Единственный арбитр, часть 3

 (сентябрь 13-го – июнь 14-го)

Часть 3.


Нигде я не видел таких очередей на паспортный контроль, кроме Домодедово. Это единственный облом после вполне удачного полета.
В аэропорту меня ждала мама... Я это предвидел – после того, как вырубился мой мобильный. Она же объяснила, что устала от собак, и ей захотелось «развлечься».
Тут к нам пристал, как банный лист, пожилой дядька, предлагая такси до Жаворонок за 4 тысячи. Я отказался пять раз, но он не отставал, и, в конце концов, уговорил маму за 2,5. И тут же передал нас какому-то кавказцу, а тот в свою очередь, уже на улице, – водителю-армянину. Как их много!
Армянин сразу представился и рассказал про себя. Хотел ехать по навигатору, но никак не мог найти Жаворонки. Я призвал его выключить эту дрянь и обещал довести без нее. Он тут же стал жаловаться на падение рубля.
– С чего это вдруг? – спросил я.
А он нас в ответ: знаем ли мы о событиях в Киеве? Оказывается, за то время, что я летел, ситуация кардинально изменилась: Янук сбежал в Харьков, Рада вдруг стала оппозиционной – и отстранила его от должности. И выпустила Тимошенку. В общем, полная победа «революции». Все это произошло за одни сутки.
Наш водитель ужасно политизирован и уверен, что все майдановцы куплены Западом, а бандеровцев надо вешать. Его дед погиб от них...
На Кольцевой он стал бояться пропустить поворот на Минку. Опять включил навигатор, и тот послал его черт знает куда! Я, как обещал, взял на себя руководство движением, чем, в конце концов, вызвал неудовольствие водителя: мол, надо было слушаться навигатора...
Дома посмотрел почту и чуть-чуть ленту ФБ. И рухнул спать.

Проснулся в девять. Настоящий горячий душ! И поехал за деньгами. Тамара хотела было поздравить меня с праздником 23 февраля, но я поздравления не принял: это не мой праздник. Тем более и не чеченцев:
– Для нас это не праздник, а трагедия! – сказала она.
У Кота был около пяти. Лесбия в больнице у своей мамы, М.М. Спуки от меня не отходит. А Кот не отходит от компа, так что пришлось кричать. Как же он может бросить игру – ему за это будут какие-то «штрафные санкции»! Вот, что его беспокоит, а не общение со мной.
Все же поговорили: я рассказал про Ланку, показал на карте, показал фото. И подарил замечательного варана. А Лесбии – чай и феньку.
И поехал на встречу с Аллой Потаповой. Она в Доме Фотографии на Остоженке смотрела короткометражные фильмы. Броский интерьер, фотоальбомы на специальном прилавке. Я посмотрел один, посвященный фото обнаженки. Ню, почти как всегда, неудачные. Фотоаппарат не может улучшить и изменить людей, как может художник.
На улице я предложил пойти в кафе, где есть водка: я хочу выпить стопку по случаю мокрой холодной погоды. Температура плюс, но очень противно. Алла сделала встречное предложение: купить водку в супере, а распить в подворотне, по-нашему, по-пацански!
И мы купили 0,33, плавленых сырков, соленого печенья – и пошли во двор через дорогу. Но двор был огорожен, мы пошли в соседний, где нашлась ничем не огороженная детская площадка. На детской горке мы разложили закуску, поставили стаканы. Давно я не выпивал на улице!
Алла рассказала про свои художественные проекты. Я, разумеется, про путешествие. Незаметно выпили всю водку – и решили пойти или в метро, или в кафе (греться). Но мне стало интересно понять – откуда звучит музыка, которая сопровождала все наше пьянство? Оказалось, что она звучит из ближайшего подвала. По качеству я подумал, что это запись. И вдруг – живые аплодисменты! Похоже, здесь неизвестный клуб без опознавательных знаков.
Мы решили взглянуть. На площадке идущей вниз лестницы курят люди – и любезно приглашают нас внутрь. А внутри две комнаты и толпа молодых людей. Играет живая группа, молодая высокая девушка поет из «Pink Floyd», потом две песни из «Jefferson Airplane».
– Лондон середины 60-х! – сказал я Алле, едва мы вошли – имея в виду само действие и возможность вот так с улицы попасть в него.
Вокалистка призывает танцевать – и я танцую, один из всех, перед «сценой», показываю скромной молодежи пример. Мне хорошо и свободно.
– Мы попали, куда надо! С корабля на бал!
Гитарист – молодой парень с волосами и нерусской внешностью, хорошо лабает на гитаре... Остальные тоже играют весьма профессионально.
Другая герла пропела что-то более современное.
Местные молодые люди не могут поверить, что мы не приглашенные, а просто люди с улицы, «пришли на звук». Оказывается, здесь отмечается день рождения ударника группы «Обратная перспектива». Они еще и архитекторы до кучи!
Ударник, стриженный парень с орлиным носом в белой рубашке в черную точку. Ему исполнилось 26.
Жалко, что я не взял автопарат. Снимаю аппаратом Аллы.
По случаю дня рождения тут стоит стол, полный алкогольных напитков и закусок.
И я признаю, что жизнь в Москве очень богата и нравится мне гораздо больше, чем сидение в благословенной Ланке.
Я попытался выяснить: кому принадлежит помещение? Оказывается – фотографу Алексею, а оплачивается как-то вместе. В оплате принимает участие и молодой высокий парень Булат. Познакомился с гитаристом группы, Кареном Манукяном.
Группа переформировалась, и Булат теперь играет на басу. Саунд мне опять понравился, а вот из песен на русском я не понял ни слова. Тем не менее, это звучало и казалось неплохо отрепетировано.
К выпитой на улице водке добавились местные напитки. В другой комнате я пытал Булата на предмет «како веруеши»? Чем они увлекаются, какой музыкой, литературой, знают ли они о хиппи, ходят ли на 1 июня? Из объяснений я понял, что четкий идей у ребят нет, они что-то ищут, что-то они знаю, многого – нет. Тем не менее, они симпатичны и талантливы – и это главное.
За разговорами и танцами я опоздал не последнюю электричку – и поехал ночевать к Алле.
На темной кухне она сделала быструю еду из чечевицы с овощами из пакета – и это была моя первая настоящая еда за день. Хотя всего час с небольшим, меня стало страшно рубить. Алла постелила мне на полу своей комнаты (все остальные жильцы квартиры: сын Коля, его жена Катя, внук Эрнест – уже спят). И я немедленно вырубился.

На рассвете я проснулся и стал соображать, где я? Это был не вид из окна на Шри-Ланке, но это были и не Жаворонки. Затусовало меня.
Окончательно проснулся в десять. Алла спит и не собирается вставать. И я полетел на последнюю до перерыва электричку.
Это был почти подвиг: без кофе, после попойки и жесткого сна, с головной болью. Все как-то плывет перед глазами, я двигаюсь из последних сил. На платформе Белорусского вокзала купил кофе. А в Жаворонках пива и корм для собак. И покормил им местного пса, которого пинком отогнали от овощной лавки. Мне стало жаль его, такого униженного, с больной лапой. Впрочем, не мне одному: только он жадно сожрал корм, как горец принес ему мешок свежих костей, которыми можно было накормить целую стаю.
Дома попробовал спать – бесполезно. Прочел письмо от Мангусты. Как нежно она стала писать – просто как когда-то! А мама спрашивает: как у нее дела? Оказывается, когда я перестал отвечать на смс, она решила почему-то, что я улетел в Израиль. И одновременно она спрашивает: не начать ли мне снова жить с Лесбией? Мол, в конце жизни хочется, чтобы кто-то был рядом. Это она про меня?
Потом лазил через забор на соседний участок за вновь убежавшим Гансом. И был поражен: как это умудрялась делать в мое отсутствие женщина 74-х лет? Абсурд!
Забор превратился в лоскутное одеяло из всевозможных преград: сеток, веток, палок, картонок и пр. Но пес все равно убегает.

Во вторник съездил с мамой на вторую прививку собакам. И в машину и особенно в ветлечебницу их пришлось тащить, словно лодку бурлак. В довершение в машине Ганс устроил грандиозную рвоту. И опять убежал за забор. Поэтому мое второе дело: купил и установил на заборе металлическую сетку.
Солнце, плюс, в саду приятно работать.
Ночью начал вывешивать фото Ланки в ФБ. Это дикая морока со здешним интернетом и моим компом.
От Мангусты два письма: в первом она пишет, что волновалась, что от меня нет вестей, не случилось ли что-нибудь с самолетом? Но догадалась, что я провожу время с Аллой Потаповой. Странно, что она подумала про Аллу Потапову. Круг моих друзей получается очень узким, и все мои действия легко предугадать. Даже обидно. И меня можно легко расколоть и все про меня понять.
Во втором письме он оценила вывешенные мой фото Ланки. А «разрушенный джунглями дом такой... как из Маугли...»
Странно, что в настоящий момент у меня снова нет ни с кем таких доверительных отношений, как с ней.

Просыпаюсь по шри-ланкийски, в десятом. Да и солнечное утро – хороший стимул.
На последней до перерыва электричке поехал в Москву – получать новые водительские права. По дороге вспомнил о медицинской справке. К которой еще нужно фото. Поэтому вышел на «1905 года» – и нашел здесь и фотоателье, которое использовал три года назад, и медицинское учреждение на 2-й Серпуховской улице. Тут по-прежнему выдают медсправки – и так же неформально. Я хоть и приперся без записи, но меня приняли. (Три года назад я получал тут справку для заграничных прав – ездить по Греции, а потом по Израилю. Срок действия этих прав, кстати, тоже кончился.)
Окулист оказался здоровенным мужиком, жестко отнесшийся к моим глазам, а у меня после малосонных ночей в глазах все мутится, особенно в правом. Не мог им прочесть ни одной нижней строчки.
Он готов поставить мне в справку нормальное зрение, если я соглашусь за 1800 р. пройти у него курс восстановления зрения, по его специальной методе.
– Вы же хотите иметь хорошее зрение?! – давит он.
И он пустился в откровения, что происходит из терских казаков, что у него есть какие-то невероятные теории, по сути мистического толка, но в научной упаковке, – о глазах и жизни вообще. Святослав Федоров его не понял, он технарь, а вот академик Щербатов (что ли) – понял. Да умер!
Ему интересно, кто я по профессии?
– Художник, – скромно сказал я.
Он об этом, мол, и сам догадался. И стал просить нарисовать портрет своей, видимо, возлюбленной, судя по возрасту (он даже карточку показал). И взял мой телефон. Он долго грузил про глаза, специальные очки, которыми исправляется зрение, и необходимость нашей совместной деятельности!
Я, конечно, хочу, как художник, хорошего зрения, но не так сходу – поэтому заставил его, как честный человек, поставить штамп, что водить я должен в очках или линзах.
Еле вырвался из его цепких лап!
В противоположность ему, психиатр – опухший полный мужчина под 60, совершенно равнодушный и словно с похмелья. Ни в какие разговоры со мной он вообще не вступал. Армянин-невропатолог спроси меня про слух – но сам не услышал ответ. Терапевт, узнав, что я художник, захотел узнать, что я рисую: пейзажи или портреты? Он любит пейзажи...
Просто гоголевский сюжет, который обошелся мне в 1400 р.
И я поехал в ГИБДД на Б. Ордынке, о котором прочел хвалебные отзывы в ФБ. Там даже особо упоминался милиционер Якунин, как-то очень человечно помогавший получить права. И я его увидел, и он именно такой – и я сообщи ему, что про него уже в интернете пишут и хвалят. Кажется, он не поверил.
Я посидел напротив в пиццерии с пивом – и получил российские права. А вот иностранные получить не сумел: на сегодня кончились талончики, и даже Якунин не смог мне помочь. Зато я сфотографировался для них и заплатил пошлину. И поехал к Пуделю и ОК.
На последние деньги купил бутылку вина. В квартире на Сретенке только Пудель. Скоро пришла ОК с Тимошей – с массажа. У нее проблемы со спиной (как у всех). Я рассказал про Ланку, показал карту и книжку про Поллонаруву... Рассказал про приключения с Аллой в воскресенье.
Поговорили про Крым. Они собираются летом на Фиолент. Я пригласил к себе. Но никому не ясно, что там вообще будет?!
– Лучшего случая отделиться от Украины – у них (местных жителей) не будет! О чем  они, якобы, страстно мечтают! – заявил я. – Вот и посмотрим, насколько их желание сильное и искреннее. Или они, как все, прогнутся под западенцев?
По их словам, Бубнов очень волнуется: у него и деньги идут с Украины, и дом там (в Крыму). Но о Майдане и Киеве принципиально не говорили: хохлосрач всех достал!
От Пуделя я узнал, что умер Пако Де Люсия – и мы долго смотрели/слушали (фоном) его концерт. Потом он поставил Бет Харт, панк-валькирию, которую очень любит, а для меня слишком тяжелую, и я предложил посмотреть «Blonde Redhead», концерт которых нашел в сети. Выпили две бутылки, Пудель открыл третью, но мне это уже лишнее, и я попросил чая.
Уехал на последней электричке, бодрый и возбужденный.
А на следующий день опять ездил в Москву – за загранправами... А зачем они мне?

От Лесбии за «революционное время» отдалился ужасно. Она в таком безумии, что на вопрос Пуделя, где я, куда пропал, ответила, что я в Таиланде! С географией у нее всегда было не очень, но не настолько же!
Она сознательно или бессознательно врет про жителей Севастополя, про их, якобы, низкопоклонство перед Москвой, выходцам откуда в Крыму «все можно». И ведь прекрасно знает, что это не так! У жителей Севастополя много недостатков, но низкопоклонство перед Москвой – не из их числа.
Многотысячный митинг в Севасте против решений «новой власти», в том числе отмене закона о языке, она назвала «шабашем». И советует друзьям устроить «френдоцит» в отношении тех, кто с их идеями не согласен.
Собственно, не Украина важна ей сама по себе, а просто она ненавидит любую власть, любое государство. Она перешла на чисто анархические позиции, что кажется мне ужасной глупостью и впадением в детство. К тому же фанатизм и зацикленность на политике вообще выглядят отталкивающе. Несколько месяцев этого украинского безумия разделили нас больше, чем все обиды, нанесенные друг другу в предыдущие годы.
При этом она по-прежнему упрекает маму за продажу «обещанной Коту» Мосфильмовской. И стала вдруг призывать маму выкупить у нее Текстильщики – чтобы она купила что-то другое в Сокольниках. И все ради Кота, разумеется, чтобы у него было все то же, что и у Данилы: двухкомнатная квартира, дом загородом.
В свое время своей истерикой она заставила меня продать Потаповскую, которую я хотел сдавать. И все ради Кота. И теперь снова мифические интересы Кота – хотя главный интерес для нее сейчас должен быть, чтобы он кончил школу и поступил. О чем она думает?
Вновь убеждаюсь, что мы расстались неслучайно и правильно – и жаль, что не раньше.
Другое дело, что я так обжегся на Лесбии, а потом на Мангусте, что и смотреть боюсь в эту сторону. А как порой тяжело было с Машечкой Львовой!
Мне нужен лишь спутник для путешествий и друг для общения. А насчет секса я как-то совсем успокоился. Надолго ли?

***

Какой ты герой? Ты под пули не лез,
Не бегал на танки с гранатой!..
А просто прожил безо всяких чудес,
С одною мечтой конопатой.

Почти что без водки раз пять или шесть
Всю зиму прошел в одиночку.
А сколько не сдюжило энтую жесть,
Спалилось, поставило точку!

И, может быть, просто ты в кресле сидел,
Метался по Крыму. Как Спутник –
В пустое пространство безумно глядел
В своих героических буднях.

Кому-то сигналил в дремотной ночи:
«Бип-бип» и «цок-цок», и «бум-бум-бум»…
И вот уж в войне перемирье почти,
И солнце играет на клумбах.

***

Сколько раз множество голосов предупреждало фанатов Майдана, что устраиваемая ими «революция» приведет к потере хрупкой украинской легитимности, то есть целостности страны, что она приведет к распаду и гражданской войне!.. Но очень важно было свалить Януковича, любой ценой и не взирая ни на что!
Допускаю, что перспектива войны кое-кого вовсе не пугает: ведь на их сторону встанет все «прогрессивное человечество» во главе с США, кто же тогда сможет устоять?
Тогда крымская история для них просто подарок: казна пуста, выплачивать зарплаты и пенсии нечем, зато можно мобилизовать массы на войну за целостность государства, устроить карательный поход против агрессора, захватившего Крым.
Или все вдруг возьмутся за ум?..
В общем, все очень тревожно.

Вчера Пудель вывесил в ФБ объяву, что женился на «самой лучшей женщине»... Это было неожиданно: ОК говорила мне, что совершенно не хочет нового брака. Попы что ли заставили? Или авторитетные друзья? Или Пудель был так настойчив, чтобы птичка не улетела?
История, в которую я был напрямую втянут. И рад, что у них все «получилось». Летом у меня были колебания, а теперь вижу, что все к лучшему. Они подходят друг другу.

Похоже, что расставшись с семейной жизнью, я стал спокойнее и мудрее. А еще я стал весить меньше 61 кг. А год назад было 65,5. Куда делить 5 кг? Меньше я весил лишь после первой больницы.
При этом я чувствую себя прекрасно и, конечно, предпочитаю худеть, чем толстеть. Ем я мало, но регулярно, мама тут старается. Тем не менее, худею. Это даже перестало радовать. Или это нервное?

Вчера встретился со Стивеном, можно сказать, по настойчивой его просьбе. Я предложил пиццерию «Mi Piace» на Б. Ордынке, проверенную во время экспедиции за правами. У метро Третьяковская он сказал, что должен ответить на смс, где у него «просят прощения».
– «Прощенное воскресение» – это так прекрасно, у них в Америке такого нет!
Я показал ему дом, где жила Ахматова. И Ордынка ему очень понравилась. Удивительно мало машин и людей, словно война и правда началась.
Я оперативно заказал столик в некурящем зале, помня наши блуждания в поисках кафе или ресторана – месяца два или три назад. Но ресторан был почти пуст. Стивен предположил, что все отмечают Масленицу дома, в семейном кругу.
Он стал расспрашивать про путешествие – и я постарался рассказать ему самое главное, даже рисовал картинки на салфетке. Его очень заинтересовал мой трип под местной травой. В своих трипах под травой он попадал лишь в большую депрессию или ужас,
– Как Тур Хейердал на «Кон-Тике» посреди Тихого океана, – его образ. – Что я здесь делаю?!
Это как пробуждение, но паническое.
У меня бывает по-разному, иногда хуже, чем у Хейердала, но обычно не так: новый реальный мир начинает сиять и улыбаться. Но это зависит от уровня проблем, их разрешимости, от того, в компании ты употребляешь или один, где, в какой обстановке? В общем, тот самый set & setting Лири (Стивен сам о нем вспомнил). У меня и без грибов и калипсола были глубокие прозрения под травой, например, когда я видел себя, как дерево, растущее от первого ростка, едва не от первых лет жизни, когда я отчетливо понял и увидел сам себя – и определил все дальнейшее. И что в повседневной жизни мы видим лишь самый верхний уровень себя, верхний срез, вроде тарелки, и измеряем им всю жизнь. А под этим срезом – тысячи других срезов, уже забытых, но живых – и ты – это все это дерево, ствол, колонна, а не сиюминутное завершение. И в трипе я вдруг становился всем этим деревом – и начинал лучше понимать себя и даже уважать: все же за спиной – серьезный и насыщенный путь.
Он стал рассказывать о Ницше, его письмах, в которых он жалуется на ужасное одиночество, о том, как это близко ему (да и мне – поэтому я согласился так охотно отправиться в это ланкийское путешествие). Рассказал о некоей американской женщине, с которой у него мог бы начаться роман, но она состоит в ньюэйджевской церкви – и это кажется ему полным детским садом. О чем она будет с ним говорить? Он, как тот же Ницше, попытался что-то объяснить своей матери, но вызвал лишь ужас. (Она еще жива, хоть и плохо себя чувствует.) Поэтому он интересуется: понимает ли меня кто-нибудь? На сколько?
Когда-то хорошо понимала Лесбия – но это было давно. Теперь лишь отдельные люди и всегда лишь частично, в отельных вещах. А зачем им? Да и я далеко не все говорю.
А он уже думает о собственном завещании: кому оставить московскую квартиру и книги? Хотя он чувствует себя прекрасно, ему отлично работается и читается, он нашел много великолепных книг. Но кроме квартиры и книг у него нет ничего. И в этом мы похожи.
Он даже заговорил о своем «предсмертном списке», Bucket List, как в фильме с Николсоном, переведенным у нас «Пока не сыграл в ящик». В этом списке: посетить Патмос, Самос и Эфес. Впрочем, ему уже 60 – и это отчасти оправдано.
Ел я даже не пиццу, а что-то типа чебурека, Calzone.
Мы оживились, когда на той же салфетке Стивен нарисовал «Стрелу времени» – и точку, в которой человечество перестало искать Золотой Век в прошлом, а стало искать в будущем. Идея мне дико понравилась!
– То есть возникла идея Прогресса! С этого и начинается Новое Время, – комментирую я.
И вспомнил, что об этом же писал Поппер, анализируя Платона и пассеистические идеи.
Даже чуть-чуть поболтали об эргативных и номинативных языках, я рассказал их разницу, опять с картинками.
Вот так встретились два очень одиноких человека, американец и русский, во многом сильно похожие.
Уходили уже из совершенно пустого зала – на совершенно пустую улицу. Это даже тревожно.
И лишь по дороге к метро он вспомнил об Украине и Крыме, и я был благодарен ему за это.
А в электричке позвонил Коту и узнал, что Лесбию таки забрали на антивоенном митинге. Это в первый раз, да она и не ходила никогда. Я предложил приехать к нему, но, со слов Лесбии, их скоро отпустят. Ее собственный телефон молчит.
В Жаворонках узнал из ФБ, что ее и правда отпустили. В Москве я успокоился, решил ничего не вывешивать, а тут опять вся эта исходящая желчью помойка! Сделал пост, как я от всего этого дебилизма устал!

Писать политические посты – для многих сейчас совершенно непреодолимый соблазн. И для меня это все – не более ценно и умно, чем психический понос на заданную тему. Этот понос можно объяснить паникой, а можно  – дебильной убежденностью, что вот, мол, я пишу о том, что касается всех, о важных, мол, вещах… Гляньте и на мои пять копеек: ведь я тоже за все хорошее против всего плохого! И я сейчас вам все объясню! Или в тысяча пятидесятый раз выскажу свое возмущение ненавистным отечеством! Страшно оригинально.
Думаете, мне не хочется что-то такое емкое сказать? У меня написано на три здоровых поста. Но – держу при себе (из последних сил). Ибо после опубликования оных – потеряю половину друзей в ФБ, это точно.
Вообще, нет ничего проще и глупее, чем писать посты о политике. Человек надувает щеки и пророчит, как Кассандра (а кто потом проверит?), изощренно издевается над жалкими врагами и демонстрирует невероятное понимание всего на свете. И все это по большей части не глубже «анализа» 16-летнего подростка. Или до предела ангажировано.
Сам я человек политизированный и часто не удерживаюсь от соблазна. Но тут, вижу, и без меня дураков хватает. Стоит зайти в ФБ – и все просто закипает! Больше всего – от нечестной игры. Поэтому хочется все на хрен выключить: интернет, радио, ящик, холодильник, чего там еще? – утюг… И лечь на диван с книжкой. Или поболтать с умным другом об эргативных и номинативных языках.

Мне кажется, в психиатрические справочники надо внести новое заболевание: майданный психоз, ну, или создать новый психологический мем, вроде Стокгольмского синдрома. Потому что – это психоз, друзья. Ибо когда либералы и левые обнимаются с ультраправыми ради торжества демократии и европейских ценностей – это диагноз. Сходный, кстати, с упомянутым синдромом: будущая жертва приносит все свои силы и мозги ради победы того, кто завтра поставит ее на колени.
Майданный психоз – это когда мирный человек превращается в экстремиста, а твой близкий друг посылает тебя в отдаленное путешествие только за то, что ты усомнился в необходимости выслушивать километры его глубочайших откровений о правде Майдана, без которого все население Украины стало бы рабом неизвестно кого, – и подлой неправде всех, кто думает иначе. Он свято верит, что вот теперь-то, после победы Майдана – и начнется для страны все счастье, которому прежде мешало лишь отсутствие ультраправых дружин, проламывающих головы полиции. Ибо правые радикалы – это единственная сила, которая отличает нынешний  политический горизонт Украины от прежнего. Понятно: без них, какой же европейский выбор!
Его сознанию присуща загадочная нелогичность: он признает за революцией право нарушать законы (естественное и неизбежное, а что же это тогда за революция?), но ссылается на них и требует выполнения неких договоров, что позволит этой революции сохранить власть на только что завоеванном пространстве.
Ну, и еще носителя майданного психоза характеризует потрясающая доверчивость. Он свято верит, что после свержения ненавистной власти для страны настанут золотые дни, словно он никогда не учился в школе, никогда не читал, не слышал, чем кончались практически все революции – и не подозревает, что чудес не бывает. Применять революционные методы для решения проблем – это все равно, что обращаться к «специалисту», который пообещает, что он вылечит проблемы вашего, скажем, позвоночника за один сеанс. Тут один ответ: это не специалист, это шарлатан. Тем не менее – шарлатаны никогда не сидели без работы.
Он самозабвенно распевает «Слава Украине!» – вся слава которой заключается в том, что группа правых радикалов, наследников традиции Волынской резни, скинула умеренного клептократа. Великая победа великой страны! Других, кажется, у нее нет. 
Быть заложником националистов, удачно осуществивших свой «Пивной путч» или «Римский поход» («Тем временем отряды под предводительством квадрумвиров постепенно занимали города и ключевые позиции в долине По. В некоторых городах отряды сквадристов встречали сопротивление армии, но в основном захват происходил бескровно»), и восхвалять это – и есть Майданный синдром, как я его понимаю.
В Сети уже ходит один смешной демотиватор. Но одержимый синдромом утратил способность понимать юмор и в чем-то сомневаться. И это его главная проблема.

Война (скажу уж все сразу – и можете меня распять!)
И как вы там теперь? Рады? Добились своего? Просили же вас – не раскачивать хрупкую украинскую легитимность революцией! А вы всё, простите, дрочили на политику, как неудовлетворенный кобель, словно у вас реально нет ничего в жизни – и вы заперты в застенке с интернетом! Вас предупреждали, что все кончится расколом, гражданской и даже, может, не гражданской войной! Но вам надо было во что бы то ни стало свергнуть ничтожного Януковича, которому осталось править один год! Что: фото золотого батона стоило десятков убитых?
Или вы этого и хотели: спровоцировать (мировую?) войну с Россией? Но тогда мало не покажется никому.
Никто не знал, чем кончаются революции? Тогда вы дураки. Знали, но продолжали – тогда вы провокаторы. Достаточно было вспомнить, как появилась сама Украина: в ходе революции 91-го года в Москве. Почему бы Крыму не воспользоваться аналогичной ситуацией в Киеве? Лучшей возможности осуществить то, о чем всегда мечтала подавляющая часть его населения – трудно представить, и было бы наивно думать, что оно этим поводом не воспользуется. И что Россия не примет участия в игре.
Или вы думали, что ребята с битами приедут в Крым, изгонят флот, наведут там порядок – и на всей Украине наступят счастливые дни? Вы правда такие идиоты?
И разве вам не говорили, что первое, что сделает победившая западенская революция – будут антирусские законы? А вы кричали: нет-нет, вы клевещите! И что же? Был отменен единственный закон, кинутый, как подачка, русскоязычной Украине – первый раз за 23 года ее существования, закон о региональных языках. Кто бы сомневался! Сносят Лениных – ладно, мне не жалко (сам бы снес еще несколько), но почему сносители забыли, что все, что представляет собой Украина, было создана при Совке? Все! Даже призрачное понятие об украинской государственности появилось при Совке. Не считая марионеточного правительства Скоропадского в 18-ом году, сидящего на немецких штыках. И что почти все территории, которыми сейчас располагает Украина, дал ей Совок или царизм, – и обоих она упорно ненавидит. Возможно, из-за этой потрясающей парадоксальной неблагодарности все теперь и происходит. Вы ненавидите все «коммунистическое» и имперское – так откажитесь от подарков, которые обе «империи» вам сделали. Не хотите отказываться, – тогда хоть не оскорбляйте дарителя. Ленина показалось мало, теперь и Кутузова снесли. Он-то чем провинился?
Я ненавижу тупых русских имперцев, но эту подлую и неблагодарную украинскую «самостийность» презираю тоже. Она братается с реальными фашистами – и это никакой не пропагандистский миф – и оправдывает все, что делали бандеровцы на Украине. Она распевает «Слава Украине! Героям слава!» – а что славного совершило это государство? Истребило 60 тысяч поляков, евреев и русских (да и украинцев тоже), кажется, больше ничего.
И за эти великие заслуги стало внезапно одним из крупнейших государств Европы.
Что славного она совершила с тех пор? Ах, да, ее славные ПВО сбили российский пассажирский самолет с израильтянами на борту. И еще была славная Оранжевая революция, – на фоне того, что творится сейчас, действительно славная. Последствия которой были поистине грандиозными.
Вся украинская государственность была чистой халявой: халявно полученные территории, халявно появившаяся независимость, да и существование этого государства было халявное, в значительной степени за счет соседа.
Но долго на халяву ничего не бывает. Вся мелкотравчатая украинская государственность хромала с ноги на ногу все эти 23 года, сколько бы она ни надувала щеки и не проводила украинизаций. Все мимо! Она существовала лишь как совокупность нескольких бизнеспроектов, пока они были кому-то выгодны. И кончила революцией против самой себя, обвинив во всем, естественно, Россию.
Может, украинцы думают, что как раз сейчас рождается великая украинская нация? Не знаю, но сейчас их боевые отряды напоминают вандалов на улицах Рима. Внешне, прежде всего. Внутренне они, может быть, все замечательные ребята. Простые, как кусок асфальта.
В Украине есть население, но нет государства, поэтому власть так легко сдалась. Французская власть, небось, не задумываясь, свернула бы шею любому «народному восстанию», потому что она знает, что она власть в серьезной стране и ответственна за то, чтобы ее граждане не подвергались самосуду толпы, захватившей улицы. А что такое Украина? Куча случайно соединенных территорий, вроде нескольких кусочков сходного цвета в большой мозаике, никогда не претендовавших, что будут отдельной картиной. Которые свела вместе внешняя воля действительно великого (пусть и страшного) господина. Господин внезапно скончался, а волюнтаристски нарисованное им пятно осталось – и даже возомнило себя государством!
Неприятно слышать? А мне приятно слышать, что в России, мол, есть только господа и рабы? А каждодневное кликушество в «либеральных» СМИ и ФБ, километры постов и перепостов абсолютно фейковой «информации»? Вы внушили себе, что все здесь сплошь озверелые дураки и мерзавцы, все развалилось, спилось, разворовано, и весь этот темный ужас Россия-Мордор несет остальному человечеству, Украине прежде всего. Не знаю, или вы ничего не помните, что было здесь 15-20 лет назад, или вы не выходите из комнаты с интернетом, в котором взаимно сами себя гипнотизируете (внутривидовой информационный имбридинг).
И мне, либералу, приходится брать под защиту режим сатрапов или свою страну, к которой у меня очень сложное отношение, – просто ради справедливости. Русские рабы – а украинцы такие свободные? Они свободные – как подростки с разыгравшимися гормонами на перемене, и потому, что тело украинской государственности еще в жидком состоянии (нет, не в том смысле). И по нему удобно бить палкой и поднимать волну. (Или, как написала моя знакомая: «И все заявления типа - я разочарован в русских, они нам завидуют, что мы посмели, а они нет - и т.д. не воспринимаю всерьез, потому что Россия - планета, а Украина - спутник. У нас другая механика и физика. Просто спутник решил поменять планету вращения - на Европу. Но мы не можем быть спутником».)
Нет-нет, я верю, что все вы за все хорошее против всего плохого, и ваши оппоненты, уверен, тоже. Только у вас разные ценности и до предела демонизированный образ друг друга. Одни считают своих оппонентов рабами и сталинистами, вторые в ответ считают первых продажными пиндосскими пидорасами, поклявшимися вредить своему отечеству до последней капли крови. Одни – амбициозны и кем-то обижены, другие – плохо образованы. Мне точно не по пути со вторыми, просто потому, что они невежественны, агрессивны и ненавидят мои любимые «либеральные ценности», плохо понимая, что это такое. А первые… Запасшись доводами о правоте лишь одной стороны, «прогрессивные ребята» играют в игру, последствий которой не могут просчитать. Они словно сидят в каком-то догматическом бункере, из которого ничего не видят и не слышат, без конца повторяя несколько мантр: «Путин уйди!», «Слава Украине!», «Россия будет свободной!» и т.д.
Если не западло брататься с националистами ради благих идей демократии (! – что уже смешно), если можно нарушать законы и убивать людей ради революции, то почему нельзя с той же долей легитимности провозглашать независимость от страны, где произошла националистическая (и кровавая!) революция, – и обращаться за помощью к единственной силе, которая может эту независимость – тире – безопасность осуществить?
Но мне напоминают про «слезинку ребенка», о которой все вдруг стали массово вспоминать. Нет, не по поводу Майдана и революции, разумеется: тут все слезы легитимны и оправданны, пусть все хоть зальются ими! А по поводу якобы объявленной Россией войне Украине.
Именно из-за смешения контекстов и происходит часто все непонимание. Иногда контексты намерено путаются, когда проблему хотят свести к разговору об абстрактных гуманистических ценностях. Я тоже за них. Но теперь мы находимся в ситуации, когда киевские события их уже отменили. Не Россия опрокинула эту лодку. Старой Украины уже нет, она сама в себе взорвалась. Жители Крыма и прежде не видели от Киева ничего хорошего, тем меньше у них оснований ждать чего-то хорошего от «национальной» революции. У них нет выбора: все равно западенцы пришли бы к ним – и все кончилось бы кровью. Или каким-то диким унижением, если бы они сразу подчинились. Тут нет ни одного варианта без, условно говоря, «слезинки ребенка». Но теперешний вариант, не исключено, действительно самый мирный, потому нет ничего хуже национализма.
(Написал большую часть этого несколько дней назад, на взводе, но не стал публиковать, чтобы не подливать масла в огонь.)

