Желтый самолетик на карте пересекает зеленый треугольник Индии. Картины посадки были неожиданными: остров рос, словно я крутил зум фотоаппарата. Потом фонари, желтая полоса, к которой мы неотвратимо приближались…
Шри-Ланка – это настоящая экзотика. Во-первых, возят, как в анекдоте, не по той стороне. Во-вторых, – как возят! На Ланке, как и в Индии, есть специальный вид транспорта: тук-тук. Это такой цивилизованный и гуманный эквивалент рикш, проще говоря, – трехколесный мотоцикл с кабиной. В принципе, он рассчитан на трех человек, включая водителя, но я видел, как в него забрались шестеро, еще и с детским велосипедом в придачу.
На таком я доехал от аэропорта до города – с заездом на заправку, где водитель попросил у меня денег (я разменял кое-что в аэропорту). На нем же я совершил свое первое путешествие по Коломбо, нынешней столице острова, до местного автовокзала (Машечка довольно детально проинструктировала меня, как мне двигаться в ее сторону)...
Вообще, представление о пределе вместимости какого-либо вида транспорта на Ланке отсутствует совершенно. Кондуктор автобуса орет «Голь-голь-голь-голь» (это конечный пункт маршрута, на самом деле – португальская крепость Галле) – и люди заскакивают в открытые двери на ходу. На ходу и соскакивают. Исключение делается только для женщин и иностранцев. Водитель жмет на газ, и набитый автобус летит по населенному пункту на скорости сто километров час, среди людей, тут-туков, скутеров, велосипедов, бешено сигналя, тормозя и лихо обгоняя через две сплошные, – удачно избегая встречи в лоб с другим ассом.
Потому что ехать тут надо «вдвое быстрее», как сказала королева Алисе – иначе вообще никуда не доедешь. Я не знаю, что творится с временем на Ланке, может, это влияние экватора, но оно движется страшно медленно. Ты едешь-едешь-едешь в жарком, переполненном автобусе, сплющенный рюкзаком и бедром соседа, и думаешь, что прошел час, а прошло пятнадцать минут. Притом что, как бы ни несся несчастный автобус, чтобы проехать 100 километров ему требуется три с половиной, четыре часа. Это какая-то загадка, которую я так и не смог разгадать.
Хотя кондуктор набил автобус сверх всякой меры (на мой взгляд), но люди не напрягаются: лазят через коробки, сиденья, парень испачкал ботинком штанину соседа – и тут же стал ее чистить.
Зато архитектуры тут нет совсем, разве только остатки английской. Некоторые объекты таковы, что на них страшно смотреть. Настоящий рай – беден. И, наверное, это нормально. Стремление развиваться и что-то менять – не должно доминировать в раю. На деревьях фрукты, в океане рыба, а постоянная жара местных совершенно не угнетает. Они неприхотливы – а это плохой стимул для развития.
Помимо рая, чая, корицы и прочих овощей – это была страна драгоценных камней, откуда они развозились по всему миру. И по сей день одна из самых часто встречающихся реклам на острове – реклама ювелирного магазина.
И тут так же, как у нас, любят заборы.
Если вы помните, я все еще еду в автобусе. У одной из большой белых ступ все пассажиры, не сговариваясь, сложили руки в молитвенном приветствии и привстали, – даже, кажется, водитель, за спиной которого я сидел, что уже излишне. Постройки вдоль дороги не кончаются, а где их почему-то нет и видно море (океан) – возникают (не удивлюсь, если стихийно) небольшие полузаброшенные кладбища. В одном месте на берегу лежали огромные стволы, словно упавшие трубы, в другом – навстречу нам, но параллельно медленно полз поезд, с маленькими, будто игрушечными вагонами, в открытых дверях которых сидели люди.
Шофер гонит – и говорит по мобиле, здоровается жестами почти с каждым встречным водителем, будто всех тут знает. На весь салон орет местная эстрада. На мои расспросы о Кумараканде или Додандуве, маленьких поселках на трассе, где мне (на выбор) надо сойти, мои соседи, темнолицые люди в белых рубашках, отвечают охотно, но как-то путано. Я так и не понял: знают ли они, где это? Что тут удобно: почти все в разной мере говорят по-английски, хоть их произношение сперва вводит в ступор. Например, их обычный вопрос «where are you from» я вначале слышал, как «are you tired»? А я уже был реально tired!
И моя первая почти четырехчасовая поездка на автобусе по Ланке – напомнила что-то забытое, советское, когда я был молод, вынослив и непритязателен.    
В общем, кондуктор перестарался и высадил меня в Хиккадуве, за две остановки до нужной мне. Я уже так разбит перелетом и этой поездкой, что взял (за 250 рупий (делим на четыре)) новый, услужливо возникший тук-тук. Водитель, маленький немолодой ланкиец, уверявший, что он все здесь знает, трижды расспрашивал других тукеров, прежде, чем нашел мой Eco Village, где ждет меня Маша Львова.
Деревенька эта, если так можно сказать, лежит на берегу полупресного озера Ратгама, в окружении тропического леса (из детской песни). Собственно, вся она состоит из нескольких домиков, типа бунгало, в основном в два этажа, причем одна маленькая комната занимает весь этаж без остатка, – совершенно любительской архитектуры. К главному дому пристроены крытые веранды, образующие некий перистиль, с небольшим атриумом-имплювием. В атриуме сидит выкрашенный в золото Будда и растет пальма. В перистиле стоят обеденные столы. Сюда же приходят люди, чтобы выйти в интернет, потому что больше нигде в виллидже wi-fi не обнаруживается. В одном из крыльев веранды стоит б/у лодка местных рыбаков, узкая и длинная, приспособленная под барную стойку. К колонне прислонена челюсть кита выше человеческого роста…
Все это, включая челюсть, принадлежит хозяину по имени Оби (легко запомнить)...
Но его я увидел лишь к ночи. А пока меня познакомили с местным «индусом» Сусаном, услужливым молодым человеком, главным помощником Оби, иностранной женщиной и Олегом Костровым, московским приятелем Машечки, старожилом этого острова, который и нашел несколько лет назад это место. Когда-то Олег был гитаристом в небезызвестной группе «Нож для фрау Мюллер». Теперь занимается всякими индивидуальными музыкальными проектами... Рядом с его стулом стоят костыли... Собственно, из них двоих пока и состоит здешняя русская колония.
Я утомлен бессонной ночью и дорогой – и очень хочу пить. И там же на веранде Машечка угощает чаем и фруктами, ее с Костровым основным питанием. Костров вообще принципиальный сыроед, поэтому и живет тут, где полно всяких папайя, манго, ананасов, бананов, авокадо и пр. Машечка, впрочем, позволяет себе иногда рыбу. Пьют чай и сок кокосовых орехов. Это совсем не тот орех, что появляется в Москве: он желтый, большой и весь наполненный жидкостью, как фляжка (вмещает до полулитра). Вкус на любителя. Теперь, «на обед», они ели большую зеленую пупырчатую «грушу» – кастл-эпл (гуанабана), который «лечит рак», как они меня уверяют, с белой костлявой мякотью. Предложили и мне. Не понравилось. Понравился волосатый рамбутан, под толстой шкурой которого скрывается большая «виноградина». Так же в ход идут мангустин, джекфрут, дуриан, помело – и так далее, всего не упомню. Еще мои друзья любят тыкву. Удивительное растение: растет от Ярославской области до Цейлона. Есть тут и арбузы, но совсем маленькие. А яблоки считаются экзотикой и деликатесом.
Все это я узнаю по ходу нашей трапезы.
Машечка живет на втором этаже небольшого двухэтажного домика, стилизованного под фахверк. Большую часть комнаты занимает кровать с балдахином, то бишь деревянной рамой, на которую накинут тюль, служащий москитной сеткой. Еще в комнатке есть закуток, образованной перегородкой чуть выше человеческого роста, где спрятаны «удобства». Вместо ванны – пол со сливом (это здешнее правило). Из стены торчат два крана: с холодной водой... – и холодной (слегка теплая может появиться лишь к вечеру, когда нагреется пластмассовый синий бак, стоящий среди деревьев на специальной конструкции). Вообще, условия довольно спартанские. Стены в лучшем случае в полкирпича, между лежащими на них стропилами и кровлей – ничего нет, для вентиляции, как объяснила мне Машечка – и чтобы в дом могли свободно проникать белки, крысы, гекконы, змеи (в идеале) и прочие мелкие животные. Белок здесь, которые серее и чуть меньше наших, – невероятное множество, и они бодро топочут по шиферной крыше. Перед домом – большое спокойное озеро, прикрытое тропическими деревьями, у берега привязано несколько лодок местной породы: они узкие, длинные, с одной стороны у них на двух кривых палках приделано что-то типа крыла или стабилизатора-балансира, так что весь объект напоминает неполноценный катамаран. «Катамаран», кстати, тамильское слово. Другое название данного типа судна: «проа». Это очень устойчивые «суда»: местные отправляются на них в море практически в любую погоду.
«Джунгли», куда повела меня на экскурсию Машечка, окружающие деревню и даже в нее внедренные, состоят из бананов, кокосовых пальм и мангровых деревьев с голыми серыми корнями. Впрочем, и из много чего еще, чему я не знаю названий. И я сразу встретил огромного варана, настоящего крокодила, лениво уползшего вглубь зелени и корней. Идти приходится по мосткам, потому что «джунгли» эти – такое пересохшее полуболото. Здесь же среди деревьев расположена кухня, разнообразные постройки на столбах и колоннах (как знаменитый марсельский дом Ле Корбюзье) и странные пристройки, вроде открытых цветников с небольшими бассейнами для рыбок: хозяин – знатный ботаник, как объяснила мой экскурсовод. Дома мягко теряются в джунглях и снова появляются из них. Края участка я так и не нашел.
В этих же «джунглях» мы встретили пару молодых людей, возглавляемую местным парнем. Они тоже русские и ищут жилье. Машечка тут же стала рекламировать наш Village – и провела для них, а отчасти и для меня, небольшую экскурсию по нему – и заодно показала мне домик, который я могу снять (она снимала его в свой предыдущий приезд). Вокруг домов растет много «декоративных» растений, которые продается у нас в цветочных горшках для дома. Они пестрые и своеобразные – и для Машечки это одна из главных прелестей острова.
Мне она предложила на выбор: остаться у нее, то есть спать вместе в одной постели под балдахином – или снять указанный домик. В первом варианте я сэкономлю деньги на что-нибудь еще. И я решил попробовать пожить вместе.
После фруктового завтрака-обеда и экскурсии по «джунглям» Машечка повела меня, наконец, на море-океян. Это всего в километре от озера, на берегу которого мы живем. Дорога идет между домов, архитектурно очень простых, но аккуратных. Впрочем, мы идем к морю кружным путем, начав с посещения ближайшего буддистского монастыря. На берегу озера, среди джунглей возникли белые стены с волнистым завершением и каменные террасы. Ходить по территории монастыря положено босиком. Машечка рассказала, как в прошлый ее визит сюда буддийский послушник стал приставать к ней прямо в храме, поэтому она зареклась ходить в буддийские храмы одна. Монах в бордовой тунике поспешил к нам с приветствиями и открыл – огромным золотым ключом – главные врата храма. Храму сто лет, новые черно-белые фрески снаружи – весьма смелы и эротичны. Внутри же – относительно старые деревянные скульптуры, раскрашенные кричащими красками. И фрески и скульптуры повествуют о жизни Будды, пестро и весело, словно я в каком-то модернистском детском саду. Огромная статуя сидящего Будды в главном помещении спрятана за кисейной занавеской. Монах не разрешил снимать, навязчиво ходит рядом и старается давать пояснения. Взамен полагается подношение, «donation». Обычно это 100 рупий, как успокоила Машечка.
Будд будет на этом острове столько, что скоро у меня пропадет всякое желание на них смотреть. К тому же они все абсолютно стереотипны. Рядом с храмом имеются: белая ступа, что-то вроде трехъярусной колокольни, похожей на православную, и реплика дерева Бо за специальной оградой. Конструктивно архитектура напоминает античную, а декором – мавританскую.
Рядом с монастырем мы нашли зарастающий джунглями участок с изысканной оградой и лестницей колониальных времен. От дома ничего не осталось, а оставшееся изящно разрушается, покрывается пятнами плесени, стремясь в ближайшие годы превратиться в ценные римские руины.
Джунгли из бананов и кокосовых пальм уже через пару часов начинают восприниматься как что-то естественное, не вызывая никаких эмоций. Машечка рассказала, как чуть не была убита упавшим кокосовым орехом. И я сходу придумал смешную история, как человек, словно в арабской притче, уехал из Москвы в тропики, подальше от опасных сосулек, падающих с крыши – и ему проломил голову кокосовый орех. От судьбы не уйдешь…
Визуально осмотрели еще один буддийский монастырь, построенный по образцу католического собора. Лишь вместо креста – колесо Дхармы. Вообще-то, в районе озера монастырей аж несколько, но интерес к ним быстро пропадает.
И вот, наконец, я увидел Индийский «до полюса открытый» океан – последний, на котором я не был и в котором не купался (даже в Северном-Ледовитом я мочил ноги, на Соловках). Океан начинается сразу за шоссе, вдоль которого стоят одно-двухэтажные дома, большей частью жалкого и обшарпанного вида. Некоторые из них, однако, пытаются примодниться, поэтому скат крыш, направленный к дороге, – черепичный, скат к морю – честно шиферный. Берег обсажен или зарос кокосовыми пальмами, которые доминируют на острове. Желтые ровные песчаные пляжи тянутся в обе стороны, куда хватает глаз, то есть до какого-нибудь пологого мыса. Вода теплая, жутко соленая, в этот первый день по редкости случая не очень бурная. И уже недалеко от берега начинается изрядная глубина.
Вообще-то океан так или иначе постоянно штормит, и удобное купание есть только в лагунах. Ну, и солнце, хоть и прячется то и дело в облака, – мало располагает к солнечным ваннам, даже если ты обмазался кремом с ног до головы, как сделал я по совету Машечки уже на пляже, с небольшой ее помощью.
Лег на песок – и меня стало страшно рубить. Единственное лекарство – новое купание...
После этого купания и первого и последнего моего здесь загорания – Машечка предложила прогуляться вдоль берега, до небольшой бухточки под прикрытием пологого мыса из черных камней. Людей на Ланке кажется избыточно много, как в хорошо заселенном городском районе. Взрослые возятся со своими катамаранами, на которых отправляются рыбачить в море. Дети тусуются группками на пляже и жаждут общаться: hi, what is your name – звучит постоянно… Чаек нету, зато множество черных грачей.
На небольшом рыбном рынке прямо на шоссе Машечка купила тигровых креветок. Рыба тут очень красивая, словно на картинах Лены Фокиной. Дома она попросила Сусана сварить их, а я спросил его насчет еды (настоящей, не фруктов, которые меня как-то не утоляют). Мне он пообещал рис с овощами.
Мы расположились на веранде, обычном местопребывании Маши. Тут стоит длинный стол, вдоль него, со стороны комнаты, длинная лавка, кресло, стул. И вид на озеро.
К нам на веранду на костылях поднялся Костров. Он упал с велосипеда, уже месяц назад, но лечился местными средствами, то есть аюрведически. Но лучше не становилось. Наконец, он не выдержал, сделал рентген – и у него была обнаружена трещина на бедре. Курс лечения стал более цивилизованным.
И все это время над озером гремела сумасшедшая дискотека – из какого-то места рядом с монастырем.
– Тут каждый день так? – спросил я с ужасом.
– Нет, первый раз, тебе повезло! – вступилась Машечка за место.
По словам Сусана – это детский праздник. Из этого я сделал два вывода: а) ланкийская попса – ужасна; б) кое-что из того, что мы называем «быдлорусским» – явление интернациональное (как и баба-яга). (Быдлоэстрада потом повторялась не один раз, в более щадящих формах, и была одним из немногих раздражающих моментов местной жизни.)
Еду принесли мне не через полчаса, как обещали, а через полтора, уже в темноте. Это был коричневый рис с жареными овощами, достаточно вкусно, но избыточно много! На Ланке, оказывается, принято употреблять серьезные порции. И, главное, вся пища невыносимо остра! Надо все время запивать. Олег ест лишь свои фрукты (которые принес с собой) и пьет чай. И вскрывает Машечке кокосовые орехи, связка которых лежит на веранде. Она пьет их через трубочку.
Он ушел, на чай остался услужливый Сусан. Маша пытается раскрутить его на разговор на английском, которым сама владеет не очень. Но он владеет им еще хуже. Я подсказываю ей слова и «перевожу» его ответы, насколько понимаю их. Мне надо настроиться на язык и, особенно, местное произношение.
За ужином я познакомился и с Оби. Это пожилой бритый улыбчивый дядечке с оттопыренным животом – как тут заведено у немолодых людей. Он, как и многие ланкийцы, ходит в традиционном для этих мест саронге: куске такни, обмотанной вокруг чресл, вроде длинной юбки. Машечка считает его тайным монахом, он же себя – садовником по призванию. Это заметно.
Дискотека на какой-то момент затихла и сменилась буддийским песнопением, очень похожим на мусульманское. Но скоро она возобновилась – и терпеть ее не было никаких сил.
И мы решили съездить в соседнюю Хиккадуву (где я уже был сегодня утром), поучаствовать в ночной жизни и что-то посмотреть. Для чего взяли два велика. У Маши тут уже есть свой, а мне дали хозяйский.
Маша рулит очень ловко, а я вспомнил, что последний раз я катался на велосипеде почти пять лет назад в Дорохово, слегка подшофе, и упал вместе с ним в озеро. Велосипед-то я вытащил, но в корзине велосипеда лежал пистолет хозяина (велосипеда)… Это отдельная история. В общем, пистолет я тоже выловил…
Она хорошо смотрится, вообще тропики пошли ей на пользу. В легком платье с голыми ногами она неслась по местному сумасшедшему шоссе, а машины сзади сигналили нам, нервируя меня еще больше. Думал, что мы отъехали далеко, а оказалось, всего на 2-3 км. И всю дорогу слышали отголоски русской речи.
Прошли по дороге к морю, оставили велосипеды у прибрежного кафе, погуляли босиком в накатывающих волнах. И пошли вдоль берега к другим заведениям. Полоса пляжа тут очень широкая, гуляют «отдыхающие», разумеется, не местные. В кафе, чьи столики стоят прямо в песке, есть и местное пиво.
Мы заспорили о Грейвсе, которого я не терплю, а ей нравится – за поэтичность мифологии. Ну, это моя тема, мне даже неудобно спорить с неспециалистом. Впрочем, Машечка тоже кое-что знает – и разговор со стороны выглядел, наверное, необычайно научным и страстным. Прочие просто пьют пиво, трепятся, одинокая девушка стучит на планшете.
Поговорили и о Кострове, человеке странном – даже среди всех наших странных друзей. Машечка рассказала, как он стал сыроедом: он принял какую-то кислоту, от которой чуть не помер. Все это сопровождалось каким-то видением или просветлением. И долго после этого он не мог вообще ничего есть, пища вызывала отвращение. А потом – только соки и фрукты...
И поехали покупать какую-то особую зубную пасту для Кострова – в дальний универмаг, еще полтора километра. Вдоль дороги сплошные кафе, лавочки и магазины сувениров и летней одежды местного производства, стиль которой мне очень понравился. Подозреваю, что здешние жители считают это женской одеждой, но мне плевать, главное, что это смотрится очень по-хипповому. В одной из них работает знакомая Машечки, старушка. Вообще, у нее уже хватает тут знакомых. Естественно, тут надо торговаться. Если ты выразил заинтересованность, но у тебя мало денег, скидка может быть весьма значительной. Притом что и первоначальная цена по нашим понятиям невелика. Местные люди любят поторговаться, но не умеют считать, – считает Машечка. Торг у них – из разряда развлечений, хотя некоторые пытаются раскрутить тебя на какие-нибудь услуги и получить за это вознаграждение.
И тут мы купили мне рубашку, штанцы, сумку и ксивник, в местном индийском стиле. (Ксивник на длинном шнурке я купил, чтобы складывать в него деньги и мобильник, ибо никаких карманов на новой одежде нет.) А на голове – крымская бандана с коноплей. Образ создан – и теперь со своими космами я выгляжу как настоящий заслуженный «хипстер»! Главное, ткань очень легкая, продуваемая, но защищает от солнца, не то что футболочка и шорты, в которых я думал тут ходить (и ходил – дураком – целый день)...
Доехали почти до Коломбо, как пошутил я – и успели в закрывающийся в десять супермаркет. Тут купили эту пасту и благовония, которые постоянно жжет Маша. И понеслись обратно. Улицы быстро пустеют, и от людей, и от транспорта.
Однако дискотека и не думала кончаться! Посидели на веранде и поболтали о Шри-Ланке, поспорили о цивилизации, которую Машечка «ненавидит»! Хотела бы жить в первозданной дикости – но, однако, с макинтошем последней модели!
Меня давно рубит, еще все эти перемещения и впечатления... Я принял местный душ, горячей воды так и не дождался. А холодная, ночью в тропиках, оказалась совсем не так приятна. Хуже, чем душ на пляже под горячим солнцем.
Думал, сразу усну, несмотря на дискотеку... Смущает только ночь с Машечкой в одной постели, на которой только трусики. Машечка, чтобы перебить дискотеку, предложила посмотреть фильм по компу – какой-то ужасный, «Язык-убийца», редкостный американский треш! Я не мог ни смотреть, ни заснуть, хоть рубило нещадно. Предложил просто поставить музыку. Она поставила барочную. Это было лучше – и, в конце концов, я заснул... И пропустил конец дискотеки (около четырех ночи).
Машечка уже спит, теперь играет одно барокко, иногда очень неплохое. Но я его все же вырубил. Сон был ненадежный, с частными просыпаниями от шума каких-то зверей на балконе, диким лаем-воем собаки. А на восходе заголосили все птицы. Непростая ночь.
И еще я все думал: что было бы, если бы Машечка «что-нибудь» предложила бы? Надо ли мне хранить верность Мангусте? С точки зрения Мангусты – точно нет. Но секс без любви?!..
Еще я боялся храпеть. Иногда, впрочем, похрапывать начинала Машечка, но быстро заканчивала... А еще было холодно! Вместо одеяла у меня тряпочка. 