В первый день я как-то напрягся, как и все, а теперь думаю, что из-за Крыма вообще ничего не будет. Запад поговорит и успокоится. Наверное, там тоже слышали, что такое Севастополь для России, и что Крым перешел к Украине не по международному договору, а по внутринациональному. И что легитимно на Крым имеет право лишь Россия – после 1783 года.
Полоумный Илларионов сравнивает «захват» Крыма с Судетами и Мюнхенским сговором (с соответствующими перспективами для России), Шендерович, Немцов, десятки людей в ФБ уже запугали будущим апокалипсисом, который произойдет от вторжения: тут и братоубийственная война, и санкции Запада, и экономический крах России, и захват ее Китаем – я не помню что еще. Оппозиция всегда пророчит худшее, власть – лучшее, это у них такая работа.
Поэтому верить не надо никому, а надо думать своей головой.
Еще некоторые рьяные журналисты жалуются, что из-за Крыма у многих вменяемых людей стала течь по клыкам слюна или что-то в этом роде. Расшифровывается так: они стали кровожадными агрессорами! Это мило слышать от тех, кто всячески оправдывал насилие и экстремизм в центре Киева. Там – мирные люди, тут – агрессоры. Только этих агрессоров, полагаю, будут встречать не гранатами, а цветами. Отчего так?
Кстати, вчера я понял, что Лесбия расфрендила меня в ФБ (я перестал видеть ее посты)! Честно сказать, я не мог в это поверить – в то, что она настолько сошла с ума с этим Майданом и политикой! А Ниночка, моя первая любовь, сегодня сообщила, что я думаю жопой – за один из постов про Украину. Прочие, которые не рафрендили, бесконечно стращают и вешают фейки...
Все это противостояние убедило в глупости моих коллег по либеральному лагерю.
Да, как ни странно, меня расфрендили отнюдь не все майданофилы, даже меньшая часть. Тем удивительнее, что это сделала Лесбия. Она уже просто не в себе. Политика политикой – но зачем же стулья ломать? И наши отношения? Как-то совсем она заигралась, скоро харакири станет делать – или сожжет себя на Красной площади.
Лесбия демонстрирует лишь то, что в ее жизни все встало, нет ни творчества, ни любви, одна ненависть, обида, плохое самочувствие – и все это она ассоциирует с путинским режимом – и безжалостно ему мстит. Она не была такая, пока мы не расстались. Конечно, она ругала Путина, у нас было много споров, но никогда не доходило до ссор из-за этого (у нас было много других поводов). Крым же она вообще ненавидит, для нее это как красная тряпка.
И теперь я отчетливо понял, что мы навсегда ушли друг от друга. Какая-то черта перейдена.
И тут же небольшое письмо от Мангусты – вроде глоток свежего воздуха. Ничего особенного, но хоть она вне всего этого политического ража. Есть кому пожаловаться.
И еще я дочитал роман Костюкова («Последний шпион») – и сегодня написал ответ. Получилась почти рецензия. Я очень хотел скрыть, как я разочарован, и облек отрицательный отзыв во всякие виньетки, где он слегка теряется, как я надеюсь. В общем, мы остались недовольны творчеством друг друга. И его отрицательный ответ дал мне право быть вполне искренним. Я был бы в ужасно тяжелом положении, если бы он был другим.

Из письма Мангусте:
«Спасибо, Мангуста, ждал от тебя письма и рад, что получил. Голова разрывается от споров в ФБ и отчасти в ЖЖ. Хочется нормального разговора с нормальным человеком.
…А стих ты мой последний видела? Хотя, какая поэзия, когда заговорили пушки! Ну, или вот-вот…
А вот напишешь какое-нибудь политическое говно – 100 комментов! Люди на взводе, их золотые батоны волнуют. И я держусь-держусь, а потом во все это ввязываюсь. И проклинаю себя потом. У тебя испанские страсти <она смотрит испанский сериал, бегая по дорожке>, а у меня – вся эта лажа.
Недавно, правда, было и у меня приключение, не испанское, конечно, и в другом ключе, но все же. Сейчас отдает легким неправдоподобием: неужели?
Приключения, ох, нужны, свои, а не чужие, тогда не будет этого скучающего раздражения всем на свете. Впрочем, у тебя его, вроде, и нет. Идеально спокойный зверь...»

Мой друг из Одессы, сторонник Майдана <Витя Солодчук, он же Витя Мбо>, пишет у себя в ФБ: «Давайте еще раз посмотрим, какой кошмарной ценой досталась нам свобода от марионеточной пропутинской власти. Будем же достойны, спокойны и мудры». Спасибо, вот – все стало понятно, а то «коррупция, коррупция», золотые батоны!.. Нет, бросьте: то, что мы все наблюдали – это народно-освободительная революция (или даже война?) против московских оккупантов! И звучит гораздо красивее.
Нет, правда: революции не делаются, чтобы сбросить нескольких коррупционеров (на что раньше напирали сторонники Майдана), – для этого достаточно выборов. Революция – это гораздо более серьезный замах. Оттого-то многим (и мне, например) было непонятно: отчего нельзя было подождать до следующих очень скорых выборов – и выбрать красивых и мудрых, а не устраивать уличные бои? А нам твердили: нельзя, нельзя! Потому и нельзя, что – революция!
И у каждой революции есть серьезные цели и задачи. И серьезные силы, за ними, революциями, стоящие, кипящий пафос, какая-то особая «правда», не такого мелкого пошиба, как обнаружить и отнять золотой батон. Революции делаются для того, чтобы одни классы и слои общества уступили власть другим. Организаторам киевской революции, очевидно, казалось, что методом выборов они к власти НЕ ПРИДУТ! Почему? Потому что та часть населения, которая голосовала за Януковича, и которую можно условно назвать Юго-Восточной Украиной, все равно будет голосовать не за того, за кого НАДО, и все равно украдет власть, проведет в президенты новую «пропутинскую марионетку» – в любом случае, не сделает украинскую власть достаточно… какой? Ну, ясно, что украинской, какой же еще? А так как численно «ненастоящие» украинцы даже слегка превосходят «настоящих», то на выборах «настоящим» ничего не светит. Ergo – выборы «настоящим» не подходят, в чем они убедились за 23 года незалежности.
Раньше о характере и сути борьбы так откровенно говорил лишь Олег Тягнибок из «Свободы»: «Нужно отдать Украину, наконец, украинцам. Эти молодые люди, и вы, седоголовые, это есть та смесь, которой больше всего боится москальско-жидовская мафия, которая сегодня руководит на Украине». «Я заявлял о продажности теперешней власти, которая далеко не украинского происхождения. Я назвал вещи своими именами и говорил о том, о чём говорят две трети украинцев дома на кухне». Теперь на кухне уже не говорят, теперь, видимо, это стало официальной позицией победителей.
Другой вопрос: почему марионеточный режим Януковича вел себя с хозяином так нагло, постоянно с ним ссорился и из всех своих «пропутинских» дел – лишь продлил соглашение по флоту в Севастополе и протащил страшный антиукраинский закон о региональных языках?
Наверное, он старательно шифровался. Но закон – тут он прокололся, и это было, видимо, последней каплей, поэтому победившая революция едва ли не первым своим указом отменила именно его.
Теперь, благодаря славной революции, Украина, наконец, стала по-настоящему украинской и для настоящих украинцев. С чем я и поздравлю весь Юго-Восток. Впрочем, Крым в ответ провел свою симметричную «революцию». Ему и «марионеточная власть» всегда была недостаточно «марионеточной», что же ждало эту плавающую пророссийскую крепость теперь? Уж его жители никак не могут претендовать за высокое звание «настоящих украинцев».
Они, конечно, люди не очень просвещенные, не то что западенцы и киевляне, и со странным противоестественным упорством стремятся в Россию-Мордор – вместо того, чтобы процветать вместе со всем свободным украинским народом на по-настоящему независимой Украине, сделавшей свой европейский выбор. Но такие они дураки, не понимают…
Это моя «расшифровка» событий, не претендующая, естественно, на окончательную истину.

Остров Крым и военно-спортивный праздник «Весна».
Войны, вроде, нет, и я надеюсь – не будет, и нам надо спокойно перейти к разговору о ключевом вопросе, приведшем, на мой взгляд, к теперешним украинским событиям (я не Майдан имею в виду). Это болезненная тема, тем не менее...
С моей точки зрения, в межгосударственных отношениях нет ничего более справедливого, чем возвращение Крыма России, как бы я ни относился к России, а особенно к ее режиму. И по нормальному сценарию это должна была бы сделать сама Украина, если бы была вменяемым и дальновидным государством.
В какой-то момент я даже был рад, что Крым не входит в Россию – когда после 6 мая на Болотной собирался скрываться там от власти сатрапов (а я был в числе тех, к кому приходили на дом). Тем не менее, сам факт нахождения Крыма в составе Украине я всегда считал удивительным. Но, в общем, трогало это меня лишь абстрактно: мне как прежде всего (безродному) космополиту, а не патриоту, – все эти государственные границы и формальные подчинения казались одной нелепостью.
Много лет проводя в Крыму значительную часть года, я не мог не видеть поистине загадочного для меня российского патриотизма, которого я не встречал даже в Москве. Севастополь казался не просто российским городом, но российским в каком-то лабораторно-чистом виде. Нигде в России я не видел, чтобы люди добровольно вывешивали российские флаги на своих домах, натыкивали их в машины. Или эти надписи на стенах: «Крым – Россия!». Это был тихий саботаж самой идеи, что Крым – это Украина.
В таком упорном стоянии «за Россию» все попытки притащить Крым к Украине, в украинское политическое поле (уменьшение преподавания русского в школах, может, не до нуля, но близко к тому, обязательное преподавание на украинском, введение всего делопроизводства на украинском и т.д.) – абсолютно ничем не кончились. То есть лишь усилили раздражение на Киев.
Показательна история с установкой в Севастополе памятника Екатерине II в 2008 году – на бывшей Екатерининской улице. История длилась десять лет: отказы и отказы. Наконец, Горсовет города дал разрешение на возведение памятника, но городская администрация, глава которой назначался из Киева, – возведение запретила, аж пять раз. Тем не менее, он был установлен, и едва не год памятник охраняли добровольцы, не только из Севаста. Это, можно сказать, была их первая победа.
Теперь о более важном. Сравните карту Украины времен гетмана Скоропадского или, не знаю, Запорожской Сечи – и современной Украины. Какими победами Украина получила все эти территории, за какие заслуги? Она получила их как часть неделимого государства – никак иначе. Советский Союз нарезал свои внутренние границы весьма произвольно, исходя из сиюминутных интересов, как, например, было с Крымом: Хрущев передал Крым в подчинение УССР – в обмен на лояльность украинского ЦК.
В советское время внутренние границы практически не имели значения. Это были административные, а не политические границы. Тем не менее, украинизация в те годы в Крыму реально началась, хотя бы в виде обязательного изучения украинского языка в школах.
Украина как независимое государство возникла в августе 91, на моих глазах, в ходе революции в Москве. Со всеми территориями, что входили в УССР. В тот момент никто не понял, что это значит. Это снова была лояльность в обмен на территории: Украина в критический момент противостояния с ГКЧП поддержала Ельцина, Ельцин, как честный человек, поддержал Украину. Он мог, но не поставил вопрос о Крыме, чтобы не накалять ситуацию. На повестке дня стоял красно-коричневый реванш, а не границы. К тому же сама Российская Федерация находилась на грани распада. Украина, как тот паровоз у О. Генри: воспользовалась случаем и захватила еще кое-что, не столь для нее полезное.
С тех пор ситуацию и не накаляли, ждали, что она как-то сама разрешится.
Но ситуация никуда не «разрешалась», она тлела, тлела – и вот запылала. Она ждала часа, и час был ей предоставлен. Не из Москвы – из Киева.
Бесспорно, существует базовый принцип о неприкосновенности границ, неделимости стран. Но границы всегда нарушались и страны делились – и появление самой Украины – кричащий тому пример.
То, что происходит с Крымом – это не российская, а прежде всего украинская проблема. Все дело в отсутствии внутренних прав на составляющие Украину части. И эта внутренняя нелегитимность владения весьма значительными и крайне неоднородными по населению территориями создает всю нестабильность украинского политического феномена. А у жителей этих территорий порождает настроение, что они – граждане чужого государства, отданные этому государству без всякой их воли, как деревенька с крепостными.
Да и зачем Украине территории, жители которых не чувствуют себя украинцами или не чувствуют никакого родства (чувствуют малое родство) с украинской культурной или исторической идентичностью? Украина, как в анекдоте, может надкусать их, но не проглотить. И за счет них она всегда будет раздваиваться, пребывать в перманентной политической шизофрении, она никогда не станет ни единой, ни «незалежной»: слишком много граждан в этих частях будут потенциальными национальными «предателями». Или Украине придется провести национальную зачистку. Других вариантов я не вижу. 23 года ждали, что все разнородные части сольются в едином экстазе. Не слились. И не собираются. А теперь, вероятно, и подавно.
Но надо понимать и то, что Россия никогда не соглашалась с потерей Крыма, и рано или поздно попытка вернуть его все равно бы произошла. И самое простое было бы – просто вернуть его, как совершенно случайно и нелепо вошедшую в состав Украины священную для одной и в целом безразличную (внутренне враждебную, хоть и лакомую) для другой страны территорию, и закрыть вопрос. Отказавшись от органически чуждых ей земель, которые она прикарманила просто из-за жадности и недальновидности, – Украина стала бы только крепче и монолитней.
Я понимаю, что никого ни в чем убедить не смогу и говорю совершенно бессмысленно. Но я вижу, как желание «добра» со стороны многих моих друзей привело к реальному злу. И я должен что-то сказать – как человек, все же давно связанный с Крымом, а, значит, и с Украиной. Когда-то я даже думал о том, чтобы получить украинское гражданство – и жить подальше от растущего российского авторитаризма, когда-то я надеялся, что Украина найдет свой путь, именно «европейский», и что русские в Украине смогут жить свободнее, чем в метрополии. А потом все соединятся в новом свободном европространстве.
Теперь надежд нет. Произошло худшее из всего, что я мог ожидать.
Поэтому нынешнюю ситуацию с Крымом я рассматриваю не как агрессию, а как – гуманитарную операцию. Да и по-другому встречают агрессоров, не правда ли?
Начиная с 1 марта нас жутко накручивали последствиями. Я сам напрягся, как и все. Теперь думаю, что из-за Крыма вообще ничего не произойдет. Что казалось невозможным в 90-е, маловероятным в 2000-е, стало возможным и даже неизбежным теперь. Наверное, это логика истории.
...Что мне не нравится с российской стороны: эта детская ложь про «отряды самообороны», которые берут там все под свой контроль. Понятно, что в Крыму проходит «военно-спортивный праздник «Весна»», – и к чему скрывать базовый, давно описанный сюжет? Типа: все врут – и мы врем? Но эта ложь не прибавляет уважения таким серьезным руководителям такой серьезной страны, не правда ли? Разве вы кого-то боитесь? Или вы хотите сохранить для «западных партнеров» некую видимость того, что все нормально, чтобы партнеры не очень брыкались, уже оценив неизбежность того, что происходит? Прагматичные западные партнеры, которые тоже где-то учились, думаю, слышали, что такое Севастополь, и что он всегда значил для России. Полагаю даже, они лишь удивлялись, что Россия давно его не вернула. Тем более учитывая то, что им на сомнительных основаниях владеет бесконечно больное и слабое государство, хромающее на обе ноги двадцать лет и существовавшее во многом все эти годы за счет России. Крым упал ему с неба обременительным политически довеском, который, тем не менее, может сиять алмазом в короне любой страны. Но когда он не ворован.
 «Вежливые люди», конечно, хорошее определение для «захватчиков». Вряд ли подлинные захватчики могли бы долго оставаться вежливыми. Но в специфически условиях «острова Крыма» они воспринимаются как освободительный десант, заброшенный в тыл врага после многолетней оккупации. Когда им будет разрешено раскамуфлироваться – надо думать, их начнут забрасывать не гранатами, а букетами.
В этой ситуации меня тревожит другое: не станут ли некоторые повстанческие дружины устраивать в Крыму теракты – чтобы отравить местным удовольствие? Учитывая, что некоторые из этих ребят воевали в Чечне. Не отключение энергосистем я боюсь: Украина сейчас не в том состоянии, чтобы позволить себе блокаду, – а вот это. Но все же самое страшное: сколько же бумаг на собственность надо будет переоформлять по российскому образцу!

С Крымом я предвижу не те сложности, о которых говорят все. Крым (= жители Крыма) уверяет, что стремится в Россию. Но на самом деле он стремится в Советский Союз, который воспринимается им (жителями) как Золотой Век. Особенно миф силен в Севастополе. Хотя, почему миф? Очень может быть, что для местных это и правда было золотое время, великолепные 60-80-е, когда вся огромная страна полным составом ехала летом и в начале осени в Крым или на Кавказ – ибо больше ехать было некуда. И лишь отдельные сумасшедшие ехали в Карелию кататься на лодках. Серьезные дотации, полно работы, хороший климат, неплохие летние деньги. В общем, всесоюзная здравница, а ты в ней – круглый год.
Севаст, впрочем, был закрытым городом, как и Балаклава, туда еще попади! А вокруг весь берег в военных частях. Зато жители чувствовали себя в полной лафе: чистый, спокойный, красивый, ухоженный, еще и герой! – без чужих, с морскими патрулями на улицах (молодые, вежливые, в красивой форме), с хорошими зарплатами, с бесплатной рабочей силой в виде морячков. Я не застал, говорю с чужих слов (хотя бесплатных морячков как раз застал! Теперь этого нет и в помине.). Город жировал от военной базы, наличие которой, впрочем, и сейчас немало ему помогает. (Кстати, морской состав в Севасте действительно был потрясающе вежлив, я наблюдал это, когда ехал с моряками из Севаста в поезде. Они запрещали друг другу материться, «потому что в вагоне женщины и дети». И не пили.)
И тут жителей, боюсь, ждет некоторое разочарование, ибо Россия все же не Советский Союз, хоть и приобрела за последнее время некоторые его черты. Конечно, жители могли бы это знать, не за каменной же стеной они живут, ничего не видя и не слыша? Надеюсь, не придется переклеивать этикетки на банках, как в «Гуд бай, Ленин!».
И еще поясню свою позицию про «аннексию». Меня бы устроили оба результата референдума, ибо и второй – с возвращением к конституции автономии Крыма 92 года тоже неплох. Но! Только в том случае, если бы и Украина была бы той Украиной, которую я знал, которая была такая вся раздолбайская, немного декоративная, в чем-то провинциальная – и очень милая! И за 17 лет, что я с ней связан, я действительно привык воспринимать ее своей малой родиной, гривны – родной валютой, украинские номера – более номерами, чем российские.
Но этой Украины больше нет, вот в чем дело. И подозреваю – больше не будет. Мы еще восплачем о ней, коррумпированной, с золотыми батонами! Я так точно!

Устроил сегодня первую прогулку с собаками в парке... Потом час бегал за ними по поселку и лазил через заборы. Боялся не изловить их до темноты. Ганса поймал я, а Грету – мама, которая тоже приняла участие в операции (вопреки моей просьбе).
Не помню, убегал ли Спуки, когда я первый раз спустил его с поводка, но эти вообще не понимают, как гулять с хозяином. Они смотрят друг на друга, а не на меня. Где нахожусь я – им все равно, и все мои команды тоже. Конечно, они миленькие, по возрасту, не по разуму. И пока я заклялся с ними гулять.

Сон про человека, который в 90-е был бандитом, убивал людей – и убил, типа, двадцать человек: «Они лежали, такие обиженные...» Еще он будто бы знал двадцать языков, играл на куче музыкальных инструментов и был не то богом, не то фокусником. В нем было что-то очевидно шарлатанское, как в Вилле Мельникове. Мне про него сперва рассказал друг, а потом я как-то попал к нему домой. Он начал с саморекламы, как Миша Дубовиков, потом вдруг стал грубить, сообщил, что он устал, и я должен уйти. Я ушел в другую комнату, где мой друг играл на ситаре. Я попросил попробовать, и тут явился этот тип и стал требовать ситар. А когда я неохотно отдал, сказал, что я так с ним себя веду, что «у нас не получится роман». «Не получится никакого романа», – ответил я. И пошел зачем-то переодевать штаны, потому что мои вещи были тут же (ланкийский отзвук)...
И сон оборвался.

На фоне всего бреда вокруг Крыма и Украины Мангуста прислала письмо. Оказывается, я ее самый запоминающийся поэт за последние три года. И она сегодня постоянно вспоминала строчку «Что еще посидишь на коленях...» Я не стал сообщать, что я видел перед глазами, когда сочинил ее...
И еще она хочет знать, что за «приключение» у меня было на Ланке, о котором я упомянул в письме к ней? А я имел в виду эксперимент: жить две недели в одной комнате с женщиной, спать в одной постели... Что тут следует предположить? А вот ничего подобного.
Она – один из очень редких моих друзей, который не теряет голову в настоящее время. Она вообще не обращает внимание на происходящее. Поэтому идеально спокойная, словно ланкийцы. Она не считает себя обязанной что-то защищать. А мы считаем. Мы возмущены ложью, передергиванием. Даже Пудель сегодня в очередной раз разоблачил фейк, вывешенный Игорем Ткаченко из Киева (нашим общим знакомым): на фото российский солдат тащит двух гусей. И соответствующий текст из «Золотого теленка» – и комментарий: российский солдат мородерствует в крымских селах. Это оказался старый снимок из Чечни. И что, комментаторы успокоились? Как же: не украл, так украдет, что еще можно ожидать от российской армии! Разве есть сомнения?
По тону Мангусты, если я правильно его угадываю, мы вернулись в состояние до ссоры, но и до любви. Во всяком случае, до всяких объяснений. От тех нас мы отличаемся тем, что неплохо знаем друг друга, свыклись. Гораздо меньше иллюзий. Скорее обратное: ожидание трудностей. Но не такое абстрактное, как в 10-м, а очень конкретное. Тем не менее, мы зачем-то долго возвращались друг к другу, не разорвали раз и навсегда, не завели новых возлюбленных. Может, между нами и правда есть что-то существенное?
Поговорил с Лесбией, разбудив ее около трех (дня). О Ване. Она стала наезжать по привычке, но я быстро прервал. Я помню, как она еще в ноябре назвала события в Киеве «революцией». Я подумал: просто фигура речи. Ан – нате вам! Поэтому теперь, если она заговорит о мировой войне, стоит прислушаться. Может быть, она подключена к секретным источникам информации?

Ольге Андреевой (ФБ):
Я вижу известную разницу между народом в 80-е или в 90-е - и теперь. Это как армия учится по ходу боя. И учится достаточно быстро. Народ не на школьной скамье учится – а в самой жизни. Ему надо понять, какие существуют правила и инструменты, потому что в 80-е правила были одни, в 90-е совсем другие. Не надо хотеть от него невозможного: в его жизни все слишком быстро меняется...
Нет, они есть <правила>, вот в 90-е их и правда не было. Правила формулируются не в обстановке паники на корабле. В этой обстановке формируются правила спасения, выживания, с чем было у нашего народа всегда хорошо. Наш народ практически всю свою жизнь существовал в очень специфических условиях: под барином или под советскими начальниками. У него выработался устойчивый инфантилизм и фатализм. А сейчас ему вдруг предложили быть взрослым, выпустили из тюрьмы на свободу. Он стоит, прижавшись к ненавистной стене, и хлопает глазами. Но это пройдет...
Да, Оля, все правильно, начинать надо с революции! Сперва надо свергнуть кровавый режим и развалить империю, как вам тут советовали, а потом сажать огурцы. Вот, в Украине поступили именно так, и скоро у них огурцы будут размером с дом, москалям на зависть.

Сейчас Путин затеял большой политический покер, воспользовавшись «окном возможности», как назвал это один журналист. Оно открывается редко, раз, может быть, в несколько десятилетий.
И Путин играет так, словно у него на руках хорошие карты. Карты точно есть: вторжения стран НАТО на чужие территории, признание со стороны ООН права народов на выход из метрополии – в случае Косово, формальная нелигитимность киевского режима, угроза национализма, желание жителей Крыма, слабость и хаос в Украине – и т.д. Козырь и то, что США с самого начала играли на стороне оппозиции и «революции», чем объясняется такое поспешное признание нового киевского правительства при наличие легитимного, хоть и изгнанного.
Это я понял после интервью Венедиктова на «Эхо» у посла США в Киеве Джеффри Пайетта (ходил с Нуланд по Майдану и раздавал печеньки): США уважают волю народа, совершившего революцию против «преступного режима», «издевавшегося над журналистами»... Супер!
Если США играют на одной стороне, то Россия – на другой, для уравновешивания шансов. В конце концов, США всюду поддерживают оппозицию и раздувают конфликты, если это, конечно, не левая оппозиция. Они погружают страну в хаос, из которого ее может вывести опять же только США.
Вероятно, США испугались, что Украина может отойти к России через Таможенный Союз, и сделали все возможное, чтобы этого не произошло.
Просчитывали ли они дальнейшие ходы? Ведь абсолютно все, даже не политики, твердили об опасности раскола страны в случае революции. Они не верили? Не боялись? Хотели выманить русского медведя из норы и заманить его в чистое поле, определив ему роль агрессора в придуманной ими пьесе? И Путин поддался? Или вдруг и неожиданно для всех стал играть в свою игру? Ведь на самом деле, все ждали, что Крым что-то сделает, восстанет так или иначе, попросит помощи... Или думали, что все как-то затихнет, Крым проглотит унижение, как уже не раз глотал, и Россия отделается словами, как уже не раз отделывалась?
И вдруг Россия повела себя совершенно неожиданно. Впрочем, в 2008-ом в Южной Осетии нечто подобное уже было. Никто не ожидал, что Россия активно вступится за республику, да еще так успешно: ни Саакашвили, ни Запад. Прежде, чем кто-то успел что-то сделать, российская армия дошла до Тбилиси и остановилась не из-за сопротивления, а по приказу сверху.
По сути, на постсоветском пространстве это единственная боеспособная армия, хотя бы потому, что у нее есть реальный боевой опыт.
То есть, карты у Путина точно есть. Что может его остановить? Санкции, угрозы серьезного ухудшения экономической ситуации? Или он уверен, что Россия уже достаточно сильная, чтобы справиться?
Оппозиция видит в его действиях Судеты. А почему не то, что сделал Израиль в 67-ом? Он воспользовался случаем, и вернул себе Иерусалим, город «еврейской славы», священный и все такое. Плохое сравнение? Не хуже, чем Судеты.
Работает на Путина и национальная поддержка. Даже российская оппозиция раскололась. Хотя большая ее часть вполне осталась верна своим прежним убеждениям и даже в них укрепилась. Но Путину уже все равно: он начал исправлять историческую несправедливость. И начал с самой очевидной, в чем в России его поддерживают почти все.
Конечно, Крым не стоит войны, не надо осквернять его новой кровью, ему и старой хватило. Но Путин, вероятно, уверен, что до этого не дойдет.
Вообще, идея собраться в какой-то новый союз, без Железного занавеса и противостояния политических систем (социализма и капитализма) – это богатая идея. Таможенный Союз и был прообразом. Украина не захотела войти в него добровольно и целиком – войдет по частям.

«Только в нашей стране возможно, чтобы такой великий народ, как русский, без всяких колебаний великодушно передал другому братскому народу одну из своих областей...»
(Куусинен О. В., председатель Президиума ВС Карело-Финской ССР, на заседании Президиума Верховного Совета СССР 19 февраля 1954 г.)
Это вместо эпиграфа.
Я не за войну, не за аннексию, я – за свободу.
Может быть, я плохо знаю украинцев и что они хотят на Майдане, как мне доказывают, но я хорошо (в силу обстоятельств) знаю Крым и что хотят и всегда хотели подавляющая часть его жителей. Напомню историю.
12 февраля 1991 – по результатам всекрымского референдума (состоялся 20 января 1991) восстановлена Крымская АССР как субъект Союза ССР и участник нового союзного договора.
4 сентября 1991 года, после провозглашения независимости Украины, чрезвычайная сессия Верховного Совета автономии приняла Декларацию о государственном суверенитете Республики Крым, где говорится о стремлении создать правовое демократическое государство в составе Украины, при этом считая Крым участником Союзного договора.
26 февраля 1992 года по решению Верховного Совета республики Крымская АССР была переименована в Республику Крым.
5 мая 1992 – принятие акта о провозглашении Государственной самостоятельности Республики Крым – создании суверенного государства Республика Крым.
6 мая 1992 – Конституция Республики Крым от 6 мая 1992 г. Принята седьмой сессией Верховного Совета Крыма. Конституция подтвердила переименование Крымской АССР, а также вхождение Крыма в состав Украины.
30 июня 1992 – принят Закон Украины «О разграничении полномочий между органами государственной власти Украины и Республики Крым».
Все взято из Вики, проверьте.
Таки да: когда-то у Крыма была СВОЯ (не декоративная) конституция, принятая 6 мая 1992 года на Сессии Верховного Совета Крыма, без всякой российской оккупации. Вот кое-что из ее статей:
Статья 1
1. Республика Крым является правовым, демократическим государством. На своей территории Республика обладает верховным правом в отношении природных богатств, материальных, культурных и духовных ценностей, осуществляет свои суверенные права и всю полноту власти на данной территории.
2. Республика в лице ее государственных органов и должностных лиц осуществляет на своей территории все полномочия за исключением тех, которые она добровольно делегирует Украине.
3. Компетенция Республики Крым устанавливается Конституционным Законом Республики.
Из статьи 4:
1. Конституция Республики Крым является Основным Законом гражданского общества и государства, обладает верховенством и высшей юридической силой. Прямое действие ее норм и предписаний обеспечивается государством.
2. Законы, иные государственные акты, противоречащие Конституции Республики, не имеют юридической силы.
Статья 6
1. Официальным языком делопроизводства является русский язык. Государственными языками в Республике Крым являются крымско-татарский, русский и украинский языки.
2. Гражданам, проживающим в Республике Крым гарантируется право пользоваться родным или любым иным языком, свободно выбирать язык обучения и воспитания.
Статья 9
Республика Крым входит в государство Украина и определяет с ней свои отношения на основе Договора и соглашений.
Статья 17
1. Гражданство Республики Крым приобретается, сохраняется и утрачивается в соответствии с законом Республики Крым.
2. В соответствии с законодательством и по взаимному соглашению Республики Крым с другими государствами ее граждане могут иметь право на двойное гражданство.
Статья 103
Высшими органами государственной власти в Республике Крым являются Верховный Совет Крыма (парламент), Президент Республики Крым, правительство, Конституционный Суд Крыма, Верховный Суд Крыма.
Статья 111
1. Верховный Совет рассматривает и решает все вопросы, за исключением тех, по которым решения могут быть приняты только общекрымским референдумом, судебной и государственной исполнительной властью.
И эта конституция была действующей конституцией полуострова два года, пока Киев в 1994 г. в одностороннем порядке не отменил ее:
«В связи с невыполнением Верховным Советом Автономной Республики Крым постановлений Верховного Совета Украины от 22 сентября и 17 ноября 1994 года о приведении Конституции и законов Автономной Республики Крым в соответствие с Конституцией и законами Украины и с целью обеспечения верховенства Конституции и законов Украины на всей ее территории и защиты государственного суверенитета Украины, в соответствии с пунктом 31 статьи 97 Конституции (Основного Закона) Украины Верховный Совет Украины постановляет:
Отменить Конституцию Автономной Республики Крым». Просто и однозначно.
Крымская конституция настаивала, что Крым входит в состав Украины на основе договора. Где это договор? Куда Украина его запихала? Почему «прогрессивная общественность» не возмутилась этой, по существу, аннексией? Мало того: Киев отменил должность президента Крыма, он стал НАЗНАЧАТЬ Председателя Совета Министров Крыма. Как и мэра Севастополя – это вообще уникальный случай в Украине! Всюду, кроме Севастополя, мэры избираются.
Почему Россия в 92-ом или 94-ом не заступилась за Крым? Не совсем так: «Учитывая то обстоятельство, что процедура передачи Крыма Украине в 1954 году была осуществлена с нарушением действовавшего законодательства, а сам регион, не имевший никакого желания быть частью новообразованного государства, настаивал на своей независимости, Верховный Совет России в 1992 году признал постановление Президиума Верховного Совета РСФСР (1954 года – Песс.) не имеющим юридической силы с момента его принятия. В связи с этим, говорилось в документе, необходимо «урегулирование вопроса о Крыме путем межгосударственных переговоров России и Украины с участием Крыма и на основе волеизъявления его населения». (Отсюда: )
И что дальше? А ничего. У России был парламентский кризис и мятеж (как угодно называйте), потом Чечня, свой сепаратизм, ей было не до того. И Киев очень ловко воспользовался ситуацией. Тактически он победил, но стратегически? И в чем заключалась его дальнейшая политика в Крыму? Лишив русский язык, на котором говорит 97% населения полуострова, статуса государственного на территории Крыма, запретив преподавать на нем (что, конечно, реально не выполнялось), сократив часы его преподавания в школе почти до минимума – он думал, что таки образом сделает местных патриотами? Сделал – но другой страны.
Скажете, местные распропагандированы путинским телевидением? А его нет в Крыму. Люди добровольно подписываются на него за свои деньги, ставят тарелки. Может, они тупые, но они еще и оскорбленные и обманутые.
И главное: что ждать Крыму от теперешнего Киева?
Про «Свободу», высказывания Тягнибока или идеолога партии и депутата Верховной Рады Ирины Фарион – можно писать долго и размашисто (например, о ее предложении штрафовать украинцев за использование языка «оккупантов»). До ноября 2013 все в Украине знали, что «Свобода» является «ультраправой партией с просматривающимися элементами нацизма», как охарактеризовал ее в 2011 г. экс-президент Ющенко. Потом вдруг забыли. Как и то, что рейтинг партии на выборах за шесть лет с 2006 по 2012 вырос в десять раз! Сейчас он, вероятно, просто зашкаливает.
Если русские в Украине – оккупанты, как говорит идейный лидер одной из победивших теперь сил, кто же они в Крыму? Тоже оккупанты? Они оккупировали украинский Крым? Давно, впрочем, в 18 веке, но от этого не легче. Ну, а что делают с оккупантами, скажите мне на милость? И что должны думать жители Крыма по этому поводу? Притом что они-то всегда считали оккупантом именно Киев, – и это при прежней, очень вегетарианской власти. Я просто хочу объяснить какие-то простейшие вещи. Если одни оккупанты пришли к другим оккупантам по их просьбе, и хотят оккупировать сами себя – и никого больше, тогда, может быть, надо дать им это сделать? Ведь если первые и уйдут – вторые-то все равно останутся в Крыму. У западенцев, конечно, есть опыт зачисток территорий от «оккупантов», но тут это вряд ли проканает.
Может, жители Крыма напрасно беспокоятся? Может. А может – нет. Лидеры «Свободы» слишком много наговорили в прежнее время, чтобы у первых были основания для оптимизма. Их не спросили в 1954 г. – хотят ли они быть в составе УССР, а передали, как чемодан с вещами. Но в 54-ом такая передача реально в их жизни почти ничего не меняла. Их не спросили в 91-ом, хотят ли они войти в состав новообразующегося государства? Их записали в него всех скопом, да еще приписали туда до кучи Севастополь.
«Сколькие русские с негодованием и ужасом пережили эту безвольную, никак не оспоренную, ни малейше не опротестованную, по дряблости нашей тогдашней дипломатии, в 24 часа отдачу Крыма – и предательство его при каждом потом крымском конфликте. И беспрекословную, без малейших политических шагов, отдачу Севастополя, алмаза русской военной доблести.  Злодейство это совершено нашей же выборной властью – однако и мы же, граждане, не воспротивились вовремя. И теперь на долгое обозримое время ближайшим поколениям с этим придется примириться...» – писал в 90-е Солженицын.
Я – не за аннексию Крыма Россией, я высказал, что я предлагаю. Но без вмешательства России Украина не даст Крыму вообще никакого выбора, как и в 90-е. Пусть жители Крыма выберут пункт о возврате Крыма к конституции 92 года, как прописано в референдуме, пусть им первый раз в жизни вообще дадут что-нибудь выбрать!.. Да уж, скорее всего, они выберут другое. И вариант с «независимым» государством по образцу несчастной Абхазии, ставшей такой же жертвой произвольной территориальной нарезки, не признанной никем, кроме России, им вряд ли нужен. Непризнанные государства обречены на очень незавидное существование. Ну, и какой же у них выход?

Мама вдруг спросила: когда я вновь женюсь? И мне просто поплохело, как будто она предложила сломать ногу. Подсознательно я совершенно оторвался от этой идеи. Если раньше меня от этой идеи отталкивала боль и обида, теперь я просто не могу себе представить, зачем мне нужен рядом человек, с котором будет так сложно? Если я и думаю о Мангусте, то очень абстрактно. Серьезно я не рассчитываю даже на возобновление романа. А брак – это вообще что-то невозможное. Во взаимоотношениях с Мангустой меня всегда радовало и успокаивало то, что уж брак-то мне не грозит.
Любовь – как кофе: сперва приятная жидкость, потом горькая гуща. То, что мы любим в человеке, составляет надводную часть айсберга. А под водой скрывается главная жизнь, просто жизнь, непохожая на твою. Ваши жизни сложно соединить без насилия.
Я прошел брак вдоль и поперек, я испытал все его стороны, я побывал во всех состояниях и ситуациях – и мне это больше не интересно. И я больше не хочу закреплять рядом человека через брак. Только добровольно и в каком-то ином качестве.

Позвонила Лесбия и заявила в истерике, что мы «добились своего» – и она больше не может с ним (Ваней) жить! И что она уезжает! Я попытался что-то понять, но понял, что он ее оскорбляет, не считает себя виноватым и наезжает. Даже говорит, что она сошла с ума... И что пусть мы возьмем его воспитывать, потому что он в своей неблагодарности похож на нас!..
Я попросил объяснить, почему она так сказала? Она начала что-то невнятное, потом извинилась – и заявила, что больше не может говорить. И бросила трубку.
Тут же позвонил Ваня, тоже возбужденный. Он проспал школу, но потом пошел и «все исправил». Он, мол, много учится, а мама постоянно на него давит.
Я велел ему немедленно успокоить ее – и о чем-нибудь договориться, потому что я не понимаю, что мне делать? Приехать? Он сказал, что не надо, это у них обычная ссора, скоро она успокоится и все будет нормально.
Я попросил перезвонить мне через час.
Через час никто не перезвонил. И через два я перезвонил сам. Кот, похоже, был в метро. Я позвонил Лесбии. Мы долго говорили о Ване, его характере (ужасном, как ни у кого), его неблагодарности. Я напомнил, что все дети без исключения неблагодарны. Они видят с рождения заботу от родителей и считают это за норму. И что это закон всякого биологического организма: тратить как можно меньше энергии и по возможности получить наилучший результат. И лишь с годами человек научается, может быть, жертвовать. Тут нужна долгая душевная работа, трудно ждать ее от ребенка...
Предложил приехать и всех успокоить – она отказалась. Вижу, что им надо отдохнуть друг от друга, она согласна. Обещает подумать.
А потом пришло письмо от Мангусты: она восхищается ливнем с градом за окном, читает английскую книгу про семейную психологию (!) и, похоже, в хорошем настроении. К тому же скоро пуримские каникулы. «Есть ли жизнь на Марсе?» – кончила она. Если человек интересуется жизнью на Марсе, значит у него все хорошо.
И ни слова про мое предыдущее письмо, словно ничего важного или интересного она в нем не прочла. Очень странный зверь, постоянно ставящий меня в тупик.

Это уже не про конец мира по календарю Майя: в интернет-газетке «New-Искра» (!) вывесили статью, что война может начаться до воскресенья. Издание, конечно, еще то, но в ней напечатаны мнения разных военных экспертов, очень тревожные. Один сказал: 50 на 50. Почему? Они считают, что Украина попытается провести военную операцию против Крыма, чтобы сорвать референдум. Его не станут проводить в условиях начавшихся военных действий. Сама Украина победить никого не может, но может втянуть в конфликт на своей стороне НАТО.
Проще, конечно, не признать референдум, объявить санкции – и успокоиться. Надеюсь, так и будет. Тем не менее, источники пишут, что к Крыму стянуты мифические украинские вооруженные силы.
Так что, оказывается, это очень тревожная неделя!

Право США односторонне устраивать революции и вторжения, конечно, достает. Это было мне противно и в 99-ом, когда началась агрессия против Югославии, в 2003-ем – против Ирака. Тогда мы даже ходили с Лесбией протестовать перед американским посольством!
Это неправильно, когда у мира существует лишь один жандарм, который решает, что есть добро и зло. Собственно, если сейчас и имеется империя, то это американская. И это далеко не всех устраивает. Вот, Сноудена, например. Он сделал практически то же, что американские ученые-ядерщики, которые выдали секреты своей страны, чтобы уравновесить силы, чтобы твоя страна, обладающая абсолютным перевесом, не начала войну – новую и худшую, чем все, что были до того. Притом что ядерщики еще и идейно сочувствовали Советскому Союзу.
Не исключено, что сейчас кто-то будет идейно сочувствовать России, как единственной стране, которая хоть как-то может обуздать Соединенные Штаты. Китай? Но у него нет традиции мобилизоваться и кого-то победить. А у России есть потенциал победителя.
Похоже, геополитическая борьба начинается снова.

Думаю, некоторая изоляция и санкции будут России только на пользу. Сейчас она как решето: все, что она ни зарабатывает, куда-то утекает. Только труба и спасает. А то, что не будет нужного импорта и технологий... Ну, что-то купим, что-то ушпионим, а что-то сами изобретем. Мозги в России вовсе неплохие. И будет, наконец, повод ими пошевелить...

***

Что я боюсь, что может произойти с Крымом, – что он снова будет набит военщиной, как при совке. Все побережье – погранзона, весь пипл из Лиськи – вон, заброшенные военные части реанимировать, построить новые... Защищать-то новое приобретение надо! У нас не могут, как в Израиле: вроде бы милитаризированная страна, а военных объектов не видно.
Как бы я хотел, чтобы обошлось. Словно Крым и правда уже стал Российским.

Живопись куда-то ушла, и я не понимаю – почему? При этом я ощущаю некоторое душевное успокоение. Может быть, от того, что вокруг больше событий (нет, не Крым и не Украина). Или я просто решил больше сосредоточиться на том, что сейчас лучше получается: на стихах.
Притом что в стихах от меня мало что зависит, я не могу вызвать их искусственно. Впрочем, и картину без желания не напишешь. И вот его-то и нет. Зато гораздо больше играю на гитаре, пытаюсь даже петь. Сделал первую свою песню на стихотворение «Орфей». Освоил некоторые блюзовые приемы. Чуть-чуть получается играть «Let It Be», что мне не удавалось тридцать с лишним лет, считая лет с шестнадцати, когда появились аккорды.
Мысли о какой-то парности тоже оставили меня. Мне уже трудно представить рядом с собой человека. Когда недавно мама произнесла слово «жена» – меня просто как ударило током. Нет-нет, только не это! Я уже сыграл в эту игру, больше не хочу.
Тут еще вопрос: можешь ты без этого, без второго человека, или нет? А я уже кое-как научился. Потому что многие просто не могут, им не хватает самих себя, скучно, одиноко, страшно. Эротические фантазии к тому же. А у меня даже их уже нет.
Поэтому лучше дружба, лучше, как недавно с Машечкой Львовой. Это же было едва не идеально! И никаких потом драм, как получилось с Мангустой. За близость приходится платить, слишком дорого.
Мангуста, кстати, видимо, это понимает, поэтому молчит, не делает ничего, чтобы прояснить, выразить свои чувства и планы. Боится меня, помнит боль, не прощает. Других у нее нет, а я под запретом. А ведь она – единственная, с кем я мог бы лежать в одной постели – не как друг и брат.

Я чувствую себя между двух сумасшедших домов, и в обоих засели патриоты. А патриотизм до добра не доводит. Мне, конечно, западло иметь что-нибудь общее с полоумным Кургиняном. Если он «за», то я автоматически «против». Кургинян – это такой маркер и обратный критерий. Но я не могу без слез смотреть на бывших друзей, заполошно выкрикивающих бандеровскую речевку, возведя ее в символ веры.
Стоит примкнуть к любому протесту – и через десять шагов окажешься в толпе полоумных, для которых оппозиционность превратилась в религию. Большинство людей, к сожалению, вообще может вместить в голову лишь одну идею, зато она заполняет ее (голову) целиком, не оставляя места ни на какую другую, тем более критическую по отношению к первой. Собственно, это и есть механизм фанатизма.
На мой взгляд, благороднее и для всех безопаснее быть, скажем, балетоманом, чем политическим фанатиком. Это фанатизм самой низкой пробы. Я помню своих друзей, которые в начале 80-х дружно обращались в православие, причем, как принято у неофитов, в такое УРА! Это было какое-то повальное безумие! Теперь я вижу новое повальное безумие – и лишь надеюсь, что оно когда-нибудь пройдет.
Поэтому со всей своей пропагандой за то или за это – идите лесом!

Зрелость – это рефлекс верного поступка. Когда ты поступаешь, как надо – раньше, чем успеваешь задумать об этом. Начинаешь задумываться – и запутываешься в акциденциях, наваливается субъективное. Но для этого надо ощущать себя свободным (в широком смысле) и неущербным. Не проклинать свою жизнь, не тяготиться ею. Из такой ямы можно только имитировать верные слова.
Я уже писал когда-то, что, по бильярду очень хорошо видно мое внутреннее состояние. Если оно ровное и спокойное – я играю очень хорошо (как сегодня). Неровное, нервное – плохо (как вчера). В игре на гитаре – то же самое.
В «плохом» состоянии ты думаешь не о «здесь и сейчас», а решаешь совсем другие проблемы, мучаешься выбором, оправдываешься... И исчезает концентрация. Ты не здесь и не отдаешься процессу. И, главное, ты не веришь себе, считаешь себя слабым и виноватым. Из-за этого больше нервничаешь и все портишь.
Почти пять лет – достаточный срок, чтобы построить что-то новое и свое. С 2009-го из меня поперли стихи, много лучше, чем раньше. Я перенес серьезные потери и испытал тяжелый опыт. И все это я перенес, в общем, в одиночку. Я не получил никаких наград – кроме этих стихов, нескольких удачных поездок, романа... Какие-то награды, иного рода, в виде профессионального признания, могли бы окончательно подтвердить, что все было не напрасно, что, в общем, я иду в нужную сторону. А разве я в этом сомневаюсь? Для меня, как в песне, другой сторону просто нет.

Вот, что я услышал на «Эхо»: русский народ поддержал войну с Украиной (Ксения Ларина); Лужков соблазнял крымчан тем, что строил севастопольским морякам квартиры (Сергей Бунтман); референдум в Крыме проводится «на штыках автоматов» – какой-то корреспондент из Турции.
А ведь «Эхо» – достаточно взвешенное СМИ. Вот поэтому я и не пошел вчера на «Марш Мира». Во-первых, не хочу ходить под речевки «Слава Украине, героям слава!» А, во-вторых, не хочу ходить с лжецами и лицемерами. Одобрив киевское побоище, они вдруг стали за мир. «За мир» – это значит безнаказанно рвануть в Крым и принудить его к покорности. Ибо Крым переворот не признал – и в сходной митинговой стихии «избрал» главу автономии. И так же, как Рада в Киеве «свободно» отстранила Януковича и назначила и.о., парламент Крыма назначил референдум. Не Киеву указывать на соблюдение законов. Может быть, это правительство признали США и Европа, но не народ Украины. А референдум – это прямая воля народа, хотя обычно на нее принято плевать.

Пока в Крыму проходил референдум, ходил с Пуделем на King Crimson Project в «Арену» – на Беговой. Длинное, заводского вида здание. Встретили Джузи, старого хиппа, очень ослабшего от алкоголя. Народу мало. Говорили с Пуделем о Крыме. Он рассказал про марш, на который ходил. Я не расспрашивал и не критиковал. Это его выбор.
Концерт задерживается. Я взял кофе. Подходят незнакомые люди поболтать. Состав тот же, что год назад в «Крокусе»: Маркус Реутер, Тони Левин, Мастелотто, Белью, басистка и ударник. То есть два басиста и два ударника. Сперва совсем не вставляло, потом старые кримсоновские вещи с «Red» и «Starless» переломили настроение – и дальше пошло лучше. Отличный номер с «дуэлью» двух барабанщиков. Жаль – палочки друг в друга не кинули. Достаточно много вещей из «среднего» Кримсона, несколько новых, в том числе на тему Стравинского (Левин). Маркус – скромный, но делает со своей 8-струнной гитарой полмузыки. Иногда от шестерых на сцене оставалось трое. Публика завелась и трижды вызывала на бис. Я почувствовал, что все лучше понимаю язык – и это тоже порадовало. Немного поснимал новым автопаратом. Но устал стоять.
Позвонил Егор, сын Пуделя, и сообщил, что в Крыму 93% за присоединение.

В жизни человека должны быть периоды собирания, шлифовки качеств. Того, что он потом будет использовать и тратить. Я пытался продолжать делать это и в браке – и это было одной из главных причин наших трудностей, то бишь взаимной неудовлетворенности. Я очень затормозил себя – и пытаюсь наверстать теперь.
Вот Андрик прислал сегодня потрясающую аранжировку «Бывают в жизни дни...». Может быть, я заблуждаюсь, но получилась настоящая профессиональная вещь. И я не мог бы написать эти стихи 25 лет назад, тем более раньше. И «пропеть» их так бы не смог, хотя надо значительно лучше – и я буду стараться.
Помню, во второй половине 80-х Поэт сделал несколько песен на мои стихи. Стихи были символически-философскими, ничего общего с теперешними. Тогда это ничем не кончилось. Может быть, и сейчас не кончится, хотя возможностей и взаимного желания гораздо больше. Я уже сам заинтересовался в проекте, в котором собираюсь быть не только автором стихов.
Если 25 лет назад я сомневался во всем, что я делаю, то теперь я более спокоен. И эти почти пять лет дали мне очень много. Все эти обстоятельства, плотно на меня навалившиеся – и вновь пошли стихи...
Для хороших стихов нужен трагический опыт. Для начала его просто надо перенести. Это как инициация. Школьный опыт дал мне понимание Достоевского, вообще толкнул к литературе и всяким мудрствованиям. 94-й был великим кровопусканием. Я вышел из него другим человеком. Новый истребительный опыт 2004-го. Жизнь шлифовала меня, с одной стороны, с другой. А в перерывах я подшлифовывал себя сам.
Я отнюдь не сказал все за эти годы. Я словно готовился. Молчал, как герой Бунина. Многие все сказали и выгорели. Просто померли. Иду им на смену? Кто-то должен идти.

Лесбия в ЖЖ у Ромы доказывала, что Янукович был тираном, потому что поливал демонстрантов водой при температуре ниже нуля, что запрещено какой-то конвенцией. Это же гораздо хуже, чем стрелять по студентам, как в Лос-Анджелесе! Конвенцией, надо думать, разрешено швырять в полицию коктейли Молотова. То есть озверелая толпа рвется захватить административные здания, а власть смотрит на градусник и говорит: нет, ничего сделать нельзя, у нас Конвенция!
Хотя, собственно, так в Киеве и получилось: только вместо Конвенции, были постоянные угрозы США и Евросоюза. И оппозиция, поняв бессилие власти и свою полную безнаказанность – эту власть свергла...

Роме в ЖЖ:
«Не знаю, Рома, что ты хочешь услышать? Ты же, вероятно, уже сделал свой выбор – в этом Великом Противостоянии? Ты же уже на стороне Добра против Зла, не так ли? А раз ты уже на стороне Добра (против Зла), кто же сможет убедить тебя в обратном? Все же хотят быть на стороне Добра – и уверены, что они именно на этой стороне. Вот ведь как люди уважают Добро, что б там ни говорили…
К тому же ведь есть несомненный критерии Добра, правда? Ненависть к Путину, например. Поэтому все его ненавидящие – на стороне Добра чисто автоматически, а всё остальное детали.
О деталях можно было бы поспорить: был Янукович тираном или нет… Но к чему? Революции ведь необходимо его таким сделать – для собственного оправдания. И она будет изощряться в доказательствах. Мне они неинтересны. Как и вообще все эти споры, которые выглядят очень по-детски (с обеих сторон). Мы имеем сейчас типичный случай столкновения вер, и ты должен понимать это, как никто. И каждая враждующая «конфессия» будет доказывать свою истину и игнорировать доводы противника. Это феномен религиозной войны, вот, до чего мы докатились.
Поэтому критерием «истины» сейчас может быть лишь то, что реально сделает новая власть в Киеве (ну, кроме уже известного запрета региональных языков)? Тут и станет понятно, кто прав».
<Что я хочу услышать, Саша? Ну, наверное, не этот едкий сарказм. Посмотри,
  это ведь не я, а ты пишешь, как солдат информационной (не знаю уж, как
  там насчет религиозной) войны. Вот, подначивая меня Путиным, ты же хочешь
  вызвать ответное раздражение, типа: "вот и лижи сам жопу своему Путину",
  правда? Не дождешься, дорогой друг. И Януковичем ты опять же меня
  провоцируешь броситься доказывать его тиранство. А ты будешь говорить
  "мне это неинтересно", но не забывать подмечать изъяны в моих аргументах
  и мимолетными замечаниями в скобках указывать мне новые цели. Я буду
  нервничать, сбиваться, а ты -- снисходительно покачивать головой: "ну,
  чисто ребенок". Между тем, я в своем посте не поминал ни П., ни Я., и
  даже вовсе не стремился никому ничего доказывать. Не стремлюсь и сейчас.
  Я сделал свой нравственный выбор, опираясь на доступные мне человеческие
  критерии. И я не за новые киевские власти: я слишком мало о них знаю, да
  и не стремлюсь узнать больше; я за народ Украины, который, как мне
  кажется, проявил себя в этой ситуации хорошо. И если новые власти
  окажутся его достойны и приведут страну к процветанию - то это хорошо,
  прекрасно и слава Богу; а если нет - то это, конечно, будет крайне
  прискорбно, но не обесценит в моих глазах интенцию людей с майдана и их
  правоту. Ну, ты же знаешь: ты же сам ходил на Болотную за "Россию без
  Путина", а не за Навального (или кто там еще был? - я просто других
  фамилий не помню). Я вот, кстати, не ходил, но для меня немаловажным
  аргументом было: "Там же Саша Пессимист, мой благородный друг, бунтарь и
  нонконформист!" >
«Вот видишь, как ты завелся: подозреваешь, что я тебя провоцирую. У меня и в мыслях не было. Более того: чисто политический вопрос ты именуешь «нравственным выбором», тем самым поднимая уровень проблемы до мировоззренческих и, по сути, религиозных высот. Наверное, это и отличало (и отличает) политическую жизнь в России от политической жизни на Западе. Поэтому у нас и проливают за политику так много крови и доходят до такой нетерпимости. Политика не стоит таких страстей, прежде всего потому, что они (страсти) используются в манипуляционных целях, для разжигания общественной ненависти и, соответственно, превращения гражданского общества в мобилизованную армию, а саму страну – в поле битвы. Это объяснение, почему я был на Болотной тогда и не пошел бы на нее сейчас. Даже в советское время я не признавал допустимым для себя участвовать в вооруженном и кровавом свержении ненавистного мне строя. Я не признаю, что оппозиция имеет право на все. «Интенции» же у людей с майдана были разные: у одних демократические, у других русофобские, у третьих чисто компенсационные. Их объединила ненависть, – это хороший  фундамент для войны и плохой фундамент для мира.
Но так как в данном противостоянии рациональные аргументы не действуют, а «человеческие критерии» означают лишь априорное признание, что «оппозиция всегда права», то никто никого не убедит. Поэтому повторю: лишь то, что из всей этой (кровавой и безумной) истории получится, будет служить критерием «истины», во всяком случае, отчасти (потому что я все равно не признаю права стрелять в людей даже ради истины)».

Я контрабандно перетаскиваю молодость совсем в другой возраст. В этом смысле название книжки «Затянувшаяся молодость» – очень верно. Я молодой пожилой человек, в смысле – поживший, имеющий достаточно долгий опыт, но который, тем не менее, не превратил меня в старика.
При этом я понимаю, по какому тонкому льду хожу, что что-то сломаться во мне может в любой момент. Это тоже добавляет «мудрости».

Мы обмениваемся с Мангустой весьма нежными письмами – и на этом все. Нас уже не ждут друг в друге никакие чудные открытия. Когда-то они действительно были, а потом на их место пришла реальность, в которой нет никаких чудес. И все сразу рухнуло. И сейчас не изменилось: мы не может предложить друг другу ничего нового. Поэтому стоим на тех же позициях, не делая шага вперед. Мы не верим, что сближение сделает нас счастливее. То есть сделает на короткое время – а потом обречет на новые проблемы и драмы.
В принципе, любая связь обрекает на это и только на это. Других сценариев не бывает. Можно только надеяться в самом начале: а вдруг чудо?! И в этом человеке я как раз найду то, что долго искал! И ведь правда: такой шанс остается, никто не может этого исключить. И весь опыт тоже.
Но с уже известным человеком эта надежда отсутствует. Мы, если не обманываем себя, видим все сложности и может все легко предсказать. Мы не ждем несбыточного. Но и не рвем – вот, что странно.