Я встал в семь, по Москве полшестого. Раннее утро. В Москве в это время я лишь ложусь. Над просыпающимся озером сквозь высокие прибрежные пальмы пробивается еще нежаркое солнце. Поют неизвестные птицы. Полосатая белка на цветочном бордюре балкона бесстрашно (какая аллитерация!) грызет остатки нашего манго. Кто-то похитил бананы со стола, перевернул мою чашку с чаем. Ночью тут происходила бурная жизнь.
С озера дует сильный прохладный ветер.
Сел писать на балконе. Тут и Машечка проснулась.
Особенно ветер чувствуется на общей веранде, где уже сидит Олег, одетый по-осеннему. И слушает музыку из компа.
Здесь и был наш завтрак: у ребят из манго, папайи, кастл-эпла и рамбутана, и у меня скромно из того, что мне дала с собой мама: вареное яйцо, помидоры и редиска. И сыр. И целый кофейник очень приличного кофе, который сделал для меня Сусан.
По озеру местные гондольеры уже возят туристов. Кто-то купается, так как ветер стих. Холод – это неплохо для разнообразия, потому что лишь солнце приподнялось над пальмами, и утих ветер – тропики включили свой калорифер.
Посмотрел на себя в зеркало: еще никогда я не выглядел так «стильно»!
Я долго писал – а потом пошел на общую террасу и залез в интернет с помощью планшета. И нашел в почте пожелание счастливого путешествия от Мангусты. Но, главное, нашел письмо от Костюкова, в котором он достаточно откровенно пишет, что «Матильда» ему не понравилась. Я примерно этого и ждал и даже в этих выражениях: что что-то должно оправдать трату времени на чтение, а он не может ни отождествиться с героями, потому что они сильно от него отличаются, ни рассматривать их опыт для себя интересным.
Наши вкусы на литературу традиционно не совпадают. В конце концов, мне тоже не очень нравится то, что он пишет. Он в принципе не верит в «описание отношений между людьми», то есть в то, что составляет для меня суть литературы. А что остается? Развлечение читателя и экшн, чисто условный сюжет, подчеркнуто нереальный, снимающий как с читателя, так и с писателя всякую ответственность. В этом случае писателя не упрекнешь, что, замахнувшись на серьезную тему, он не дотянул до Толстого или Достоевского.
Вообще, все оправдания писателя смешны. Не смог восхитить читателя – и не смог. Да, пусть читателя, условно, «чужого», зато опытного, «профессионального», и если бы я увлек его, я бы не сомневался в «Матильде». А теперь я усиленно сомневаюсь снова – и это сильно испортило мне настроение.
Тем не менее – пошел искупаться в озере.
Заходя в озеро, порезал ноги о какие-то донные ракушки. Я не придал значения, и это было ошибкой. Озеро очень долго мелкое, вода невозможно теплая, градусов 30, совершенно не освежающая, плюс соленая, почти как в Черном море. Впрочем, лежать в ней я не смог. А вокруг кокосовые пальмы в своих изящных поклонах. Очень все это странно.
Потом погулял по участку. По просьбе Олега отвезли его велосипед местному велосипедному мастеру, который заменил ему погнутое колесо. И мы с Машечкой пошли «на море».
Оно штормило чуть сильнее, чем накануне, и Машечка предложила прогуляться по берегу, где есть другие пляжи и симпатичные бухты. Все они похожи, но действительно симпатичны. Машечка постоянно общается с местными. Семья из детей и взрослых почти силком завела нас к себе на участок – просто обменяться несколькими условными словами, показать других женщин и детей, живущих тут же. Взрослые не отличаются красотой, зато дети довольно красивы и занятны.
Лишь попрощались с одними – через несколько сот метров были заловлены другими: дредастым человеком в гамаке под прибрежными пальмами. На лице темные очки, что невозможный шик для местных. Он не один, а в компании еще нескольких молодых людей, одного из которых знает Машечка. Зовут растамана Ноа, или Нуа. Он безошибочно вычислил меня по моему дресс-коду – и предложил покурить. Я не отказался. Поговорили о музыке, о регги-группе, что выступала вчера в Хиккадуве и именно в то время, когда мы там были. Был там и наш растаман, но так под кислотой, что ему просто было очень «хай»! Совсем как из моей «Матильды», которая не всем нравится.
Он спросил: знаком ли я с кислотой? Смешной вопрос: мой вид сам должен ответить на его вопрос!..
Машечка спросила его насчет грибов – и он обещал сегодня же достать, за 50 баксов, пакет на 10 доз.
Мы покурили и пошли. И я даже забыл чехол от фотоаппарата – и наш новый знакомый свистом остановил меня – и вернул. Вот какая трава!
Мы дошли до милого пляжа с зонтиками из плетеных пальмовых листьев и голубыми деревянными лежаками под ними. Искупались в прибое, по-детски – и легли на лежаки, подстелив машино парео. И меня стало уносить. Плюс бессонная ночь. .
Лежак все же жесткий, и я перелег в теплый песок. И мы пролежали-продремали несколько часов, до самого заката. Еще раз искупался, но далеко не отплывал, ибо действие травы продолжается. Купание под ней в океане добавило прихотливой реальности дополнительную прихотливость.
Возвращались мы снова мимо растамана. Он уже с грибами. Пакетик мал, в нем нарезанные грибки, типа кубенис. Договорились встретиться в восемь на мосту, хотя я предложил ему просто приехать в виллидж, который он отлично знает, ибо рядом живет его сестра. 50 баксов он хотел оценить в 7000 рупий, я предложил 6, поладили на 6, 5.
Дома я доел рис. Пили чай с Олегом и пришедшим Оби. Он рассказывал про своих родственников, племянника, уговаривающего его разводить голубей, про свою племянницу, учившуюся в Америке. Дом, в котором мы живем, строил, оказывается, немецкий архитектор. Отсюда намек на фахверк – сообразила Машечка. Олег неплохо знает язык, хотя акцент у него совершенно русский. Я не всегда понимаю Оби, но я знаком с ним и слышу всего второй день.
Машечка уговорила пойти с ней на стрелку, для моральной поддержки. Пошли мы на нее с типичным для нее опозданием. Нуа ждал нас посередине моста. Я извинился за опоздание. Обмен прошел в традициях криминального кино, не на мосту, а в темном месте за ним. Нуа хочет, чтобы Машечка сегодня же попробовала и сказала ему – как, не обманул ли? И дал свой телефон. Она плохо его поняла и стала соглашаться. Я уточнил: правда ли она хочет употребить их сегодня?..
Она еще не очень хорошо понимает говорящего и делает не всегда адекватные выводы.
Дома Олег захотел тут же проверить их силу, усомнившись, что тут десять доз. Две-три, на его взгляд. На мой тоже. Но Машечка решила перенести на завтра.
Ночь была немного лучше прежней, во всяком случае, без дискотеки. И никаких цикад, на которых я так рассчитывал...
Из приколов: мне приснилось, что Машечка стала меня соблазнять, отчего у меня произошла полюция. Но ничего – добежал до вполне реальной ванной.
Около трех меня разбудили собаки. Вначале они лаяли вместе, потом в основном одна, больше часа подряд. И на фоне ее лая ночные рыбаки лупили палками по воде. В общем, я так и не заснул.

Встал, когда лишь рассвело, еще и солнце не поднялось над пальмами. Зато я сделал зарядку в траве под домом, на берегу пруда. Искупался нагим в озере (это тут совершенно не поощряется!), в совершенно спокойной, очень теплой воде, словно в Крыму в бассейне. Она даже не освежает, но все равно приятно.
Полвосьмого встала Машечка. Мы позавтракали в обществе Олега. И поехали в Галле, на юг по основной трассе, на двух велосипедах, машечкином и олеговом. Я готов ехать на чем угодно, кроме местного автобуса!
Перед выездом я честно намазал лицо солнцезащитным кремом...
На дороге практически нет специальных карманов для остановок, поэтому автобусы тормозят прямо посреди шоссе. Впрочем, они почти и не тормозят, как я уже рассказывал. Кажется, что местные ездят без правил вообще. И техосмотра они тоже не проходят, поэтому все, в том числе автобусы, катаются тут на лысой резине.
 Я немного беспокоился за безопасность поездки на 12 км по местной дороге – с сумасшедшим траффиком, однако езда оказалась довольно щадящей: узкая полоса по краю шоссе специально предназначена для подобных передвижений, хотя на ней постоянно кто-то стоит или идет, или тоже едет. Зато почти каждый обгоняющий норовил просигналить в спину, мол: «Берегись!» Но к этому быстро привыкаешь. Я понял, что как бы тут ни водили, они как-то умудряются обходиться без аварий. (За все пребывание на Ланке я видел всего две.)
Я даже пробовал болтать с Машечкой, например, об ее переезде сюда, коли ей так тут нравится. Но она нервничала больше меня, хотя ездила по этой дороге «раз пятнадцать».
Первая остановка случилась в нескольких километрах от нас, около небольшого современного отеля «Ocean Hill», что тут редкость. Перед отелем – камерный мыс, камни. На берегу под пальмами стоят столики, за одним сидит и завтракает европейская барышня. 
Был тут и маленький бассейник с розовыми лотосами. За мысом – очень хорошие волны, и на них пыталась кататься пара серфингистов. Море здесь опасное: пару лет назад у этого мыса чуть не погиб Олег (рассказала Машечка): течение (вероятно, пресловутый «rip current») стало уносить его от берега в открытый океан. Его спас 13-летний подросток-серфингист. (Потом Олег подарил ему за это велосипед, невероятно щедрый подарок по здешним меркам!)
Но мы пошли не сюда, а на соседний пляж, в небольшой бухте за мысом, прикрытой от дороги пальмовой рощей. Здесь тоже были волны, но сильно меньше.
Машечка боится отплывать от берега, я чуть более смел, но тоже не рискую в неизвестном море-океане... Тут очень хорошо, и я постепенно привыкаю к пустым пляжам. Жаль, тут не приветствуется купание ню...
Проходя назад мимо гостиницы, мы были остановлены местным волосатым парнем, который знает Машечку и Кострова, и даже знает, что он сломал ногу. Передавал привет пострадавшему.
А мы снова катим вперед.
В этой части трассы стало чуть меньше поселков и больше открытого берега. А вообще, практически все побережье здесь обжито и кому-то принадлежит. Что не мешает купаться, если тебя привлекают волны. До почти любого пляжа можно дойти либо по морю, либо просто войти в открытые ворота чьего-нибудь владения: гостей тут ждут.
Была еще одна остановка у придорожной старушки, продававшей, как решила Машечка, бетель, а на самом деле неизвестный местный фрукт, гроздь маленьких «гранатов» на палочке. Еще была чрезвычайно оправданная остановка для покупки воды: в таких широтах надо не забывать брать с собой воду.
В целом, дорога заняла часа полтора-два. И в Галле мы приехали уже несколько выжатые.
...Городок Галле знаменит тем, что еще во времена Соломона из него вывозили драгоценности и слоновую кость (если верить версии, приведенной в Вике). В начале XVI в. португальцы построили небольшую крепость (названную в честь петуха), которую захватили, расширили и укрепили голландцы, кое-что до кучи возвели англичане, и теперь этот старый форт («крупнейшая сохранившаяся крепость в Азии» – опять из Вики) представляет собой любопытную смесь местных достопримечательностей...
Но первым делом мы забрели в супермаркет с кондиционером. По московским меркам супер жалковат, зато в нем есть холодная вода. Здесь Маша хотела купить какой-то особый чай для Кострова, но не нашла. Вообще ничего не купили: я убедил Машечку, что глупо делать это сейчас, а потом таскаться с продуктами...
Зато мы зашли в индуистский храм Ганеши по соседству, где местный жрец разрешил нам даже снимать. А потом он же влепил нам по точке между глаз кровавого цвета. Понятно, что он ожидал обычного денежного подношения (сто тугриков). Так я с этой точкой и проходил весь день. Через дорогу располагался другой индуистский храм, еще недостроенный и нераскрашенный, напоминающий гигантское суфле, но очень прихотливой архитектуры. И необычно сложным «ордером» колонн.
Индуистские храмы мне понравились много больше буддийских, с их детской кукольностью. Впрочем, кукольности хватает и в индуистских, главным образов за счет разноцветного скульптурного декора, украшающего многоярусные пагоды.
Тут уже совсем рядом португало-голландсикй Форт Галле с маленьким европейским городом за крепостной стеной. И мы тут же потерялись, заблудились, но нашлись...
Это чисто туристское место: улицы аккуратно замощены тротуарной плиткой, крыши – черепицей, (почти) все домики отреставрированы и покрашены. Тут тоже есть ордер, но исключительно примитивный «тосканский».
Впрочем, тут есть какие-то органы власти или суда и даже школы. Местные школьницы в белых платьицах с красными галстуками (не пионерскими) бывают очень симпатичны, несмотря на почти черный цвет кожи. Как во всяком европейском городе тут присутствуют христианские храмы, музеи, гостиницы, магазинчики, кафе.
Машечка хотела вывести меня на свою любимую площадь, которую умудрилась потерять в этом маленьком городе, где была «12 раз». Расспросы тоже не помогли.
Практически весь город внутри форта можно обойти по крепостной стене, за которой плещется лазоревый океан. Здесь, у стены, я первый раз увидел чисто индийскую забаву: факира с обезьянкой и змеями. Обезьянка была одета в рубашку и подштанники, и имела даже бусы на шее (видно, это была дама), змеи были представлены тремя кобрами и одним питоном. С кобрами, сидящими в круглых плетеных корзинках, факир обращался совершенно бесцеремонно. После его манипуляций змеи не производят впечатление сильно опасных. И я подошел близко к ним, сел рядом снимать, а потом поделился с укротителем ста рупиями.
Изрядными плутаниями мы все же попали на «Корт-сквер» (так называется площадь). Только находится она не в центре, где мы ее искали, а с краю. Она окружена по периметру зданиями португальских и голландских времен, затенена гигантскими Бодхи (ficus religiosa) и несколькими такими же огромными «баньянами», но с листьями, как у акации. Ствол фикуса обвит, расчленен многочисленными внешними корнями или левыми лианами, фиг поймешь. У самых больших деревьев в какой-нибудь развилке сидит маленький самодельный Будда, и ему тоже делают подношения. А рядом индианка в ярком сари отбивает мяч крикетной битой, кинутый ее подругой.
К этой площади примыкает самая ценная и старинная часть города. В одной гостинице нашелся занятный интерьер с расписанными алыми полосами стенами, центральный зал перекрыт стеклянным куполом, к залу примыкает открытый двор-атриум с фонтаном и цветами. Дома в плане тянутся от одной улицы до другой, во всю ширину квартала. Поэтому бывают узкими по фасаду, зато «глубокими».
В другом доме вокруг такого же двора расположился музей, напоминающий большую антикварную лавку. Под стеклянной витриной вроде наших в захолустных магазинах времен застоя, где лежали шариковые ручки и носки, – в блюдечках с ватой были навалены кучки изумрудов, топазов, рубинов и пр. Никакой сигнализации я не обнаружил. В других витринах хранились отличные полуржавые железяки – предметы ушедшего быта, едва не доисторические бронзулетки… На полках стояли арабские канделябры, старинные фотоаппараты, телефоны, патефоны, вертушки и сами диски. Увидел пластинку Сантаны, с мордой пантеры на обложке. Тут же в галерее местный умелец точил на старинном станке, приводимом в движение огромным «смычком», ценные камни. Вся галерея заставлена антикварной мебелью, увешана светильниками. На мебель кучами навалены вещи, «спасенные» из английских домов периода эмиграции. Имелся тут и отдел нумизматики, где я нашел советские деньги. Этот музей понравился больше всего, потому что абсолютно не напоминал музей – а просто разросшуюся домашнюю коллекцию. Собственно, ею он и являлся.
Из музея Машечка повела меня в соседнее Royal Dutch Caf; – заведение, представлявшее собой маленькую галерейку на три столика, слегка отгороженную от улицы. Хозяин Фазал, ее знакомый, делает лучший в Галле чай (как значится на рекламе). Это высокий, тощий, седой «индус» с хорошим для данным мест английским, серьезный и симпатичный. Он тоже в курсе инцидента с Олегом, о чем мы и говорили главным образом. Его сын во время футбольной игры сломал руку – и ему наложили гипс. Он раскритиковал популярную местную аюрведическую медицину, которой пользовался повредивший ногу Олег. «Просто выманивание денег!» Я с ним абсолютно согласен. Чего стоит эта медицина, если она не нашла трещины в кости и поставила ложный диагноз?
Машечка кивает, но, оказывается, поняла все наоборот!
Меню кафе было написано от руки, явно детской – с картинками фломастером: в традициях деревенской простоты. За соседним столиком парочка молодых людей пила чай.
Мы отказались от «лучшего чая» в пользу свежего сока из папайя и лимона: и так слишком жарко! К кафе изнутри примыкает сувенирный магазин, затем кухня, затем еще что-то – узкий дом тянется неизвестно куда. Рукописное меню предлагало и еду тоже. Я слегка голоден после фруктового завтрака – и к соку я заказал сэндвич с овощами. Сэндвичей даже два: Машечка от своего отказалась. Пока ждал еду, посмотрел сувенирную лавку. Кое-что можно было бы приобрести, если бы я взял больше денег. Я пока не привыкну к местным ценам – и беру очень мало.
Новый поход по крепости вдоль стены, ибо мне не хватило: одни бастионы крепости, в количестве двенадцати штук, чего стоят! Некоторые места очень красивы, например рядом со старинной башней с часами. Здесь фортификационный момент выражен очень впечатляюще. А внизу – открыточная бухта и мыс в пальмах. И резкий морской ветер. Прямо мечта и картинка.
На другом краю крепости, у маяка, – местный пляж. Но тут по теперешним моим понятиям слишком много людей и не очень чисто.
...Уже в шестом часу мы вернулись к «припаркованным» велосипедам, скованным одной цепью, недалеко от главных ворот форта.
– Я привык садиться в «мазду», «пежо», на худой конец, в «четверку», а тут какой-то велосипед, полный несолидняк! – развлекаю я уставшую Машечку.
А впереди 12 км.
На обратном пути остановились, чтобы еще раз искупаться, найдя относительно пустынное и запущенное место. Людей здесь нет, зато к нам в компанию пришли коровы. Цапли бегают за ними, как утята за уткой. Купался, впрочем, один я, в неплохих волнах. Полежали и покатили дальше.
От обилия впечатлений я решил наградить себя пивом. Всюду вдоль дороги попадаются маленькие лавки, лавочки и лавчонки – с фруктами, пряностями, сладостями, бытовой химией – и ни одного современного магазина. Впрочем, если бы и он попался, проблему с пивом это не решило бы. Ибо алкоголь на Ланке практически не представлен.
В местной лавке, где мы покупали соевый соус, я все же узнал, где найти пиво. Это отдельный маленький магазин на дороге – с тюремной решеткой от прилавка до потолка. Продукт отпускается через узкое окошко, как в наших ночных аптеках. Это не обязательно пиво: можно купить и более крепкие напитки. По совместительству – это главное злачное место республики. Тут, наконец, можно увидеть пьяных, если ты по ним соскучился, и с полпинка найти траву. Именно тут я первый раз столкнулся с явлением, что местные не знают понятия очередь. Поэтому перед прилавком надо все же проявить некоторую настойчивость. Ну, или терпение.
Бутылка местного пива стоит 210 рупий, 50 с небольшим рублей. Купил сразу две.
Дома были уже в сумерках. Машечка совсем без сил, огрызается на Олега, а я хвалю ее мужество и выносливость. Сам я почти не устал: дорога была без серьезных подъемов. И самый обычный велик, оказывается, – неплохой и вполне нормальный транспорт, как я неожиданно убедился. 
Только морду я все равно сжег. 
Попросил Сусана сделать мне «нуделс» с овощами, «with very little spices», как я специально попросил – и он сделал, очень вкусные, тем более под пиво, но «спайсез» было до хрена! Жаль, Машечка совсем больная: насморк, знобит. Ушла и заснула под музыку на компе.
Эта ночь была еще лучше, только мама разбудила звонком, едва я заснул. Но я заснул снова...