Любить, быть вместе – это очень приятно. Это тот кайф, который завладевает человеком, как им завладевает все, что сладко.
А если кайф пропадет?
Если бы я верил в чудо, но я не верю, мне уже много лет. А живя так, как я живу теперь, я хотя бы испытываю покой. И яркие впечатления, и радости бывают тоже. Вот сейчас меня хвалят в ФБ за стихи.
Когда-то я думал, что одиночество – временное состояние, зализывание ран и ожидание счастливой встречи. Теперь я боюсь потерять то, что обрел, тот очень хрупкий мир с самим собой. А пышные картинки страстей забываются.
Так ли все это ценно и сладко, учитывая последующие обломы? Поэтому я не хочу брать на себя инициативу. Как можно провоцировать человека на то, во что сам не веришь?

И приветствуют стуком хвоста... – про собачек.

Четыре силы киевской революции: американские геополитические интересы; западенские национальные, либерально-демократический реванш против Путина; компенсаторная реакция всех недовольных – экономикой и всем, чем угодно вообще. Плюс бессилие Януковича, которого застращали санкциями Америка и ЕС, если он применит силу. А Путин был связан сочинской Олимпиадой. В такой ситуации победа «революции» неизбежна.

Зачем Россия играет мускулами? – спрашивает Ксения Ларина на «Эхо». И сама предлагает ответы: это из-за комплекса неполноценности или возвращения Советского Союза? Спросила бы хоть раз: а зачем Америка играет мускулами? Из-за возвращение Советского Союза, наверное...

Не морочьте мне голову: никаких «демократических» и «антикоррупционных» революций не бывает! Бывает неконституционный захват власти оппозицией, которая в пропагандистских целях использует любые лозунги – дабы «легитимировать» переворот с точки зрения «морали», а самих себя выдать за Робин Гудов и борцов за светлое будущее и все прекрасные вещи сразу. Из всех «прекрасных вещей» у революции получается лишь перераспределение власти от одной ограниченной группы к другой – и переход собственности к ней же (даже знаменитая Октябрьская революция не была здесь исключением). Либеральная интеллигенция может сколько угодно бороться с «тиранами», видя в этом свой единственный жизненный смысл, но печально то, что всей своей борьбой она прокладывает путь худшим тиранам. Потому что всякая революция, как насильственный процесс, нарушает объективный баланс сил и вынуждена обезопашивать захваченное место репрессиями. Ибо если бы объективный баланс сил был на ее стороне – ей не надо было бы ломать ситуацию через колено. Революция продавливает свое вопреки воле и желанию большинства, как бы она ни уверяла в обратном.
Но даже если бы революция на какой-то момент совпала бы с волей большинства? А кто сказал, что большинство – всегда право? Что оно достаточно разбирается в проблемах политики, экономики, вообще в том, что реально происходит в стране? Как бы ни была коррумпирована власть – в отсутствии войны и революции уровень жизни и свободы в любом государстве растет. Очень медленно, не за один год. Но большинство реагирует эмоционально, просто не замечая, какие изменения случились вокруг…
Части общества все всегда видится ужасным, она транслирует на реальность свои внутренние проблемы, и оппозиция спешит объяснить их – злодейством власти. Власть – прекрасное пугало и ответчик за все. Человеку всегда импонируют простые решения – и революция – самое простое из них. Оппозиция подсказывает, пророчит, науськивает – и подсовывает в темной подворотне нож. Оппозиция фанатизирует и развращает людей, в то время как власть предлагает им работать. Фу!..
Собственно, только этим и можно оправдать революцию: возвращением власти, узурпированной правительством – народу. Однако, как мы видим из истории, революции происходят не при самых кровавых режимах и не ради свержения самых упертых узурпаторов. Напротив: при них-то все бывает тихо. И если их и устраняют – то методом дворцового переворота. Революции происходят там, где власть не хочет проливать кровь, где условный «народ» не боится идти с ней на прямой конфликт, уверенный (почти уверенный), что ему ничего не будет. Там, где власть пытается решить назревшие проблемы эволюционно, восставший народ хочет решить их революционно, по сути – магически, рассчитывая, что пять хлебов чудесно превратятся в пять тысяч.
Конечно, можно неумелым управлением довести страну до взрыва. Но это достаточно редкий случай – или очень неудачно сложившиеся для страны обстоятельства. Большинство революций – это искусственно раздутая ненависть к власти, вины которой постфактум, как бы ни изощрялись революционные прокуроры – оказываются неубедительными. Особенно на фоне того, что начинается после революции. Но уже все, поздно, офсайт был, но его заиграли. Новая власть погрязает в миллионе проблем, вдруг на нее свалившихся, а народ вспоминает старое время как идиллию.
Это проклятие всех революций. И лишь молодые, неопытные, неустойчивые социумы устраивают их (позволяют их себе). Так импульсивный и не очень воспитанный человек бьют своего обидчика стулом по голове – со всеми для себя последствиями.

Мне позвонила Лесбия и спросила: подпишу ли я свое согласие, что Ваня эмигрирует в Польшу? Совсем с ума сошла! Но с больными не спорят: сказал, что подпишу.

Украинский кризис оказался отличной лакмусовой бумажкой, оселком, индикатором для определения умственных способностей многих людей, мнение которых раньше было мне интересно (ибо совпадало с моим), и которые вообще были мне близки по разным причинам.
Так вот: я совершенно разочаровался в уме нашей «оппозиции». А так же ее методах «борьбы» с оппонентами – за свои «светлые идеалы». Ситуация прояснила для меня многие вещи, в которых я, вероятно, заблуждался, хотя поверхностно был прав. Поверхностная правда – всего хуже, потому что под привлекательной обложкой скрывает чудовищные порождения. Нет, я не порву свои белые ленты: часть требований оппозиции – совершенно законна и справедлива. Только сами «оппозиционеры» стали мне противны, неинтересны. А кому-то я просто сочувствую: трудно жить с одной глухой ненавистью в сердце, в непроницаемой камере раз навсегда утвержденных догм.
Что же, ведь и дурак может сказать, что дважды два – четыре. И мошенник наговорит красивых слов, перед тем, как вытащит у вас кошелек. К сожалению, вся политика – это романтизм одних и мошенничество других.
И не приватизируйте либеральную идею! Вы дискредитировали ее. То, что она так непопулярна в России – ваших рук дело. Благодаря вам идея либерализма стала синонимом грязных игр. Впрочем, я горю желанием написать про наших либералов отдельный пост…

Уже столько людей, даже этот немецкий левый, Грегор Гизи, говорило, что когда Крым обвиняют в нарушении Конституции Украины, не вспоминают, что первыми Конституцию нарушили «восставшие». Более того: Крым как раз был на стороне Конституции Украины – и был последним в Украине, кто отстаивал ее. И лишь когда выяснилось, что законов в Украине больше нет, и все вопросы решают мобильные вооруженные отряды – он обратился к России.
Это не заговор, это несчастное стечение обстоятельств. Еще три месяца назад никто не хотел никуда уходить и никто не хотел никого «аннексировать». Звучали лишь никем не услышанные предупреждения, что революция расколет Украину.
Но слишком хотелось революционного карнавала.
Все любят карнавал, и революционный карнавал – самый эффектный. Но надо уметь вовремя остановиться. Это (умение) и отличает зрелую нацию от незрелой.

Был сегодня у Вани и Лесбии: привез деньги. В гостях Никита Войткевич. Я попытался отдать пять тысяч за ванины ботинки, которая она купила: не взяла. Мол, получила очень много денег от заказчика, это даже ее беспокоит, так как не понимает, за что?
Ваня лежит, «болеет» после ночной попойки у приятелей. Только я стал спрашивать про оценки – прибежала Лесбия и стала укорять меня: зачем я завел эту тему, неужели мне с ним не о чем поговорить? Но я считаю эту тему для меня важной. Спросил у него дневник. Он ответил, что оценок там нет, он его, «как и все», даже не носит в школу. При этом стал хвалиться оценками, двумя тройками по математике, без списывания. Я усомнился:
– Бабушка после последнего занятия сказала, что ты все забыл, даже как переносятся части уравнения.
Опять прибежала Лесбия и стала требовать от Вани, чтобы он доказал, что это неправда! Ваня ничего доказывать не стал, но стал уверять, что может решить одну геометрическую задачу: высчитать площадь треугольника, вписанного в прямоугольник. Сам метод доказательства был правильным, но он не помнит формулу площади треугольника – это после всех наших с ним занятий!
Лесбия ушла с Никитой и сапогами, сдавать их в починку.
А мы говорили с Ваней о Ельцине. Он даже фамилию его забыл. «Пьяный мужик», который развязал войну в Чечне. Я возразил, что, тем не менее, этот «пьяный мужик» не дал случиться войне с Татарстаном, от чего мы были очень близко. Сумел договориться...
Тут в комнату врывается вернувшаяся Лесбия и кричит:
– Не слушай эту ерунду!
– Ты уверена, что имеешь право так говорить? – спросил я.
– Это ты меня научил! – парировала она.
Вот ведь как!..
– А Чечню надо было отпустить!
– Так ведь отпустили! И она напала на Дагестан!
– Да-да, напала!.. – с сарказмом ответила она. – Это была провокация ФСБ! Как и взрывы домов! (Раньше она в это не верила.)
– А Шамиль Басаев – агент ФСБ?
– Может быть.
– А потом Грозный оборонял, прорыв делал, ногу потерял – все задания выполнил!..
В конце концов, она заявила, что Чечню надо было окружить «стеной до неба»...
Я тщательно избегал тем о политике, специально дал себе зарок не касаться ее, чтобы не схлестнуться. Поэтому дальше рассказывал Ване о том, как возят на Шри-Ланке. Поговорили с ним и об алкоголизме, и вспомнил, что в детстве его называли «викинг» (с легкой руки покойного Леши Длинного). Он попросил объяснить – за что? Я объяснил: за внешние данные и привычки – и припомнил, как он ударил Илью, сына Алисы и Володи, стулом. Он вдруг отлично вспомнил этот случай, вспомнил, что это было в Крыму. Мол, Илья ударил его кулаком в лицо, а он подумал, что ему делать: бежать жаловаться, плакать или дать сдачи? Он вспомнил сцену из фильма с Ван Дамом – и дал стулом (по примеру авторитета)...
Когда Лесбия успокоилась, я спросил: не намерена ли она дать себе отдых от Вани? Нет! И сообщила, что ищет покупателя на свою квартиру.
– А куда же вы сами?
– В Польшу!
Ваня спросил: а как же Университет? Она ответила, что образование в Польше лучше. Я усомнился. Она стала ссылаться на чей-то рейтинг, где у МГУ – 150 какое-то место.
– А у польских? – спросил я.
Она ринулась в интернет – изучать рейтинг польских вузов.
Дальше я плохо помню. Кажется, Ваня сказал, что мама ни о чем не может говорить, кроме политики, она считает, что скоро здесь будет сталинизм, и всех начнут сажать и расстреливать...
– Ну-ну, – лишь ответил я с иронией.
– Я не сказала, что будут расстреливать, – возразила Лесбия. – Но я не буду жить в стране, которая отняла территорию у другой страны!
– А вот про Крым не надо! – еще спокойнее сказал я.
– Почему же не надо про Крым?! – закричала она.
И тут уже я закричал:
– Потому что это ВЫ породили всю эту ситуацию, хотя вас предупреждали, просили – не делайте этого! Я просил!
– Не ори на меня! – заорала Лесбия.
Кот стал криком просить, чтобы мы не ссорились, но Лесбию было уже не остановить:
– А что он орет?! Да вас всех <защитников Крыма> через несколько месяцев поставят раком и оттрахают в задницу! (это буквальный текст)
– Ах, вот чего ты хочешь? – спросил я, совершенно, кстати, спокойно.
– Да!
Кот стал выпроваживать меня, мол, не потому, что не хочет видеть, а чтобы мы не ругались. Но Лесбия не унимается:
– Это он начал, орал, лицо красное!
– Хорошо, если это действительно я начал кричать, то приношу извинения.
– Ну и я тогда приношу, – бросила она через плечо.
И я ушел.
А ведь когда-то мы были такими близкими людьми. И даже еще несколько лет после разрыва, несмотря ни на что, я продолжал психологически нуждаться в ней, ценить ее суждения. Теперь от этого ничего не осталось.
По дороге к метро позвонил Костюкову, чтобы забрать роман, мой Opus Magus. Он, к сожалению, уходит, но может оставить роман жене Маше. Я говорил спокойно и искренне, без обиды в голосе.
У метро в ларьке МТС я сменил тариф. Мой тариф оказался не просто старым, а даже «сданным в архив». Поэтому очень дорогим...
На Покровке я позвонил Аллочке и предложил встретиться. Договорились через полчаса на Чистых Прудах.
В Москве совсем весна, на Чистых полно людей, играет уличный музыкант. Появилась Алла – и предложила пройтись по бульварам. Я подумал, что можно позвонить ОК и Пуделю – и вызвать на прогулку и их. Они готовы – и мы пошли на Сретенку.
По дороге Алла рассказывала про вчерашнюю тусовку с какими-то «Нии-Пипсами», «медиками» (новый арт-проект), с которыми пила и курила. Она живет полной жизнью. Но от постановки спектакля отказалась.
Купили пару бутылок вина, инкерманского и грузинского.
В квартире ОК рабочая обстановка: столы заставлены недописанными иконами, красками. Аллочка стала рассказывать про свои художественные проекты, мы посмотрели два ее фильма: «Размышления о красном цвете 2 и 3». Она уже показывала их мне, когда я ночевал у нее, и я их хвалил. И совершенно забыл. Похвалил и сейчас, уже (еще) трезвый. В них точно есть художественный эффект, в этой нездоровой фразе механическим голосом: «Свобода... доктор... возможна?..» Хозяевам тоже понравилось.
А я предложил прослушать последнюю вещь «Larks band», что прислал Андрик...
Аллочка нарасхват: позвонил «еще один писатель» Сеня Сергеев (?) – и так же пригласил пройтись. Но влиться в тусу он не готов.
Туса выпила грузинского – и все же выдвинулась на улицу, в сторону Цветного. Здесь мы разместились между раскрашенным граффити фасадом (группа 310) и ультрасовременными офисами, недалеко от детской площадки, для соблюдения приличий. Красное вино, сыр, конфеты.
ОК, однако, не пьет, «лечится от болезни».
Я рассказал, как пообщался с Лесбией о политике, и Пудель подтвердил, что с ней стало совершенно невозможно разговаривать, она не слушает слов, на разоблачение фейков о фиктивных жертвах спецназа, отвечает, что она работала в газете и знает, какие там бывают ошибки с фото. Я помню лишь одну ошибку, когда в «Независьке» перепутали Георгия Адамовича с Вагиновым что ли. И это вызвало большой скандал! Если бы сотрудник газеты напечатал что-нибудь подобное, как в случае со спецназом, он был бы уволен к утру.
Крымская тема мне близка, понятна, у меня есть мнение, но я специально не хочу об этом говорить, чтобы никто не заподозрил меня в «корысти» (как подозревает и открыто обвиняет Лесбия). А мне было совсем неплохо жить там «при Украине», несмотря на все неудобства. Не Крым это начал...
Я сравнил ситуацию Украины и Крыма с ситуацией венчанных супругов, которым не дают развода... Больше об Украине не говорили...
Алла рассказала сюжет фильма «Она», про человека из будущего, который влюбился в программу, причем любовь была взаимной, но без надежды на телесную близость. Примерно как у нас с Мангустой. И мы дружно комментировали сюжет, весьма актуальный. Я вспомнил и «Солярис», и «Любовь во время чумы» Маркеса, и идею всемирной деревни Маршалла Маклюэна...
Расстались уже в начале 11-го. И я шел к Кузнецкому мосту со стаканом недопитого вина. Легкое опьянение под музыку «Japan» помогло приятно одолеть электричку. Я свободен и спокоен. Угнетают лишь мысли об украинском безумии...

Ситуация с Украиной и Крымом напоминает ситуацию двух супругов, когда-то повенчанных, но несчастливых. И теперь жена (скажем) хочет развода:
– Мы никогда не любили друг друга, я всегда любила другого, нас ведь повенчали насильно! Но мне говорили: стерпится – слюбится… Не слюбилось!
А священник ей:
– Церковь не признает расторжения брака, то, «что Бог сочетал, того человек да не разлучает»… Так что терпи, дщерь, смири свою гордыню, подайте друг другу руки – и живите дальше.
– Да куда же терпеть?! Раньше еще ладно, а теперь на него посмотрите: грубит, буянит, дерется даже! Кричит на людях, что женщина – не человек! А дом – посмотрите, во что он дом превратил! Чего мне от него дальше-то ждать, в погреб прятаться?!
– Я поговорю с ним и заставлю его образумиться. Ты сама не понимаешь, какое прекрасное будущее расстилается перед вами!
– Да не образумится он, я-то его знаю!
– Да что ты ко мне пристала, дщерь неразумная! Я должен руководствоваться Божьим словом, а оно не велит!
– А вы сами-то его соблюдаете? Вон вы вчера сожгли сто еретиков!
– Глупа ты, мать, глупа, и нечего тебе судить о том, в чем ты ни уха, ни рыла: сожжение еретиков – угодно Богу, а развод – нет, вот и весь сказ. Целуй крест и ступай… <Это было написано до Одессы.>

Не то чтобы Лесбия никогда меня не оскорбляла, но она всегда это делала от своего имени и в ответ на личную обиду, как она считала. Теперь же она оскорбляет от имени мировой справедливости и заступаясь не за себя, а за Истину (с большой буквы)! И это ужасно.
Она выглядит как религиозный фанатик, которыми становятся многие женщины со сложной судьбой. Она могла бы так же потрясать Евангелием, как сейчас она потрясает списком преступлений России и Путина. Чуть раньше на этот же путь вступила ее тетушка Мура.
Человек энергичный, страстный, с развитой психикой, но не имеющий куда творчески ее применить – хватается за политику, как за удобную цель и средство – для заполнения себя недостающими жизненными интересами. Политика для него – творческий выход, идея, под знаменами которой он сражается. Цель та же, совершенно религиозная: спасение всего человечества, гибель всего Зла. Все остальное на фоне такого замаха кажется ерундой. И уходит чувство ущербности, и жизненной, и творческой. Все остальное – мелкие неудачи, а вот это, победа сил Добра, – важно!
Конечно, тут много совершенно детского романтизма. Эйхенбаум цитировал Шиллера – о неумении трагического (читай романтического) поэта обойтись без злодея. Поэтому в протесте так много женщин: они эмоциональны, а не рациональны. Повышенная эмоциональность – вообще русская черта. Поэтому так неадекватен часто наш протест.

Стал вывешивать стихи – просто чтобы Фейсбук не был завален одними постами про политику, об Украине или Крыме, из-за которых все друг с другом разосрались. Это мой индивидуальный «флешмоб». Тем не менее, то и дело сам ввязываюсь... Но они же и святого выведут из себя!
Это можно трактовать как авторский сборник, который при желании прочтет некий круг читателей. Заодно я почувствую ценность или неценность того, что я делаю.

О международной политике:
– Мне больше нравится Морж, – сказала Алиса. – Ему по крайней мере было хоть капельку жалко бедных устриц.
– Но съел он больше, чем Плотник, – возразил Траляля. – Просто он прикрывался платком, так что Плотник не мог сосчитать, сколько устриц он съел.

***

Не надо, хватит, больше не хочу!
Вы все безумные и знаете об этом!
Не знаете? Так я вас огорчу:
Вы все безумные! И я закончу бредом,

Играя с вами в это домино,
Где все на черное и белое двоится…
Кто победит? Не знаю, все равно!
Уйти хочу, прославиться, влюбиться,

Куда-нибудь уехать, написать
Обширнейший роман, заняться делом…
Метаться, мучиться и с дрожью вспоминать
Зажженный свет в квадрате опустелом.

***

Стихотворение строится для меня по принципу силлогизма: первая строфа – главная посылка, вторая – меньшая посылка, развитие ее, подстановка примеров в тезис, иллюстрация тезиса. Третья – вывод. Поэтому и оптимальнее всего стихотворение из трех строф. Но можно обойтись и двумя. Вообще в стихе надо обходиться для каждой «мысли» минимальным количеством средств.

Локк писал, что всеми стремлениями человека руководят всего две силы: удовольствие и страдание. А рефлексию можно рассматривать как выбор рационального решения в осуществлении или избегании того или другого.
А теперь о себе: последние годы моя жизнь лишена серьезных решений. Что-то построить, оставить щенков, съездить на Ланку – вот и все. И все это в рамках устоявшейся парадигмы. Самое важное недавнее решение, продать квартиру и жить отдельно, – не осуществилось.
Зато до этого была череда весьма важных решений: разрыв с Лесбией, согласие на операцию, роман с Мангустой. После этого – затишье.
И все, наверное, потому, что, используя Локка, у меня нет сильных стремлений. Что в целом у меня все нормально, и я не очень хочу что-то менять. Я хотел бы, конечно, литературного успеха, который стимулировал бы меня и поднял настроение, но я по-прежнему не знаю, что для этого надо делать, кроме писать.
Все же отсутствие любых решений и даже стремлений к ним – меня угнетает. Пусть даже это создаст трудности. Я изрядно прожил без трудностей, и, может быть, надо что-то менять? Например, взять и жениться на Мангусте!
Шутка. С другой стороны, можно было бы пойти на эксперимент, даже вопреки убеждениям. Ведь его можно легко прервать. Эксперимент не с отчаяния, а как новая страница, чтобы не читать год за годом одно и тоже. Взять и попробовать!
Ух, даже дух захватывает. Притом что я совершенно не знаю ее отношения ко мне.
Она прислала письмо с пересказом сна про стеклянные шарики на нитках, которые держит человек с верхнего этажа. Шарики нежно касаются ее лба, и это вызывает наслаждение... Отослал ей мою его «расшифровку», насколько мог понять при скудости информации...

Все отношения сложны, а близкие сложны в квадрате. Они сложны, когда есть, они становятся еще сложнее, когда ты их теряешь. Тебе было сложно вдвоем, а одному и подавно, потому что ты уже отвык: быть один, спать один. Это для примера.
И если я выскочил из этой безвыходности, в которой есть всего два решения, и оба плохие, то больше мне сюда соваться не хочется. Может быть, я живу весьма скучно, зато просто, без душераздирающих конфликтов. Конфликты бывают и у одного, пока он не научится брать себя в руки. Этому надо долго учиться. И так как ничего не отвлекает, научиться, в конце концов, можно.
Конечно, я кастрирую себя, запрещая определенные мысли и эмоции. Я (как героиня «Обрыва») лишаю себя части душевных переживаний, опыта... Хотя разве я не приобрел весь, какой можно? А сколько было переживаний – до хрена! Я напоминаю Онегина начала поэмы: «В красавиц уж он не влюблялся...» Хотя интерес я сохранил. Мне не столько красавицы нужны, сколько новые душевные качества. Моя любовь до сих пор замешана на познании. То есть теперь – значительно больше, чем раньше, когда в ней было много либидо.
Поэтому с рациональной точки зрения заводить роман – глупо. Сплошные неудобства. Я даже не могу сослаться на инстинкт и физиологию. Но иногда человек должен все менять, попадать в новое, словно в аварию. Это и есть «любовь к року», amor fati!

Что бы ни случилось, где бы что ни произошло – во всем виновата Россия! Без исключения! Даже исходя из жизненного реализма, такого не может быть: ну, хоть кто-нибудь другой тоже бывает не прав, ну, хоть раз в год, в мае, в четверг. А Россия (ну, чисто случайно) – права. Нет – это невозможно!
Как вся «прогрессивная общественность» переживала, что Россия не дала Америке вторгнуться в Сирию, чтобы свергнуть неугодную власть! А Югославия, Ирак, Ливия, Афганистан? Понятно, что Америка несет повсюду свет и добро, а Россия… Но это вопрос оценочный, а политически: или вторгаться на чужую территорию можно – или нельзя. Никому. И если можно одним – то почему не другим? Потому что вы их не любите?..

Накануне еще не знал: поеду ли на Гоголя, стоит ли тута ехать? Снова выпал снег, холодно, словно опять зима.
Все же поехал, чтобы посмотреть на людей и с кем-нибудь пообщаться. Но для начала убирал снег. Отрицая ее (зиму), оделся по-весеннему. И это была ошибка.
В начале бульвара, у памятника «лошадям», встретил Ваню Шизофреника с группой ребят. Ваня потребовал, чтобы все снимали меня, ибо «это такой человек!». И сам показал пример. Меня это смутило.
У Гоголя обычная толпа. Первым, с кем поговорил, был Дан Каменский. Он хвалит мои тексты. Потом поговорил с Леной Тороповой, она хвалит стихи. С ней же поговорил о Жаворонках, где у нее дача 38 года, построенная дедом Реалиста, ее покойного мужа. И никому теперь не нужная. Она думает продавать.
Потом слушал похвалы от Йоко и даже от Алхимика. Он сравнил мои писания с Томасом Манном и Буниным, хотя я не понял: какие именно? Но он уверяет, что не стебется. Хотя говорит на «вы». Хвалила и Аня Баркас, как всегда очень эффектная. При этом считает себя нефотогеничной. Макс Соболев, да и другие, старались говорить о политике, но я воздерживался.
Мефодий Львовский тоже похвалил мои тексты и мое понимание ситуации. Во Львове очень плохая духовная обстановка, все словно помешались. Критиковать Майдан и «революцию» опасно. Играть музыку, делать общие проекты – невозможно.
Видел босоногого Фули и пришел в ужас! А потом две девушки танцевали цыганские танцы – тоже босиком, на ледяном граните!
Поговорил с Пуделем. Кто-то спросил про Лесбию, и я с легкостью ответил, что не имею понятия: придет ли она? Никогда прежде ее появление или непоявление не были мне более безразличны. Я все же отрезал ее от себя, через пять лет.
Поговорил с Мишей Ветром, собравшимся здесь играть, и пригласил их с Пеппи в Жаворонки (мама на днях улетает в Турцию). Помог ему перенести колонку и аккумулятор, чтобы они с Брамбуляком не мешали друг другу.
Керамистка Ира Бейби заявила, что у меня очень красивые глаза.
– Тебе, наверное, часто это говорили?..
Когда появилась Алла, я уже совершенно замерз. С ней, Пуделем, Даном и Ирой пошли к метро, в «профитрольную», как назвала эту палатку Алла. Там мы нашли Мафи – с огромным пластиковым пацификом на цепи. Я взял кофе и «профитроль» с кремом. Мафи рассказал то, что я не знал раньше: его дочь овдовела через год после рождения его внучки. Ее муж умер от инфекции в больнице, в 26 лет...
Пудель поехал к Егору, а мы вернулись к Гоголю. Алла все хочет как-то меня согреть. У нее четыре шарфа, но я отказался от всех. И она раздарила их друзьям.
Поговорил с Шурупом о Шри-Ланке и путешествиях. Он по-прежнему пеняет мне, что я не взял его с собой на Шри-Ланку. Алла рассказала про ее новый театральный проект на тему Великого инквизитора. Я предложил, что играть Христа и инквизитора должен один актер. И что теперь надо сделать наоборот: Христос оправдывается, а инквизитор молчит...
Видел Алису Черную и Олю Джа в инвалидном кресле. Поговорил с Архипом Ахмелеевым. Он подарил мне книжку своих стихов, типа, «как у меня». Мои стихи он хвалит, но со странными комментариями. Впрочем, он уже пьян, как и многие другие.
Я позвонил Бубнову, и он пригласил к себе. Я пригласил Аллу, она – Мафи. И мы втроем пошли пешком через ледяной город. Я замерз до какого-то неприличного состояния. И Алла пытается меня согреть, трет по спине и ругает, что я так плохо оделся.
У Патриарших купили вина. Алла рассказала, как здесь несколько лет назад на Новый Год Мафи сломал ногу, катаясь с горки. И ему вызывали скорую...
Я выпил с Андреем водки, чтобы согреться. Чай и закуска, которую принесла Яна. Непьющий Мафи занялся любимым делом: наполнять бутылочку дурманом. Разговоры о Крыме. Мафи стоит на патриотических позициях. Он и работает сейчас на компартию! Впрочем, вступать в нее не собирается.
– Только из-за денег!
Аллочка находится, скорее, на оппозиционных позициях, даже подумывает уехать.
– И ты тоже!
И я рассказал про план Лесбии эмигрировать в Польшу.
– Уже, типа, документы подала. И как иначе: мы, свободные люди, будем жить в свободных процветающих странах, а вы, совковые рабы, – живите в своем вонючем тоталитаризме, нище и убого, и так вам и надо!
Но, думаю, это все несерьезно.
Я согрелся, настроение поднялось.
Андрей собирается ехать в Крым 4-го июня. У него и билет есть, давно купленный. Думаю, его можно выбросить. Я тоже собираюсь, но не знаю когда – из-за Вани. Хотя от меня ему никакой пользы.
Ушли почти в 12, я ехал на последней электричке.
Состояние – почти счастье! Все нравится: люди, девушки (особенно). Обращал внимание на детали: как беседовали, например, пара молодых людей, которые не могли расстаться даже тогда, когда последняя электричка уже подъехала к перрону. У нее очень хорошая фигурка, длинные золотистые волосы... И воображал, о чем они говорят.
Можно было бы снять кино: отдельные сцены разговоров, общения людей, причем слов не слышно, только жесты, лица, на фоне городского шума и музыки... Сколько в этом информации и материала для игры фантазии!.. Впрочем, такой фильм уже отчасти есть, «Любить».
Подумал, что счастье это то, что испытываешь крайне редко – и по-другому быть не может. То, что ты испытываешь часто – перестает восприниматься, как счастье. Вот в больнице для меня счастьем было – просто попить соку, принять душ. Вообще вернуться к жизни нормального человека. Как это здорово!.. А теперь?
И еще подумал, что вся моя жизнь собралась для этого момента, для «вот сейчас». Я сейчас, да и в любой момент – венчаю свою жизнь. Эта минута – следствие всей жизни. Она не случайна, а нечто гигантское и наполнена смыслом. Случайного и нет, особенно если ты жил «не случайно» и по возможности осознанно. Поэтому одинокая поездка в ночной электричке на шестом десятке – это не поражение, не ошибка, а хороший и ценный итог.
Главное – ничего не бояться! Вот, что мешает счастью.
Думал и о любви, и о Мангусте. Здесь по-прежнему нет ясности, ни в ее чувстве, ни в моем.
Я лелеял ночной обед под виски и кино по компу. Но интернет почти не работал, поэтому просмотр не состоялся. Однако я нашел новое письмо от Мангусты. Как всегда, она отвечает лишь на часть того, чего пишу я. В данном случае, о «жизни по касательной», как кто-то когда-то выразил суть ее жизни, – и о чем она сама заговорила, и жизни «всерьез». Стал отвечать, но нет сил. Немного почитал и вырубился очень для себя рано.

Проснулся полшестого и не мог заснуть. Голову захватили эротические картинки, в том числе с участием Мангусты. Первый раз за четыре или пять месяцев удовлетворил себя – так все возбуждено и переполнено. А все алкоголь!
Тяжелая ночь – в расплату за «счастье», которое испытывал в электричке.

Из письма Мангусте:
«...Ты упомянула слово «всерьез». Это важное слово. Я думаю, что у многих не получается жить «всерьез», тем более на всех участках реальности. Поэтому «жить по касательной» и «жить невсерьез» – часто несут сходные смыслы.
Будущее за социальным взаимодействием, а не родственными связями, – пишешь ты. Возможно, даже вероятно. Родственные связи – до некоторой степени архаический феномен, происходящий из времен, когда лишь на родственников по крови можно было положиться, в том числе умерших, – и это была прогрессивная черта относительно предыдущей племенной недифференциации. Однако «социальное взаимодействие» никогда не будет так глубоко и «интимно», как родственное. «Социальное взаимодействие» – это взаимодействие одиноких монад, взаимодействие отстраненное и «слабое» (используя физический термин). И западные психологи давно бьют по этому поводу тревогу...»

Мангуста вчера написала, что я – ее семья. Впрочем, мне неведомо, кто еще в ней числится, а, главное, у нее совершенно своеобразные представления о семье. Поэтому не знаю, как реагировать на подобные слова.
Позавчера отвез маму во Внуково, теперь оба зверя на мне. Я пытаюсь подогнать их под свой режим, они меня – под свой.
Обещали приехать Алла с Шурупом и, может быть, Мефодием (со своей гитарой), Миша Ветер и Пеппи. Последние еще и с котом. Ох, будет весело!

Обещали – и приехали. Только вместо Мефодия приехал Архип (вместо одного музыканта – другой). С ними приехала большая бутылка вина и двухлитровая бутылка пива. Они хотели пить на улице – но я предложил патио с открытой дверью. Это было необходимо, потому что Шуруп и Архип курили без перерыва.
Оказывается, Архип девять лет жил во Франции, был женат на француженке. Во Франции его сбил араб на авто, когда он ехал на мотоцикле, и три месяца он пролежал в больнице из-за проблем с позвоночником. Потом «учился ходить», как и я в 10-ом. Потом жил в Амстердаме и (даже) Исландии. Рассказал анекдоты про людей, покуривших в Амстердаме или съевших специальные пирожные. Еще рассказал, как он с друзьями-музыкантами несколько лет назад возвращался с пермского фестиваля – и в электричку ворвалась толпа гопников с арматурами и стала бить всех подряд. Его спасло лишь то, что он вышел покурить в тамбур.
Говорили о кино, у всех оказались совершенно разные вкусы. Шуруп и Алла любят «Мертвеца», а Архип на «Мертвеце» засыпает. Он любит советские подростковые фильмы.
Он сходил на станцию за еще одним пивом и вином. Я уже не пью.
В десятом взялся за обед, мне стала помогать Алла. Около одиннадцати поехал на станцию – встречать Мишу и Пеппи с инструментами. С ними еще кот из породы ориентал по имени Банги.
Совместный обед, после которого Шуруп заснул у камина, а остальные ушли на второй этаж, где устроили музыкальный вечер. Сперва поиграл я. Потом на моей гитаре играл и пел пьяный Архип. Причем хорошо и с огромной экспрессией – свои песни, в том числе по-английски. Потом мы с Аллой сочинили типа романса на мой стих «Приятно собеседницу иметь...». Архип предложил сделать из него буги-вуги, и они с Аллой попытались это реализовать. Миша подыгрывал им с третьего этажа на электрогитаре, я иногда подпевал, Пеппи стучала в барабан (когда не сидела у меня на коленях – словно осуществляя мечту из моего стиха, так понравившегося Мангусте). Действо записывалось, все десять, может быть, дублей. От веселья пол ходил ходуном, и я слегка боялся за перекрытия.
Шуруп проснулся, и они с Архипом уговорили мое виски. Лишь около шести люди пошли спать. Причем, Аллочка предложила спать со мной. Архип спал в патио, Шуруп внизу с собаками, которых он полюбил (хотя терпеть не может собак), ребята в комнате мамы, Алла – на третьем этаже (не со мной!).
От игры я натер мозоль на большом пальце. Давно такого не было, со времен первых уроков на гитаре в 70-х. Зато я чувствую себя с ней (гитарой) все спокойнее.

Сегодня действие продолжилось. Шурупа и Архипа уже не было. После завтрака мы ушли на второй этаж, где прослушали вчерашнее музыкальное безумие, включая наше с Аллочкой психоделическое представление на тему стиха «Эта такая тьма...» – под гитару Миши. Аллочка тоже умеет кричать! Пеппи, лежа на полу, занималась перезаписью, мы болтали, пили чай, иногда мы с Мишей брали гитару. Я исполнил свой песню №1, «Орфей». Аллочке и Пеппи понравилось.
Пеппи рассказала про поездку в Турцию (со всей семьей, то есть мамой, теткой и ее ребенком, сестрой). Она жила в Сиде! И с сестрой Надей летала в Стамбул. И он ее очень впечатлил. Пользовалась у турок большой популярностью.
А Миша в это же время – у местных барышень: теперь кто-то постоянно шлет ему смс. Поэтому один из разговоров на втором этаже был о природе любви и феномене женщины, которую я назвал женским эквивалентом Дон Жуана.
Миша простужен, Аллочка заботится о нем, делает массаж. Он остается дома, а мы втроем идем гулять по поселку. Аллочка крепко держит меня под руку. Говорили об «архитектуре» местных домов. Погода мокрая, хмурая, но не холодная. Дошли до станции. Аллочка уехала, хотя мы уговаривали остаться. Но – работа!
Пробежались с Пеппи по магазинам. Купили (в частности) водки и сока. Сделали с нею обед. И нехило выпили водки. И я, осмелев, еще раз исполнил «Орфея». Мне интересно мнение Миши – что из этого можно сделать? Пока ясно, что «песню» надо разбить некоторыми музыкальными вставками, чтобы она звучала не так однообразно.
После этого мы занялись новой вещью: «Мой милый друг...», в которой я активно использовал гитару. Сделали две записи. Мою гитару слышно слишком мощно. Пока все сыро, я играю поперек ударника из ритм-бокса. Тем не менее, это все же как-то похоже на музыку. Но как поздно я этим увлекся! Седина в висок, бес в ребро. Причем совсем не тот бес: этот бес мне нравится.
...А в Украине опять все плохо: началось народное восстание на Востоке, как и предсказывалось. Все развивается по худшему сценарию. Не хватает только, чтобы Россия сделала в Харькове, Донецке и Луганске то же, что сделала в Крыму. А все к этому идет. Хоть бы они там как-то замирились! Устроили бы федерацию!

Наверное, это как-то правильно и гармонично, если бы у каждого мужчины была своя женщина, не важно в каком качестве: жены, возлюбленной, близкого друга. Пусть я сам до сих пор боюсь возвращения того, что было. Не потому, что это может вернуться – это невозможно, как воскрешение мертвого, а потому что в каждом браке или сходном союзе наступает что-то очень пресное и неинтересное.
Моя жизнь, возможно, тоже не шибко интересная, но она ни от кого не зависит. Тем не менее, я рад хотя бы фантомным отношениям с Мангустой.
До некоторой степени об этом же и фильм «Она» («Her»), о котором недавно рассказывала Алла, и которой нашелся в компе у Пеппи. Мы посмотрели его позавчера, и я был приятно удивлен. Это очень мало классический Голливуд. Я увидел влияние «Соляриса» Тарковского. И, прежде всего, это фильм о тотальном одиночестве.
Одиночество западного человека иногда кажется совсем отчаянным. Все у него есть, все у него, вроде, хорошо – и он так несчастен!

Кроме фильмов позавчера, вчера и сегодня – пытаемся что-то записать. Второго дня несколько раз писали «Мой милый друг...». Вчера я со страстью читал «Орфея», а Миша добавлял звук гитарой.
Пеппи больна, режиссера не было – и первая запись не записалась. А жаль. Вторую я сделал почти без сил, а после нее вообще не мог ничего.
Я выложился, словно актер, страстно игравший на сцене. Притом что вчера я сам простыл, пока делал на мангале баклажаны и кабачки. Проблемой было просто зажечь хороший костер. Миша изготовил глинтвейн – и это хоть немного спасло.
Каждый день гуляем с собаками, вдвоем с Пеппи или втроем. Пеппи кормит их, выпускает гулять. Кухней заведует тоже она: сделала капустный пирог, кашу из кус-куса, салат... Обещает приехать Андрик. Может быть, и Аллочка. Все пока неплохо, даже без любви.

Каждый раз обходиться для выражения главной мысли (боли, вскрика) минимальным количеством средств – в этом заключается для меня смысл стихов.
Бродский, увы, все же ужасно многословен, превращая всякое стихотворение в поэму. Он напоминает влюбленного, который вместо того, чтобы сказать «три главных слова», погружает несчастную девушку в теорию любви, начиная с античности. «Главные слова» подчас звучат – петитом в примечаниях. Он бредит и импровизирует, силясь зарифмовать все, что стоило бы сказать прозой. Или вообще не говорить. Георгий Иванов обходится парой строф – и они пробивают насквозь. Бродский выливает на меня целый бассейн, когда мне достаточно лишь стакана воды. Я стою весь мокрый – и с неутоленной жаждой.

Всю  жизнь я делал не то, что принято делать у людей. Кто разрывает отношения после 27 лет совместной жизни? Тем более, когда не существует никакой критической причины... Но настоящей критической причиной было желание пожить неженатым, почувствовать или вспомнить, что значит быть свободным! Хоть на закате жизни.
Нет, это не счастье, это очень серьезное искушение, испытание. В ходе которого появляются проблески нового тебя. Я сам плохо его знаю, мне интересно познакомиться с ним. И я хочу посмотреть, на что он способен.

Существует оппозиция, чьи требования понятны и почтенны. А существует русофобия, которая только рядится в одежды оппозиции. По сути, русофобия ничем не отличается от юдофобии (ох, куда меня понесло…). Если юдофобы изображали еврея как некрасивого жадину и спекулянта, тщащегося подчинить себе весь мир, то русофобы изображают русского как тупого «ватника», несущего кнут всему человечеству, маленьким, но свободным народам.
Еще Достоевский в «Идиоте» заметил, что русский либерализм невозможен без ненависти к России. Мнение спорное, но часто справедливое. Хотя дело не в либерализме. Просто очень многим (особенно из «маленьких, но свободных народов») колет глаз, что тупые ватники считают себя великим народом. У вас же парламента нет и ватерклозета – какие вы великие! Вы – Нижняя Вольта с атомной бомбой!
Тем не менее, уже лет триста эта Вольта является одним из главных игроков за этим бильярдным столом, триста лет так или иначе она определяет политический климат этой планеты. Скажите: плохо определяет? Это вопрос оценочный. Главное, что у нее есть для этого желание, возможности и идеи. И кии. И она дорого заплатила за это «величие». И «ватники» хорошо помнят об этом. И чем громче крик ненавидящих, тем им упорнее хочется постоять за родные осины.
О, что и говорить: это не самая простая территория! И ее люди по многим поводам несчастны, и в целом живут, наверное, хуже, чем некоторые счастливые народы. И все же эти глупые «ватники» ценят, что живут в «Вольте» и, значит, играют по-крупному. И что кии ее длинные, и ее искусство было, возможно, самым глубоким, «страшным и правдивым» искусством последних полутора веков.
Вообще, в России богатая традиция отрицания самой себя. Как при Петре начали, так уже без остановки. И не скажешь, что не за дело. Беда России в том, что у нее, как ни революция, – так отрицание всей предыдущей истории, всех идей, всех верований: наступил 17 год – и мы с удовлетворением узнали, что вся прежняя Россия – ужас и тюрьма! Через семьдесят лет откинула копыта советская Россия – и мы с тем же с удовлетворением повторяли (а до этого настаивали – чего далеко ходить: я сам!), что вся она была ужас и тюрьма. Теперь двадцать три года новой России – и опять та же песня: ужас и тюрьма! Притом что по прошествии лет вдруг оказывается, что, может, и тот ужас был не совсем ужасным, и тюрьма, конечно, – но тоже не без веселья… И если бы не азарт, не стечение обстоятельств, не подлые агитаторы, то все можно было бы сделать нежнее и цивилизованнее.
Вербализовать уникальность этой страны действительно трудно, как давно заметил поэт, а найти и указать на бесчисленные недостатки – легко. Поэтому столько в России оппозиционеров, как птиц в саду, в котором полно спелых ягод. Ведь задача оппозиционера – разоблачать и проповедовать. И чем больше материала для разоблачения, тем лучше, слаще, полноценнее его жизнь. А на бескрайних просторах России всякой дряни – одним местом ешь…
Проблем России в том, что ее невозможно подогнать под «европейские стандарты», как невозможно запихать слона в клетку для кошки. Можно, конечно, взорвать ее нахрен, как нам все время и советуют, – чтобы потом просить по соседям (обошедшимся без подобных глупостей) на хлеб и на планочку, сделать шалашик. А русские такое уже с собой проделывали, им больше не хочется. А, главное, они же все равно потом соберутся и снова станут играть в ту же игру – в «великую Россию». Нет, только дустом!
А пока прогрессивному человечеству это не удалось – Россия будет играть на том же столе, по тем же правилам – и с самым сильным соперником: за чемпионское звание, и никак иначе, даже со своей плохонькой амуницией. Это не самонадеянность, не счастье и не преимущество, это – реальность. (Скорее, даже несчастье! Была бы Россия – Чехией, куда как лучше!)
И я ведь не о патриотизме! Быть патриотом и все одобрять – тоже не бог весть как круто! Пусть не все, пусть только верить, что Россией, ее народом, ее кровавыми режимами неизменно двигал вектор правды (слегка иногда колебавшийся из-за происков врагов), ибо у нее лучшая церковь, божий промысел или еще что-то такое…
Россия уникальна – но не из-за церкви или промысла, а из-за своего опыта, в том числе опыта жизни на огромной территории, с разнообразными лихими людьми и диковинными этносами, боровшимися с нею (и уступившими ей). Из-за экзистенциального холода (о котором говорил нобелевский лауреат), на который выставили русский народ в недавних годах и десятилетиях, согретого жаром щедро льющейся крови. Из-за опыта нищеты, рабства, восстаний, войн – с бесконечными завоевателями, которым зачем-то понадобилось это дурацкое место! Эти несчастья и опыт, в том числе безрассудных широких замахов, – и есть ее главное преимущество. И еще то, что в этом плавильном котле выплавились очень жаростойкие и талантливые люди. Им бы чуть-чуть удачи и денег!.. И еще лет двадцать без революции!
Под маркой «Россия» смешалось множество людских и национальных типов, а государство, «империя» дали им общую кровеносную систему, по которой переносился единый цивилизационный код. В ее огромных просторах он трансформировался, он подвергался ужасным искажениям – но не падал. Может быть, он не так работает, как в уютном дворике Европы, но, тем не менее, за счет России – он становится совершенней. Сразу и Восток и Запад – Россия – мощный медиатор и ценный культурологический эксперимент – по созданию человека более глубокого, зрелого и универсального. Но обычно это понимаешь лишь издали, когда тебе удается взглянуть на Россию из джунглей «чистого» Востока или из уютного дворика «чистого» Запада, когда вдруг открывается вся их ограниченность. И что в России – все плохо, но круто, крупно, по-честному, без декораций. И что плохое ее – продолжение ее хорошего, а ее хорошее – у-у! It’s the real thing! Хоть и невозможно описать, что же это все-таки такое…

Sambainu

Сколько раз за собой замечала - Могу бесконечно сама ругать и критиковать Россию, ее правительство и народ, и нашу "рабскую сущность", но стоит кому-то со стороны начать делать то же самое, как во мне просыпается какая-то великодержавность :))

Ну, это тоже наше характерное, вон у Розанова: "Сам я постоянно ругаю русских. Почти только и делаю, что ругаю... Но почему я ненавижу всякого, кто тоже их ругает? И даже почти только и ненавижу тех, кто русских ненавидит и особенно презирает". Или Пушкин: "Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство".

Еще несколько дней компаний и музыки. В пятницу ночью приехал Андрик Гукленгоф на своем «Форде», с двумя гитарами. И двумя бутылками портвейна, которые пошли на ура. А в субботу приехала Аллочка. И в субботу мы втроем с Мишей и Андриком сделали два варианта «Мой милый друг», а, главное, «Орфея», в котором я аккомпанировал на гитаре – и орал, как резанный. Бас Андрика много добавляет: ритма, аккордов. Вообще музыка приобрела некоторую структуру. Он профессионал – и дает хорошие советы Мише, который как-то теряется рядом с ним: мол, он не солист... Тем не менее, я доволен результатом: это самое профессиональное из всего, что мы делали. Мне бы самому изучить больше гитарных приемов. Хотя Андрик хвалит мою игру. Ну, и вокал освоить лучше.
Кстати, мы сделали и «Больничное», «песенку», которую «отрепетировали» на кухне Андрика в начале февраля. Не прошло даром.
Сегодня он уехал, взяв с собой и Мишу. А мы втроем с Аллой и Пеппи поехали на Николину гору. Солнце, серебристая река, снег только по северной стороне реки, ручьев и обрывов.
Мы с Аллой продолжаем наш старый спор о том, что «все надо заслужить».
– Да, даже, в конце концов, этот солнечный свет и воздух!.. Если бы ты не заслужила – сидела бы в Москве!
Дошли до «Хаски-парка», забрались в яранги, а потом на гору. Наверху – относительно интересно спроектированный дом, слегка напоминающий Райта: плоский, одно-двухэтажный, вписанный в рельеф, с огромными панорамными окнами. Рядом – симпатичные дома обычной архитектуры. Между домами нет оград, лишь дорожки и цветники.
Заехали в Горки-10 за продуктами. Дома сделали с Аллой обед. Алла навела водку из спирта. Выпили по одной, поели и ослабли. Покурили самокрутки в патио.
И тут пришел режиссер Митя. Довольно вялые беседы под вино и чай. Алла заговорила о «самом лучшем Черном море». Митя не был в Крыму 25 лет. Спора не вышло. Другие темы: расширение железной дороги в Жаворонках, будущий мост через переезд. Об одинцовском Довиле (с очень прихотливой архитектурой) и здешнем Трувиле...
Девушки хотят записываться. Алла стала читать «Они говорили друг с другом...», я подыгрывал. Пеппи извлекала звуки на электрогитаре. Потом читал я.
Спустились на кухню и заспорили о кино. Тут Митя оживился, особенно, когда речь зашла о вчерашнем фильме «Частные хроники. Монолог» – выдуманная история на основе нарезки из любительских фильмов, начиная с 61 года. Герой – мой ровесник (и Мити), и я критикую фактологическую часть, тенденциозность, вообще очень жалкую фигуру героя, которого автор убил на «Адмирале Нахимов» в 1987 году. Мите фильм тоже не понравился, он даже высказал на каком-то обсуждении разгромное мнение, после чего его фильмы пять лет не шли на ЦТ, ибо автор «Хроники» (Виталий Манский) был там шишкой. Митя его неплохо знает.
Поспорили с ним о «Географе», который Мите тоже не понравился. Для него хорошее кино определяется тем, что зритель после него смотрит на мир глазами режиссера, видит четче и лучше. С этим трудно не согласиться.
Это как-то исправило вечер. Я простужен, полуболен, голова работает плохо. К тому же неделя гостей, разговоров – устал. Но и рад.
Ночью Аллочка прочла свой стих, и мы, по предложению Аллы, посмотрели фильм Вуди Аллена «Любовь и смерть», пародия на русскую классику. Чушь, совсем какой-то детский сад! А Аллочке мило.

Дождь

В этом квадрате сплюснутом пройденного пространства
Можно стоять до смерти, как на пороге пьянства –
Даже без водки. Тихо отодвигая части
От линии фронта, где нам довелось встречаться,

Где нам пришлось сражаться из-за всего на свете,
Из-за какой-то дряни в кровопролитном лете –
Или зимой. И больше ни сил нет, ни смысла, значит –
Дождь будет звонко падать, и уж никак иначе.

Вот, как сейчас, примерно. Жалко людей бывает,
Тех, что стоят и смотрят. Жизнь их в пространстве тает…
Что-то тебя обнять вдруг, друг мой, мне захотелось,
Перебивая метры… Смерть никуда не делась.

***

Приключившаяся простуда ослабла, и вчера я смог сделать два дела: написал стишок и начал картину – с Пеппи в виде модели. Это первая после Крыма.
Ночью на последней электричке приехал Миша и рассказал, как спасал лягушек: отнес их с дороги, чтобы их не раздавали машины – в прудик в парке. Гуманист высшей пробы! Я вспомнил, как аналогично спасал лягушек из септика на Воре – и утопил свой мобильник.
А мы с Пеппи смотрели «Страх сцены» Хичкока, стильный фильм и испорченным концом.

С утра тяжелое состояние на фоне дождя. Плюс все эти события в Украине. Трудно заставить себя что-то делать. Прогулялся с Пеппи и с собаками. С ней же сходил на станцию, в «Дикси». Все же продолжил картину, и почти ее кончил. А Пеппи кончила читать мою «Матильду» – и похвалила. Хорошо, если искреннее.
От холста переместился к музыкальным инструментам, и записал с Мишей три трека. Не очень доволен, просто поиск путей.
Стих, кстати, похвалила Мангуста, словно поняла, что он касается ее. Ее реплика была первая и очень быстрая.
Ночью посмотрели «Географа». И я убедился, что это отличный фильм, даже лучше, чем я думал в самолете. И Митя совершенно не прав. И снова убедился, что, может быть, мы не очень хорошо живем, зато у нас отличное искусство. И одно связано с другим. При хорошей жизни не бывает глубокого искусства. А для меня второе важнее первого.

Вот и кончились Larks Nights and Days, две недели свободы и музыки. В четверг была прогулка в дачное товарищество «Дружба» за Можайкой, куда я обычно хожу осенью, когда все деревья цветные. А сейчас голые – но солнце! В отличие от Жаворонок, тут совсем нет людей. И некоторые дома почти как из «До(г)виля».
Миша – великий искатель: подобрал часть деки двадцатилетней давности, трехлитровую коньячную бутылку «Rene Martin», выброшенного китайского ослика, еще какую-то потерянную игрушку. На заправке я купил пива.
Назад шли через лес – и прошли, практически не загваздавшись. И устроились за домом, с пивом и чипсами, которые сменили приготовленные Мишей гренки. Пеппи увлеклась вылезшими из земли голубенькими пролезками.
Ближе к ночи попытались сделать «Если б ты вернулся с той стороны...» – под регги, по предложению Пеппи. Несмотря на несколько репетиций – до конца не вышло. Я собой не доволен.
Ночью смотрели «Полеты во сне и наяву». Мише стало грустно от фильма, а я ответил, что радуюсь, когда вижу великое искусство. Или, как писал Выгодский: ужас от предмета изображения разрешается в катарсисе формы.
В пятницу Миша уехал в Москву – покупать очередную гитару. Настроение тяжелое. Читал и спорил в ФБ о политике. Ночью приехавший Миша предложил поиграть – но у меня нет сил и настроения. Смотрели «Облачный атлас» – полная мура! Бросили, не досмотрев...
Зато последний день выдался очень удачным. Для вдохновения надел ланкийскую рубашку. Мы записали «Билет не сдавать» – и получилась настоящая вещь, практически хит! Мне удалось почти петь и, более того, сделать основной рисунок мелодии, которую играл Миша. А Пеппи «шипела» и повторяла слова, изображая эхо. Прекрасно!
В приливе чувств я сходил за пивом – и мы снова хорошо посидели за домом. У меня почти счастливое настроение. Эх, чего бы я мог достичь, если бы не потратил столько времени и сил «на семью»! Но столько и не узнал бы. Был бы слеп и однобок. Нет, все случившееся было нужно, как великая школа.
Ночью я отвез ребят со всеми вещами на станцию.
Все поздравляют друг друга с Пасхой, а я даже Superstar’а не смотрел. Вместо этого перечитал Шри-Ланку и исправил ошибки. А в два ночи поехал встречать маму. И все еще хорошее, легкое настроение.
Самолет ненадолго задержался, но я как знал и взял с собой книжку Игоря Меламеда, на днях умершего. Оказывается, в ней есть дарственная надпись нам с Лесбией.
Дома немного выпили. Мама рассказала про поездку: очень довольна, несмотря на дождливую погоду. Не хотела уезжать.
От выпитого виски ночью появилось забытое эротическое настроение.

Сегодня было +20, солнце. Прогулялся с собаками. Почитал, в том числе геополитика Цимбурского, весьма умный дядька. Вывесил фото о двух неделях «Мира и музыки» в загородном доме. «Фиолент на выезде» – написал Рома.
Возобновил прерванные упражнения.
Поздно вечером позвонил Бретон, первый раз после почти шести лет. И мы говорили больше часа. Не знаю, за чей счет банкет? Но было интересно. Он расспросил о моей жизни, Лесбии, Ване, Даниле, Шурупе, Диогене, Фаготе, даже Длинном. У него по-прежнему хороший русский. Он рассказал, что перенес операцию: удаление опухоли в мочевом пузыре. Живет с медсестрой, вблизи Санта-Круса, где у него остался бизнес, с которым все сложно (из-за слишком больших прав работников). А так все у него хорошо, но однообразно. Играет с приятелями в местном баре в шахматы. Это его единственное развлечение.
Говорили о Стивене, и я рассказал ему то, чего он не знал и чего не мог добиться от самого Стивена: что у Стивена совсем не все хорошо, он очень одинок и страдает от этого, что он даже сочинил свой «Bucket List»... Оказалось, Бретон тоже! А что – скоро 60. Стивен считает, что повторяет судьбу Ницше, но без его сифилиса. Но после рассказа Бретона о том, что Стивен расстался с красивой умной девушкой лишь потому, что она хотела иметь детей, я понял, что он повторяет судьбу Кьеркегора и его историю с Региной Ольсен – чтобы остаться философом. И тем обрек себя на трагедию, из которой черпает философский пафос! Бретон был даже поражен моими смелыми сравнениями.
Бретон не доволен американской школой, где учится его дочь Саша: ее завалили по не нужной ей химии, не доволен американской политикой по отношению России (мы обсудили украинскую и крымскую ситуации), не доволен американцами, которые все обманывают друг друга, и чем образованнее – тем больше, с особой хитростью, хоть и «законно». И он рад, что наш с Лесбией развод обошелся без юристов.
Он не видит никакого прогресса в Америке – и это разочарование его жизни. Напротив, все становится хуже, все заняты лишь деньгами. Он стал пессимистом! Я же еще помню совок – и вижу прогресс (здесь) (при всех потерях).
У Стивена плохо, у Бретона тоже, хоть он и храбрится. И к концу разговора я вдруг понял, что мне везет, что у меня все хорошо: интересные друзья, любимые дела, свобода... И чувствую я себя вполне нормально и желание жить есть, в отличие от Бретона. И я еще хочу успеть многое сделать.
А потом по Скайпу позвонила Машечка Львова – и мы говорили почти час. Она наконец вернулась с Ланки, никуда больше не ездила, рисовала, болтала с Оби, практикуя язык. Наслышана о моих постах в ФБ о Ланке. Стала жаловаться на то, что давно одна, и не понимает почему? Это новое для нее состояние. И я стал хвалить его (как и в разговоре с Бретоном) – и удивляться, как я мог так долго терпеть брак?! Это – тяжелая и архаичная форма отношений. Хотя мой брак был одним из лучших.
Договорились увидеться в ближайшие дни.
И еще говорил с Лесбией, но лишь о деньгах. Ничего существенного об их жизни не узнал, кроме того, что они сделали уборку квартиры, и Кот получил три на подготовительном ЕГЭ по математике.
А ночью получил короткое письмо от Мангусты. Она удивляется размерам текста о Шри-Ланке, хочет распечатать и читать. Посоветовала мне прочесть книжку швейцарского автора Мартина Сутера, «Small world» – когда у меня появится время, у меня же такая бурная жизнь! (Это она, очевидно, посмотрела фото в ФБ.)
Я всегда жду ее писем. Она как эмоциональная отдушина, объект квази-любви. Я превращаюсь в Кравченко: охраняю себя этим чувством от всех других чувств, которые могли бы обрести реальность, если бы не оно, совершенно лишенное реальности и перспективы. Но и разочарований тоже.

В традиционной любовной истории сперва следует «духовная» часть, а потом «физиологическая». И часто после нее вдруг выясняется, что лишь физиология всех и интересовала, а «духовное» было декорацией, обманными движениями – чтобы подороже себя продать. И после достижения «главного», всякий интерес к ней пропадает. То есть человека интересует тело, а он делает вид, что его интересует душа, характер, ум и т.д.
Или человек весь этот интерес вообразил, даже создал целый миф и назвал это «любовью».
Но стоило людям сблизиться и пожить вместе, как выяснилось, что мифический образ ничуть не похож на реальный. Сексуальная тайна уже раскрыта, а ничего больше в человеке не привлекает.
Поэтому не стоит ли начинать с секса и физиологии, с «худшего», которое для многих лучшее, – чтобы не строить миф ради секса? Чтобы вообще ничего не делать ради секса. А если и делать, то ради и всего остального, не обманывая себя. То есть – если после секса ты заинтересовался «душой», а не плюнул и ушел, значит, у отношений есть будущее.
Собственно, на этом и держится ловушка брака: главное – заманить зверя и захлопнуть клетку – через штамп, долг, клятвы у алтаря... Но без этого обмана не было бы и браков, не рождались бы дети, и человеческий род прервался бы.
Вот отчего мне так грустно смотреть на все эти пары, браки, и грустно вспоминать свой собственный. Притом что он, как я и говорил Машечке, был почти образцовым. Поэтому длился так долго. Хотя, быть я увереннее в себе, я бы ушел раньше.
...Мы влюбляемся всегда в образ, видимость, иллюзию – не в реальность. Кажется, что в реальность и невозможно влюбиться, и настоящий реалист будет свободен от любовного морока совсем. Ну, если он как-нибудь справится со своим либидо. Ибо морок приходит не только снаружи, но и изнутри.