...От прогулок и поездок по окрестностям сложилось впечатление, что я попал на 50 лет назад. Все самодельное: лежаки, сушилки для белья, мебель, ограды, архитектура. Это не дизайнерские приемы, это реальность быта, бедность, отрыв от остального мира.
Магазинчики располагаются в курятничках два на два метра, на переезде стоит деревянный шалаш, крытый пальмовыми листьями, и при нем полуголый человек в саронге – вручную опускает и поднимает шлагбаум. Много брошенных, полуразвалившихся домов, в том числе вдоль океана: Машечка говорит, что это последствия цунами, что пронеслось здесь несколько лет назад. Не нищета, но честная бедность. Кажусь себе битником, открывающим в конце 40-х Мексику.

Проснулся от машечкиного будильника в 7. В 8 у Машечки массаж. Зарядка, купание в озере: я уже придумал «традицию». На завтрак Сусан принес кофе, это тоже уже традиция. Он вообще очень услужлив, носит мне на балкон еду, сок, кофе...
Долго писал дневник, болтал с Машечкой и Олегом. Их завтрак тоже традиционен: папайя, манго, ананас и кастл-фрут. С Машей мы обсуждали наше завтрашнее путешествие, разрабатывали маршрут, решали, где ночевать и что посетить? (Путешествие по Ланке – это было обязательное условия моего приезда, и Машечка согласилась, даже с радостью, потому что, несмотря на все свои визиты на Ланку – она практически нигде не была. Костров здесь плохой партнер, а теперь тем более.)
Лишь в третьем, в самую жару, я пошел «на море». Маша болеет и идти отказалась. Точно вышел к брошенной лодке на берегу – и расположился в тени ее кормы, как Ясон. Волны велики, от ударов некоторых дрожит земля. Все же искупался два раза, не уплывая далеко.
Под зонтиками из пальмовых листьев лежат несколько человек, очень редко по берегу ходят одиночки или группки. Прошла красивая девушка с длинными золотыми волосами в коротком черном платье – со спутником в ковбойской шляпе.
Мне надоело лежать, и я решил прогуляться по берегу в ту сторону, куда еще не ходил. Берег стереотипный: слева океан катит свои волны на плоский берег, иногда покрывая значительную его часть, справа – заросли пальм и домишки среди них.
Домики становятся отелями – и людей на берегу прибавляется. Вдоль линии пальм идут бесконечные навесы из пальмовых листьев со знакомыми голубыми деревянными лежаками под ними. А над навесами реют флаги всех стран мира, в том числе российские.
Еще раз искупался и поснимал гигантские волны. Чем дальше – тем больше людей и выше волны. Теперь тут сплошные отели. Незаметно я дошел до самого дальнего мыса с пальмами, который наметил как программу максимум, учитывая разрезанную пятку.
Тут не только много народа, но очень много серфингистов. Оказывается, тут располагается школа серфинга и пункт проката досок. Поэтому море черно от их голов, притом что многие серфингисты с близкого расстояния оказались серфингистками. Лучшие серфингисты, впрочем, – это местные чернокожие мальчишки. Некоторые волны фантастической высоты, страшно смотреть – трехметровые стены, которые пытаются оседлать люди на досках. Как правило, совершенно неудачно. Но какое бесстрашие! Они вдохновили меня тоже поучаствовать в общей забаве, разумеется, без доски. И меня несколько раз хорошо крутануло. В детстве я любил это больше всего!
Серфингистов так много, что они мешают друг другу, а перевернутые доски пулями летают вокруг. Самое опасное, как я понял, именно это: получить чужой доской по голове, выныривая из опрокинувшейся волны. Я видел, как выныривающие серфингисты получали досками друг от друга. Поэтому надо оперативно прикрывать голову руками.
Много симпатичных девушек и русской речи. Тем не менее, публика тут вполне интернациональная, объединенная своей белокожестью. Темнокожие продают белокожим воду, мороженное и сувениры. Другие белокожие сидят в прибрежных кафе, пьют напитки и снимают бой человека с волной.
Я нашел проход на шоссе. Оказывается, я дошел до Хиккадувы, ближайшего курортного городка, и почти туда, куда мы доехали с Машечекой в мой первый день. С одной стороны тут есть хорошая лагуна для купания, с другой – уже описанное открытое море с мощными волнами.
Моя цель – найти здесь пиво. Но вместо пива я нашел магазинчик с любимыми этно-одеждами и купил себе еще одну этно-рубашку. И у меня осталось 350 рупий. Но все равно пива здесь нигде нет. И я зашел в магазинчик, где продавали свежий хлеб и джем. Моя покупка была оценена в 450 рупий. Я спросил: сколько стоит ждем? 350. Попросил оставить лишь его. Местная тетенька предложила мне занести деньги завтра. Но завтра я отбываю в Коломбо. И она оставила мне все это за 350 рупий, а мэн, с которым она работает, еще сунул банан. Пожалели нищего хиппи...
Я шел, удовлетворенный своим видом, по темной улице, и почти все встречные мужчины со мной здоровались.
Сусан предложил приготовить еды, но я отказался. У меня мой хлеб и джем. (Банан я уже съел. А, как гласит индийская пословица: человек, который съест за день один банан, никогда не умрет от голода.)
У Машечки на веранде не Олег, а неизвестная местная женщина, племянница Оби, помогающая ему по хозяйству, с которой Машечка пыталась что-то обсуждать на английском. Женщина скоро ушла. Оказалась, она христианка – с тех пор, как ее бросил муж.
Я ушел к главному дому с планшетом. Есть письмецо от Мангусты. Она хочет записок о Шри-Ланке и обещает их не сожрать (как чеховский мангуст Сволочь). Ей интересно, на каком языке мы говорим и сколько нас? Я обещал описать все попозже, но все же одним пальцем настукал довольно длинное письмо.
Пришла Машечка с компом, чтобы уточнить некоторые моменты нашего путешествия, но большую часть времени проболтала в Скайпе с глупыми подругами, одна из которые добивались от нее каких-то молитв в индуистском храме, другая жаловалась на мужа... Я ушел, ибо засыпал прямо за столом.
Однако стоило лечь – сон стал бежать. Пришла Машечка – и все шумные разговоры закончились (они тоже мешали спать.)

Бунин писал про длинные волосы сингальских мужчин. Ныне все сингальские мужчины аккуратно стрижены и явно предпочитают европейскую одежду. Одни женщины сохранили свои сари. Даже европеизация в традиционной стране облекается в консервативные формы и обязательные стандарты. Победы последних налицо: рикши, волосы, бетель – все осталось в прошлом. Был один волосатый диллер-растаман, да и все, пожалуй.
Ланкийцы по-своему восхищают: более мирный и доброжелательный народ я, кажется, не встречал. Хочется понять: почему? Может потому, что они буддисты? Или потому, что почти не едят мясо? (Едят, впрочем, курицу, и, конечно, рыбу.) Почти не пьют. Зато, как я понял, изрядно курят (ну, то, что надо курят!). Они кажутся детьми, веселыми и ко всему относящимися, как к игре. Иностранцы для них все еще приятная диковинка, и отовсюду слышится: хеллоу, хеллоу! Веа а ю фром? Это почему-то им тоже очень хочется знать. Спрашивают, впрочем, лишь дети и мужчины. Женщины скромны, хотя совсем не унижены. И еще ланкийцы очень любят фотографироваться с «белыми» людьми.

Мы проснулись в шесть, еще до рассвета. Небо над озером и пальмовой рощей было расчерчено перламутровыми полосами перистых облаков. Я уже сделал зарядку и выпил чая с хлебом и джемом, когда Сусан принес обязательный кофе. Что ж, выпил и кофе.
Отъезд, естественно, затянулся из-за сборов. Я четыре раза относил посуду на кухню. Протер стол, собрал свои вещи, не едущие в путешествие – и отнес в дом Олега.
Это маленький одноэтажный домик из одной комнаты, прямо на берегу озера, под деревьями, почти шалаш, но чуть более комфортабельный. За все прогулки здесь я ни разу его не видел, так уединенно он спрятался. Потом в него же переместились вещи Маши. То есть мы как бы съезжаем, с условием, что через неделю вернемся. Машечка отдала за мое питание и прочие экстра-расходы 2000 рупий, включив сюда и 450 чаевых Сусану. И стала показывать и объяснять Оби свой проект мойки – в будущем доме, который скоро закончит Оби (еще она хочет расписать этот дом изнутри). Олег помогал с переводом.
Выехали полдесятого на тук-туке, который вызвал Оби. Водитель довез нас до остановки на шоссе, но не стал брать денег, потому что нечем было отдавать сдачу. Быстро появился автобус.
Опять баснословный вояж – назад в Коломбо. Машечке довольно быстро уступили место: белая иностранка пользуется тут привилегиями. Мне досталось пристяжное сидение. Рюкзак передо мной создает проблемы: когда кто-то выходит сбоку или сзади, весь ряд должен вставать и куда-то вжиматься.
Ехали по жаре больше трех часов. Я повторял английские слова, Машечка читала про Ланку.
На автовокзале я зашел в местный дабл. Какой-то нездорового вида человек справлял нужду прямо в раковину, не обращая внимания на протест другого посетителя.
Тут мы узнали, что автобус в Анурадхапуру (пришлось выучить это страшное слово), первую столицу Ланки и нашу первую цель, – идет девять часов и не отличается никакими удобствами: такой же старый и разбитый, как тот, на котором мы приехали. Это слишком! Поэтому мы пошли искать счастье на недалекий ж/д вокзал. Он напоминает наши, только несколько десятилетий назад. Да и билеты здесь, как выяснилось, из той же эпохи, кто помнит: маленькие прямоугольники грубого картона (найти кассу нам помог любезный местный). Здесь мы с Машечкой купили билеты на последний сегодняшний поезд в нужном нам направлении, на 20-15, и не просто – а во второй (якобы спальный) класс! (За 550 рупий с человека.) И занялись изучением города.
Самый большой город Шри-Ланки не то чтобы погряз в контрастах. У него есть достаточно приличный колониальный центр с архитектурой XIX века, на месте бывшего Форта, стилистически не отличающейся от питерской того же периода. Обошли значительную его часть. Есть тут даже пара «небоскребов». И странный памятник: огромная торчащая из земли рука с телефонной трубкой.
– Позвоните родителям! – назвал я его.
В кафе самообслуживания нашли местный эксклюзив: безалкогольное имбирное пиво.
На улице нам навязались два, сменявших друг друга, советчика – куда нам надо идти? Один из консультантов даже пожелал стать нашим шофером в путешествии по острову, но я отказался. Третьим был «моряк», который бывал даже во Владивостоке, высохший, ненадежного вида старик, который «говорит на всех языках»...
Без всяких провожатых мы направились к Мэйн-стрит (!), которая привлекла нас своим названием. Вопреки ему – это оказался район, полный настоящего «восточного колорита». Нас захлестнула броуновская мешанина всех видов транспортных средств и просачивающихся сквозь этнографический студень людей, счастливо живущих в этом паноптикуме. На одной улице нам попался индуистский храм, семь что ли уровней которого вмещали сотни раскрашенных скульптур всех размеров – персонажей индийских мифологических эпосов: усатые воины, красавицы-апсары, гандхарвы с инструментами, кони, павлины, многорукие многоголовые боги (думаю – Вишну), голубой Кришна, слоноголовый Ганеша…
На соседней улице нас приманила бело-розовая мечеть исключительной красоты, словно с картинок на тему «1001 ночи». Это вообще оказался арабский район – с одетыми в белое людьми в белых шапочках и буйной, настойчивой уличной торговлей. Кучами прямо на асфальт или в ящиках навалены дурианы, нойна (сахарное яблоко), помело…Толпа галдит, движется, сквозь нее бегут молодые парни с тюками на плечах, а бородатые везут эти же тюки на тележках, запрягшись в них, как ослики. У некоторых бородатых мусульман бороды выкрашены хной в рыжий цвет. Глядя, как тут движутся люди и транспорт, удивляюсь, что все они еще не в больнице. А какие тут дома: полуруины в полтора метра шириной в несколько этажей! И в них живут! А какие цвета фасадов, которые сами по себе – нагромождение причудливых форм, дополнительно разноображенных рекламой. Наверное, так выглядит стандартная Индия.
На задворках рынка мы нашли потрясающе расписанные автомобили, на которых привозят товары. Они не уступят кен-кизиевскому скулбасу!
Зелени, деревьев нет вообще, разве что в горшках или в редких маленьких сквериках. И перед фасадами христианских храмов...
Мы устали, поэтому взяли тут-тук и поехали в бывший парк Виктории, где как раз рассчитывали насладиться этой зеленью. К парку примыкает белый Национальный музей, напоминающий вашингтонский Капитолий. Тут, откуда ни возьмись, нам навязался добровольный гид-садовник, который стал водить нас от дерева к дереву и показывать: веерообразные пальму с Филиппин, настоящую мимозу, сжимающуюся при прикосновении, Коричное дерево, Железное дерево, символ Шри-Ланки, Курупиту Гвианскую – дерево, увитое гибкими стеблями, типа винограда, с гроздьями бело-розовых цветов, напоминающих волосатую раковину, с очень ярким приятным запахом. Эти цветы он назвал символом буддизма, ибо внутри «раковины» попадается какое-то прозрачное затвердение, символизирующее «тайное сокровище» (или как-то так).
Наконец, гид попросил денег. Дал ему стандартные 100 рупий, чем он остался крайне недоволен. Я бы и больше дал, но Машечка «не хочет их развращать». Парк не то чтобы богат, но умиротворяет. Здесь я впервые увидел летучих лисиц: большое рыжее меховое животное с ушками, в чехле из черных крыльев. Они гроздьями висят в кронах больших деревьев.
Но какие тут красивые мечети: по соседству с парком стоит целый заброшенный комплекс, нечто «мавританское», из белых куполов и минаретов, башенок с резными барабанами, с остроконечными арочными проемами. Чуть поодаль – больница в арабском стиле, основанная в честь королевы Виктории. На новом тут-туке доехали до (несуществующего) Форта и Grand Oriental Hotel. Перед ним металлический памятник рикше, везущему белого колонизатора с трубкой и в пробковом шлеме. У отеля – богатая история.
Для меня в ней главное, что в 1890 году тут жил Чехов. И его память в отеле чтут: в шикарном холе стоит бюст классика, современной российской работы, а услужливой портье показал нам номер (304), в котором жил Чехов (есть табличка), превращенный в такой полумузей, с фотографиями Чехова на стене. Из окна Чехова я снимал город и порт. Здесь я, в своем супер-хипповом наряде, сидел за столом Чехова, за которым он писал «Гусева». Попробовал бы я что-нибудь подобное в мечети, тьфу, в Ялте!
За экскурсию вручил портье нестандартные 150. Теперь я был полностью удовлетворен – и мы с легкой душой пошли в недалекую и уже опробованную «столовку». Здесь я взял вермишель и имбирного пива, а Машечка – сок и мороженное. Тут дают огромные порции, плюс к вермишели я взял (зачем-то, то есть для пробы и от жадности) соевое мясо, вкусное, но очень острое. И как не стыдил меня комплекс блокадника, все это я так и не смог доесть. (Острота – вообще беда  местной кухни.)
На вокзале мы появились уже в темноте, за час до отправления, и заняли место в самом конце нашей седьмой платформы, где была найдена свободная скамейка. Но стоило появиться поезду – как в нашу сторону кинулась толпа, сметая все на своем пути – занимать места в вагонах. Это напомнило мне эпическую посадку в электричку Ташкент-Самарканд в середине славных 80-х, представлявшую собой нечто среднее между нападением фанатиков на неверных и панической эвакуацией. Шри-Ланка, кстати, считает себя «социалистическим государством». Не знаю, честно сказать, в чем это выражается. В том, что нет откровенной нищеты? В принципе, это не мало.
У нас с Машечкой осталась слабая надежда, что вагоны, куда забились пять человек на метр – все же не второй класс. Так оно и оказалось: служитель на платформе, одетый в хаки, к которому мы устремились, как к спасителю, строго раздвигая толпу, довел нас до нашего второго класса, не подвергшегося атаке. Оказывается, первый и второй классы всегда находятся в начале состава. Логично. (Кстати, «первый класс» мне здесь так ни разу и не попался.)
Собственно, поезд – это наша электричка, с двумя широкими креслами в два ряда. Все здесь сидели согласно билетам на своих местах, вагоны тоже были широкие, вроде наших, для освежения работали вентиляторы. Все окна открыты. В вагоне есть даже удобства! Хотя, в общем, он обшарпан и затрапезен, но и такому мы были очень рады.
Сперва было душно и жарко, потом холодно, даже вентиляторы выключили и позакрывали окна. Местный мужик натянул на голову шерстяную шапку, при этом остался с босыми ногами. Нам тоже пришлось надеть все, что у нас было.
ПисАть в ланкийский поездах положительно невозможно (пИсать не проверял): кажется, что едешь по брусчатке. Читать было легче, но скоро стало рубить. А за окном ничего не видно. Все страны в окне ночной электрички неразличимы – вспомнил я утешительный вывод, сделанный в своих прежних путешествиях. «Все острова похожи друг на друга».
Это действительно «спальный вагон», потому что все пассажиры, исключительно местные мужчины и женщины, спали в своих креслах. Заснула и Машечка. Увы, я не умею спать сидя, разве что за рулем...
После пяти часов тряски я спросил у проводника, как называется остановка? («Это что за остановка, Радхапура иль Поповка?») Прежде я настоятельно попросил его предупредить нас, когда нам придет время сходить… Оказывается, я спросил крайне вовремя – мы были в Анурадхапуре! И вот во втором часу ночи мы стоим на безлюдной провинциальной платформе, с каменным аквариумом и рядами пустых кресел, как в кинотеатре, под навесом.
В тамбуре отъезжающего поезда спит человек. Это норма: спят тут где ни попадя. Машечка предположила, что и нам придется так. Но белому человеку это неприлично – и на маленькой площади перед вокзалом нас взял в оборот местный парень, шофер тук-тука, тоже, кстати, в шерстяной шапке.
Мы спросили его про недорогой гест – и он пообещал нам за 1200 рупий, то есть примерно 300 рублей. Это нас устраивает. Скоро мы свернули с трассы в какой-то темный парк с горбатой грунтовой дорогой. Где-то рядом был дом нашего драйвера – а по соседству обещанный гест (делился драйвер информацией).
Все в гесте «Avendra», кроме фасада, было до предела скромно, тем не менее комната стоила не 1200, а 1700, и ночной портье, молодой парень слегка кавказской наружности, не хотел сбавлять. У нас не было сил искать другое – и мы согласились. 
Парень попросил паспорт, из которого записал данные в большую амбарную книгу, и деньги. Их надо платить сразу, как в прежних советских гостиницах. Да и в номере все было по-совковому: горячая вода отсутствовала как класс, зато наличествовали нечистые простыни и тараканы. Туалетной бумаги так же нет, вместо мыла – обмылки, одеяла и полотенца пришлось просить. Вместо одеял тут, впрочем, дают тряпочку. Кровать – единая, над ней конструкция с москитной сеткой.
Мы легли около трех, и я долго не мог заснуть. Вентилятор на потолке натужно жужжит… Но он особо не нужен: в номере скорее холодно, чем жарко. Поэтому я вырубил его нафиг! И все равно к утру я стал замерзать.

А в семь утра стук в дверь: вчерашний парень стоит с подносом. На подносе горячее какао. Это намек, что нам пора выметаться. «Нот вери гуд?» – спросил он на прощание. Догадался, гад…
Пока мы ждали вчерашнего драйвера, которого Машечка вызвала по телефону, я изучал конструкцию навесов и местные декоративные приемы: сливы из цепочек, конструкцию навесов, окна и пр. 
Драйвер снова провез нас через парк, где мы увидели первую мартышку. И первые руины. Скоро и те и другие набьют оскомину.
Тукер довез нас до входа в комплекс – знаменитого дерева Махабодхи. Это «древнейшее из существующих деревьев с документальной историей» (из Вики), ему не то 2250, не то все 2500 лет – и оно выращено из отростка того самого дерева Бо (Бодхи), под которым Будда получил свое просветление. В связи с чем оно необычайно священно. Машечка очень хотела его увидеть.
Наше появление здесь совпало к тому же с ежемесячным праздником полнолуния – и посетители валят валом.
Перед входом в комплекс – длинный ряд палаток, где верующие приобретают подношения для Будды, в основном цветы, свечи и благовония. Машечка купила букет голубых лотосов – но Будде они не достались: не дойдя всего несколько метров до входа, она решила пообщаться с макаками, села, положила букет рядом с собой, приветственно протянула макакам руки… и макаки тут же сперли ее букет. И съели! Вот кто, оказывается, здесь лотофаги!
У входа в комплекс охрана заставляет всех снимать обувь и головные уборы и входить через раздельные ворота: для мужчин и женщин. К самому дереву, которое так хотела увидеть Машечка, прохода нет: оно надежно окружено заборами и двухъярусной культовой конструкцией с несколькими храмами внутри. Видны лишь ветви, некоторые с подпорками, как на картинах Дали, в том числе золотые. Сперва мы были здесь единственными европейцами – среди толп паломников, целых школ школьниц в белых платьях… Потом повалили экскурсии. Некоторые ушлые белые ходят в носках. Все бы ничего, но болят порезанные ноги – и тяжелый рюкзак за спиной, в котором лежат и вещи Машечки, гнет к земле.
А она все ходит где-то, что-то снимает. Она действительно замечает много интересных вещей, но очень тормозит.
Дерево, храм и ограды увешены буддийскими флагами, напоминающими боевое знамя нашего ЛГТБ сообщества. Всюду снуют обезьяны, охотящиеся за подношениями. Специальный монах с рогаткой пытается распугивать их, впрочем, без особого успеха. Я присел в тень стены, и стоило мне отойти от рюкзака на пару метров, как макака чуть не уперла чехол от автопарата!
Я подобрал один лист «священного дерева», Машечка собрала их целую горсть.
Рядом с комплексом дерева – белое здание «Mahavihara Oriental Library» со свастикой на фасаде. И годом основания: 1931. Впрочем, тут даже цветы в виде свастики (белые, пятилепестковые).
Следующая наша цель – гигантская белая ступа (дагоба) Руанвели, 92 метра в высоту, II-I вв. до н.э. Ее видно издалека и около нее тоже надо разуваться. Уже печет так, что босоногое перемещение по камням, еще и с моими ногами, уже не кажется занятной безобидной традицией. 
Анурадхапура – первая столица Шри-Ланки с IV века до нашей эры – по XI нашей. За это время тут накопилось много руинированных до фундамента сооружений с торчащими прямоугольными колоннами. Фундаменты тоже прямоугольные, из коричневого, почти черного от времени кирпича непривычного размера (они более широкие и плоские)… И мы ходим между всеми этими руинами, пересохшими бассейнами, озерами, новыми ступами… по тропической жаре, со всеми вещами, из последних сил обсуждая особенности местной архитектуры. Солнце в 12 было почти в зените, и тень давали лишь деревья. Мартышки тут повсюду, и лишь детеныши слегка боятся человека – и при нашем приближении вцеплялись в мать, которая передвигается с ними на животе с той же ловкостью, как и без них. Собаки пасутся рядом, не обращая на обезьян никакого внимания. Прически обезьян напоминают стрижку Хомы Брута из фильма «Вий» (никаких намеков!).
Пройдя через парк с руинами, дошли до озера и стали решать, куда пойти дальше. Я за то, чтобы идти к новой белой ступе, видной над лесом.
Какая-то дрянь, похожая на белого муравья, больно укусила за палец на ноге. Теперь мне все время хочется пить, и я пью все, что придется: коку, воду. Машечка ест овощи, а я пощусь.
– Завтрак надо заслужит! – помню я.
Хотя время уже обеда.
Ступа Мир-и-совет-ия (реально!) меньше первой, а в остальном такая же. И с теми же нелепыми порядками. Машечка медленно ходит вокруг, я жду ее в тени.
От ступы взяли тукера, чтобы доехать до гигантской ступы Микарама. На дамбе, по которой мы шли полчаса назад, увидели толпу людей и скопление транспорта. В маленьком красивом лотосовом пруду лежал разбитый, почти утонувший тук-тук, рядом по пояс в воде стоял полицейский (защитного цвета форма, белая портупея) и что-то искал (водителя?). Лобовое стекло тука валялось на берегу. Все же они попадают в аварии – я удивился, если бы нет.
До ступы Микарама (Абъягири дагоба) мы не доехали: нас остановил контроль. Оказывается, чтобы попасть к ней, нужно иметь билет за три тысячи рупий. Это перебор – и мы поехали к другим ступам, благо их еще хватает. Походили вокруг самой старой ступы Тупарамы (точнее, обновленной на месте старой). Ходить теперь босиком по камням – реальная пытка, тем более с моими ногами… «Когда бы зажила нога, тянул бы лямку, как медведь…» – шучу я. Тупарама – ступа небольшая, зато окружена торчащими из платформы, словно щетина, серыми колоннами, от старости утратившими вертикальность, остатком когда-то существовавшей галереи, надо думать.
Через парк с редкими деревьями, по некошеной сухой и колючей траве, дошли до когда-то самой высокой ступы – Джатаванарама, 120 м в высоты, сейчас стоит с обломанным шпилем, и реальная высота составляет 71 м. Шпиль лежит тут же, вросший в землю. Она не отштукатурена и не покрашена в белое, как другие ступы, а осталась в своем натуральном краснокирпичным виде. Таковы же и соседние руины – с остатками ворот в 6,5 м в высоту. Последняя в этот день пытка босиком. Сойдя с дороги, дошли до старинного прямоугольного бассейна, устроенного в виде сужающихся террас, со связывающей их лестницей, по которой можно спуститься к чаше с водой. По ней спустилась толпа обезьян – утолить жажду. Так жарко, что я в нем выкупался бы.
Небольшой отдых у фруктовой палатки на перекрестке: молодой ланкиец большим кривым ножом, напоминающим мачете, ловко приготовил Машечке кокосовый орех. Это ее любимое питье. Я предпочел чистую воду.
Пойманный тукер зачем довез нас до ж/д вокзала, а за автовокзал запросил кучу денег. Доехали на другом, всего за 100 рупей. Но здесь нет автобуса до Полоннарувы, нашей следующей цели. Надо ехать на Новый вокзал – и за новые деньги. Наш драйвер, молодой парень, отвез прямо к нужной остановке. Пока он ходил менять деньги, чтобы отдать нам сдачу, к нам вышел парень постарше и сообщил, что последний автобус до Полоннарувы уже ушел, следующий – рано утром. Есть вариант ехать с пересадками, через Дамбулу. Но для этого надо вернуться на Старый вокзал. Или он отвезет нас на своей машине за шесть тысяч.
Тот же тукер, что привез нас сюда, вызвался довести нас до Полоннарувы за четыре. И мы решили разориться, но сегодня же быть в Полоннаруве. Это сто километров по дорогам центральной Ланки. Не в такси, но все же.
Выехали в полпятого – с остановкой у аптек, чтобы купить что-нибудь – лечить ноги. В обеих аптеках не знали, что такое йод, а в первой и что такое антисептик. Наверное, в ней лечились лишь аюрведически. Во второй мне все же выдали бутылочку, похожую на коньячную. Заодно я купил пластырь. И мы «помчались» дальше.
Я не думал, что в тук-туке так тяжело и холодно ехать, даже в тропиках! А водитель, молодой симпатичный парень, комментирует: это такая-то гора, это поле – аэродром, за этим памятником в виде танка – воинская часть. В общем, выдал все секреты. С полей тянется приятный запах, несмотря на дым костров и транспорта, вроде как от каких-то цветущих растений. Попалось две повозки, запряженные буйволами, и огромная толпа людей, идущих вдоль дороги и несущих километровое, не меньше! – полотнище, радужный буддийский флаг. Водитель подтвердил нашу догадку, что это такой «крестный ход» по поводу продолжающегося буддийского праздника полнолуния. Дважды нас останавливали местные гаишники и требовали с драйвера разрешение на его рискованную водительскую деятельность. Пейзаж был такой: равнины с красивыми одинокими горами по бокам. Одной из гор оказалась знаменитая Сигирия. Частые вначале поселки вдоль дороги – вдруг исчезли. «Джунгли» – пояснил водитель. И в джунглях – слоны, которые иногда выходят на дорогу, надо быть готовым. В подтверждение видели специальный дорожный знак – с чайным слоником. Но слоны не попались. Зато наступила темнота, а мы все едем, в слабом свете фар. Обещанные полтора часа превратились в два с половиной, и мы замерзли так, что я стал бояться простыть. Я не ел весь день – и, когда появились улицы темного неизвестного города, я не верил, что мы, наконец, доехали.
Теперь важно было найти жилье, но наш тукер и с этой задачей справился, хоть и не сразу. В первом месте с нас запросили 3 тысячи, во втором, «Leesha tourist home», 2200, я предложил две. Хозяин, говорливый, юркий круглолицый человек, сперва не согласился, но когда я выразил твердое намерение найти номер за полторы, сам стал уговаривать, соблазняя нас горячей водой. Соблазн подействовал, особенно на Машу.
Номер – не в пример тому, что был накануне: большой, чистый, с чистым бельем, тихо работающим вентилятором и свернутыми балдахинами с москитной сеткой над кроватями. Есть тут даже неработающий кондиционер. Пол в больших блестящих плитках под мрамор, между кроватями – деревянный столик занятного дизайна. Но главное – да, с горячей водой, первой горячей водой на Ланке! А всего-то надо было поставить проточный нагреватель, вроде «Atmor». 
Я помыл голову, полечил ноги и постирал рубашку. Мы страшно устали, я еще и не ел ничего, чашка какао в семь утра была всей моей пищей. Хозяин обещает сделать нам еду через двадцать минут – и выполнил обещание раньше, чем мы насладились благами цивилизации. Мне он приготовил вермишель с овощами, Машечке – тарелку фруктов. У него даже есть пиво! Какое счастье! Пиво тут, кстати, всего одного сорта, естественно – «Львовское» (Lion Bear). (Лев вообще – символ Ланки, если я забыл сказать.)
В обеденной части гостиницы, зажатой между разнообразными строениями, все столики оказались заняты заграничными парами и интернациональными компаниями. До меня доносились польский, английский, немецкий. Мы были среди своих.
Мной овладели покой и легкость, как бывает после тяжелого дня, горячего душа, еды, пива... Путешествие начинает мне нравиться.
Это была первая, более-менее хорошая ночь.

Встали в восемь, что уже нетипично и приятно. Я заранее заказал завтрак: хлеб и джем. Машечка – как всегда набор фруктов. И кофе обоим.
Бетонные межэтажные перекрытия возводятся на Ланке опалубочным методом, причем в качестве стоек для опалубки используются разнообразные кривые палки из леса. Лишь пару раз стойки были металлическими. В одной части нашего геста живут постояльцы, другую тут же рядом строят.
Наш добродушный хозяин Лиша подробно объяснил, куда нам ехать, чтобы посмотреть местные древности. Предупредил, что билет стоит 25 долларов. И предложил свои велосипеды. Это хорошее предложение. Плохо то, что когда мы доехали до поста охраны, выяснилось, что билеты надо покупать не здесь, а в музее, то есть ехать назад и вбок. Куда я и поехал. Музей находится рядом с древней дамбой великого ланкийского царя XII века Паракрамабаху. Примерно с этих пор Полоннарува и стала столицей Ланки – и сюда же по традиции был перенесен Зуб Будды. Билеты покупают лишь иностранцы, местные посещают музеи бесплатно. То есть за наш счет!
Сразу за шлагбаумом охраны нас ждал индуистский храм Шивы, с лингамом и йони в последнем «алтарном» помещении. Каждый камень храма имел порядковый номер, как бревна на наших избах, словно для того, чтобы его разобрать, а потом собрать где-нибудь в другом месте...
И началось!
Не успели мы далеко отъехать от Шивы – нам предстал «сакральный четырехугольник»: возвышенная площадка с изрядным количеством разнообразных храмов – и множеством туристов. Здесь по порядку (и без него) мы увидели: руины храма Хатадаге, где когда-то хранился Зуб Будды, круглый храм Ватадаге, с четырьмя сидящими Буддами – по четырем сторонам света, Тупарама – большой хорошо сохранившийся храм, точнее «Дом Образа Будды», у которого единственного на Шри-Ланке частично уцелела крыша (индийская архитектура не знала настоящего свода, только так называемый «ложный», отчего эти своды и рушились, сделал я смелое предположение, а здесь свод напоминал «настоящий»).
Около храма я купил путеводитель по Полоннаруве, который облегчил и конкретизировал наши дальнейшие перемещения. Храм Ниссанкалапа-Мандапа – с лотосовидными колоннами, не египетского типа и не прямыми, а изгибающимися в разные стороны, подобно лотосовым стеблям (нигде не видел ничего подобного), семиэтажный Садмахал Прасада, такая пирамида, вроде индуистской, но без декора, каменная книга «Гал Пота» царя Ниссанкамалла, 4,3 метра в длину… И все, естественно, босиком, но уже без вещей и с менее болящими ногами. Само собой, с непокрытой головой, что, в общем, не так страшно. Тут я установил замечательный факт, что мрамор – не нагревается! Это должно было казаться древним чудесным. (Мрамора, увы, было тут очень мало: какая-нибудь случайная плита перед разрушенным порталом.) Перед входом в каждый храм – полукруглый «приквартирный коврик», каменный, с вырезанными по радиусам слонами и прочими животными.
Одна скульптура была от пояса и до ступней задрапирована куском синей ткани. Скрыли что-то неприличное?
Наш велопробег вдоль главной улицы древнего города продолжился. Разросшиеся деревья прикрывают дорогу от знойного солнца. По зелени это место напоминает парк... И чуть отъехав от главных достопримечательностей, мы оказались в полном одиночестве, в обществе собак и коров, лежащих на траве (обезьян тут почему-то нет: вообще, они «водятся» там, где много туристов, паломников – и всяких подношений Буддам).
А город велик, и всюду тут что-то стояло, судя по бесконечным платформам-фундаментам и цоколям из почти черного кирпича. Обрубленная ступа (дагоба) Пабула Вехара, толосообразная ступа Мениге Вехара, огромная ступа из красного кирпича Ранкот Вехара, крупнейшая в Полоннаруве. Чуть дальше по главной улице на север среди деревьев прячутся новые стены и цоколи. К ним уже лень идти, но Машечка предложила завернуть.
Это начался комплекс монастыря Алахана Паривена. Самое интересное здесь – руины огромного здания Ламкатиллака, новый Дом Образа Будды – с 13-метровой статуей стоящего Будды внутри. Крыши нет, но стены необычайно высоки. Частично сохранился скульптурный декор, в главном зале – часть колонн. Местами на стенах уцелела даже древняя штукатурка. Архитектурный облик несколько хаотичный, в нем нет античной ясности и логичности, но он впечатляет именно своей инаковостью. И мы тут одни!..
Рядом с Домом Образа стоит высокая белая ступа Кири Вехара – и множество прочих руин традиционного местного типа, то есть – платформа или периметр стен на высоком цоколе, прямоугольные колонны, из них торчащие. Древний ланкийский архитектор был помешан на геометризме и строго следил за пространственной ориентированностью. Он преобразовывал рельеф в плоские террасы, а потом уже строил на них. И, в общем, в теперешнем виде ланкийская архитектура напоминает что-то индейское из Мезоамерики. А еще кхмерское в Ангкоре.
В своих вольных блужданиях мы нашли удивительный бассейн, уходящий вглубь земли семью сужающимися террасами, примерно по метру в высоту. В нем мы охлаждали уставшие ноги (а я еще – и раскаленную голову).
Но если б это было все! Нас еще ждет Галл Вихара: группа высеченных из скалы скульптур, в том числе 14-метровый лежащий Будда, сидящий Будда, стоящий Будда. Над всем комплексом висят новенькие металлические крыши на фермах, ставших убежищем обезьян. Лежащий Будда непропорционален, нереалистичен, но выразителен. Зато черные камни скалы напротив Будды, откуда удобно рассматривать шедевры, – сковородка для проверки, насколько я стал йогом (обувь по-прежнему запрещена). Памятник популярен, поэтому окружен народом. Есть даже сидящая на траве группа каких-то «китайских» по виду буддистов – под руководством монаха в светло-коричневой «рясе».
Здесь я увидел первые палочки, подставленные под огромные камни на склоне. Это местная традиция, о которой два года назад мне с восторгом рассказывала Машечка, впервые побывавшая на Ланке. Теперь она охотно поставила «наши».
Она очень девочка: ходит с куклой, общается с деревьями и бабочками, ее любимое занятие – кормить обезьян. От этого она счастлива. А я гоняю ее по объектам, пока они не закрылись. Впрочем, жду, пока она сфотографирует все лотосы в лотосовом пруду, пять тысяч штук, и она не забыла снять ни один! У нас до закрытия полтора часа – и надо успеть посмотреть остатки королевского дворца около дамбы, и скульптуру «святого» – на юг от старого города. Я кажусь себе садистом.
От дворцового комплекса царя Паракрамабаху, автора искусственного водохранилища, осталось совсем немного: несколько неопределенных руин и Консульский «зал» с множеством колонн необычной формы, с подрезанными гранями – и отличной скульптурой льва.
Рельефы слонов по цоколю много лучше тех, что продают здешние мастера в ларьках для туристов. Зато дамба, возведенная этим же царем, длинной двенадцать с лишним километров, существует до сих пор – и до сих пор существует огромное озеро, благодаря ней образовавшееся, на берегу которого и был построен дворец. Героям слава! Тьфу – царям! (Озера устраивали не из приходи, а для полива рисовых полей – и увеличения населения, то бишь поданных и воинов, чтобы защищать остров от многочисленных вторжений.)
Население увеличилось, туристов тоже хватает, но можно не упоминать, что тут мы тоже одни.
И мы рванули на велосипедах на юг, к стоящим за городом последним «культурным объектам», которые я упрямо решил осмотреть. Город кончился, начались поля. То, что мы приближаемся к «объекту», можно было понять по концентрации людей вдоль реки, в которой купались дети, а взрослые обоих полов стирали белье. Река вытекает из озера за дамбой. Две милые европейские девушки на велосипедах, как и мы, приветствовали меня ироническим «хеллоу-у!», имитируя местное произношение.
(Машечка потом сообщали, что, катясь за мной, обратила внимание, как на меня реагируют туристы: никто не остается равнодушным! Что ж, я попал в образ и стиль!)
Это место называется Подгул Вехара, бывший монастырь, в котором мне прежде всего интересна совершенно ни на что не похожая статуя «Святого», как она обозначена в путеводителе, где я ее увидел – и сразу «запал»!
У «археологического сайта» Машечка захотела пить, и я купил то, что продавала ланкийская семья в придорожном «шатре». Семейных торговцев (популярная тут форма торговли) окружила толпа жаждущих – и я решил, что передо мной какой-то эксклюзив. До некоторой степени так и было: то, что я принял за компот – оказалось обжигающим местным «чаем» из какого-то корня. Для услаждения – коричневый пальмовый сахар. Не то, что нужно в жару, но назад пути нет. Вкус своеобразный, с сахаром даже ничего.
Статуя, которая так вставила меня на картинке, как и Будды, высечена из скалы, но кого она изображает – ученые не знают. Это явно не Будда, не царь (отсутствуют обязательные атрибуты), вообще непонятно кто: четырехметровый голопузый мэн с монгольскими усами, в чем-то вроде фески, в вольной расслабленной позе – держит книгу из пальмовых листьев. На всякий случай назвали его «Святой». Спокойное, выразительное лицо, явно не ланкийское. И сама скульптура не похожа ни на что.
Последнее по программе – толосообразная конструкция из черного кирпича с рухнувшим сводом – по соседству. Как два архитектора, поспорили о ней с Машечкой: она неправильно трактует понятие «толоса», распространяя его на любой круглый храм и путая его с «ротондой». И считает «ложный свод» – особенностью древних античных толосов. Это не так: я видел настоящие толосы в Микенах.
Обошли местный сад в аккуратных руинах. И по дамбе поехали назад к дворцу, где решили устроить пикник на берегу озера. Остановились купить фруктов у придорожных торговцев. Местные парубки, окружившие нас, все же немного навязчивы… Пока отвечал им – упал мой велосипед – и вместе с ним мой любимый автопарат. Я страшно расстроился, хотя он практически не пострадал. И я поснимал им для пробы окрестности.
Мы ехали по древней дамбе, по одну сторону над озером садилось солнце, по другую – лежали поля, обрамленные пальмовыми рощами. Цвет полей был насыщенно зелен.
Мы расположились почти у руин дворца, над самой водой. Рядом есть специальный спуск в воду из старинных плит. Для пикника у нас вода и фрукты: бананы, ананас и недозревший манго.
Увы: почти сразу появился местный парень, который стал набиваться на общение. Он рассказал, что из джунглей уже несколько дней на водопой выходят слоны – совсем близко от места, где мы сидим. Может, мы их еще увидим. Он бросился в озеро и долго плавал и нырял с дерева, не отплывая, впрочем, от берега. Я залез под провода, тянущиеся вдоль берега – снимать садящееся в озеро солнце, и, выпрямившись, задел самый нижний… И меня пронзил, как головой об лед, удар тока! Блин, почему никто не предупредил, что они под напряжением?! Ну, хоть бы значок какой-нибудь повесили! Это меня сильно впечатлило...
Первый мэн еще не ушел, а уже появился второй, постарше и поплотней, тоже купаться и общаться. Для начала попросил сигарету. Впрочем, он пропустил нас вперед. Машечка полезла воду, закутавшись в платок-парео, не из скромности, а из-за отсутствия купальных принадлежностей. А потом уже я. Солнце зашло, почти до горизонта простиралась тихая, очень теплая и абсолютно пресная вода. И этот заплыв вдаль от берега почему-то напомнил давнишнее вечернее купание в тихих озерах в Дорохово, среди подмосковного леса. (Это купание потом перекочевало в больничный стих 09 года.)
Слоны не появились: они были не такие дураки, как я, и вероятно знали про 220 вольт, ожидающие их у водопоя.
Мы возвращались домой уже в полной темноте, мимо пылающего огнями буддийского храма. Громкий фон буддийской проповеди висел над всем городом. По просьбе Машечки мы вернулись в наш гест, где она быстро подзарядила батарейку для фотика, и мы поехали в тот же храм, смотреть и слушать службу.
Во двор храма, где, собственно, и проходила служба (если так можно сказать), люди сидели на земле, по периметру двора, и слушали повторяющиеся молитвы буддийского монаха, пристроившегося в углу. Никакой нашей помпезности, лишь горели металлические подставки со свечами-светильниками и электрические огоньки.
Я зашел внутрь храма, где практически никого не было, и был немедленно окружен стайкой детей, исследующих, что же такое я снимаю? Тут на Ланке постоянно кажешься себе какой-то очень значительной персоной. (А снимал я скульптуры Будд и фрески по стенам окружающей главное помещение галереи. Фрески современные, масленые и напоминают иконные «жития».)
«Дома» нас ждал обильный, как тут принято, ужин-обед. Почти все столы геста заняты. Смех разноязыких пар убаюкивающе висит в воздухе. Нас тут тоже, наверняка, принимают за пару. Хозяин обращается к Машечке «миссис», ко мне, соответственно, «мистер».
Нам надо решать: остаемся ли мы здесь еще на один день, чтобы осмотреть местный национальный парк, о чем мечтала Машечка? Теперь Машечка хочет утром ехать в Дамбуллу, а оттуда уже в Сигирию, хотя я предпочел бы обратную последовательность. Но что-нибудь решать у нее нет сил. И она уходит спать.
Я наладил интернет и не нашел там ничего интересного.
Предупредил хозяина, что утром мы снимаемся. И остался писать в опустевшем дворе. Чет Бейкер, звучащий из планшета, напомнил мне другие вечера в других домах, и сколько всего было! И сколько всего рухнуло...
И полдвенадцатого пошел спать под эти веселые мысли.