Вчера приезжал Леня. Но не за проектом, как мы планировали сперва, а просто поболтать (проект не понадобился). Поэтому мы поболтали в патио, под виски с швебсом, побеседовали с мамой за обедом, послушали мою музыку.
Леня снова умудрился влюбиться – теперь в женщину из Архангельска. И весь перед ней прямо умалился. И с чего бы это? Это у него как всегда – преувеличения и воображение: и такая она, и сякая, а он перед ней как мальчишка и ничтожество! Это после всего, что он перенес...
Пока обедали, позвонила Настя и попросилась в гости в четверг – с Кириллом. Это вызвало тройственный разговор о новых отношениях. Мама вспомнила, что ОК была мной увлечена – почему же она вышла замуж за Пуделя? Притом что она «идеальная жена», как я ее охарактеризовал.
– Чего же тебе в ней не хватало?
– Стервозности, – шучу я.
– А Мангуста – стерва, – решила мама.
Я спорю с этим: она не стерва, она просто свободный человек, как и я, и защищает свою свободу. Стервозность – это другое. Это дразнение и провоцирование. В Лесбии этого было много.
Лене понравились три мои вещи, своей непохожестью ни на что. А вот то, что делает Архип, показалось ему банальным, он много раз слышал подобное. Он показал два своих «фильма» – с концерта Борова, Лелика Мамонова и Геры в «Китайском летчике», и «Волги» в «Доме».
Я проводил его до станции, и он уехал на последней электричке.
Тепло, влажно, ни на что не похожая русская весна.

Когда наша Госдума за что-то голосует, то рефлекторно хочется «проголосовать» против. Ибо кажется, что эти люди могут только вредить и вызывать изжогу – одной манерой речи. И когда член фракции «Справедливой России» говорит, что голосование Ильи Пономарева против присоединения Крыма – есть непатриотический поступок (демарш – или как-то так), который противоречит принципам партии и, следовательно, нарушает партийную дисциплину – со всеми вытекающими последствиями, – то хочется спросить: является ли «патриотическое» синонимом «правды» или «истины»? Это первое. Второе: любой, кто решил, что лишь его представления о патриотизме есть правильные – может заблуждаться. Вот Пономарев, скажем, считает иначе. И имеет право. И его поступок достоин уважения, даже если в его основе лежали соображения, которые мне не кажутся убедительными (при данном стечении обстоятельств).
А почему? Он считает, что, хоть Крым – русская территория, но надо не разделять «братские народы», а объединять их в один союз. А история с Крымом – нас отдалит. Но разве нас отдалила история с Крымом – не другое?
Вообще, вопрос о Крыме очень непрост. Я против не пересмотра границ: границы менялись всегда (относительно недавно Россия передала Китаю героический Даманский остров), – я против одностороннего их изменения. Но существует неумолимая логика событий. Я помню, как в 91-ом Крым вдруг стал украинским. Тогда это казалось странным и нелепым, да так и продолжало казаться все эти годы. Но я считал, что так Россия платит за ошибки Союза, которые мы стали вроде как исправлять, немедленно наделав новых. Мы все оказались заложниками истории вообще и процесса 91-го года в частности, который не был подготовлен, результаты которого не были справедливыми. Во всяком случае, они не казались справедливыми ни в России, ни в Крыму.
Огромная холодная империя ценной большой крови выгрызла себе маленький Крым, а потом несколько раз защитила его. И за двести лет она превратила его в своеобразный рай, специальный южный «рай» большой северной страны. Ну, плюс порт, выход к Средиземноморью и к его мифу, вообще – проникновение в Большую Историю.
И вдруг – бамс! – рай и все прочее – испарился, еще и со значительной частью народа. Рай достался – даром! – другой стране (не особо и северной), более того – стране, этой же империей и созданной. Параллельно аналогичные явления случились и с другим «раем», Черноморским побережьем Кавказа.
Грузия, в отличие от Украины, конечно, исторически существовала, но совсем в других границах: все, что Грузия считает теперь своими землями, было присоединено к Картлийско-Кахетинскому царству Россией, включая все ее побережье, и даже «вода свободы» «Боржоми» – стала разливаться при Воронцове. Хуже того, все знаменитые грузинские марки вина, все эти «Цинандали» и «Мукузани», появились лишь «при русских», в конце XIX в.
Можно отказаться от всего, да, но не от пляжа! И вина. (Шутка.)
Кстати, о понятии «Украина». «Украина» в XVI в. начиналась за Окой. Князь Московский во всех дипломатических документах именовался «великий князь украины». Их даже было несколько: существовали Казанская украина, Мещерская украина, Крымская украина и т.д. И все эти «украины» были связаны с войной и обороной (Московского княжества, само собой).
В этом корень теперешней проблемы: когда государство образуется в произвольно проведенных границах (может, экономически и целесообразных), созданных принципиально с другой целью, то есть когда административные границы внутри единого государства становятся государственными, деля один народ, одно пространство, одну экономику, одну политическую идею – на части, – без всякого согласия субъектов этих манипуляций, без согласия метрополии, отвоевавшей эти территории, сочинившей, родившей их из «небытия» мощью своего державного пафоса и художественного таланта, застроившей их домами, дворцами, заводами, наполнившей людьми (и даже пальмами). Когда такое происходит – тогда происходит (гео)политическая нелепость и в перспективе – трагедия. Это не есть справедливо, когда чужое называют своим, когда приватизируют то, что было общим. В одном случае кто-то приватизирует заводик, в другом – целый полуостров.
И все-таки Крым был пазлом, который никак не вставлялся в украинскую мозаику. Украина схватила кусок не по зубам, схватила, не имея на него ни морального, ни исторического, ни юридического права (см. Закон СССР от 3 апреля 1990 года № 1409-I «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР, особенно статьи №3 и №14, пункты 7 и 8. (Здесь: http://ru.wikisource.org/wiki/.04.1990_-I).
На все это было положено с прибором, развод произошел обвально, в обстановке сознательно наведенной (как недавно на Майдане) политической истерии. Но именно поэтому Украина как что-то цельное и принципиально необходимое – так и не состоялась.
Но ситуацию с ее приобретениями можно было терпеть, пока Украина оставалась относительно дружественной страной-союзником, таким как бы сателлитом России, когда она осуществляла условный протекторат над неформально российским Крымом. Все изменилось этой зимой. В Киеве произошла «либерально-националистическая» революция, как ее кто-то назвал (чего только ни бывает на свете!). Но какая бы она ни была, ее главной целью являлось – еще раз попробовать оторвать Украину от России – и отдать ее в сателлиты кому-то другому, потому что иначе это квази-государство, бывшее все эти годы, по сути, бизнес-проектом, существовать не может, да простят меня украинские друзья. Они-то надеялись, наверное, превратить ее из бизнес-проекта как раз в настоящее государство, полагая, что бита и коктейль Молотова для этого подходящие средства. Все гораздо сложнее.
Если бы только местечковый национализм западенцев, который можно воспринимать как прискорбный рудимент, вроде хвоста у ребенка. Увы: на сцену вышли иные игроки, гораздо более влиятельные, и появилась опасность, что за счет Украины усилится «санитарный кордон» вокруг России в рамках «великого лимитрофа», о котором писал Цымбурский. (Кстати – очень интересный исследователь-геополитик: по сравнению с его высокоумными работами все мои посты на политические темы кажутся школьными сочинениями. Впрочем, я едва не презираю себя, что вообще пишу их!)
Тем самым легитимность украинского государства, державшаяся в значительной степени за счет доброй воли соседа, утратила силу. Границы Украины могли что-то значить лишь до тех пор, пока Россия и Украина составляли общее политическое пространство, пока были связаны общей исторической и цивилизационной идеей, пока можно было говорить об общей культурной идентификации, «самой важной вещи» для большинства людей, как писал Хантингтон. (Интересен, кстати, и другой его вывод: «попытки переноса обществ из одной цивилизации в другую оказываются бесплодными; страны группируются вокруг ведущих или стержневых стран своих цивилизаций». Да и крупномасштабные войны возможны лишь между разными цивилизациями, а не внутри единой.)
 И, однако, страны тоже гуляют налево – от «стержневых стран», так же, как и люди. Украина постоянно погуливала и заигрывала с чужими мужиками, но как-то все в пределах приличия. Да и «мужики» вели себя относительно прилично. Последний демарш был непростителен. Это был плевок, оскорбление, публичное и демонстративное. России, по сути, был предложен развод, причем ультимативно, – и Украиной и «мужиком» сразу – и Россия его приняла. Но при разводе полагается делить имущество, не правда ли? Это теперь и происходит: Россия доделывает то, что не было сделано в период Беловежского соглашения, когда вопрос о границах решили «отложить». (Кравчук совсем недавно вспоминал: «Мы просто договорились, что вот создадим СНГ, начнем жить, и тогда будем рассматривать границы, все по закону, в соответствии с международными нормами. Ельцин согласился...», здесь: http://www.kp.ru/daily/26207/3093145/.) Доделывает это, возможно, слишком резко, но, тем не менее, успешно. Она многому научилась за последние годы, и вообще не стоит ее недооценивать. (Думаю, на Украине, это уже поняли.)
За прошедшие годы все как-то привыкли, что Крым украинский, и едва не смирились с этим, – в той политической конфигурации, которая существовала совсем недавно. Не исключено, что скоро станет казаться совершенно нормальным, что Крым – российский (каким он подспудно и был все эти годы), как все привыкли к тому, что Иерусалим не иорданский, не палестинский, а израильский, хотя ООН до сих пор не признает аннексии Восточного Иерусалима, а Израиль считается «оккупирующей державой», – и воспринимают это нормальным и справедливым (ну, кроме определенного числа тех, кто считает иначе).
Может быть, «жена» и уйдет, а скорее всего – нет. Потому что никому на Западе она не нужна, никто ее, голубушку, там не поймет (если вообще сможет найти на карте) и никто ее там так не «любил» и не «полюбит», как Россия, пусть с точки зрения грамматики это звучит несколько лесбийски. Но от семейно-родственных определений сейчас вообще не скрыться. «Никогда мы не будем братьями» – известный стишок. Ну-ну. Написано искренне, но искренность еще не гарантия мудрости (и истины). Возможно, для автора стиха история началась вчера, а вообще-то она штука длинная. Поживем – увидим.

Вчерашний «полтинник» у Мафи. Хоть и солнце, но много холоднее, чем накануне.
Сперва поехал в Горки-10 за подарком. Искал его в «7-ом Континенте», по наколке мамы. Нашел фильм о Бобе Марли и кроненберговский «Космополис». Показалось – мало, и до кучи купил «Французский роман» Бегбедера. Долго налаживал навигатор – и еле наладил.
Когда приехал, весь народ уже давно был за домом. Тут был натянут просто тент, стоял тент-палатка, где жарились шашлыки, стоял остов типи. Народу не в пример больше, чем год назад.
Вручил Мафи книжку со словами: кто же еще подарит тебе книжку?! А подарки были солидные: Дима Суходольский, высокий мэн в темных очках, подарил походную газовую горелку, кто-то подарил куртку, кто-то – настоящую металлическую печь...
Тут была Аллочка, был некий Царевич, стриженный мэн с индейским профилем, был Янус, вернувшийся из Нижнего Новгорода, дети Мафи. Был строитель Денис с женой. Появился и Миша Ветер, без Пеппи. Она очень расстроена: кот Банги убил котят, которых родила их кошка. Совсем как львы, вспомнил я.
Появился Шуруп с сестрой и Архипом Ахмелеевым. Я спросил Шурупа: не он ли забыл нож у меня в Жаворонках? Оказалось – он, но ножа я так и не передал, ибо оба зыбил об этом.
Была Ира Бейби, керамистка, с которой познакомился на 1 апреле, кокетничавшая со мной (тогда и теперь). Игорь Ващенко – волосатый человек с седой бородой, в кожаной ковбойской шляпе.
Суходольский беспрерывно пил и рассказывал про свои походы в Непале, в Африке, еще где-то. Все пьют и едят шашлыки. Другая еда – фрукты. Алла заботится обо мне, чтобы я хоть что-нибудь поел. Нашла для меня сыр. Мафи продолжил устанавливать типи, ему помогает сын Сеня. Само типи, кстати, сшила в свое время Алла.
Солнце прячется за дом, холодно, ветер. Мы с Аллой эвакуировались в дом. Она полезла туда, как тут принято, через кухонное окно, к которому приставлена лестница, я гордо обошел дом и вошел традиционным путем.
В комнате Мафи теплая компания курит план: Суходольский, Игорь Ващенко, Ира, Варя (дочь Мафи), Денис и еще пара ребят, чьих имен я не знаю. Люди приходили, уходили, лишь мы с Аллочкой легли на маты и не вставали. И смотрели концерт Боба Марли на большой плазме. Сперва я чувствовал себя здесь совсем чужим, теперь, покурив, вроде ничего. Миша стал играть во дворе, но я не встал даже ради этого. Марли кончился, начался «Вудсток» – с «Ten Years Answer» – и Суходольский заныл, что не может это слушать и настоял на следующем «треке». Вообще он не понравился: шумный, болтливый, суетливый. Пьян и укурен сразу, как почти все здесь.
Все же мафина мама подняла нас – смотреть удивительный специальный растаманский торт, в растаманских цветах, с гитарами, пальмами, надписью на английском «Life is one big road with lots of signs…». И даже со съедобным портретом Боба Марли. Все, естественно, предположили, что тут должен быть самый цимес...
Переместились снова во двор, а из него – в уже собранное типи. И там горит костер, висит полог, лежат каре-маты, на палках привязаны украшения, горит прикольной канделябр. В типи сидит седобородый Володя, который до этого делал шашлыки, и знакомый парень Валера (?). пришли Янус и Миша с гитарой. Он поиграл, потом «Валера» запел мантру, пьяную и экспрессивную, а Миша стал аккомпанировать ему в индийском стиле. Получилось очень неплохо. Аллочка раздавала чай и растаманский торт. Здесь хорошо, но хочется нового чая. Я уже давно не курю, чтобы вернуть голову на место.
В прихожей поболтал с сыном Мафи Сеней – о Ване, об аллочкином Коле, который в свое время забил на учебу. Сеня тоже забил. Притом очень милый молодой человек. Передает Ване привет.
Хочу ехать, несмотря на то, что только 11. Алла хочет ехать со мной. Миша раздумывает, но остается играть с Архипом. Я простился лишь с Архипом и Мафи. Прощание с ним затянулось, к тому же рядом очутилась Ира Бейби и какой-то совершенно нормального вида человек в пиджаке и с галстуком, приехавший на своей машине, с которым Ира напропалую флиртует. Она пьяна и укурена, но Мафи – хлеще всех. Признался в любви к нам с Аллой, извиняется, если что не так. Я уверяю, что все отлично...
С трудом (из-за всех этих разговоров) отъехал. Аллочка сперва хотела ехать на электричке, я уговорил ее, что довезу до метро Тушино, а она стала уговаривать довезти до дома. Но я совсем не в том состоянии, чтобы ехать далеко, еще и по Москве. Тогда она снова заговорила об электричке. Я стал искать платформу – и совместными усилиями мы нашли. И поезд должен появиться вот-вот.
И я поехал один в Жаворонки, понадеявшись на навигатор. И он повез меня назад к Москве, на Кольцевую. Поверив ему, съехал с Рижской трассы, а потом мучительно возвращался, сперва задом, а потом вообще под кирпич, потому что иного въезда не нашел. Навигатор мучил меня всю дорогу – и я вырубил его. Я сам нашел трассу, по которой приехал, хотя едва не до конца сомневался: а не воображаю ли я, что еду правильно? Не уеду ли хрен знает куда? Кайф все еще стоял во мне.
Но доехал. Устроил себе обед – в первом часу ночи, с виски для согрева, под дурацкое американский боевик. Верная Аллочка позвонила и справилась: как я?
А потом на несколько часов спор в ЖЖ с Ромой о России, Грузии и Абхазии, по поводу моего последнего поста. Перелопатил несколько сайтов, в том числе англоязычных.

Вчера приезжали Настя с Кириллом. Еле успел выпить чашку кофе. Посидели на кухне, в патио, где гости курили, прогулялись с собаками, потом втроем по поселку. Залезли в заброшенный дом на 9-й Советской. Вышли на опушку, прошли по задворкам поселка до дороги, через залитый водой лес. В лесу появилась первая зелень и цветочки. Березы на открытых местах стоят уже зеленые.
 Говорили о Маркесе. Кирилл вспомнил цитату из «Осени патриарха». Он вообще умница, много помнит, у него неплохой опыт. А Настя стала выглядеть намного лучше: вот, что значит любовь! Они поженились в марте, тогда же, когда Пудель и ОК. Я советовал Насте это летом – ради того, чтобы спасти Кирилла от его монстра-дядюшки. Иногда в ней появляется даже что-то от Мангусты.
И не выпили ни капли алкоголя! (Чтя просьбу Насти.)

Вчера был в Москве, сперва у Вани. Лесбия сидит за компом, редактирует перевод – и дико злится: на перевод, на все, что говорит Ваня. А он выразил желание, чтобы русский язык был проще. В ее реакции не столько доводов, сколько крика. Она жалуется, что плохо спала, плохо себя чувствует, что мы мешаем ей работать. Что Кот постоянно кричит, хотя кричит только она. Наезжает и на меня за то, что я интересуюсь его школой, его занятиями у историка. И что я отчасти поддерживаю его в отношении упрощения языка.
– Об этом могут мечтать лишь дебилы, которых в этой стране подавляющее большинство! – заявила она.
Я этот тезис взял под сомнение, и она убежала в гневе в ванину комнату.
Ваня снова предложил мне уйти (от греха). Но я не ушел. И задал ему вопросы из журнала «Дилетант», который купил на платформе в Жаворонках – о князе Святославе. И он правильно ответил на четыре из семи вопросов, что неплохо. Я кстати, ответил не лучше, если не хуже, хотя на другие.
Лесбия извинилась, вернулась за свой стол. Я подошел и погладил ее по голове. Мне жалко ее. Может быть, поэтому прощание вышло теплое. Она показала, что купила Ване из одежды: милитаристский морской китель, почти как у Пуделя. Спросила: не оказался ли у меня данилин альбом с фламандской живописью? (Потом выяснилось, что оказался.) И я ушел, оставив Ване журнал – и поехал к Маше Львовой, перекидывать ланкийкие фото, что пропали у меня, но остались у нее. По дороге купил осетинский пирог.
В Москве почти жарко, распустились тополя.
У Машечки Сергей Ануфриев. Он показал фото из Одессы на своем ноуте. Подарил мне свою наивную картинку. Машечка показала фото своих маленьких акварелек, которые сделала на Ланке, некоторые очень неплохие! Я поставил записи нашей «группы», и оба были впечатлены. Машечка лишь сказала, что мне надо раскричаться, поработать с голосом и разработать связки: сейчас голос как-то зажат. Я согласен.
Они с Сергеем обсуждают свои художественные проекты, в том числе в Одессе. Он живет в параллельном мире и не знает, что российский гражданин мужского пола более не может попасть в Украину!
– Это же война! – изумился он. – Как я теперь попаду в Одессу? (Где у него семья.)
Жаль, забыл подарить ей книжку своих стихов, а так был бы вполне удачный день. Потом, впрочем, выяснилось, что фото с нашим плаванием на лодке Машечка так мне и переписала. А там было несколько хороших меня.

Прочел Сутера. Вещь неплохая, очень грамотно сделанная, портит ее только то, что это, по сути, детектив, а, значит, литература, ну, как бы сама себя не уважающая, при всей ее качественности. Почему «не уважающая»: автор не верит, что сможет привлечь читателя за счет простой психологии и обычных жизненных коллизий, глубоких, но не броских по сравнению с преступлением. А ведь и в «обычных вещах» есть место «преступлению», хоть и небольшого калибра, ярко не проявленного и названного потому «трагедией» или «драмой». Настоящая драма вытекает не из выдуманной истории, а из типично житейской. Такой я могу сопереживать, а выдуманной – нет, как приключениям инопланетян. Хотя автор профессионально долго не раскрывает карты, а отделывается намеками. И я ждал чего-то совсем другого, более простого и глубокого.
Другой минус, более серьезный – это «мексиканский сериал» с подмененными детьми. Смотреть эти сериалы – была тут это повальная болезнь. И в них интрига постоянно строилась на том, что кого-то в детстве подменяли или похищали – а потом много лет спустя правда выплывала наружу. По мне такой ход неплох для фильма, да и то для авантюрного или мелодраматического, для домохозяек, но не для романа. Но читается роман легко, особенно в конце, где хочется побыстрее понять скрываемую суть, и даже пульсирует такой саспенс.
Нет, я романом вполне удовлетворен и даже почерпнул новое для себя – о современной немецкой жизни. Кстати, мотив возвращения памяти и умственных способностей напоминает знаменитую повесть «Цветы для Элджернона», но наоборот, с хеппи-эндовским концом. И это тоже недостаток, на мой взгляд...

Вчера опять был в Москве: ездил за деньгами. Вернул Тамаре две тысячи за ремонт в коридоре и кухне, хотя, в общем, я и так беру мало, а она динамит с оплатой по неделе и больше.
Хотел заехать к Машечке Львовой, но она у мамы, будет через пару часов. Я позвонил Аллочке. Встретился с ней у ее дома, на детской площадке, где она выгуливает внука Эрнеста. Рыжий, бледненький, курносый. И весьма покладистый. Пошли в парк попить пива (Эрнест «идет» в коляске). На Трифоновской я вспомнил, как работал и тусовался в местном театре. Прошли мимо известных мне «МОНИК», где всю жизнь проработала бабушка Аллы.
Отличная погода, 20 градусов, все распустилось. Но нигде нет пива! Словно на Шри-Ланке! Пришлось выйти на пр. Мира, где я нашел небольшой магазин с кавказским персоналом. Алла предложила пойти в Аптекарский огород неподалеку. Он граничит с известной мне улицей Грохольского, по которой я часто возвращался с дачи домой на Потаповский. Но вход запрятан среди бутиков, кафе и ресторанов. Стоит он 200 р. А внутри маленький ботанический сад, в котором я никогда не был. Длинный прямоугольный бассейн и старинная постройка с двухскатной крышей. Пруд, дорожки, трельяж под хмель и жимолость (?). Цветут вишни и абрикос, отчего над Огородом стоит офигительный запах. Цветут нарциссы, анютины глазки и много других мелких цветов. По дорожкам ходит куча беременных женщин. И куча небеременных – с фотоаппаратами.
Уселись на уединенной скамейке под трельяжем, где стали пить пиво. Аллочка зорко следит за Эрнестом и рассказывает мне о своих взаимоотношениях с НИИ ПИПС, которые становятся все сложнее – из-за диктата нового начальника проекта, бывшего подводника. Эрнест играет с чужими игрушками и иногда пропадает из виду.
Допили пиво, сделали променад по парку. Некоторые растения, типа шарообразных туй и приземистых можжевельников растут на участке моей мамы. Но есть даже рододендроны. Хотя в основном здесь растения Средней полосы, более-менее знакомые. Более теплолюбивые растут в теплицах, куда мы не пошли.
На выходе встретились с беременной Катей, мамой Эрнеста и женой аллиного Коли. Очень милая барышня.
– Нам очень повезло с Катей, – как потом прокомментировала Алла.
Она не понимает, зачем ей понадобился такой раздолбай, как Коля?
– Других практически нет, – ответил я.
По пр. Мира дошли до Садового, условными дворами вышли к «Литературной газете», где я тоже когда-то тусовался, потом на Чистые пруды – и уже действительно дворами дошли до дома Машечки.
Машечка и Алла наконец познакомились. Машечка хочет чебуреков, а я пива – и мы с Аллой пошли за добычей. Близлежащая чебуречная уже закрылась, и я вспомнил про «Теремок» на Маросейке. Тут мы заказали четыре блина с сыром и грибами. Купили медовухи и сидра. На обратном пути я неожиданно встретил Майю Михайловну. Она совсем седая, согнувшаяся, но достаточно бодрая. Попросила помочь ей с мобильным. Аллочка обратила внимание, как она гордо держится, несмотря на годы и болезни. Да, она всегда была такая.
В соседнем супере купил Черниговского пива: последнее время я ностальгически покупаю украинское, хотя все оно местного разлива.
У Машечки переписал путешествие на лодке. Говорили о Крыме, о котором то и дело слышал разговоры в Аптекарском огороде. Машечка думает поехать, точнее полететь туда. Аллочка рассказала про свой арт-проект, а Маша – о Гуслицах, которые «захватили» шиваиты во главе с бывшим летчиком.
Поговорили о Грузии и Абхазии. Я спросил: у кого она купила дом в Хипсте: у грузина или абхаза? У абхаза (то есть это не был дом, отобранный у грузина и проданный Машечке). Значит, Витя Мбо соврал и тут в своем посте, иллюстрируя будущее российского Крыма.
Я чуть-чуть об этом рассказал, и Машечка возмутилась: почему он вообще пишет об ее доме?! Он почти прожил у нее два года, а в Одессе на улице делал вид, что не узнает. Для всех он не то шут, не то провокатор...
Подарил-таки Машечке книжку со стихами, что забыл в прошлый раз.
Пива было много, выпили мало – но и от этого количества барышни захмелели. И я побежал на предпоследнюю электричку – и едва успел на нее.
А ночью на кухне смотрел очередной фильм Миндадзе (здесь он сценарист): «Слово для защиты». Очень хорошее кино с минимумом неправды. При этом 76 год. А накануне смотрел его «Отрыв» – и тоже понравился. Фильм вовсе ни на что не похож, дебют Миндадзе как режиссера. Очень убедительный. Лишь утвердился в том, что лучше нашего искусства мало что найдешь.

Сегодня «онижедети» укокошили в Одессе больше сорока человек. Славянск и Краматорск штурмуют войска… Это именно то, чего боялись жители Крыма, поспешившие под российский «скипетр»: что украинские «онижедети» при поддержке татарских «онижедетей» превратят полуостров в тотальное поле боя. Сколько времени нам внушали, что «из мухи сделали слона», и что никакие радикалы на политику новой Украины не влияют, и вообще, это мирная страна, стремящаяся исключительно к европейской демократии и ценностям, но вот, мол, российские СМИ всех запугали и раскололи несчастную Украину (при поддержке «вежливых людей»). Теперь трудно сомневаться, что затяни в Крыму с референдумом, как там сперва и планировали – последствия были бы сходны с наблюдаемыми. Получается, что «аннексия» и правда была для полуострова благом, как ни относись к ней с формальной точки зрения. И уже не важно: выиграют ли жители Крыма от присоединения к России или ничего не выиграют – они попытались избавить себя («под сенью дружеских штыков») от того, что начинается в Украине.
А начинается в ней, похоже, уже настоящая Гражданская война, для которой до сих пор не хватало только крови. Новое украинское руководство вляпывается в то же дерьмо, во что в свое время вляпалось новое российское – в подавление сепаратизма военным путем. Оно не воспользовалось печальным российским опытом, что лучше договориться на любых условиях и пообещать, все, что угодно, только не доводить ситуацию до кровопролития – ибо начавшиеся военные действия имеют лишь одну тенденцию – разрастаться, а процесс противостояния – радикализироваться. И России даже не надо вмешиваться в конфликт: украинские власти сами будут плодить враждебных комбатантов и партизан (которых Россия, естественно, поддержит, чем может, но крайне неофициально). Понятно, что и Запад поддержит украинское руководство, чем может – и Украина грозит повторить судьбу Испании второй половины тридцатых с неизвестными для себя последствиями. Причем «фашисты» будут сражаться уже на обеих сторонах, как это будет представлено враждующими СМИ: с одной стороны «русские имперские», с другой – «недобитые в 45-ом украинские». И это вместо того, чтобы сделать Украину федерацией – и не плодить трупы...
Ах, это же Россия хочет федерализации Украины! Так лучше завалим Украину трупами и сгорим в собственном пожаре, но сделаем России назло! Ведь сделать России назло – было доминантой украинской политики все годы незалежности, тем более эта доминанта укрепилась сейчас. Словно нервному подростку Украине все время надо было доказать, и прежде всего России: какая она взрослая, серьезная, настоящая! Более того, что она совсем не Россия! И плодить, плодить отличия на любом уровне, чтобы, наконец, обрести свою физиономию, чтобы ее не смешивали с соседом… Это вы там холопы и монголы, а мы – свободные западные люди! – наконец договорилась она. И с этой ущербной фанаберией она довела себя до психического помешательства, и вот-вот, похоже, выпрыгнет в окно с высокого этажа. Запад, конечно, подстелет ей соломки, но тонким слоем – и чем кончится этот подростковый прыжок, бог весть!

Принца я все же не пожалел (вопреки огромному посту (эссе) о либералах), а расфрендил – и очень резко. Надоели его хамство и тупость.