И проснулся полседьмого, раньше будильника.
Утренняя зарядка, пока Машечка спит.
...После завтрака наш веселый услужливый хозяин, опять приветствовав меня «мистер», подал счет… Нет, я не упал, не стал кричать от ужаса («мистер» ведь должен вести себя прилично). Накануне я прикинул, что счет будет где-то на 7 тысяч. Вышло 6850 – даже с учетом 600 рупий за прокат велосипедов. Наши средства не велики, но если бы не цена билетов за посещение памятников – все было бы ничего. За билеты я заплатил 6500, лишь немного меньшей, чем нам обошлись две ночи в гест-хаусе с едой и велосипедами. Очевидно, что мы выходим за пределы бюджета. Деньги вытекают из кошельков со страшной скоростью.
Высокая, немолодая, но симпатичная иностранка попросила посмотреть мой счет, чтобы знать, что ее ждет? Потом спросила, куда мы едем – и предложила остановиться в Сигирии, а не в Дамбулле, где, по ее словам, нет хорошего жилья. Сигирия ее «покорила», там можно жить неделю, слоны, озера… И в подтверждение стала показывать мне фото на своей фотоаппарате. Она неплохо снимала… Она даже дала мне рекламу гест-хауса, в котором жила. Комната в нем стоит 1900. Она оказалась из Австрии – и не хотела верить, что я из России. Она изучала когда-то сербский, но не узнала сходный язык. Они с мужем, оказывается, пытались определить, откуда мы? Симпатичная тетка, и хорошее и своевременное знакомство. На ее столе лежала толстая тетрадь, в которую она что-то писала. Путевые заметки? Может, она еще и писатель?
Я отправился в номер, где ждала меня Машечка, уже почти собравшаяся, и представил на рассмотрение новый маршрут – согласно только что полученной информации. Маршрут был одобрен – и, взвалив вещи, в начале десятого мы, наконец, «вышли на трассу».
Стоим, значит, на трассе, на остановке, солнце уже печет, пусто. Наконец стопим (!), но нет даже тук-туков, которых всегда везде, как мух. Те, что есть, едут занятые или не останавливаются. Пришлось ехать на местном рейсовом автобусе до автовокзала, где мы удачно вписались в автобус №41 до Канди. Он был еще пуст, и мы заняли хорошие места сразу за водителем. Последний зажег на приборном щитке благовонные палочки, и салон наполнился ароматом буддийского храма. Автобус поехал, лишь когда был забит под завязку – и продолжал брать все новых людей на многочисленных остановках. Опять гонка на грани фола, через все сплошные, на повороте, в лоб встречному автобусу со значком «мерседеса». Я понял, почему перед отправлением шофер жег палочки: в каждую поездку он отправляется, словно в бой, из которого неизвестно – выйдет ли живым, ибо единственная цель местных драйверов: установить скоростной рекорд. Поэтому надо магически подстраховаться. Что же: палочки помогли, все остались живы. Одновременно я понял, что праворульные машины сделаны для левшей, ибо ручку скоростей приходится дергать левой.
Местные дороги не особенно живописны: нескончаемые бедные поселки или одинокие дворики среди деревьев – на опушке неопределенного леса, перекрывающего всю остальную видимость. Ребенок долго орет за нашей спиной, несмотря на вкрадчивые уговоры отца. Капризные дети тут тоже есть, вопреки убежденности Машечки в обратном. На ее стороне другая убежденность, что местные родители тут очень мягкие. Ну, это по виду: вчера, проезжая по дамбе, я видел, как некий папа замахнулся на своего ребенка кулаком.
Местные «индусы» действительно часто похожи на наших цыган. Я вычленил несколько визуальных типов, внутри которых люди почти на одно лицо. Все мужчины коротко стрижены, все женщины – наоборот. Но некоторые из молодых мужчин щеголяют бородками. Никто не носит такой ерунды, как головные уборы и солнечные очки. На ногах в основном вьетнамки (от которых к концу жизни между большим и следующим пальцем образуется большой зазор). В деревнях часто ходят и вовсе босиком и даже ездят так на велосипедах. У всех ланкийцев большие белые зубы, нередко торчащие вперед. Во всех автобусах звучит музыка из больших колонок, местная попса, которую ланкийцы, видимо, очень любят. Совершенно напрасно. Условия езды совсем не для неженок, зато цена билета не очень велика. То, что тут вообще удается собирать за проезд, внушает изумление: кондуктор с цирковой ловкостью перемещается по забитому, кренящемуся во все стороны салону, сквозь полуметровый ширины проход, плотно уставленный людьми, – и даже вписывает в билеты цену согласно пункту назначения! Он добирается до конца автобуса, на остановке добегает до передней двери – и начинает свой крестный путь заново. Ему как-то удается запоминать, кому он выписал билет, кому нет – и кому куда! А еще в его задачу входит громко кричать на каждой остановке (или в любом месте скопления людей), призывая граждан разделить счастье поездки.
Почти всю дорогу мы с Машечкой вновь спорили: о Грейвсе, который ей нравится, и которого я терпеть не могу и критикую, как дилетанта. Но Машечке научные методы скучны. Так заспорились, что чуть не проехали нашу остановку – спасибо кондуктору! До Сигирии от трассы семь или девять километров, которые мы проехали на подсуетившемся тукере. За 500 рупий (автобус нам обошелся в 400) он привез нас прямиком в гест-хаус «Lakmini Lodge», рекламу которого я получил от австрийской женщины.
Это несколько одноэтажных домиков с белыми стенами и шиферной крышей, с крытой галереей вдоль фасада. Отдельно стоящая открытая столовая под навесом довершала пейзаж. Невысокий хозяин с усиками решил показать товар лицом и провел нас в голый садик «на заднем дворе» – с шалашом на столбах, откуда открывается красивый вид на гору Сигирия. Но цена за хороший номер – 3,5 тысячи, за средний, с горячей водой – 2,5 тысячи, и полторы – за совсем убогий. Я предложил две за средний, и хозяин согласился. Кормить он нас тоже готов.
Приемы архитектуры и дизайна тут неразнообразны: деревянные вентиляционные решетки над дверьми и окнами (иногда очень тонкой работы), вообще много темного лакированного дерева, двери – широкие, часто самодельные, изготовленные местными умельцами из широких досок, скрепленных поперечными планками. Номера стандартного размера и вида. В Сигирии был даже обитый темным деревом потолок. Зато всего один светильник, оторванные розетки, тараканы.
Но на одну ночь это не важно.
А привезший нас сюда моторикша предлагает тур по окрестностям, с озерами и слонами, куда он, мол, может завезти бесплатно. Машечка готова ехать прямо сейчас. Это интересно, но я предлагаю все же начать с Сигирии. У Машечки противоположные желания: сегодня отдохнуть, может быть, попасть на озера, а завтра в утра – в Сигирию. К тому же тукер сказал, что подъем на Сигирию занимает два часа. Но теперь только час, и нам явно хватит.
Я стал уговаривать Машечку – что ничего не надо откладывать, а надо делать сразу, ибо времени у нас мало, а планы еще большие, и на лишние ночевки просто нет денег, особенно с учетом цены на билеты во все эти достопримечательности. И мне это удалось.
Как и обещала австрийка, хозяин выдал нам (бесплатные) велосипеды, наш привычный транспорт. С детства не ездил так много на велосипеде.
Совсем недалеко от нашей гостиницы, прямо у моста, молодой человек купает в речке слона. Это первый слон на Ланке, которого я увидел. Небольшой, темно-серый, с бело-розовыми пятнами на ушах и брюхе, он вальяжно лежит на боку, почти вся голова в воде, торчит лишь один глаз, ухо и кончик хобота. Он дышит через него, как пловец через трубку. А молодой человек моет его шваброй и тряпкой. С берега и моста на это смотрят зеваки и туристы, и мы в их числе. Чуть отъехали – навстречу бредет новый слон и везет в особом ящике двух пожилых белых. Так и Лесбия каталась в Индии.
Дорога к главному входу на гору идет в обход, для нас – в объезд, вдоль красивых широких каналов с водой, напоминающие петергофские. У главного входа толпа народа, туристические автобусы, но никто не может указать, где кассы? Местным это не надо, а за иностранцев билеты покупают гиды. Билет стоит 3900 рупий на человека, то есть практически 1000 рублей! Даже не гостиницы, а эти расценки на памятники разоряли нас больше всего.
Но это полбеды: лишь Машечка увидела размеры комплекса – у нее сразу испортилось настроение, и она стала ругать меня, что я погнал ее сюда в середине дня, по жаре, и нам придется все теперь осматривать бегом – и мы не успеем, вместо того, чтобы завтра с утра, нормально…
Тон ее был оскорбителен, и я обиняками указал на это. Она признала, что у нее плохое настроение, и она ничего не может с этим поделать. Впрочем, разнообразные красоты скоро подействовали на нее умиротворяющее. Но мы ходим отдельно, и мое настроение тоже испорчено. И зря, ибо тут есть, чему поражаться.
Сигирия – «Львиная скала», возвышается на 170 м над уровнем вылизанных зеленых лужаек (370 над уровнем моря). Комплекс с несохранившимся дворцом, каналами, бассейнами, прудами и фонтанами был построен в V в. царем Касапой. Пруды наполнялись с помощью удивительной системы водопроводов, в основном спрятанных в земле, идущих с самой Сигирии.
Это самый центр Ланки и, наверное, самая известная ее достопримечательность. Львиная скала – огромный темно-серый булыжник, с вкраплениями рыжего и черного, гордо торчит из плоского пейзажа с уже знакомыми ланкийскими цоколями. Под самой скалой среди деревьев и огромных камней разбросаны террасы с лестницами, пещерами и узкими проходами. Здесь легко заблудиться, если отклониться от главного потока туристов и начать ходить хаотически. Один проход – между (под) половинками огромной «попы» из гигантских гладких камней.
Но самая красота – это фрески гологрудых девушек в пещерной «галерее», написанные полтора тысячелетия назад. Кто они – ученые снова не знают. Проход мимо «зеркальной стены» (которая разумеется ничего не отражает) выводит на площадку с цоколями былых сооружений – и остатками скульптуры льва. От льва остались только лапы с когтями, зато какие лапы – метров пять в высоту! Отсюда начинается последняя лестница, 300 с чем-то металлических ступеней, после 900 пройденных. Ничего особенного для тех, кто набегался по фиолентовским подъемам.
Сверху достойный 360 градусный вид – на окружающие джунгли, озера, горы, огромную скульптуру стоящего Будды – в значительном отдалении от нас, прямо по оси главного парка. Только слишком много шумных русских туристов, которые скачут с криками «Сочи 2014!», «Мы лучшие!» или «Нас не догонят!» – и фотографируются в своем гордом прыжке. Наверху постройки из темного кирпича снова напоминают что-то ацтекское. Тут есть два малых пруда и один большой, и в них есть вода!
Мы, наконец, встретились. Настроение у Машечки лучше, а после кормления обезьян вчерашним недозревшим манго (они ели прямо из ее рук и были не столь привередливы) – улучшилось еще больше.
Среди туристов, привлеченных обезьянами – симпатичная японка в желтом платье. Мне она интересна гораздо больше обезьян (у каждого свои пристрастия).
Теперь я готов удовлетворить любой ее каприз. Мы спустились на триста ступеней, на площадку с раскопками, где нет ни одного туриста. Она была уверена, что тут копают местные архитекторы (как наши когда-то, и она в том числе). Архитекторов тут не было, только пара ребят из Коломбо, с которыми сразу заговорила общительная Машечка.
От раскопа мы спускались не по той тропе, что поднимались – и начали обследовать разные не охваченные гроты, скалы, камни и постройки при них. Все это более-менее прикрыто густой растительностью, так что от жары не умрешь, но пить все равно очень хочется. В своих блужданиях мы почти снова поднялись на Сигирию. Еще немного, и мы могли бы похвастаться, что за один день поднялись на нее дважды.
Уже внизу, на равнине, стараниями Машечки, мы нашли восьмиугольный пруд с цаплями, но почти без воды, посидели на краю непересохшего прямоугольного пруда, в котором отражалась Сигирия в лучах заходящего солнца. Побродили до заката между пластичных цоколей, потерявших от старости горизонтальность и художественно слившихся с рельефом. До великов добрались уже в сумерках. Вся Сигирия, от входа в парк до выхода из него, заняла у нас чуть больше пяти часов.
В местном ларьке я купил бутылочку кока-колы, для поддержания сил. И, после короткого отдыха, Машечка, у которой проснулось второе дыхание, предложила ехать смотреть большого белого Будду, которого видно с Сигирии, замыкающего перспективу комплекса (она предложила, не я!). Часть дороги бежит через густой лес, часть – мимо рынка, где еще гудит жизнь.
Будда, в котором метров двадцать в высоту, стоит посреди совсем нового монастыря, скромно примыкающего к линии ЛЭП. Стоит он в чаше лотоса, как положено, сам лотос растет из небольшого прудика. Вдоль ограды выстроились в ряд скульптуры грудастых монахов в оранжевых «рясах», в натуральную величину, обращенных в молитвенной позе в сторону своего гигантского патрона. Сам Будда абсолютно белый, только волосы и глаза выкрашены в черное. А на голове штуковина, которая кажется с расстояния большой птицей, севшей ему на голову. На самом деле – это «ушниша», тридцать второй из тридцати двух знаков Будды (в его иконографии).
Есть тут и ступа, и отрытые «скворечники» со скульптурками медитирующих Будд, и маленькое дерево Бо, окруженное специальным домиком. Монах в оранжевом попросил привычный donation, и я дал сто рупий. Он даже не стал делать вид, что кладет их в ящик – а попилил с ними на рынок, уже зажегший вечерние огни.
Ехали назад мы уже почти в полной темноте, в лесу было глаз выколи. Однако мы не только доехали до поселка, но даже нашли наш гест. Я заказал обед и спросил про пиво. Пива у них нет, но его можно купить в специальном месте, но до него далеко. Далеко – это оказалось полтора километра в противоположную от Сигирии сторону. Охота пуще неволи. Поселок вдруг кончился и начинается лес, темная дорога без единого огня. Я сам себе удивляюсь: видно, я так уже разогнался в поисках приключений, что никак не могу остановиться.
Магазин с алкоголем спрятан подальше от дороги, почти в джунгли, – и публика вокруг него соответствующая. Ко мне сразу подошел местный парень с признаками хаера и стал интересоваться про траву. Я думал, что он хотел продать, как тут принято, но оказалось, что он хотел купить! Я взял пару пива на 500 тугриков, полтора литра воды – и поехал назад. И увидел еще одну аварию с участием тут-тука и легковой машины. Все произошло десять минут назад, если не меньше, пока я покупал пиво.
Обед для одного человека состоял из огромной чаши риса, которого хватило бы на четверых, и пяти вазочек с закусками к нему: курица, жаренная тыква, джекфрут, грибы, горох – все с карри, – и еще одна вазочка с местными чипсами. Я изумился и почти возмутился количеству еды: я же специально просил немного! И, само собой, без мяса! Курицу тут же унесли (можно было бы унести и остальное) и объяснили, что это и есть немного, обычно бывает больше. Но пусть я не расстраиваюсь и съем, сколько и что захочу.
Я съел немного риса и чашку с джекфрутом, похожим на чуть сладкую и очень острую (из-за карри) картошку. Машечка поела своих фруктов и перешла на чипсы. Она попросила имбирного пива, которое так понравилось ей в Коломбо – и молодой парень полетел за ним куда-то на велосипеде. Собственно, и вся еда готовилась не здесь, а была откуда-то привезена.
Хозяин всячески хочет задержать нас в Сигирии, рисует на листочке схему, как добраться до других интересных мест и пещер в округе и объясняет что-то еще про здешние красоты. Но Машечка уже пресыщена, и сама хочет ехать. А ведь так рвалась к слонам и озерам!
Над Сигирией и долиной висит огромная полная луна. Я снимаю ее своей увеличительной трубой, смиренно названной фотоаппаратом, на заднем дворике, вызывая изумление (полученным результатом) у немолодой иностранки, пришедшей сюда за тем же самым.
И долго пишу, как обычно, – под Сильвиана. Машечка давно спит.
Ночью я сильно замерз: экстра-одеяло выдано лишь Машечке, а вентилятор она отказалась выключать, иначе задохнется. Натянул рубашку. Тропики, блин!

Туманное, влажное утро. «Утро туманное, утро седое…». Зарядка в саду с видом на Сигирию, возвышающуюся над «нивами» в первых лучах солнца.
В восемь утра, в ожидании завтрака, доставка которого затянулась, я пошел во влажный сад – последний раз посмотреть на Сигирию, У ограды поговорил с норвежским парнем Питером, высоким, крепким красавцем, с бородкой и вьющимися русыми волосами. Он оказался серфингист, искал волну на юге Ланки, не нашел и решил попутешествовать. Путешествует в одиночку, ибо «так удобнее». Я рассказал ему про волну в Хиккадуве.
Папайя, выданный Машечке на завтрак, оказался недозрелым, джема мне вручили зачем-то целую банку. Я не смог съесть и трети, зато он понравился местному человеку, сидевшему по соседству. Да, здесь много едят, наш хозяин прав, оправдывая вчера наш огромный ужин.
Хозяин снова стал уговаривать меня остаться, обещая даже скинуть цену, но я неумолим. Попросил счет. Он включил туда, похоже, все, что он подал, но чего я не ел, на 1150 рупий. Зато не взял ничего за велосипеды.
В начале десятого, выйдя из геста, обратили внимание на узор въездных ворот: он состоял из сваренных металлических соединенных в ряд свастик. Из песни слов не выкинешь: это обычный здешний мотив, встречающийся на фасадах и храмов и частных домов. Не отходя далеко, мы стали свидетелями местного рабочего процесса: человек десять людей обоего пола в повседневной одежде занимались просеиванием и перетаскиванием песка для строительства. Снова семейный подряд, только песен не хватало.
Мы опять на дороге со всеми вещами – и опять ни одного тука. И вдруг со стороны Сигирии появился автобус, который шел прямо в Дамбуллу! И в нем пока полно мест. Естественно, очень скоро он был забит людьми. Машечка читает Плутарха на электронной читалке, я смотрю в окно и слушаю местную попсу, гремящую из огромных колонок. Это христианский автобус с христианскими изображениями тут и там: голова Христа в терновом венце, Тайная Вечеря и т.д. У кондуктора большой католический крест на расстегнутой груди, чтобы никто не сомневался. Но христианский автобус несется точно так же, как и языческий. Поэтому в Дамбулле мы были через час, в начале одиннадцатого.
Дамбулла не производит впечатления, как и говорила австрийка: обычный городок с наскоро построенными домами, завешенными убогой рекламой, торговые точки, суетящийся народ, пыль. Проворный тукер довез нас к Золотому Будде и пещерам, которыми знаменита Дамбулла.
Золотой Будда – гигантская статуя, действительно выкрашенная в золотой цвет, а сидит «памятник» на чем-то типа трехэтажной гостиницы, с башнями по краям, впрочем, задрапированной лотосами и гирляндами огромных «лепестков», и называющейся «Золотой храм» (на самом деле: буддийский музей). Вход оформлен в виде гигантского рта, принадлежащего страшной (тоже золотой) роже с вытаращенными глазами (устойчивый мотив, идущий от древних инициаций). Естественно имеются ступа и скульптурный ряд в виде монахов в оранжевых одеждах: стоят на гребне скального выступа, ограничивающего площадь.
Первым делом нам надо было отделаться от вещей. Сдали их на хранение в центр буддийской литературы – за 100 рупий. Такса указывает, что данная услуга оказывается не в первый раз.
Наша цель теперь – пещерный монастырь, как сказали бы в Крыму. Для этого надо сперва купить билеты, относительно недорогие, по 1100 рупий. И дальше затяжной подъем наверх, среди босоногих местных, еще пока обутых иностранцев, обезьян и торговцев. Торгуют тут антиквариатом, ожерельями из полудрагоценных камней, деревянными шкатулками и плодами лонгана, внешне похожими на зеленый виноград (своего винограда тут, кажется, нет совсем).
Пещеры расположены на высоте 150 м (350 – над уровнем моря). Всего тут пять пещер (они-то и называются «Золотой храм»), в которых находится «самая большая коллекция статуй Будд», как уверяет справочная литература. Пещеры существуют с I в. до н.э., некоторым (или многим) статуям больше 2000 лет. Всего здесь 157 статуй, 73 покрыты золотом, – и еще нашему вниманию предоставляется 2100 кв. м настенной и потолочной росписи (все из той же справочной литературы).
Пещеры низкие, широкие, относительно неглубокие, снаружи перекрыты белыми стенами с галереями. В каждой из пещер несметное количество Будд, сидящих, лежащих и стоящих, для разнообразия имеется скульптура последнего ланкийского царя, свергнутого англичанами, как сказал местный экскурсовод русским туристам. Но я думаю, что это скульптура царя I века Валагамбаха, изгнанного из Анурадхапуры и скрывавшегося в этих пещерах 14 лет. После чего из благодарности он стал патроном монастыря. Стены и потолки пещер так же расписаны Буддами, святыми (со знакомыми нимбами на голове), пейзажами (как бы картами с деревьями), цветочками и просто узорами из разноцветных квадратиков. Росписи понравились мне больше стереотипных скульптур. Хотя их не очень хорошо видно в полумраке.
На голове каждого Будды так называемый «финиал», стилизованное пламя, похожее на вилку или плоский цветок. Причем у лежащих Будд «пламя» совершенно игнорирует Ветхий Завет и Иова – и вовсе не устремляется вверх...
Есть тут и бассейн с рыбками. Над входом в одну из пещер – магендовид. Стилизованные львы напоминают аналогичных на Дмитровском соборе во Владимире (или на Доме со зверями на Чистых прудах).
Японские туристы щебечут «хиппи-хиппи!» – и давай меня снимать: будто им Будд не хватило… Машечка как всегда тормозит, беспрерывно что-то снимая. В ожидании Машечки я примостился под местное дерево Бо, к которому идут паломники с подношениями, свечами и благовониями. Русская речь повсюду сплошным фоном. Толстый немолодой мужик в красной майке с надписью «Сделано в СССР» мог бы вполне обойтись и без нее: это и так видно.
На обратном пути Машечка устроила кормление обезьян – несъедобным папайя и вполне съедобными бананами, припасенными за завтраком в Сигирии. Это ее любимое развлечение. У одного хромого торговца нашелся неплохой антиквариат – и я купил деревянную маску, очень грубую по исполнению, но с очень экспрессивным выражением, а Машечка – «поющую чашу». «Антиквариат» довольно дешев, маска, например, стоила всего 500. Но и денег мало, и тащить тяжело.
Мы забрали вещи, спустились на дорогу и сели отдохнуть в тени большого дерева, недалеко от рынка. Босые ланкийцы невозмутимо ходят по раскаленному асфальту. Палатки, прикрытые поломанным шифером или вообще непонятно чем, некошеная трава, деревья, ограды – напоминает какой-нибудь провинциальный русский город в южной полосе, вроде Краснодара… лет двадцать назад.
Терпеливый тукер ждал, пока «мы» покурим, попьем воды и отдохнем – и повез нас обратно на автовокзал. Облом! – тут нет прямых рейсов в Канди, только проходящие. И мы ждали этот проходящий рейс, сидя на ступенях вокзала в компании двух русских пар и одной нерусской. Вдруг подошел красный автобус обычного тут междугороднего типа, уже забитый под завязку. Тем не менее, все три русские пары мужественно вписались в него, нерусская не решилась. Заняты не только сидения, но и все полки для вещей (вещами, не людьми, чтобы кто чего не подумал), поэтому рюкзак пришлось сунуть в проход под ноги. А по узкому проходу от задней двери к передней ползут люди, в обратном направлении пробивается кондуктор. Наткнувшись на мой рюкзак в третий раз – он засунул его под ноги сидящего рядом мужика, и тот безропотно терпел всю дорогу. Я успел поболтать с русской парой. Девушка сказала, что в Канди жилье дорого, они нарыли по интернету что-то более-менее дешевое на окраине. А в автобус лезут все новые люди, душно, водила привычно мчится по трассе, обгоняя как попало. Два раза он входил в прямой героический таран – и лишь совместные усилия тех, кого он обогнал и с кем собрался столкнуться – избавили его от намеченной цели: убить всех нахрен и совершить подвиг!
Между тем дорога шла все время в гору, где то ремонт, то городок… Мы долго ехали через какой-то относительно большой город, показавшийся сплошным рынком от околицы до околицы (Матале, наверное), так что даже наш гонщик должен тащиться шагом… Мимо автобуса под раскаленным солнцем шли толпы худых, бедных, невозмутимых, пестро одетых людей. В их нестройную массу врезались гудящие колесницы туков всех цветов радуги. Автобусы и грузовики утыкались друг в друга в узких проездах и немилосердно рулили туда-сюда. Удивительно, как местные терпеливо сносят эту немыслимую протяженность времени, тесноту, жару, толчки во все стороны. Ни разу не видел, чтобы они ссорились, огрызались, делали замечания, напротив: они сохраняли потрясающую выдержку и вежливость. Даже их дети почти не плачут.
А я уже был готов заплакать, ибо мне в ухо всю дорогу орала местная попса из огромных колонок, у которых я очутился: наслушался ее на всю жизнь! Машечке, в конце концов, нашлось место – рядом с русским парнем из второй пары, который равнодушно сидел и шарил в своем айфоне, в то время как его подруга стояла и моталась у передней двери. Бедная: даже у меня ломит руки и онемели пальцы.
Мы снова ехали сто километров три часа, а казалось, что весь день.
Канди – предпоследняя столица Шри-Ланки, последняя столица последнего ланкийского королевства, успешно сопротивлявшегося британцам до 1815 г. Находится почти в самом центре острова и по сей день хранит главную святыню Шри-Ланки – Зуб Будды, который один из учеников Будды стырил из его погребального костра. Через несколько столетий этот Зуб привезла на остров дочь здешнего правителя – спрятав его в своей прическе. С тех пор Зуб путешествует по острову вместе с его царями и столицами.
Город, куда доехал Чехов, и где он, вероятно, имел ту лунную ночь с черноглазой туземкой среди бамбуков, лежит среди гор, и смог ударил в нас сразу, лишь мы вышли из автобуса, словно я вновь попал в Мехико-Сити. Где-то за поворотом остались несколько симпатичных домов времен колониализма.
Сперва нужно просто перевести дух, а Машечке выкурить сигарету. Для этого мы выбрали пыльный закуток у закрытого автосервиса, напротив очередного, типа, рынка. Очутившись в новом городе, всегда слегка теряешься, еще не понимая, где центр, где окраины, и куда лучше идти – и искать жилье? Впрочем, эту проблему мы взвалили на тукера. Отъехав всего ничего, он резко и с надрывным ревом свернул в гору и подвез нас к новенькому особнячку.
Вариант был очень хорош: современная архитектура, большая стеклянная веранда выходила на горную лощину, засаженную деревьями и разноображенную лачугами. Видна была и часть города. За столом сидела и обедала пара русских. На стене висела большая карта Канди, и, в ожидании хозяина, мы решили выяснить, где мы находимся? Удивительно, но ни тук-тукер, ни работник гостиницы не могли найти это место на карте. Может быть, они не понимали английских названий? Но уж зрительно-то они могли бы сориентироваться! Помог нам русский мэн, который просто нашел наш дом на карте в своем смартфоне. Мы поболтали: все здесь было хорошо – кроме цены. Цены в Канди и правда были завышены. Самый дешевый номер – 2500 рупий, объявил появившийся хозяин. Я ждал сбавки, не дождался – и мы поехали в следующий гест.
Это оказался совершенно убогий вариант с неработающим вентилятором, незапирающейся дверью в ванную, без горячей воды, без всякого обеда-завтрака – за две тысячи. Сбежали и поехали в третий. Все они на одной улице, но выше в гору. Дом снова новый, в два этажа, причем второй расположен ниже первого, с внутренним двором и еще какими-то строениями, отовсюду примыкающими к главному дому (как тут принято). Холл на первом этаже, холл на втором (минус первом)… Вид из предложенного номера был прекрасен: на заросший джунглями склон, среди которых шумела маленькая речка и даже имелся водопад – настоящий «дом над водопадом» Фрэнка Ллойда Райта! На другой стороне крутого оврага среди бананов и прочей зелени виднелись убогие жилые сарайчики, с бельем на веревках.
На большом недоделанном балконе было выстроено что-то вроде дополнительной комнаты – с еще одним диваном. И за это чудо просили снова две с половиной. Горячей воды, впрочем, не было (не только здесь, но и во всем доме). Но еду обещали. Что же, мы согласились. Машечка сразу заняла кровать на балконе, мне досталась огромная кровать в комнате.
Тот же тукер, что привез нас сюда, отвез нас в недалекий центр, мы «пронеслись» мимо викторианских домов – прямо к комплексу Зуба Будды (Шри-Далада-Малигава), на берегу красивого озера Богамбара, с искусственным квадратным островом посередине и зелеными горами вокруг. Добровольный экскурсовод вцепился в нас уже на дальних подступах и стал звать не в комплекс, а куда-то дальше, туда, где проходит «Kandy-dance», что-то такое массово-развлекательное – я видел фото в чьем-то ЖЖ и совсем этой попсой не впечатлился. Поэтому мы не дали себя уговорить, а пошли к самому Зубу, заплатив новые 1100 рупий с носа.
Комплекс относительно нов, окружен рвом с водой, стеной и несет в декоре все традиционные элементы здешней буддийской архитектуры: белая ограда с волнообразными зубцами со сквозными треугольными дырками, колонны местных «ордеров» (сочетание восьмигранника и чистого квадрата, декорированного рельефами), ломанные во внутрь крыши, предпочтение горизонтали и протяженности – в пику вертикали, внутренние дворы, сложная резьба по дереву и камню, затейливая роспись… Если несущие конструкции в храме Зуба каменные, то перекрытия и заполнение между колоннами – деревянные. Далеко вынесенный «козырек» стропильной конструкции подшит деревянными щитами с очень затейливыми деревянными же мозаиками, в стиле, я сказал бы, маркетри. Сами стропила снизу тоже волнообразны. Вообще с деревом тут работать умеют. (Да и с камнем тоже. Только живопись ужасная.)
На первом этаже имеется какое-то святилище, спрятанное за занавесом и окруженное огромными слоновыми бивнями, направленными внутрь (как на Крите), но все идут наверх, на второй этаж, где имеется длинная широкая галерея, забитая туристами и молящимися, сидящими прямо на полу. «Алтарная» часть вся сплошь в золоте, как в процветающем православном храме. Шлемовидную капсулу с Зубом отсюда не видно, двери закрыты. Впрочем, есть два фото с ней.
К самому Зубу доступа нет. Он, естественно, обладает магической силой и обеспечивает власть над островом тому, кто им владеет. Поэтому его надо холить и лелеять, не давая силе растрачиваться понапрасну. В качестве изолятора от внешних воздействий используются семь антисекулярных шкатулок. Его показывали, вроде, Терешковой – а больше никому.
Главный храм со всех сторон окружен дополнительными дворцово-культовыми сооружениями (ибо здесь же находился и дворец короля). Например, с задней стороны храма в общий периметр встроено трехэтажное здание, наверняка творение европейского архитектора – использовавшего местные стилистические приемы. На первом этаже – снова храм с сидящим золотым Буддой, кучей малых Будд и бивней вокруг, прихотливый светло-белый интерьер был расчленен колоннами со «сталактитовыми» консолями, поддерживающими потолочные балки. По длинному узкому залу развешаны образцы буддийской живописи, изображающей, надо думать, сцены жизни Просветленного. На третьем этаже – музей буддизма. Задний фасад этого здания покрыт удивительной каменной резьбой и скульптурными барельефами очень недурственной работы. В рельефах преобладают львы, слоны, похожие на гусей птички, деревья и люди обоего пола. Рядом с этим зданием – другое двухэтажное здание колониального стиля, тоже типа музея, куда мы не пошли.
Зато пошли в сторону монастырского навеса с острой четырехскатной крышей, слегка по-китайски выгнутой (вогнутой). Крыша держится на множестве резных деревянных колонн. Это такая большая беседка, где паломники могут спрятаться от солнца. Стропильная конструкция сооружения произвела на меня сильное впечатление. Крыша выложена местной «черепицей», таким тонким плоским «лемехом» или плиткой.
Через газон расположена стеклянная «палатка», в которой горят светильники, ближе к боковому входу в храм – фонтан для омовения… Рядом с этой платной территорией расположена вторая бесплатная, с двумя деревьями Бо, одно из которых очень почитаемо и окружено характерными террасами, и еще несколько храмов до кучи…
Стемнело. Пока Машечка совершала водный ритуал вокруг Бо, я разговорился с немолодой немкой из Берлина. Ей понравился наш с Машечкой стиль. Она поняла по языку, что мы из России – и это ее удивило: она знает, что русские выглядят совсем не так. Еще ее (так же, как и меня) удивляет количество русских на Ланке. Она объяснила это для себя нашей холодной зимой. И тут впору удивиться другому: скольким русским оказывается доступна альтернатива этой зимы! Потом я вспомнил, как был в Берлине в 88-ом, еще стояла Стена! Она стала убеждать меня, что с тех пор Берлин стал совсем другой!
Денег у нас почти не осталось, при этом мы весь день ничего не ели. На соседней с комплексом улице (Сенанаяке Видайя), на углу которой стоит Королевский отель, увидели симпатичное заведение на втором этаже трехэтажного дома, узкое и длинное (как обычно), слишком громко обозначенное как ресторан. Пива и вообще алкоголя у них традиционно нет. Меню не очень богатое и половина обещанных блюд отсутствует. После долгих расспросов я взял овощные роллы (три маленькие свернутые «блина» с острой овощной начинкой) и коку-коллу. Машечка вообще отказалась есть, лишь попросила имбирного пива. Она хочет купить что-нибудь из фруктов по дороге. В общем, после «ресторана» у нас осталось 260 рупий, а еще надо брать тука. Я надеялся разменять доллары или евро, но в восемь вечера все обменники и банки оказались закрытыми. Можно было бы снять с карточки, но я забыл ее в номере. Зато мы погуляли по ночному городу, бурно споря на околофилософские темы.
В спорах с Машечкой, с которой я не схожусь почти ни в чем, – я нападаю на ее любимые New Age догмы: что цивилизация – плохо, что древнее варварство – хорошо и к нему надо возвращаться… Впрочем, не уходя ни на шаг от ванны и компьютера.
Я назвал ее неблагодарной и даже лицемерной, и она обиделась.
Город почти безлюден. Архитектура представлена лишь зданиями сильно прошлого или позапрошлого века. Думаю, все стоящее в городе можно обойти за час. Посидели в парке – у кельтского креста павшим в Первую Мировую англичанам, дошли до железнодорожного вокзала, где узнали расписание поездов на Коломбо. Последний уходит в 16-05, стоит недорого, идет не очень долго. Взяли за 200 рупий тука, который довез нас до гостиницы. И тут, доставая ключи от номера, я нашел банкноту в 2000 рупий, каким-то образом затерявшуюся в моем ксивнике. Очень вовремя!
Теперь я смело заказал фрукты для Машечки и чай для себя. И сделал заказ на утро: хлеб, масло, джем, кофе, фрукты. Из фруктов у них, впрочем, нашелся только ананас – и они умудрились посыпать его перцем, – по поводу чего я, почти по требованию Маши, пошел объясняться с управляющим, любезным худым дядечкой в саронге, более западной, чем ланкийской внешности. Странно, что они никак не выучат европейский вкус!
Зато наш скромный ужин происходил на балконе под шум водопада и крики цикад (наконец я их услышал!). Судя по мощности звука, они должны быть размером с зайца… Моя еда состояла из одной «вафли» из двух, что мне сунул Стивен на последней встрече. Пригодились! Заодно доел острейшие чипсы, который Машечка купила в Коломбо и не смогла есть.
Чай кончился, я пошел за новым, но оказалось, что «буфет» уже закрыт (в начале 11-го). Обошелся водой.
Писал до полпервого ночи – в широкой постели под умеренно работающим вентилятором, и звук водопада через балконную дверь казался нескончаемым ливнем. Все это отлично убаюкивало.   