Из «эссе»:
...Трудно не признать, что бывают моменты в истории, когда не до жиру. Когда не просто улучшение жизни в стране, а само ее существование невозможно без того, чтобы у руля остался один водитель, а не десять, и его команды выполнялись. Чтобы он, на худой конец, мог заставить выполнять свои команды! Пока автомобиль не улетел в овраг.
Управляемость в стране у нас исторически связана с усилением «вертикали». Это проклятие России – и особенность, происходящая отчасти от отсутствия опыта самоуправления – и, напротив, памяти о многих ужасных последствиях местного «самоуправления». Ибо народ у нас как лес: стоит себе тихий и сумрачный – и вдруг запылает на много верст вокруг, не остановить! И выходит, что только власть через принуждение и постоянный надсмотр может удерживать ситуацию в определенном равновесии.
Нет, пусть лучше погибнет страна, но только не усилится эта сраная власть, – молится либерал. И у него есть основания за это молиться! Слишком много он видел этой отвратительной сильной власти – и почти не видел свободы, да и особого благополучия.
Либералам нужна слабая Россия, очень слабая, максимально, чтобы она вдруг опять не стала тоталитарной, «империей зла» и «тюрьмой народов». Старый страх сидит в печенках. Но слабая страна обречена на распад, революции, сепаратизм областей и отдельных колхозов, национальные войны и религиозное людоедство. В рэкете, бандитизме, нищете, коррупции недостатка не будет – всего остального будет дефицит. Когда ребята с битами или автоматами приходят и наводят «порядок» – может, это и «демократия», но я не хочу такой «демократии». Как и уличных боев на улице своего города.
Собственно, русский либерал ненавидит всякую власть и даже всякое государство. Все они для него воплощения зла, принуждения, несвободы. Российская власть просто самая худшая и одиозная из всех, поэтому с ней бороться надо особенно беспощадно.
Кардинальное улучшение жизни в России либерал видит с помощью лишь одного метода – революции! Главное, развалить «империю», как он называет Россию, сбросить «кровавый режим» – и тут всем сразу станет ништяк! Заработают суды, люди в одночасье станут честными и богатыми. Ради такого не жалко взорвать свой дом-тюрьму – ради счастья всего народа, разумеется.
Да, либералы – профессиональные плакальщики за народ. Не в том смысле профессиональные, что получают за свой «плач» деньги, а в том, что «плачут» очень профессионально и высокохудожественно. Так что создается впечатление, что никакого народа, несчастнее русского, свет не видывал. Народ для русского либерала ДОЛЖЕН, ОБЯЗАН быть несчастен, и чем несчастнее, тем лучше, иначе нечем будет тыкать в рожу проклятым сатрапам. То, что он, возможно, не так несчастен – и потому голосует за сатрапов, «плакальщик» объясняет подтасовками, тотальным оболваниванием народа с помощью зомби-тв, ну, и вообще тем, что народ глупый, несвободный – и если умный либерал ему не поможет – никуда по пути прогресса и прекрасной жизни («как на Западе») не продвинется.
За нашу и вашу свободу! Да, и за твою, несчастный народ, тоже! – старается бесстрашный либерал. А народ, блин, не ценит!
Наш либерал-оппозиционер любит объяснять феномен популярности власти у народа – его, народа, непробиваемым холопством и цитировать кого-нибудь великого. Таким он был таким и остался. Куда этому мужику до умного оппозиционера-либерала! Притом что нет ничего более элементарного, чем быть оппозиционером! То есть ВСЕ не любить, от ВСЕГО испытывать раздражение. ВСЕ разложить по двум ящичкам, черному и белому – и ни о чем больше уже не задумываться, и ни в чем не сомневаться. Оппозиционер крайне упростил для себя мир и свое существование в нем. Нашел для себя ясную цель и роль: я – оппозиционер! Что равно: я всех умнее, я знаю истину! Истина его сводится к тому, что он знает «врага» и борется с ним. И не просто врага – а фундаментального, с большой буквы! Узколобый резонер – он кажется себе мудрецом.
Идея захватывает российских людей целиком, она – как очки, через которые они видят реальность. Очки эти специфического свойства: все образы они искажают едва ли до неузнаваемости, превращая их во что-то либо до бреда слащавое, либо до бреда ужасное. Получается, что именно люди «без идей», те самые «совки» (в понимании нашей высоколобой интеллигенции) видят действительность, ну, может, не как она есть, но более беспристрастно. Они, во всяком случае, не боятся ее, это их родная среда. Российский интеллигент среди этой среды чувствует свою чуждость. Русская суровость вызывает у него невроз, особенно на фоне милых западных садиков, в которых он видит свой жизненный идеал.
А народ, «ватник», может быть, и половины слов его не знает, но при этом смотрит и видит что-то совсем другое. Этот «холоп» на самом деле всегда ненавидел власть, боялся и уж точно – не уважал. Он охотно зубоскалил на ее счет и рассказывал анекдоты, подозревал в воровстве и вранье. И вот он только-только почувствовал какой-то прогресс в жизни, первый раз стал с уважением смотреть на потуги власти спасти страну, в которой он живет, ибо у него нет другой страны, нет запасных вариантов и прекрасных заграничных садиков. И он считает, что эта ужасная власть очень медленно, корявенько, но делает жизнь более сносной. И вот это легкое, самое начальное уважение к власти, отличающее гражданина любой западной страны, на которую наш либерал ориентируется, наш либерал хочет у народа отнять, скомпрометировать! Притом что сам-то ростом с шесток и ничего стоящего, кроме пустых слов, предложить никогда не мог. Это в том случае, если его оппозиционная демагогия не носит заказной характер. Когда в России начинают говорить о демократии, знай: что-то где-то собираются украсть.
Это кошмар российского либерала, когда вдруг, оказывается, что власть отвечает чаяниям народа! А не наоборот. Может быть, чаяния такие дурацкие, хотя, в общем, он одинаковы у всех народов…
...Именно поэтому правительство вынуждено прибегнуть к ограничению свободы, используемой оппозицией во зло. Злоупотребление законом происходит из-за злоупотребления свободой – на корабле, терпящем бедствие.
Но нашему либералу страну не жалко, он, собственно, никогда ее не любил: погибнет она – хорошо, туда ей и дорога. Не погибнет, но станет тоталитарной – опять хорошо: история подтвердит все его худшие прогнозы. Победит революция, и он придет к власти? Возможно, это худшее из всего, что он может представить. Потому что тут понадобятся умения и профессионализм строить, а он умеет только разрушать и разоблачать.
России очень не везло на своих либералов. Какой-нибудь английский либерал может быть патриотом, пусть он рассматривает патриотизм как наименьшую ценностную категорию, и считает, что патриотизм он может испытывать лишь при наличие в отчестве более важных ценностей (свобода, гражданские права и т.д.). Российский либерал патриотом быть не может, это нонсенс. То есть, он может быть патриотом Англии, но никак не России. Да, прежде всего потому, что никаких «более важных ценностей» российский либерал в родном отечестве не находит.
Не повезло России с либералами и потому, что они в значительной своей массе повторяют тех, с кем борются, иначе говоря – лишены чести, поэтому способны на подлог. Словно женщина, они не знают, что такое объективность – и будут искренне лгать или распространять ложь – в интересах победы над ненавистными врагами. Ради этого они способны откинуть в сторону все принципы и объединяться с любой мразью, оправдывать любые средства.
Вульгарное политиканство и резонерство – ее любимое занятие. Ее конек – пафос, ее оружие – искажение информации, односторонность, тенденциозность и ангажированность...
...Либерал для народа сделался символом лжи. Он как «аблакат» у Достоевского, «нанятая совесть». Не то, чтобы либерал сознательно врал. Нет, он всегда искренен! Искренне распространяет ложь, сфабрикованную другими, профессиональными лжецами, ибо она (эта ложь) совершенно отвечает тому, что он хочет знать и видеть. Он немного утрирует факты, вольно интерпретирует явления, так что они – опля! – превращается в свою противоположность. Он находит хлесткие эффектные аналогии, чтобы замарать противника, например, сравнивает известную ситуацию – с Судетами. А мог бы сравнить с Шестидневной войной и захватом Израилем Иерусалима. Но нет, это плохая аналогия, даже очень плохая, она льет воду не на ту мельницу...
Либерал не то чтобы не честен, он просто односторонен. Он распространяет оценку частных случаев на ситуацию в целом, он грамотно создает совершенно невозможную картину реальности, хорошо пропагандирует свои ценности, а созданный им портрет его противников настолько демоничен, что уже грешит неправдоподобием. Но в своей ажитации наш либерал этого не замечает.
...А наш народ сер, но мудр (как сказали классики), и он понимает, что у либерала-то есть спасательная лодка, деньги, связи – и он всегда сумеет (или надеется, что сумеет) скипнуть, если плиты дома начнут падать ему на голову. Это у либерала дом – весь мир. А народ-то останется тут, ему бежать некуда, и весь ужас происходящего прокатится по нему, как уже много раз было, и он это хорошо усвоил. Поэтому не хочет никаких потрясений.
Но главное, за что не любят в России либералов, за то что либерал в России играет всегда на одной стороне. Не понимая их мотивов, их подозревают в продажности. Или на худой конец, психической извращенности. И пока либералы не избавятся от этой предвзятой позиции – ничего не изменится и никогда либеральная идея здесь не победит. Она будет жупелом для всех патриотов и нелибералов. И тем самым будет способствовать усилению авторитаризма. И в том, что он в России так вырос – их вина в первую очередь...
...В это противостояние я убедился в ужасной глупости и ангажированности моих коллег по либеральному лагерю. Пламенные оппозиционеры знают одну мысль и несколько мантр: «Путин должен уйти!», «Слава Украине!» и «Россия будет свободной!» – и играют в примитивнейшую игру по тотальной демонизации своих противников. Ложь их не пугает, насилие их не пугает, когда это «праведная ложь» и «правильное насилие», насилие над тем, над кем надо. Слезинки ребенка тогда не вспоминаются.
Те же люди, что поджигали пожар в Киеве, сейчас льют крокодиловы слезы за мир. «Добро – это когда я украл жену. Зло – это когда у меня украли жену», – говорили готтентоты.
Я не оправдываю «вторжение» или «аннексию», я ловлю их на лицемерии и двоемыслии.
Россия постоянно сравнивается с фашисткой Германией, но никогда не сравнивается с Америкой, давно не заморачивающейся насчет вторжения на чужую территорию. Но почему все же Чехословакия и Судеты являются для них такой лакомой аналогией? Почему Судеты, а не Нагорный Карабах, скажем? Или не захват Израилем Иерусалима в 67-ом?
И разве в Чехословакии в 38-ом произошла право-националистическая революция – под знаменем ненависти к немцам и целиком на антинемецкой риторике? Разве в Праге ужесточили закон о языке, лишив немецкий всяких официальных прав, и так смешных и жалких? Разве в России была «Хрустальная ночь» или что-то на нее похожее? Разве Путин написал какую-нибудь «Свою борьбу», где ясно изложил цели и задачи?
Да и вообще, насчет уместности аналогий: Судеты никогда не были частью Германии, они входили в Австро-Венгрию. Германия не проливала за них кровь, на этой территории не было города «немецкой славы», который Германия дважды за столетие героически защищала. Севастополь был городом и украинской славы? Ну, нет, у Украины были другие герои...
...Я не разделаю восторгов по поводу чьей-либо славы, никогда не отмечал 9 мая, я лишь указываю на уместность аналогий. А «аналогия» нужна для демонизации России, как яркий полемический прием, подливающий масла в огонь. 
Леонид Юзефович написал в недавней рецензии: «Все эти азиатские тираны вроде Саддама Хусейна… являются ли они только злом? Или Асад. Что приходит им на смену? На какой амбразуре лежат все эти графоманствующие деспоты и диктаторы, которые в какой-то момент кажутся нам исчадиями зла? Какие черные дыры они прикрывают своими телами в бутафорских мундирах?»...

Проблема Стивена заключается, на мой взгляд, в том, что он решил избавить себя от всяких проблем. И даже дурных привычек. Только чтение книг, писание, изучение… И ничего из того, что может этому помешать, никакой майи, которой так много в обычной жизни. Был в его жизни даже эпизод, напоминающий историю Кьеркегора и Регины Ольсен. Он поступил как настоящий философ – то есть отверг «Регину».
И вот теперь он оказался в полном одиночестве – в поисках хоть чего-нибудь, кроме чтения и кабинетных занятий. Кажется, что, избегая любой майи, – он выплеснул из корыта вместе с майей и ребенка – саму жизнь. Он и хочет что-то изменить, но, кажется, поздно.
Похоже на меня? Нет! Я долго был женат, у меня есть ребенок, две собачки...
Я виделся с ним сегодня. Пока ждал его у м. Третьяковская, слушал уличного музыканта, игравшего на акустике, пропущенной через комбик. Играл он очень технично. Последняя вещь была «Бесами мучим»...
Как и в прошлый раз, мы пошли в «Il Paice» на Б. Ордынке. Народу чуть больше, но столики есть (на этот раз я не заказывал).
Начали с Бретона. Как я и ожидал, интерпретация их взаимного непонимания была прямо противоположная. То есть это Бретон отвергал всякий контакт, они не нашли ни одной общей темы, кроме меня (!). Бретон написал Стивену, что тот все критикует, хотя мне Бретон говорил, что Стивен по существу отказался с ним общаться, хотя первый с ним связался. В общем, ничего у них не получилось. Поэтому, как и в разговоре с Бретоном, я стал как бы каналом, рассказывающим в этот раз Стивену о жизни Бретона. Непонятные у них все же отношения, ревность что ли?
Ну и следом, естественно, Украина. О самом загадочном ее появлении на страницах истории. Ее «открыли» в начале XIX века, как какое-то бороро в джунглях Амазонки. Но это не джунгли, это практически середина Европы! Где скрывались столько веков героические укры? Почему нормальные русские люди вдруг посчитали себя украинцами и готовы умереть за это мифическое государство? Выдуманное Россией для внутреннего пользования?
Ну, и про роль в конфликте США... Стивену интересно: проклинают ли русские Америку? Он смотрит американские каналы и поражен односторонностью оценки: она исключительно проукраинская и антироссийская. Никакой другой точки зрения нет вообще. Притом что «обычные американцы» очень мало интересуются, что вообще происходит в этой Украине, что сказала Нуланд и т.д. Поговорили и о русском народе, который пассивный, и власть хочет, чтобы он таким и оставался. Но, во-первых, он уже значительно мене пассивный, чем раньше, а, во-вторых, любая власть хочет, чтобы народ был пассивным, в том чисел американская: ел гамбургеры, смотрел свое TV, «занимался шопингом» (поддержал меня Стивен) – и не лез в политику, не мешал элитам управлять и делать свое дело. Стивен согласился.
В России, конечно, критикуют Америку, но не столько ее, сколько украинских националистов – и то безумие, которое охватило украинцев вообще, которые любой ценой хотят доказать, что они не русские, лучше, свободнее, – и в этом стремлении дошли уже до помешательства, из-за которого Украина вот-вот развалится.
Стивен хотел перевести разговор в «философское русло», мол, насколько полезно чтение бл. Августина, Канта, Гете и т.д. в этот исторический этап, может ли это помочь? Помочь могут более современные концепции, у Хантингтона, например, – ответил я. Он его, оказывается, читал. Или у Фукуямы, Поппера... С помощью Хантингтона легко понять, что и Запад, и Россия являются отдельными цивилизациями – они не могут слиться и ассимилироваться друг с другом. Следовательно, противостояние будет всегда, и локальные (надеюсь) конфликты неизбежны.
А Стивена интересует трансцендентальная эстетика Канта – и он спрашивает: могу ли я объяснить ему, что это такое? Но для меня Кант и бОльшая часть философии – чистая схоластика и теология, история ошибок в попытке понять мир. Я не могу тратить время на их детальное изучение. Если бы я был профессором философии, писал книги о Канте, читал лекции студентам – тогда да: я попытался бы все выяснить в подробностях. А теперь я знаю основы учения Канта (в свое время я прочел всю «Критику чистого разума») – и мне довольно. Есть более актуальные для моей жизни вещи.
Другая тема: Стивен жаловался, что не знает, что делать, когда сил читать больше нет, он «полон»... У меня есть некий набор занятий, которые я могу чередовать. У него ничего другого нет, кроме, разве, кино, в том числе научно-популярного. Он не имеет никакого запасного плацдарма – и это беда формально свободного человека.
Говорили и о будущих путешествиях, планах на лето, Ване... Даже обсудили фантастический план совместной поездки по Турции в сентябре или ноябре.
По дороге к метро я рассказал про «The Dead» by Hank Harrison – книгу про «Grateful Dead» и Калифорнию 50-70-х (которую дал мне Ануфриев). Открыл для себя много нового, например, «движение» pochuca, моду криминальной калифорнийской молодежи, которой был близок и автор, и Гарсия. Стивен ничего о ней не слышал.
Думал в электричке про Стивена: что же: быть философом – это выбрать не мудрость, а, скорее, трагедию… А уж из трагедии, соответственно… Там мог рассуждать Кьеркегор. Хотя одиночество, тем более привычное – это еще не трагедия. А вот в «обычной» жизни всегда есть место трагедии. Но и счастью, восторгам, иллюзиям, песням…
Перед нами, скорее, язвительный парадокс: человек совершает добровольную самокастрацию (это метафора) ради истины, правильной жизни и умной судьбы, живет сознательно, думает только о высоком, делает только то, что приятно, не обременяя себя пошлыми мелочами семейного быта, в которых барахтается подавляющее большинство двуногих… И к концу жизни может похвастаться лишь несколькими книжками на очень абстрактные темы.
Если философ не достиг умиротворения и мудрой радости – то чего он достиг? К чему был весь его путь, отказы, «подвиги»? Он не попал ни в одну простую ловушку – чтобы в конце жизни понять, что попал в сложную, из которой уже нет выхода. Что он так разошелся с людьми, что почти утратил способность понимать их и быть понятым. Или просто потому, что упущено время, и не воротить жизнь, не пережить все то, что можно было в ней пережить, включая всю ее пошлость и нечистоту.
Но, по сути, только мертвое чисто, как вымытый дождем камень. Живое – не чисто. Можно разоблачить все и доказать, что только категории Канта имеют смысл (и прочие слова на бумаге). Чтобы напоследок обняться с прекрасным, холодным белым куском мрамора – своей жизнью.

Гуляя с собаками по поселку, подумал о заборе.
Отсутствие забора – есть свидетельство лояльности, как отсутствие занавесок на окнах в голландских домах, – чтобы все видели: мне нечего скрывать, я – хороший, все делаю правильно, и вообще – законопослушный член общества, у которого все, как у всех. И выходит, что хваленый западный беззаборный индивидуализм замешан на рабском страхе коллектива и чужого мнения. А русский парень возведет двухметровый забор и сидит в нем, как в своей крепости, как бы заявляя: мне плевать, что вы обо мне думаете, я буду здесь делать все, что хочу: ходить голый, трахаться, пить водку!
Так кто же, на самом деле, настоящий индивидуалист, русский или европеец? А если учесть, как русский любит волю – без которой и мира представить не может, поэтому не ценит ни законов, ни правил… Именно эта воля и индивидуализм отличают его от европейца, и там, где европеец может быть аккуратной исполнительной машиной – русский не может!
Мракобесие? Нет – диалектика!

Про Мангусту: мне очевидно, что сильных чувств у нее ко мне нет. Иначе она не осуществляла бы общение столь дозировано. Но и я сам все время задаю себе вопрос: а чего я жду от нее? На что я надеюсь? Мне хочется чего-то яркого и приятного, вроде взаимной любви. И я связал это желание с Мангустой, потому что просто больше не с кем. Желание есть, а русло – только одно, и все оно, желание, устремляется в эту сторону, хотя я понастроил кучу плотин на его пути, чтобы его сдерживать.
Все мои надежды совершенно обманчивы со всех сторон, и я прекрасно это вижу. Но у меня просто нет никакой альтернативы, никакого «целевого объекта», на котором я мог бы сосредоточить внимание. Мангуста горит единственной слабой звездочкой в черном небе.

Сегодня стерилизовали Грету. Грете плохо физически, мне – морально. Не могу прийти в себя. Зачем мы это сделали?! Бедный зверек, он же ни в чем не виноват! Если бы не Ганс, который живет тут же, ни за что не сделал бы это!
Вроде все разумно, рационально, а кажется, что мы относимся к собакам, как к вещам, как к кофеваркам, совершенно не думая о том, что они тоже что-то чувствуют, боятся, страдают. И даже не знают: за что?!
Ужасно!
В ветеринарной клиники в Вяземах спросил ветеринара: будут ли ее усыплять калипсолом? Нет, калипсол запрещен. Все еще? А на Украине можно.
– На Украине много чего можно, – ответил он.
Не поспоришь.
7000 за садизм. Только породистые имеют право размножаться...
Мама там же в лечебнице заговорила о кастрации Ганса, но я даже слушать не стал. Потом ей и самой стало нехорошо, кормила и поила Грету с рук, съездила за кефиром для нее, поцеловала в нос. Даже не хочет брать мою часть денег.
Все мы такие гуманисты.

Мангуста поддержала меня в вопросе садизма. Собачка уже отошла, ходит в такой специальной попоне и даже ест. И наверняка совершенно не понимает, что с ней произошло? Она, кажется, не очень страдает от боли, потому что все проходило под наркозом, да и чувствительность у собак другая. Тем не менее, мне тяжело быть в роли диктатора, который решает настоящее и будущее живого существа, ничего, естественно, с ним не обсуждая. И, конечно, я заботился в этой ситуации больше всего о себе, а не о ней. Впрочем, надеюсь, она не много потеряла. То есть, с точки зрения природы и естества – много, очень много, почти все, в обмен на хорошую обеспеченную жизнь. Теоретически все нормально, у меня не было вопросов, пока не дошло до дела. А дошло – и мне просто стало нехорошо… Но уже ничего не вернешь.

Переписка с Мангустой приняла странный оборот. В два дня обменялись несколькими большими письмами, так или иначе посвященными игре.
Мой ответ:
«...Про все остальное, то есть про твой меморандум об игре – даже не знаю, что сказать. Скажу честно: почему-то все эти разговоры об игре меня расстроили. Наверное потому, что концепция жизни как игры, или восприятие разных ситуаций как поля для игровых приемов – абсолютно чужды мне. Когда-то у меня был даже пост в ЖЖ на эту тему, который я начал с Хейзинги, но неважно… Или мы просто по разному используем слова, например, ты называешь «игрой» то, что я назвал бы «тактикой» – не знаю.
Больше всего в концепции жизни как игры меня удручает следующее: ты веришь человеку, а он – играет, просто от скуки или чтобы доказать себе свое умение манипулировать людьми и ситуацией. Говорит слова, которые положены по избранной роли, а вовсе не из души. Игра предполагает притворство, а не правду, поэтому я и думаю, что ты несколько расширяешь значение этого слова. И секс для тебя не игра – это как-то непоследовательно. Хуже того, я даже не могу спросить: играешь ли ты со мной? Судя по твоим же словам – несомненно играешь, неважно в какую игру и с какой целью. Но если ты скажешь – нет, я не смогу тебе поверить, потому что подобный ответ может являться для тебя частью игры. То есть получается такой своеобразный парадокс лжеца (все критяне – лжецы, говорит критянин). Выходит, что единственный логически «правдивый» ответ в этом случае – «да». Однако, если ты скажешь «да», это тоже может быть неправдой, частью игры, например, тебе просто интересно посмотреть на мою реакцию. Мир проваливается в какую-то неподлинность, а я очень это не люблю.
Мне достаточно часто приходится не говорить то, что я думаю, из вежливости, например, но я никогда не говорю то, что не думаю. Иначе я просто перестал бы уважать себя. Являются ли правила приличия – игрой? Отчасти, да, но по сути – нет. Это базовые законы группового взаимодействия, без которых люди сожрали бы друг друга. Или я могу закамуфлировать мысль в словах так, что слушающий или читающий вообще ни фига не догадается, что я хочу сказать, но я тоже не называю это игрой. (Иногда я называю это поэзией.)...»
Из ее ответа: «про игру - я играла и с тобой, потому что ты мне понравился (есть разные игры, социальные, любовные, психологические, ментальные..). желание поиграть - это и есть признак интереса. другое дело - что такое игра - и с кем в нее играют. в игру интересно играть с равным или тем кто сильнее - и ты явно не был слабее:) игра нужна для того чтобы сказать привет! я здесь. я живая. я другая и не думаю так, как ты но ты мне интересен. что ты мне ответишь? - на таком уровне я играла, когда написала тебе, что я хожу в сапогах, не крашу ногтей и кто скажет что я мальчик пусть первым бросит в меня камень:) Но такие игры - для понравившегося незнакомца. заинтересовавшего меня, да, но совсем незнакомого. игра нужна для того, чтобы познакомиться. К моменту, когда ты попал в больницу, я поняла, что влюбилась в тебя (да, это бездумно и безответственно, и больше я так скорее всего не поступлю, но это было именно так). в тот момент когда я в тебя влюбилась - игра закончилась.  потому что человек который мне нравится должен знать меня разной - и это не вместится ни в одну игру. (если мне есть что от человека скрывать - значит, он не знает меня всерьез - и тогда мне не интересно - не потому что "полюбите меня черненьким", а просто не люблю недосказанности. как и ты.)»
Мой ответ:
«...Насчет игры: мне все же кажется, что мы по-разному понимаем это слово в применении к жизненным практикам. То, что ты описываешь как «игру», я легко могу понять и принять, хотя я бы все же назвал это «тактикой», method of dance, как у Сильвиана. Любовная игра вообще рассчитана, как мне кажется, на то, чтобы продлить приятные моменты и отдалить кульминацию, желаемую, но за которой уже ничего не будет или будет падение, ибо новых вершин нет, а вечно стоять на вершине невозможно. Это такое долгое движение по суживающейся спирали. И «игра» заключается в притягивании и отталкивании сразу, причем первое чуть сильнее второго. Если же векторы двух сил равны, то игра может быть очень долгой – пока не надоест одному или обоим участникам, ибо притягивание будет испытывать слишком долгую фрустрацию. Но это все с точки зрения теории.
Ты все же, дорогая, кончила письмо на большой недосказанности. Это тоже такая игра? Но дай хоть намек, чтобы я знал, как «играть» мне? Ибо у меня не хватает наглости предположить, что между нами идет какая-то «игра», но если идет, неплохо бы знать – какая (ментальная, психологическая или – страшно подумать!..)? Или все игры остались в прошлом – если они нужны лишь для того, чтобы познакомиться?.. Ты все-таки мастер игры, должен признать. Ибо умеешь оставить меня в недоумении…
И вот теперь я стал думать: а, может, я тоже играю, – в твоем понимании «игры»? Говорю: нет-нет! – а, на самом деле: да! (Лучше всех лжет тот, кто уверен, что говорит правду.) И получается, что ты меня разоблачила. Однозначно, «любовная игра» мне нужна: она будоражит, она помогает писать стихи. Другой вопрос: нужна ли мне сама любовь? Впрочем, этот вопрос можно так же рассматривать в рамках «игры».
Я тебя не запутал?..»
В общем, начав с отрицания игры, я кончил признанием в бурном участии в ней... А я ведь и раньше задавал себе вопрос: не играю ли я с Мангустой? Аналогично я думал: не играет ли она со мной? 
И даже если есть игра (как она подтвердила), мне хочется понять: что это за игра? Какая у нее цель? (Уж точно не познакомиться.) Впрочем, если я собственной цели не знаю до конца? Играть, будоражить свои эмоции, использовать Мангусту как канал, по которому текут мои нереализованные желания, не как реального человека, а как эмблему или музу. Я хочу ей нравиться, я хочу, чтобы она вновь влюбилась в меня, как герой «Падения», но люблю ли я ее сам?
В отношении к ней теперь – много опасения, почти страха. Я не знаю, не являются ли ее чувства ко мне лишь надстройкой, таким развлечением от скуки и – да, игрой?! Которая сразу перестает что-то значить, когда на сцену выйдут настоящие проблемы. Не пожертвует ли она мной тут же, как нормальный западный человек, знающий, что его интерес – важнее всего? Ее свобода, ее самореализация?.. Собственно, она сама много раз это говорила.
И все же после двух с половиной лет разрыва, мы все еще испытываем друг к другу некие чувства. Я не забыл ее, у меня не было других романов. А она помнит, что было четыре года назад. Это она вспоминает, ссору – нет. Значит – что?
Я вижу один выход: встретиться, взглянуть в глаза...

Ваня осчастливил нас собой, приехав на майские праздники. Он помнит два самых известных небоскреба Нью-Йорка: «Эмпайя Стейт» и «Крайслер», имена актеров, неплохо чувствует психологию героев в «Географе» (который пропил глобус), в «Таксисте» Скорсезе... (вот, что ему понравилось: пистолеты, кровь, трупы!). Он даже вычислил влияние Достоевского. И если верить Вике – оно там действительно есть! Небольшое для меня утешение.
Но он думает, что в метре – 60 см...
«Географа», в отличие от «Таксиста», мы посмотрели за два раза, хотя он про школу и его ровесников. Его не вдохновило даже то, что фильм начинается с песни «Я свободен!» группы  «Кипелов», которая ему нравится – и он даже сам мне ее ставил этим же днем. Ни песня, ни совпадение не победили его скепсис...
Но самое позорное, что он хотел украсть дедушкины очки, и украл бы, если бы я его не остановил...

Был на «полтиннике» у Лени. Оделся по-хипповому: ланкийская рубашка и желтые вельветовые клеша. В «Библио-Глобусе» купил альбом Россетти для Лени, и «Географа» Иванова – себе. Роман оказался 95-го года, сюжет для фильма омолодили почти на 20 лет. И ничего! Я так полюбил фильм, что решил прочесть и роман. Заодно предложу прочесть Ване.
У дверей меня ждал Леня со стопкой горькой и огурчиком, как в испанском «русском ресторане». Здесь неизвестная мне женщина Таня, Ваня Песков, которого я не видел лет двадцать, Мясик – ленин друг детства, плотный седой мужчина, узбек Рашид и дочка Аня («Ежик»). Ваня почти не изменился, только поседели волосы.
Помимо белорусской горилки тут много вина со всего мира: французское, немецкое, крымское и еще какое-то. Рашид приготовил настоящий узбекский плов, который едят гости. Леня ест рыбу, я – овощи. Аня специально сварила мне картошку.
Я стараюсь поддерживать разговор, который без моих усилий как-то гаснет. Я рассказал про книжку, про новых друзей и музыкальный проект, про собачек, про Ваню. Вспомнил поездку в Узбекистан. И как Андрей Волос уверял, что в настоящий плов надо добавлять гашиш... Рашид подтвердил.
Ваня Песков пригласил в свою переплетную мастерскую на Войковской. И вспомнил, как в молодости на Соколе они с Леней ходили в парк стрелять из ракетницы – и напоролись на ментов. Ракетница упала, но осталась прикрыта длинным лениным плащом. Мясик вспомнил, как ходил с Леней в секцию карате – и какой Леня был смелый и крепкий.
Аня прочла «адрес» от деда, отца Лени – со стихами, и сама произнесла тост про самого лучшего папу.
Ваня и Таня ушли – у обоих собаки, которых надо гулять. Зато тут же появилась Полина. Я не знал, что Леня с ней знаком. За ней пришла пара: некий Саша, с которым Леня познакомился через храм, с женой. Принесли бутылку и банку самодельного молдавского вина. Последний гость – актер и режиссер, тоже Саша. Не исключено, что мы познакомились в Саратове в 89-ом.
Полина старательно не смотрит на меня. И я сразу догадался, что это следующая ленина пассия. До этого она, казалось, хотела сблизиться со мной, чему Аллочка старалась, как я понимаю, воспрепятствовать. Если это так, то ситуация повторяет историю с Машей Белявской.
Полина даже ушла лежать в ленину комнату (кажется, что она беременна). Потом сказала тост, из которого следует, что Леня как-то сильно поддержал ее, когда ей было очень плохо... Я не знаю ничего об этом. Она рассказала про Гуслицы, где недавно была. Она тоже участвует в этом проекте. И спела две песни на французском, одну из репертуара Эдит Пиаф.
И начался бурный спор: два Саши спорили о религии, причем Саша-режиссер защищал атеизм, а Саша-православный напирал на догматы. А мы с Леней дискутировали о добре и зле. Я доказывал, что субстанционального зла не существует, мы называем злом то, что проистекает от нашей слабости, а слабость проистекает от естественных потребностей живого организма выжить и быть в наилучших условиях. Зло может быть лишь в человеческом мире и в отношениях между людьми. Никакого метафизического зла быть не может.
С трудом поднял себя и устремил к предпоследней электричке. Леня проводил меня до метро. По дороге я убеждал его, что пятьдесят – это лучший возраст: еще полно здоровья, и есть опыт, определенная мудрость. Что еще надо для жизни?..
В Жаворонках досмотрел с Котом «Географа» – и поставил «Завороженного» Хичкока. Я пытаюсь привлечь его к высокому искусству, найти кино, о котором можно интересно поговорить (Фрейд, Дали, Михаил Чехов), но он не посмотрел и трети – и ушел играть в танчики – с чуваками онлайн.
Читать «Географа» он тоже отказался. Я сослался на свое мнение, как литкритика, что это стоящая книга. Он быстро умалил меня: мол, у меня нет диплома, как у мамы. Никаких моих статей он никогда не читал. И мой музыкальный проект его не впечатлил, хотя моя игра на гитаре понравилась. Я предложил поучить его или договориться об уроках с Мишей, но он отказался: у него и так много занятий...
Мама каждый день занимается с ним математикой и удивляется его уму и незнанию самых простых вещей.
А сегодня Галя в очередной раз его постригла. А я-то хотел написать его портрет!