Подъем в семь, зарядка с видом на джунгли. За завтраком на балконе, с джунглями, солнцем и шумом водопада в виде антуража, я вспомнил, как жил в Средней Азии на Агалыке, почти уже тридцать лет назад, тоже над речкой, но в палатке, когда серые макароны с маргарином из местного магазина казались нам с Лесбией очень вкусными. А уж с жаренным на костре луком (пока его не съели коровы) – вообще деликатесом!
Тем не менее, завтрак превратился в жесткий спор об архитектуре. Машечка настаивает (ссылаясь на своего друга, академика какой-то международной академии), что главный тренд современной архитектуры – это экологичность (что для нее символизирует возвращение к дорогому варварству). Я как до некоторой степени практикующий архитектор – в этом сомневаюсь (не отрицая ценности экологии и определенного внимания к ней, например, в рамках сбережения энергии). Иногда мне кажется, что мы учились в разных институтах.
В раже она кричит, что устала от пошлости! И я спросил: это она имела в виду то, что сказал я?
– А перед мнением «академика» мне надо, видимо, распластаться во прахе?..
Я расплатился удачно обретенными двумя тысячами. Вещи мы благоразумно оставили в комнате управляющего. Тем не менее, Машечка задумала было устроить скандал: мол, мы имеем право сохранить номер за собой до такого-то часа! – но я ее отговорил: она же не знает местных правил, нам никто ничего подобного не обещал... Вообще-то она пылает больше для своих, нежели для чужих. И все же выход в город проходил во взвинченных чувствах.
Пешком дошли до вокзала. Выяснилось, что сейчас можно только зарезервировать билеты, и они от этого будут стоить в три раза дороже, чем их нормальная цена. Впрочем, у нас и нет таких денег (после ужина перченым ананасом и чуть лучшего завтрака у меня осталось 700 рупий из 2000). Поэтому мы решили вернуться сюда после двух, а теперь на нанятом тук-туке поехали в знаменитый ботанический сад. По дороге я заскочил в банк, где я, наконец, разменял деньги, сто евро на 17 тысяч рупий (кажется много, но они улетаю мгновенно).
По дороге я обронил из стоящего на светофоре тука свой волшебный автопарат, и даже не заметил. И мне его вернул местный житель, молча сунув в тук. Я был приятно поражен. Моя чудесная камера слегка побилась, но работала.
Билеты в парк не просто платные, а хорошо платные, 2200 рупий с человека, но он того стоит, честное слово! Основан он был в 1821 году, как Королевский Ботанический Сад, теперешнее название его – Перадения, по названию пригорода, где он находится (в 12 км от города). Площадь очень нехилая, может хватить на целый день.
Мы видели Железное дерево, посаженное будущим Николаем II в 1891 г., теперь старое и огромное, и небольшое дерево с желто-оранжевыми шарами сиренеподобных цветов под названием Желтая Сарака, посаженное в 1961-ом Юрием Гагариным. Слоновое дерево со стволом в четыре обхвата, и правда напоминающее могучую ногу слона, но прямую и высокую, как труба… Определенно, таких удивительных деревьев я не видел нигде: огромная Мора с ребристыми корнями, похожая на нее Сизигия, гигантский тростник из Бирмы, самый высокий в мире, достигает сорока с лишним метров, в день вырастает на фут, бугенвиллии всех цветов, оказавшиеся не кустами, как в Израиле, а настоящими деревьями (как конопля из анекдота). Бразильское дерево в желтых, словно нарциссы, цветах (Желтая Табебуйя, из рода бегоний), бессчетное количество разных пальм (на самом деле, 175 видов, не штук!). Но больше всего поразили два экземпляра, оба с Явы: Гигантская Яванская Фига (Фикус Бенджамина) и Гигантский Яванский Миндаль. У первого ветви в обхват (или больше) простираются вдоль земли на десятки метров, абсолютно игнорируя законы тяготения (как огонь у Будды), а достигнув-таки земли – вдруг превращаются в новое дерево, примерно равное по размеру первому. Посреди другой бесконечной ветви неожиданно выросла подпорка, настоящая колонна, а прочие ветви переплетаются невероятным колтуном в сто метровой примерно кроне, вместе с соседними кронами. А еще на сто метров тянется его корень.
Яванский миндаль тоже убил своими корнями, но совершенно другой системы: плоскими, узкими, по змеиному вьющимися лопастями двух метров в высоту, среди которых можно легко прятаться. Таких деревьев не может быть! Понравился и Джекфрут или «индийское хлебное дерево», на котором растут те самые джекфруты, что напоминают по вкусу картошку, большие, желто-зеленые пупырчатые плоды, очень тяжелые (до 32 кг!) и приятные на ощупь. Огромные «картошки» растут десятками на одном дереве (а их тут куча), и их не надо ни поливать, ни окучивать, ни бороться с колорадским жуком... Это как булки на деревьях. Действительно, чем не рай?
Кстати, Хлебное дерево напрямую связано со знаменитым «мятежом на Баунти» (кто не знал).
Жаль, что далеко до конца парка у меня кончилась батарейка в автопарате, а сменную я забыл в рюкзаке. Чуть-чуть снял на свой мобильник. Иногда снимал на камеру Машечки. У нас опять мир, она в прекрасном настроении: наскребла смолы с дерева Николая II-го, чтобы отвезти в Москву попу Роману.
Под подвесным мостом (suspension bridge) течет относительно широкая для данных мест река Махавели, являющаяся естественной границей парка. Местные мужчины используют ее для стирки и купания. На одной из аллей небо заполнили полки летучих лисиц – словно ворон над осенним полем – здоровых тварей с драконьими крыльями. «Сколько их, куда их гонят!» Ничего: полетали, покричали – и сели черными кульками, вниз головой, ногами прицепившись к ветке, превратились в засохшие плоды.
Встретили здесь русскую пару из первой гостиницы, в которой чуть не поселились вчера. По желанию Машечки побывали в павильоне орхидей, сделанном в традициях римских атриумов, с наклоненной внутрь кровлей, в котором больше всего понравились большие ленивые рыбы в бассейне-имплювии и пучки серой «травы» (может быть, это волокно кокосовой пальмы), драпирующей стены.
Полтретьего мы полетели в гостиницу за вещами, а оттуда сразу же на вокзал, где поспели на поезд 15-30, за 400 рупий на двоих во второй класс. Хотя наш поезд (ярко синего цвета) напоминал движущуюся бутафорию из фильмов про ковбоев, вагон второго класса оказался самый современный из всех, что нам тут попадались, с откидными столиками, как в самолете. Но сам поезд-бутафория полз очень медленно – по одноколейному пути, по горам и над ущельями с бесспорно красивыми видами. Иногда он просто вставал среди джунглей, чтобы мы могли лучше разглядеть камни, скалы, обрывы и пальмовые заросли. А потом не спеша катился дальше, через маленькие городки, нырял в туннели (штук семь). Машечке (не мне!) виды напомнили Крым. Ну, не знаю… Я конечно, люблю его, но не до такой же степени!
Местная пара, бросив вещи в вагоне, уселась в тамбуре, на пороге открытой двери, ногами наружу. Они целуются, обнимаются, хлещут колу, удобно обвиваемые ветром. Это тут нормально. Ходят торговцы, как в наших электричках, продают воду и пирожки. Съели несколько местных пирожков, нашу единственную с утра пищу. Сперва смотрел в окно, потом читал Белого. На равнине поезд чуть-чуть разогнался, замелькали поля, вполне похожие на наши или украинские, только обсаженные пальмами.
В Коломбо мы были в семь вечера, уже в темноте – и удачно поспели на поезд в Галле, отходящий от соседней платформы. Снова взяли второй класс – и вот тут нас ждала полная жопа: второй класс оказался забит так же, как и третий, то есть едва нашлось, куда встать. Первый же отсутствовал вообще. Нам еще повезло, что удалось сунуть вещи на вещевую полку. Едут в основном мужчины, вероятно с работы, все в белых рубашках, как японцы, с минимумом или совсем без вещей. И среди этой неимоверной толпы обязательные вкрапления русской речи, как же без нее! Через сорок минут люди стали понемногу выходить, и Машечке было предложено место. Предложено оно было симпатичным худым стариком, что тут, как и у нас, встречается редко (это я про худобу), с седой бородкой (другая редкость). Чем-то он напомнил мне Лёню (Лёня, кстати, позвонил мне в Сигирии, единственный из всех).
Я присел рядом с Машечкой на подлокотник.
– Уже почти второй класс! – прокомментировал я свое счастье.
С полпути в вагоне остались в основном русские, пять человек, два прочих иностранца и четверо местных молодцов, поющих песни и курящих в вагоне прямо под запрещающей надписью на трех языках. Вместе с ветром в открытое окно летит приятный и странный звон колокольчиков, словно плывущий над вагоном. Вагон старый, из деревянных грубо покрашенных панелей. Андрей Белый помогает скоротать путь, который как обычно кажется бесконечным. Вообще, непонятно, как можно ехать три часа сто километров – на электричке? Теперь, впрочем, поезд педантично останавливался почти на каждой станции. У Машечки даже появилась дерзкая идея доехать на нем прямо до Кумараканды, а не сходить в Хиккадуве, докуда у нас билеты, хотя есть шанс, что, если поезд не остановится, мы доедем до самого Галле. Я высказал ей резоны, но у нее женский каприз. Поэтому я уже был готов рискнуть, чтоб не ссориться, но в последний момент она изменила планы, внезапно, как всегда…
На привокзальной площади Хиккадувы она наехала на тукера из-за лишних ста рупий, которые он, на ее взгляд, решил с нас срубить, а потом и на меня – из-за моего желания остановиться и купить воды. Я наехал в ответ:
– Знаешь, я тоже устал!
Она извинилась. 
В виллидже все уже спали, еды для нас никакой не было, как и следовало ожидать. Даже фрукты были под замком в кухне. Удовлетворили себя чаем – в том же, а не в новом доме, как надеялась Машечка. Машечка успокоилась и еще раз извинилась: она очень благодарна мне за путешествие.
Жара и неподвижная тропическая ночь, какой тут еще не было. Кричат насекомые.
Если ночь не приносит ни капли прохлады… просто плюнь и подумай, что все хорошо.

В шесть разбудил гомон птиц, белки толпами топотали по крыше. Где-то раздавались размеренные удары палок, словно буддийские монахи учились смирению. Оказывается, это отбивали кокосовые орехи, чтобы добыть из них «койру», кокосовое волокно, которое идет на нитки, канаты и сети.
С утра сплошная жара без намека на ветер. Встал по редкости случая не в семь, а в восемь, солнце уже висит над пальмами. Легкая зарядка в саду и купание в озере. Сил совсем нет.
Весь день писал дневник и чистил автопарат от снимков, ибо место на карточке почти закончилось. Съездил на велосипеде в ближайший деревенский магазин за стиральным порошком – и видел двух мангустов, перебежавших мне дорогу. «Из Цейлона я привез с собой в Москву зверушку, симпатичного и самостоятельного, перед которым пасуют даже ваши таксы. Имя сему зверю – мангуст», – как писал о них Чехов.
Заодно поездил по окрестностям, заблудился, нашелся, постирал белье в хозяйском тазу.
В пять Машечка, отчаявшись скачать снимки с фотика на комп, решила ехать в местный копировальный центр. А потом на море. Поехали втроем, с Олегом: он уже ходит, хоть и с палочкой. С ней он и поехал, хитро прицепив ее к велику. (Мне «бальзам» из Анурадхапуры тоже удивительно помог: прямо через день я уже мог нормально ходить.)
В здешних центрах ничего не вышло – и пришлось ехать в Хиккадуву, где я остановился снять неожиданную надпись на иврите – на рекламе у местного кафе (в меню входила и фалафель), – и потерял своих спутников. Стал слать смс – без ответа. Днем позвонила Алла, и, возможно, снова исчезли все деньги. Поэтому несусь вперед, игнорируя и магазины с пивом, и палатки с моими любимыми здешними шмотками, которыми я хочу разжиться перед отъездом (я понял, как будут они на месте в Крыму). Ребят нигде не видно, а у Машечки лишь пятьсот рупий, которые я же ей и дал. Предчувствую скандал.
И вдруг вижу ее, выходящую из маленького цифрового магазинчика. Она только что закончила записывать фото с карты на жесткий диск, всего за 50 рупий. Олег уехал домой.
Уже седьмой час, солнце село, но мы все же решили купаться. Из-за волн отъехали на закрытый пляж с очень неплохой водой и кучей русских. Отплыл метров на сто от берега, первый раз так далеко, долго лежал на спине. Вода градусов 30, и лежа на спине посреди океана – можно заснуть. Это настоящая депривационная камера: кроме плеска волн не слышно ничего.
По моей просьбе заехали в местный супер, где я на 2300 купил супов и лапши быстрого приготовления, три банки консервированной фасоли, кукурузы и грибов, плавленого сыра – чтобы больше ни от кого не зависеть. И не мучиться от ужасной остроты местной пищи, поняв, что просьба «вери литл спайсез» ничего не меняет. (Сусан кивает – и приносит рис или лапшу, которую практически невозможно есть – и убеждает меня, что это и есть «вери литл».) И даже просьба «но спайсес!» не изменила ситуация, потому что местные физически не могут не положить в еду карри.
И вечером на балконе под слайд-шоу из машиних фото на ее компе сделал себе отличный обед! С пивом, которое тоже купил по дороге.
Машечка предложила на завтра триповать под грибами, публика из меня и Олега никак не отреагировала.
Олег рассуждает о том, что родители в детстве специально приучают детей есть, а иначе, типа, люди могли бы обходиться без этих глупостей, просто чистым воздухом... А родителей на это вынуждает государство, чтобы граждане через еду поддерживали экономику. Машечка внимает ему, как оракулу.
Она ушла читать на компе и быстро заснула. Я взял планшет и ушел во дворик, где есть wi-fi. Маленькие светлячки в траве – и тучи голодных комаров, от которых не спасает даже спираль.
Единственное стоящее сообщение – от Мангусты. У нее продались две картинки из старого дома, о котором она не жалеет, но тепло вспоминает. А я вот жалею, и о нем,  и о квартире на Потаповском. Хотя при всех потерях – что значит квартира? И не одни же были потери, не так ли?
Среди всей фейсбучной бессмыслицы нашел важное: обострение ситуации в Киеве.
И полпервого пошел спать.

С утра опять нескончаемый дневник – о последних днях путешествия.
За завтраком Олег сказал, что ни разу в жизни не пил кофе, кроме одного раза в детстве, когда упал от него в обморок. Он большой оригинал.
Везде по дому ползают гиккончики. Игуана сидит на каменной вазе в саду. Внизу у пруда на выложенную самодельной мозаикой тумбу села небольшая птичка с синим оперением, черной каймой крыльев, большой головой и длинным красным клювом – непропорционально большими для ее размеров. Это оказался fisher king, «король-рыбак», наш зимородок. Определил его по справочнику «Птицы Шри-Ланки», что выдал наш хозяин Машечке – в надежде, что она нарисует какую-нибудь птичку на стене его озерного дома. Дом активно ремонтируется для будущей сдачи, и Машечка позвала меня на консультацию: что с ним можно сделать? Уровень убожества сравним со средним дачно-советским. Однако в нем есть минимальные «удобства». При этом дом плавает на воде на двух лодках.
Накануне Машечка рассказала, что французы, которые жили в наше отсутствие в «нашем» доме, уехали в Матару, городок на самом юге Шри-Ланки. Два года назад она ездила туда с Олегом на арендованном скутере. Там красиво и (опять!) напоминает Крым. Вероятно, я мог бы совершить подобное путешествие, считает она, раз простая дольче вита в тропиках меня совершенно не удовлетворяет. Но я водил скутер один раз в жизни и проехал на нем метров сто. К тому же с деньгами совсем не густо.
Поехали с Машечкой на море (я на хозяйском велосипеде), в «Dream House», участок с пальмами и мангровыми деревьями, и с несколькими домиками на берегу. Купались в штормящем море, Машечка совсем у берега. Зато собрали много ракушек. Ели помело, которой Машечка взяла с собой, лежали на лежаках под пальмовым навесом.
И уже один я поехал в Хиккадуву на разведку: сколько это удовольствие (скутер) будет стоить? И еще посмотреть одежду.
У местных скутер – одно из главных средств передвижения. Поэтому я рассчитывал на умеренную цену. Она оказалась относительно умеренной, порядка тысячи рупий в день (250 рублей), не считая бензина (достаточно дорогого). Это были новенькие «хонды» – а я не знал даже, как их заводить! От идеи пришлось отказаться.
Купил рубашку, но пересмотрев сотню штанов в двадцати «бутиках», не нашел ничего подходящего (под случайно созданный «стиль»). Зато купил Коту резного деревянного варана удивительной работы, за 1600 вместо 2000, которых у меня не было. Маме купил местного цейлонского чая, а себе маленькое «пепси».
После дневного незапланированного риса, который вдруг принес Сусан, есть не хочется.
Вечером на мотоцикле к нам приехал Володя, красивый длинноволосый парень. Он из Коктебеля, подолгу живет на Ланке, занимается туристическим бизнесом, устраивает для туристов и их детей какие-то программы. Я спросил его насчет аренды машины (на машине я чувствовал бы себя более уверено, чем на скутере). Это существует, но очень дорого.
Поболтали о Крыме, Грузии, Батуми, где недавно был Костров, джазовых фестивалях. Володя рассказал о русских туристах, попавших в местную тюрьму. Один из них устроил пьяную драку с десятью полицейскими – и, прежде чем они его скрутили, успел вырубить пятерых из них! Теперь Володя помогает ему с адвокатами.
По словам Володи, все ланкийцы хотят выглядеть белее, как Майкл Джексон, поэтому используют всякие кремы. Чем белее у тебя кожа – тем выше статус. Олег обратил внимание, что все местные поют – и поют очень хорошо, он как музыкант может поручиться. От них же я узнал, что в Киеве начались бои. Вчера в интернете я уже прочел про жесткое обострение, но сегодня дело приняло совсем плохой – и ожидавшийся оборот.
После отъезда Володи, я спросил: сколько ему лет? По виду не больше 20-ти. Олег с усмешкой сказал, что ему, «как и мне», 39. «А потому что сыроед!»
– Эх, если бы мне было 39! А я не сыроед...
Потом несколько часов я провел на хозяйской веранде с планшетом, изучая, что происходит в Киеве? И был дико съеден комарами. Спираль дымит без всякой пользы.
Машечка учит на компе английский. Когда я читал на балконе Стриндберга, прямо под моими ногами пробежал мангуст, которого я принял за кошку. Миновав балкон, он спрыгнул на соседнюю крышу – и был таков. Значит, вот, кто тырил бананы!
Душно и тяжело. Вообще, привычно устал от отдыха и экзотики, которая быстро перестает наполнять.

Про события в Киеве. Прочел в МК очередной бред: Украина – не младшая сестра, а старший брат, показывающий русским образцы стремления к свободе...
Националистам не хватает национальной истории, великих побед – и они решили начать с победной войны против собственного правительства, которое они считают «пророссийским». Потом можно будет раздуть ее (войну) и шире, и вместе со всем «прогрессивным человечеством» начать воевать с Россией в открытую, когда она вступится, скажем, за Севастополь. Это беспроигрышный ход, ибо националисты легко найдут себе естественных союзников. Немедленно создастся единый фронт борьбы против мирового зла, за которое выдан демонизированный до предела московский режим. И все может кончиться настоящей международной войной, о чем ретивые поджигатели «революции» совершенно не думают.

Мусорный трактор разъезжает под музыку «К Элизе». У местных должен выработаться условный рефлекс: как услышат где «К Элизе» – бежать к мусорному ведру.
Ланкийцы напоминают детей: веселых, непосредственных, не испорченных, не очень образованных – и не комплексующих из-за этого. Поэтому и водят так лихо, словно играют. И висят снаружи втроем на ступеньке переполненного автобуса. Жизнь нормальна и проста для них. Дети бывают разные, эти – хорошие дети. Они почти не пьют и не курят, даже воровство тут не развито, несмотря на бедность. Может быть, эта детскость влияет на их облик даже больше, чем буддизм.
Об этом я думал, совершая свой сольный трип на велосипеде. 12 км до Галле я пролетел за сорок минут, правда без единой остановки. В уже знакомом супермаркете купил холодный напиток и, не заезжая в Форт, поехал через весь город дальше. Останавливался только сделать снимок, как какой-нибудь герой Вима Вендерса, – например, здоровых тунцов на рыбном рынке. Или велосипедов, к которым крепится точильный круг – чтобы местные продавцы могли точить свои рыбные ножи. Город напоминает все здешние города: бедный, со слегка абсурдной «архитектурой» – типа лачуг из бетона, из которых слеплена вся улица: низ – в торговых лавочках, больших магазинов почти нет совсем.
Передвигаются тут не без прикола: вшестером в одном тук-туке, вчетвером, включая ребенка, на одном скутере. Это период бедности и свободы.
И тут тоже есть придорожные «бутики» с местной одеждой.
При выезде из Галле стоит указатель: до Матары – 41 км. Это много дальше, чем говорила мне Машечка, и явно больше, чем я могу себе позволить. Я стал искать хороший пляж. И так отъехал на несколько километров.
На одном нашел удивительную чашу от моллюска голубого цвета, похожую на плод. Тем не менее, все пляжи мне не нравились: камни, водоросли, какая-то черная хрень на берегу, похожая на мазут. Я избаловался. И погода своеобразная: облака, переходящие в тучи. Около указателя 127 км (считая от Коломбо – и 25 от дома) нашел небольшую пустую косу за лодочной стоянкой. Искупался в почти спокойном море-океане (чтоб оно не пропадало без дела) (вместо полотенца у меня купленное мной «парео», огромный платок с кистями, тонкий и легкий). И улегся среди прибрежных деревьев.
Где-то недалеко гремит гром. Моторная лодка разогналась и со всей дури врезалась в берег, залетев на песок на всю свою многометровую длину. Это тут так швартуются. Экипаж вылез, разгрузил, а потом тросом и лебедкой затянул ее подальше на берег, в ряд к другим лодкам. Неизвестно откуда взявшийся китаец попросил снять его на смартфон – на фоне берега – и убежал. Я еще раз искупался и поехал назад, опасаясь попасть под дождь.
Остановившись снять красивый залив в Галле – я увидел огромную белую ступу, что в начале моего приезда фотографировал из Форта. Тогда нас разделяла бухта. Теперь она торчит из-за соседнего мыса, снова не очень доступной, но манящей целью. Решил, что до нее надо добраться: из упрямства и в виде маленькой культурной дани. Труднее всего было найти к ней дорогу. Уехал больше чем на километр назад, прежде чем у местных военных узнал, где поворот к ней.
Повернул – и уперся в крутой подъем. Ездить здесь на моем велосипеде бессмысленно, и я оставил его у ближайшего дома – под присмотр молодых и очень радушных мужчин, которые еще дали мне наполнить бутылку водой.
Путь оказался долгий, в гору, по душной жаре, все вверх-вниз, но в основном вверх, зато иногда с красивыми видами на бухту Галле. Первым делом я попал в буддийский монастырь, перед входом в который привычно снял обувь. И удостоился индивидуальной экскурсии под предводительством монаха в оранжевом. Он провел меня по всем Буддам, причем один был неожиданным: не упитанный юноша-ребенок, как обычно, а страшный, истощенный до скелета аскет под деревом (Бо). Будды на самом деле разные, в разных состояниях, с разными жестами (мудрами), например, с жестом «абхая», развернутой наружу ладонью...
Была тут и Сита, лежащая в небольшой пещерке, и большая скульптура ее освободителя Ханумана, индийского Геракла, и какая-то богиня счастья, и еще какие-то священные господа и дамы. И целый религиозный «комикс» на стене небольшого храма, персонажи которого хоть и носили индийскую одежду, но были все удивительно белокожи, а ихний царь так вовсе напоминал Николая II-го. Я оказал «донейшн» в 200 рупий, а взамен монах повязал мне на кисть белый шнурок, мазнул по лбу каким-то (лотосовым?) маслом и вручил рекламную открытку монастыря.
От монастыря я, наконец, спустился к ступе, стоящей среди леса на обращенном к океану склоне горы. Назывался объект не как-нибудь, а «Пагодой мира»! Снежно-белая, новенькая, трехуровневая, с золотыми Буддами в нишах. С верхней площадки открывается красивый вид на бухту, Форт и город. Хорошо, что я заставил себя побывать здесь. Моей компанией были французские туристы, поднявшиеся сюда на микроавтобусе. Они снимались у всех Будд, причем одна герла сидела в полулотосе и повторяла какие-то буддийские мудры ладонями. (Кстати, распространенный на Ланке лежащий Будда, согласно буддийской иконографии, это Будда в состоянии «Паринирваны», то есть, по сути, умирающий или уже умерший Будда. После чего его сожгли (какой кошмар!)...)
На обратном пути мимо меня промчался микроавтобус французскими туристами. Я не спешу – и во дворе виллы «Буэновиста» (где располагается дом престарелых и, видимо, дурдом для женщин с психическими отклонениями) узрел буйволов с великолепно закрученными рогами, образующими почти полную восьмерку.
Домой я поехал уже в пять – и новые объекты стали попадать в уставший угол зрения: переполненный автобус, где люди висели гроздьями в дверях, с одной ногой наружу, мечеть с арбузным куполом, разваливающийся колониальный дом, новый рыбный лоток… – великие мелочи жизни. Быть велофотографом проще, чем фотографом из любого другого вида транспорта...
Как кусок раскаленного железа кидают в воду – так я бросился в вечерний океан у отеля «Ocean Hill» (и зашипел). К этому моменту я был совершенно вымотан. Недалеко плещется в прибое группа местных ребят. Парень устраивает на берегу костер для ночного пикника. Мимо продефилировала компания красивых белых девушек. Они пришли смотреть закат. Закат выдался исключительный: садящееся сквозь тучи алое солнце с бегущей через темно-фиолетовый океан пурпурной каймой – на фоне черных, слегка трепещущих пальм.
В знакомом месте купил бутылку пива, чуть дальше – бутылку холодной колы – «и немедленно выпил». Дома был уже в глухих сумерках, проехав больше 50 км.
Рассказал Машечке и Олегу про путешествие, показал несколько снимков. Оказывается, я первооткрыватель этой пагоды: никто там не был. Машечка, хоть и каталась в Галле дюжину раз, сюда так и не добралась.
Я сделал еду из пакетиков. Кукуруза, грибы, пиво... – что еще надо, чтобы хорошо закончит день? (Олег даже попросил попробовать пива: он уже забыл, что это такое...)
Но у Машечки другие планы: она предложила на выбор съесть грибов или LSD. И я отказался и от того, и от другого.
По словам Олега, он первый раз видит человека, который отказался от грибов... Ну, и компания у этих сыроедов!
Нет, мне это теперь точно не нужно: все тут и так сплошной трип!

Утром увидел в листве дерева, что растет напротив балкона, райскую птицу (!), по каталогу птиц Шри-Ланки: Asian Paradise Flycatcher – или: «Райская мухоловка», белая с черной головой и длиннющим белым хвостом, похожим на макароны. (В раю, значит, тоже есть мухи, как в одном пелевинском рассказе.)
Мой последний день в Шри-Ланке был по-своему интересен. Мы с Машечкой съездили в Хиккадуву – скинуть фото с моей камеры на ее жесткий диск. Заодно я попросил в одном «бутике» вставить мне резинку в низ штанин купленных вчера в Галле этно-штанцов.
Процесс это долгий – и мы уехали купаться. Из-за обилия русской речи этот пляж, примыкающий к большой гостинице, можно было бы назвать «русским». Спрятались в тени пальм, у катамаранов. На мне еще остатки крымского загара – столько, сколько надо, поэтому я совершенно не стремлюсь загорать. Машечка, что живет здесь больше месяца, белее меня. Уплыл за буйки, лег на спину – и за несколько минут меня унесло от берега метров на тридцать. Это напоминает знаменитое «отбойное течение» (или «rip current»), в крайне легком варианте.
Закончив с морем, но не с переписыванием, мы ушли в приморское кафе пить пиво. Столики стоят прямо в песке под пальмовыми навесами. Немногочисленные молодые люди бросаются в набегающие волны. Если на первом пляже была маленькая Ялта, то тут совсем пусто, звучит ненавязчивая западная музыка. Рядом щебечут симпатичные молодые парочки, которые красиво начинают свою жизнь. И я лишь жалею, что хоть я и с женщиной, но у нас ничего нет. То есть, отлично, что ничего нет, но хотелось бы большей интимности отношений – для разнообразия.
Много лет назад мы примерно так же отдыхали в Крыму или на Кавказе, где к нам приставали менты, погранцы и иногда даже гопники. И теперь все это вспоминается с большой теплотой. Да и говорили мы с Машечкой о старых делах и старых друзьях.
Например, о Лёне, истории с его арестом, Холодильнике, о том, что от него сразу отвернулись все друзья. И тогда он вспомнил обо мне. Вот и сейчас опять.
Потом Машечка укатила в парикмахерскую, – после которой предложила мне снова пойти на море и покататься на лодке. Пошли пешком, так как Оби, по словам Олега, напрягся из-за того, что я вчера на весь день забрал его велосипед. Мол, за это деньги берут!.. И еще Оби считает, что мы тратим слишком много воды… Для Машечки это был удар: она рекламировала мне его, как святого! Увы, она, как и некоторые мои друзья, склонна очаровываться.
Погода испортилась, где-то гремит гром, на горизонте хлещут молнии. Мы нашли небольшой катамаран за 1200 рупий, который я помог стащить в воду, – и мы плывем на нем в океан. Наш стоящий на корме с веслом рыбак напоминает гондольера, только черного и полуголого. Большой слегка изогнутый нос, черная пиратская борода, узкое выразительное лицо. Он даже иногда начинает петь – для большего вхождения в образ. Лодка очень узкая, и в ней не столько сидишь, сколько стоишь, а на дне плещется вода. Несмотря на погоду, волна пока небольшая, но антураж бодрит. Берег с пальмами лежит узкой полоской вдалеке, над ним сияют розово-белые облака – в лучах невидимого из-за туч солнца. Со стороны горизонта все совсем мрачно, и скоро начинается мелкий дождь, первый за все время, что я тут. Но он быстро кончился. Зато к нам пришвартовалась другая лодка с двумя рыбарями – чтобы позаимствовать у Машечки сигареты. Я пытаюсь через два борта, под качку, зажечь сигарету одному из рыбаков. Все, кроме меня, закурили, поболтали и расплылись. Наш гондольер не говорит по-английски, но он показал мне некоторые явления в море, вроде неожиданного бурления воды или вспыхивающих серебром рыбок, которых он тут же начал ловить, не переставая рулить. Причем ловить на голый крючок. Это даже смешно: зачем ему это, рефлекс?
 Уже на берегу, в лучах эффектного и мрачного заката, друг рыбака, молодой парень, знающий английский и работающий при нем менеджером-переводчиком, предложил Машечке пойти с ними на рыбалку завтра с утра, далеко в океан, встретить в море рассвет… Машечка загорелась, но, разумеется, не пойдет (уверен я). Был бы с ней я – другое дело.
Последний тройственный ужин на балконе. Сусан сделал вермишель с овощами мне и с креветками Машечке. Костров слушает наши рассказы о море и ест свои фрукты. Машечка показала фото нашего плавания, в том числе несколько отличных со мной. Жаль, я не могу их скачать.
Олег делится мыслями насчет благих последствий сыроедения, фанатом которого он много лет является. Ну, а я вспомнил Леви-Строса, который маркировал границу между природой и цивилизацией через оппозицию сырого и приготовленного, и даже назвал так свою знаменитую книгу. После чего Олег мрачно ушел, не попрощавшись, и даже ничего не пожелал мне.
Впрочем, накануне, пока я катался в Галле, он и Машечка съездили на ж/д вокзал и узнали расписание. Первый поезд отходит в 4-10, второй – в 4-45, есть экспресс в 5-25, но не понятно, идет ли он завтра (и вообще – ходит ли)?
Машечка возбуждена и полна энергии. Достала варган, поющую чашу – и пробует извлекать из всего этого звуки. На варгане у нее получается лучше всего. У меня не получается ничего.
И уже в десятом она предложила в третий раз идти на море! На этот раз – петь на камнях.
Светя фонариками, мы залезли на небольшой мыс и легли на голые гладкие камни, чуть возвышающиеся над уровнем моря. Ничего не видно, лишь звук разгулявшихся волн. Они ударяют в скалу – и красиво взлетают в темноту белыми столбами. Пена разбитых волн шипит и подбирается к нашим ногам. Несколько мохнатых звезд светит в черном облачном небе.
И тут Машечка запела! Это был странный полу-грузинский, полу-русский вокализ с элементами народных запевок. Пела она красиво, с явным наличием слуха, – но кончила внезапным душераздирающим криком, от которого у меня по телу пошли мурашки. Ведьма, это была ведьма! Куда я попал! Удар волн, белый столб над головой – и страшный нечеловеческий крик…
Это так она успокаивается, – объяснила Машечка погодя… Посоветовала и мне покричать, мол, действует терапевтически. Но я предпочел просто попеть романсы из моего «колыбельного» репертуара (то, что пел на ночь Коту). Она подхватила. Когда-то она знала «все песни», исполняя их у костров своей юности. Но теперь все позабыла. Грохот волн понуждал повышать голос и добавлять экспрессии. Голоса у меня нет, слуха, наверное, тоже, зато я помню слова.
Тучи почти разошлись, появились звезды, но хваленный Южный Крест так и не был найден. По пути домой пели почему-то «Хава Нагила» и «Семь Сорок». 
Мама шлет панические эсемески, но у меня нет денег ответить.
На 3-30 ночи Оби заказал тук-тук, который отвезет меня в Хиккадуву.
Заглянул в интернет. От Мангусты ничего, Лесбия по-прежнему в майданном раже, постит разный бред, вроде сообщения, что беркутовцы зашили рот оппозиционному журналисту, ссорится с друзьями (ибо она не одному мне напоминает маньяка) – и с ней ничего нельзя поделать...
Машечка уже спит. Я собрал вещи – и во втором попробовал поспать тоже, но без успеха. И в 3-15 пошел на дорогу встречать тукера – с огромным рюкзаком за спиной, выросшим и утяжелившимся. Машечка проснулась и вышла меня проводить. Мы обнялись, поцеловались, поблагодарили друг друга – тут и тукер подъехал.
Тукер отвез меня на ж/д вокзал. Тут пусто, до первого поезда сорок минут. Кассы закрыты. Посидел, побродил по платформе, пытаясь узнать, будет ли поезд в 4-10 у двух ночных людей. Потому что на обычном табло этот поезд есть, а на электронном первый поезд в 4-45. Впрочем, это не критично, но после Израиля я боюсь опоздать.
Увы, обещанный в 4-10 поезд в этот день не ходил, как мне все же удалось узнать к моменту прихода (неприхода) сего поезда.
Можно было дождаться следующий, а можно было воспользоваться автобусом. Что я и сделал, быстро переместившись на автобусную остановку. Как раз подошел полный автобус, где мне нашлось одно место, а рюкзак кондуктор сунул на багажную полку. Я сидел у открытой задней двери, дикий ветер треплет волосы и страницы Белого. Холодно наконец. И рубит.
Несколько раз я проваливался в сон, и мне даже снились короткие сны.
По ночному шоссе автобус долетел до Коломбо за рекордные два часа! И я тут же вписался в отходящий автобус до аэропорта, «Леопольда» – как кричал кондуктор, набивая салон. Это ему удалось – и мне пришлось взгромоздить рюкзак на колени. Ехали час и совсем не тем маршрутом, что первый раз, зато с множеством остановок. И в салоне ни одного «белого», ни одного человека с вещами. Туда ли я еду?
Однако конечным пунктом маршрута был действительно аэропорт, но бог знает где от терминалов. Поэтому от условного «Леопольда» пришлось ехать до настоящего на тук-туке. И все же я оказался в аэропорту за четыре часа до вылета! Перестарался!
Немного порубился в кресле, сдал вещи, прошел контроль в компании соотечественников. И пошел в местное кафе. У меня есть 2000 тугриков, которые можно потратить. Чашка американо и кусочек пирога обошлись мне в 1350!
Кофе и тетрадь.
Давно рассвело, снова жарко – как в первый день. Теперь, две недели спустя, я видел совсем другую страну. Бедную, но приятную, даже, может быть, милую, простую и теплую. Странное определение для страны, но тем не менее... То есть и правда сохранившую какие-то отзвуки рая. А не за этим ли я сюда ехал?..
Меня ждал забитый самолет, бесплатные напитки, кино… Рядом со мной сидела симпатичная русая девушка с такой же, как у меня, белой веревочкой на запястье.
– Откуда? – спросил я.
– Дамбулла, – лаконично ответила она.
И я понял, что путешествие получилось и тихо превращается в воспоминание. Не скажу, что мне хотелось побыть подольше: я пробыл здесь ровно столько, сколько надо. И увидел достаточно, чтобы составить впечатление.
Ну, и, конечно, я увидел до полюса открытый океан...
А это важно.


Январь-февраль 2014 (февраль 2026)