Наша жизнь, подобно картине, состоит из темных и светлых красок. Именно контрасты тона делают ее выразительной и настоящей. Хотя людям недалекого прошлого скорее всего показалось бы, что мы живем среди сплошных желтых кадмиев и цинковых белил, и если в нашей жизни и есть что-то темное, то это шоколад, которым мы вымазаны с ног до головы. Просто иногда достаточно сравнить: себя – с ними, себя – с кем-то другим… (На днях я видел в вагоне электрички молодую пару слепых – нет, совсем не несчастных, вполне себе функционирующих, абсолютно ничем не выделяющихся людей, коме своих белых палок (которые теперь еще и складываются). Тем не менее, сравнил...)
Да: чем, в конце концов, нам тут так плохо? Вот тем, кто больше всех жалуется на жизнь в «рашке»? Здоровые (если не спились), сытые, по три раза в год катающиеся заграницу. Не все, конечно, лишь самые жалующиеся…
Но не хочу опять об этом.
«Ничего не отвергать, научиться соединять белую и черную нить в одну натянутую до предела струну», – как сказал Камю.
Главное в нашей жизни: сохранить баланс красок, этих белых и черных нитей, свободы и необходимости. Есть множество вещей, которые нам необходимо делать, мы – должны, от  начала и до конца. Но это не отменяет, а, скорее, провоцирует стремление к свободе, то есть к тому, чтобы делать лучшее из нас самих, словно мы боги! Словно у нас есть свобода, пазухи воздуха между плотных слоев необходимости, – и, главное, есть, что сказать человечеству. А ведь это так: у нас есть трагедия, есть опыт, есть жизнь. Пока есть жизнь – есть трагедия и есть… счастье.

Ваня думает, что хитрит, а я читаю его как открытую книгу. При этом я часто не понимаю его: вот это воровство очков, обманы, мат во время игр. То, что ему не интересны умные фильмы. При этом он четко вычислил Достоевского в «Таксисте», только ошибся в произведении: не «Преступление», а «Записки из подполья». Мне, честно сказать, и в голову не пришло.
Или эти его понты: «Давай, папаня, покурим гашиша, у тебя наверняка есть!..» Его бравада пьянством, постоянное курение, дурацкие сказки из личной жизни – все быдляцкого толка. Он хочет изображать из себя плохого и страшного. Такой род мимикрии.
В общем, противоречивая личность.

От одиночества порой тоскливо, но сколько я экономлю сил, не участвуя в спорах, оправданиях, обещаниях! В общем, во всем том, что происходит от принципиального непонимания двух людей друг друга. Ловлю себя даже на том, что, видя красивую женщину, я испытываю не удовольствие, а страх. То есть, удовольствие тоже: мне нравятся ее формы. Но рассудок полностью подавляет всякое стремление к ней (форме, женщине). А так как либидо почти погашено, то у стремления нет никаких сильных союзников.
Еще четыре года назад я писал Мангусте, что ни за что на свете не соглашусь вновь участвовать в выяснении отношений. И я очень хотел избежать этого в романе с ней. Но это оказалось невозможно: отношения не обходятся без этих выяснений.
Помимо чужого опыта у меня теперь полно своего, причем сугубо негативного. Ибо случай с Мангустой просто полон абсурда: я демонстрировал лучшего себя – и при этом даже не мог надоесть, ибо был далеко. Я не покушался на ее свободу. Но не она на мою! Она нарисовала избирательные границы свободы, в которых мне предназначалось лишь присылать деньги и молчать (ну, или развлекать ее)...
Опять я об этом.
В общем, я не верю в отношения с женщиной и не хочу их. Но иногда моя решимость ослабевает, и мне хочется кого-то обнять, чтобы кто-то посидел на коленях... Хочется еще раз попробовать, пусть я снова ошибусь, но и буду недолгое время счастлив. Одно другого стоит...

Позавчера был на Умке в «Шоколадной фабрике» на пл. Ильича. На выходе из метро встретил человека Диму, молодого парня, поклонника моего творчества и фаната Умки. Он и был моим проводником. По дороге он рассказывал про свой сросшийся перелом, а я про аварию Данилы. И Дима сразу вычислил, что это и был Кролик из моих текстов. Он тормознул у магазина с пивом, а я дошел до клуба, где меня ждал Пудель. Поднялись в клуб, даже заплатили деньги, 250 р., не бог весть... Народу мало и никаких признаков Умки. Поэтому тоже пошли за пивом, обсуждая будущую «Ночь в музеях». И встретили Умку и бородатого человека, который нес ее гитару. Обнялись. Она какая-то грустная.
Долго стояли с пивом у клуба. Я рассказал про утренний звонок Ларисы Владимировны, классной Кота, которая сообщила, что Ваня в мае ни разу не был в школе, и преподавательница русского решила не допускать его до экзамена. Я позвонил Ване и нашел его спящим. В среду. Потом я позвонил Лесбии – и она накричала на меня: как ее достала эта школа, от нее один вред, она больше не может о ней слышать! И все они врут про Ваню... А Ваня, известно, честнейший человек!.. Комп забирать у него она не будет, чтобы его не травмировать. И не знает, что ее вызывали в школу. И звонков, мол, никаких не было.
Я дал ей телефон Ларисы Владимировны, чтобы она сама все это выслушала.
И мы пошли на концерт. Но его все нет. Умка с бородачом разбирают листочки ее книжек. Я уселся в первом ряду на подушку, на ковре – и стал листать альбомы с нотами и аккордами. Сумел передать ей диск с записью «Larks Band» – и попросил дать отзыв.
Начала она со стихов, которые читала очень долго. Какая-то суровая девушка из публики попросила песен, но Умку не собьешь! Она все читала и читала. А потом стала петь, немного себя, потом почему-то Высоцкого: мол, он лучше подходит моменту. Не уверен. И свои были не лучшие. Видно было, что она какая-то подавленная.
Воспользовавшись перерывом, попрощался – и мы с Пуделем сбежали. На улице еще светло, тепло, прекрасно пахнет: весна в ее лучшем виде. Почти всю дорогу до метро молчали. В метро я заговорил о кино, потом о ситуации с Лесбией и Котом. Что она не дает мне пожить с ним – и спасти что-то, что еще можно спасти. Пудель сказал, что у нее испортился характер, и они даже поссорились. Ну, не поссорились, а как-то перестали общаться. Я не сомневался – после его женитьбы на ОК. Впрочем, она рассорилась со всеми, кто не поддержал Майдан и не проклял захват Крыма.
В метро к нам подсел пьяный малый:
– Привет, друг, смотришь Евровидение?
– Нет.
– А как ты относишься к трансвеститам?
– Никак.
– Молодец, дай руку!
Я не сомневался, что после победы этой (этого) Кончиты волосатых начнут доставать.
Дома я еще раз позвонил Лесбии: узнать новости о Коте. Он, якобы, договорился с «руссичкой». До Ларисы она не дозвонилась. Им она не верит, мое предложение пожить с Котом вместо нее – снова отвергла: я буду его мучить!..
Обедал, в первом часу ночи, и смотрел «В субботу» Миндадзе. И снова был восхищен нашим искусством: нет сейчас настолько глубокого второго, а за это можно многое простить.
Пил вино, и как-то слегка напился. Чувствую себя последние дни не очень хорошо, хотя возился в саду и ставил ограды от собак на клумбах. А тут подъем, стал даже писать стих. А днем, перед поездкой на Умку, начал картину, используя фото голой ОК в Крыму у бассейна – в качестве модели... (Больше всего меня интересовали тени.)

Вчера продолжил картину, чуть-чуть помог маме на участке. Шуруп позвал на концерт Архипа, но я не пошел: нет сил и есть желание поработать дома.
Несколько раз возвращался к стиху – и он все меняется, хотя я думал, что закончил. Это неожиданный сонет, первый с 90-го года. Но пока не победил его. Последовательно убирал пафос и сентиментальность начального варианта. В искусстве не надо называть все своими именами, откровенно писать «любовь» или «смерть». Эти слова уже затерты, скомпрометированы. Это философ может позволить себе все называть своими именами, но не поэт. Читатель сам должен догадаться: по намекам, аллюзиям. А в стихе появляется загадочность и многослойность.
Тем не менее, последней ноты не нашел. Ищу.

Настроение напрямую связано с уверенностью в себе. У меня с ней всегда плохо. Стоит ей чуть-чуть подрасти – и настроение много лучше.
Все время гложет непонятная тревога, все не мило. Даже теперь, когда на улице так хорошо.
А уверенности нет от отсутствия успеха, успеха не в мелких домашних делах – тут-то все в порядке – а «глобального», в самом важном. Хоть и стихи мои хвалят, и посты, и даже порой картинки. И, в общем, все хорошо. Кроме Кота. И даже то, что нет отношений с женщинами. Хотя успешный и желанный роман поднял бы мою уверенность.

Попробовал смотреть «Нимфоманку» Триера, о которой в ФБ написала Мангуста. Написала, впрочем, очень загадочно: ей фильм напоминает анекдот про гинеколога, вышедшего выбросить мусор. То есть, не ясно: стоит ли смотреть? Я выдержал час. По этому фильму видна вся наша разница. Кажется, что у «них» не осталось ни одного серьезного интереса, кроме секса. И говорить они об этом могут лишь топорно и в лоб. И это самые лучшие их режиссеры!
Кажется, что убери из их жизни секс и пошлые «радости жизни» – им останется только повеситься. В 20-е – 60-е годы такой образ жизни был уделом элиты, богемы, золотой молодежи. Теперь так живет весь Запад.
Текущая сперма, конечно, лучше текущей крови, но искусство от этого совсем измельчало.

***

А что, родная, может быть, сыграть
По-крупному – в игру, где ставки редки,
Зато уж метки… Русская рулетка
По праву места, где нам не вилять,

У нас в печенках. Главное – понять:
Мы – настоящие. И сломанные ветки
Торчат со всех сторон. Мы детки в клетке,
Мы настоящие. И некому пенять.

Осталось лишь ловить пустое время,
Недолго, ровно – чтобы через лес
Пройти на свет. И сомкнутых небес

Увидеть легкость. И прижать колени
К коленям. Двинуться на бой,
Морской, наверное, – через моря с тобой.

***

Я нагло использую Мангусту в роли музы или лирической героини (которая не есть Мангуста) – для лирического героя (который не есть я). Я правда играю с ней, то есть с лирической героиней, в игру – даже посвятил этому слову стихотворение. Мне необходимо обращаться к кому-нибудь, мне приятно «играть в любовь». Но я прекрасно знаю, что «лирическая героиня» не есть реальная Мангуста, поэтому никогда не называю ее в стихах по имени, и не веду ту же игру в письмах. Я могу намекать на любовь в стихах, но молчу об этом в письмах. Потому что не уверен, что испытываю именно это чувство. И даже если бы вдруг стал испытывать – знаю, что, дойди наши отношения до реальных встреч – все станет очень сложно. И она наверняка это тоже знает. Поэтому ведет со мной ту же игру в письмах: на что-то как бы намекая, но никогда не говоря ясно. А она не тот человек, который боится что-то сказать из-за гордости. Я интересен ей как собеседник, как объект такой абстрактной влюбленности (в лучшем случае), но не как живой человек, который может вторгнуться в ее жизнь. Один раз она позволила мне это сделать – и помнит до сих пор. Да и как забыть, если существуют красноречивые письма? И я тоже все помню – и опять же письма.
Наши отношения – результат вынужденно-случайного отсутствия романов. Мы оба живем уединенно и, главное, боимся пускать кого-то в свою жизнь. Чтобы решиться на это – этот кто-то должен быть поистине чудесен и много раз проверен на свою исключительность. А где таких взять?
Вот и оказывается, что старая проверенная связь, к тому же в виртуальной форме – лучшее, что мы можем себе позволить.
Хотя я готов позволить себе и встречу. Вдруг все будет иначе – и лучше, чем я могу ожидать? Я изменился, возможно, и она. Я лучше ее узнал, я перестал сравнивать ее с Лесбией, я освободился от памяти о Лесбии. Хотя в ней все равно остается много непонятного и непредсказуемого.
Этого я и боюсь. Но встретиться все равно можно. Что тут ужасного? Хорошо честно обо всем поговорить. Или просто «поиграть», как мы играли все эти годы – и разъехаться...

Вчерашняя «Ночь в музеях»: как всегда – ничего похожего на то, что планировалось.
Утром ездили с Гретой в ветеринарку, снимать швы. И после малосонной ночи я слегка без сил.
Аллочка пригласила в «Дарвиновский музей» на Академической, где у ее арт-группы «НИИ-ПИПС» инсталляция на «научную» тему. А Пудель пригласил в Музей Востока и Манеж. Сам я хотел попасть на Винзовод и Артплей.
В шесть я был в «Дарвиновском музее». Очередь на бесплатный вход. Но никакой Аллы. Их композиция расположена на крыше, поэтому все остальные этажи я миновал, почти не заглядывая. Снял несколько видов с крыши: отличная солнечная погода, весьма приятная Москва.
Появилась Алла и провела меня внутрь закрытого для посетителей «ЦНИИ-ПИПС», где у нее объект: такая огромная «личинка», к которой присоединены трубки. Вся обстановка имитирует лабораторию. Все ходят в белых халатах, с понтом ученые. Мне тоже выдали халат и бахилы. Переодевшаяся в халат Аллочка взяла блокнот и что-то записывает, беседует с коллегами. Я вспомнил рекламу: «Мы, ученые, ничего не принимаем на веру...» Я ушел почти в семь, так и не дождавшись никого из друзей.
В двадцать минут восьмого я был на Арбатской. Но Пудель и ОК даже еще не выехали из дома. Поэтому я совершил поход по Музею Востока один. Тут выставка коллажей Параджанова, относительно любопытных, и объекты дореволюционной грузинской культуры: реклама, фото и пр. Потом традиционные залы, когда-то казавшиеся очень ценными, теперь несколько провинциальными: иранская культура, индийская, тибетская, китайская, японская, среднеазиатская. Хорошие залы Николая Рериха – и тот, где висит Пиросмани и Сарьян.
А во дворе гремит шоу барабанщиков. Под шикарно цветущим каштаном – толпа. Барабанщики все наши, кроме одного негра. По звуку и стилю они напоминают 1 июня.
Здесь я, наконец, встретился с друзьями, Пуделем и ОК. И съел фалафель. Отсюда мы пошли к Манежу – по Б. Никитской. У ресторана «Ватрушка» обнаружили занятные скульптуры из металлолома: свинья, корова, рокеры в мотоцикле, сваренные из всякой дряни. Очень смешные.
В Александровском саду толпа людей, цветет сирень. Женщина заявила, что я очень выразительный:
– Эльф или друид?
Я предпочел друида.
В Манеж очередь, но быстрая. Манеж произвел самое сильное впечатление, прежде всего своим медиа-проектом «Золотой век русского авангарда». Оказалось, это творение Гринуэя! В огромном темном зале на собранных вместе или висящих отдельно экранах демонстрировались части фильма или театральной постановки на тему нашего авангарда 20-х. Причем участвуют «живые» Маяковский, Брик, Филонов, Эйзенштейн, Татлин, Кандинский, Малевич и пр. Постановка очень качественная, с отличным звуком, реплики звучат с разных экранов, кто-то говорит по-французски. Причем в разных концах зала демонстрируются разные части фильма, так что сложить в целое его невозможно, не просидев здесь несколько часов. И люди сидят на полу на подушках. Эффект сильный, суггестивный.
Второе мощное впечатление: фотовыставка в нижнем зале. Сильнее всего был южноафриканский фотохудожник  Роджер Баллен, мрачнейший сюрреалист, соединяющий постановочные фото, рисунки, коллажи – и добивающийся совершенно шизофренического эффекта. Некоторые зрители в ужасе уходили.
Другой хороший фотограф: Филип Гриффитс, снимавший Англию 50-60-х, в том числе «Битлз», выразительно и неожиданно. Все остальные на фоне этих двоих, в том числе неплохие наши, – потерялись.
Снаружи уже ночь, и белые и красные тюльпаны на манежной площади напротив Кремля стоят как пластмассовые. В метро мы расстались: у Олега и ОК уже нет сил. И я один поехал к Винзаводу, не имея никаких известий от прочих друзей.
На Курской я не нашел привычного прохода к Винзаводу – и сделал огромны круг через ул. Казакова и Радио. Пришел ровно в 12, когда он закрылся. Тут позвонила Алла: она уже дома. На Винзавод и Артплей «они» не поехали. Были в ЦДХ и Парке Горького. Я договорился о ночевке.
Что ж, я пошел на Артплей один, совершенно не так, как думал. Иногда сквозь толпу трудно пройти, так бурлит здесь жизнь. Взял пива, а потом картошки. Все похоже на прошлый год. Много симпатичных барышень. Две из них подарили мне зачем-то пачку сигарет – и я еще и покурил. Посмотрел на роботов-музыкантов, исполнявших интернациональную попсу в электронном варианте.
Пока ел картошку у условно грузинской палатки, один из крутившихся тут парней заявил, что я очень харизматичен. Залез на крышу Артплея. Подо мной ночная Москва и галдящий и сияющий Артплей, заполненный толпами. Тут на крыше тоже много людей, сидят за столиками, пьют пиво. При моем приближении молодой человек из одной компании помянул Второе пришествие. В палатке парень в жилетке у макета деревни толкал лекцию о чешском пиве. И чем светлое пиво отличается от темного. Солод и хмель разбросаны тут всюду по крыше. В другой палатке можно это пиво («Козел») купить, что я и сделал. Это небольшой отдых.
За счет игры со светом и разными подсветками ночью тут интереснее, чем днем...
Когда я был уже внизу, позвонила Алла с вопросом: когда я буду? Рано утром она уезжает на выездной семинар по остеопатии – и собирается ложиться спать. Я обещал быть через полчаса. По дороге к Садовому кольцу парень из очередной компании, шествующей в Артплей, назвал меня Джимом Моррисоном. Всех я поражаю – и совершенно один! Это угнетает. И мои стихи, которые я иногда читаю про себя, мне не очень нравятся. 
Взял такси до Рижской (было уже два ночи, метро закрылось), за 400 р. Алла ждала меня с приготовленным для меня рисом. Я показал ей фото на автопарате, рассказал про медиа-проект Гринуэя. Она пожалела, что не дошла.

Я спал привычно на полу, жестко – и нервы взвинчены. Поэтому заснул лишь под утро. А тут и вставать: в семь. Чай и снова рис. В начале девятого мы пошли к Третьему транспортному, я нес ее рюкзак. Она едет на три дня, будет жить в палатке! Посадил ее в такси и пошел к Рижской.
В прострации сел не на ту электричку. Отличный день. Очень хочется радоваться такому утру, солнечному, теплому, особенно когда добрался до Жаворонок. Но совсем обессилел. Чуть-чуть поговорил с мамой – и ушел спать. И даже заснул...
Потом нашел в ФБ похвалу стиху от Мангусты, но ничего больше. Не подписалась на игру, про которую сама заговорила. А я и не ждал.
Вечером Мангуста прислала письмо: рассказала, что заключила договор на галерею еще на год, вот-вот заключит договор на съем квартиры, рассказала о Дашке... И опять похвалила стих. И спросила о моей жизни и даже о собачке... И больше ничего: стих не стал толчком активизации «совместного проекта», как я надеялся. Об этом вообще ни слова. Я слегка качнул лодку, чтобы спровоцировать реакцию, по которой я смогу понять, в какой точке находятся наши отношения. Реакция почти нулевая, как и положено у хорошего игрока. А я жду ясных слов и, главное, неких «гарантий» неповторения того, что было зимой 11-го, ибо я вспоминаю те письма с большой болью – до сих пор! И сохраняю страх той Мангусты, которую тогда узнал. Не исключено, то есть почти уверен, что она ждет того же и того же боится. Но кто может исключить подобные вещи?
Притом что мы прекрасно функционируем сольно. У нее все получается, а у меня и так все хорошо – настолько, что судьба больше не хочет мне давать ничего яркого. Не считая Ланки, конечно…
В нашей встрече, тем более в отношениях нет 100%-ой необходимости, которая была четыре года назад. С другой стороны эта встреча и отношения уже не будут стимулированы привходящими обстоятельствами, типа моего разрыва с Лесбией и больницей.
Разрыв был школой понимания роли друг друга в жизни друг друга. Я очевидно понял, что Мангуста нужна мне не как временный заменитель Лесбии, не как что-то, что восстановит мою самооценку, не как что-то, что дает несколько ярких страниц, – а сама по себе. Во всяком случае, в своей виртуальной ипостаси.
А в реальной? А это невозможно понять, не увидевшись...
...Ответил, что собачка в полном порядке, бегает как ни в чем не бывало. Мои дела достаточно однообразны: если я не в Москве на концерте/выставке/дне рождении/встрече, значит, высокохудожественно убиваю время тут: что-то чиню в доме или на участке, пишу/читаю, стал рисовать вторую картинку. Разослал «Матильду» по эл. почте в десяток издательств: ни ответа, ни привета. А я и не ждал. В июне меня зовет в Воронеж одна знакомая. Еще есть идея съездить в арт-центр в Гуслицу, под Москвой, может, еще куда, не очень далеко, ибо привязан к ваниным экзаменам, пусть пользы от меня, по факту, никакой. Будь время, деньги, виза, компания – я бы съездил в Италию, но тут слишком много «но». Все спрашивают меня про Крым, а я молчу. Даже здесь мне ничего не ясно...
И предложил ей сходить на концерт Умки, которая как раз теперь в Израиле.

У меня есть все, о чем другие мечтают: и внешность, и здоровье, и свобода. И даже место для жизни. Какие-то таланты. Пусть это все средненького качества, но в совокупности все неплохо. По сути, у меня нет только славы, то есть того, что оправдывает все мои потуги, как художника и писателя. А повторение хорошей жизни тоже надоедает, как повторение пляжа или даже секса. Время от времени требуются яркие события: успех, любовь или мощное путешествие.
Из этих трех любовь может иметь самые серьезные последствия, но и радость от нее самая сильная. Отношения, которые далеко заводят, стоят на очень хлипком фундаменте. Любовные приключения мне неинтересны, а для нормальной любви требуется духовное сходство, потребность в другом как в том, кто гармонизирует тебя, уравновесит односторонние качества. Могу ли я в этом смысле рассчитывать на Мангусту? Я до сих пор не знаю.
Вчера она прислала новое письмо, в котором рассказала, что виделась в ТА с Дианкой и Китти (питерской) – и не пошла на встречу с Умкой.
Еще рассказала про свою культурную травму безграмотным русским языком в тель-авивском автобусе. И больше ничего. Я хоть в стихах откровенен, она – никак. Или это и есть откровенность: ничего нет, кроме того, что я пишу...
В общем, все по-прежнему. Хорошо.

...Посмотрел «Нимфоманку» (за три раза). И мне стало стыдно за человечество. Тоже своего рода культурная травма.

Читая трехтомник Бродского, наткнулся на неизвестное мне стихотворение: «Посвящается Чехову». Начинается оно так:
«Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
     Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем – муха.
     И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
     Андреевне, в профиль – особенно. Крахмальная блузка глухо
     застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
     Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
     У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
     ни-че-го».
Это меня несколько удивило: почему он выбрал именно эту фамилию? Я специально залез в статью некоего Андрея Степанова (здесь: http://magazines.russ.ru/zvezda/2004/1/step17.html ), где он разбирается с фамилиями из этого стиха, почти со всеми, но не с этой.
Ну, мало ли почему он ее выбрал? Она достаточно редкая, но все же известная – благодаря певице. Но что-то тут для меня свербит. Дело в том, что стихотворение – 93-го года. А в этом году я опубликовал в «Независьке» статью о Бродском, «Новый Орфей». Как раз после нее мне прислала письмо Валентина Полухина, а это как-никак «крупнейшая исследовательница творчества Бродского». К сожалению, ее письмо пропало, а было это двадцать лет назад с лишним, поэтому я не помню ее вопросов. Ну, типа, они хотела, чтобы я ее успокоил, ведь человек с такой внешностью не должен относиться к Бродскому плохо… Думаю, это была такая шутка. Но где-то она, значит, видела мое фото. В той статье его не было, но вообще в «Независьке» оно пару раз появлялось, в других материалах. Иначе – не знаю, где она меня видела, интернет был тогда слабенький, а всякие литературные мероприятия я только-только начал посещать.
Был в ее письме и текст ее доклада о Бродском, прочитанный недавно (на тот момент) где-то там за бугром.
Вот я и стал думать: ведь, как хорошая знакомая Бродского, она могла переслать ему мою статью, то есть, почти уверен, что она это сделала. Ну, и мне пришло в голову, что «Вяльцев» в стихе не просто так… Или – всё мои домыслы. Забавно и то, что в том же году в театральном журнале «Московский наблюдатель» вышла моя статья о Чехове-драматурге, критическая, в духе стиха Бродского, хотя совсем другими средствами. Просто совпадение.
93-й – вообще был крайне удачный для меня год, я просто летел, за год я написал для разных издательств сорок статей. И все кончилось весьма плачевно, – но познавательно: «Любит ли Вяльцева доктора?» – увы… Впрочем, кто тут доктор?
Справедливости ради: «вечный студент Вяльцев» появляется у Л. Лагина в романе «Голубой человек», журнал «Искатель», №3, 1966 г. Один из моих сокурсников по институту читал данный текст, и тут же применил, как водится (определение, до некоторой степени, оказалось пророческим). Время, когда появляется герой романа, это самое начало 1894-го, то есть классическое чеховское время. Так что концепция усложняется.

Пока гулял по лесу и поселку, в голове крутился диалог Ветра и Елисея из известной сказки, с пронзительным финалом: «В том гробу твоя невеста». Художественно это вершина сказки, дальше уже спуск вниз к оптимистическому финалу. И я подумал, что хорошо бы сочинить стих и закончить его этой строчкой.
Подумано – сделано: пока я пил пиво во дворе, а потом лежал на диване – сочинил-таки этот стих, необычный у меня хорей.
 Причем начал со слегка измененного Мандельштама: «Есть за кипенью садовой...», удивительно пришедшегося к случаю.
Редко стихи пишутся так быстро. И пусть оно по духу игровое, но финал достаточно серьезный, более того, у него может быть два прочтения.
Сегодня же написал Мангусте письмо по поводу ее вопроса о моей внешности в письме Полухиной 93-го года, ответ на которое я вчера опубликовал. И поделился всеми своими домыслами о своей фамилии в стихе Бродского.
Мангуста быстро ответила: похвалила письмо и даже высказала уверенность, что мои предположения верны. Но даже если нет: все же получилось маленькое исследование на пустом месте.
А еще говорил с Ларисой Владимировной и узнал, что Ваня по русскому все сделал не так и его сочинения не приняты. И он пока не допущен по русскому до экзаменов. А на пробном ЕГЭ в апреле по математике он получил не «три», как он уверял, а «два».
Поговорил об этом с ним, а вечером с Лесбией. Она как всегда нелюбезна: что я все лезу к ней с его учебой!
– Но мне звонит его классная!
– Не надо было давать телефон!..
Когда я предложил погонять его по русскому перед экзаменом (если до него его все же допустят), заявила, что я не могу этого делать, потому что «не знаю русского»! Так вот безапелляционно. Столько лет пишу на нем, а не знаю. Удивительный факт. Я как-то проходил тест в интернете на знание русского – и набрал практически максимальные баллы. Но не важно: поразила ее грубость. Так говорят с человеком, которого намеренно хотят обидеть. И который, естественно, чем-то страшно виноват.
Наши отношения перешли в стадию вражды – и это очень горько.

***

Есть за кипенью садовой
И за истиной пудовой,
И за речкой, за прудом,
За забором – тихий дом.

В том дому под крышей ветхой
Стол стоит и табуретка,
За окном, как гость печальный,
Солнце прячется ночами.

На столе в тени крамольной
Монитор, как ветер вольный,
Видит мир со всех сторон…
Перед монитором – он.

Он сидит, как алкоголик,
Грудью надавив на столик.
Нет в груди живого места:
«В том гробу твоя невеста»…

***

Видимо, я все же аспергер, которого отличает особая чувствительность. Я был снабжен от природы какой-то поистине девочкиной нервной системой, душевной организацией обнаженного типа. Поэтому не выносил жестокости даже к насекомым. Вообще очень болезненно относился к жестокости, встречая ее с определенного возраста повсюду.
С такой нервной системой лучше сидеть дома, в капсуле, подальше от неблагоприятной реальности, словно плохой погоды. Но гордость заставляла бороться с этим желанием, как со слабостью и трусостью. Я же не был девочкой.
Впрочем, без этой чувствительности не бывает художников.

С Лесбией можно говорить обо всем, кроме политики. Я приехал с деньгами, вином, сыром, оливками, конфетами – поздравить с окончанием школы. Кот вернулся из школы и ушел опять, мы сидели вдвоем, интересно беседовали и обсуждали неправдоподобно сложные вопросы в ЕГЭ по литературе, потом пошли за Котом в школу, взяв собак. Лесбия рассказала, как тут поют соловьи.
Я сделал с собаками круг вокруг школы и школьной территории. Почему-то школьников не выпускали из нее – с дискотеки, которую было слышно на улице, – без родителей. За ним пошла Лесбия, потому что меня он стесняется!
Выйдя из школы, он тут же упилил с приятелями, и мы опять остались с Лесбией вдвоем. Наконец, Кот пришел, с синей лентой через плечо, пьяный. Поболтали о школе, будущих экзаменах, посещении поликлиники...
Тут Лесбия села за комп, влезла в ФБ – и стала делиться информацией об очередных «зверствах» властей: в Красноярске (?) забраковали подписи всех самовыдвиженцев! Кот заявил, что он бы оторвал Путину голову и повесил бы ее на Кремлевской стене. Я предложил ему воздержаться от разговоров на политические темы. В результате мы сцепились с Лесбией.
Это был другой человек, абсолютно невменяемый! ФБ, который она назвала единственным глотком свободы, превращает ее в маньяка, который может только кричать. Заодно я узнал, что трупы в одесском Доме Профсоюзов были подложены заранее и сожжены заранее – и это уже доказано!
Кот стал нас успокаивать, перевел разговор на себя: мол, лучше ругайте меня! Блин, он же все и затеял!
Поцеловал его и Лесбию и поздравил с окончанием школы. И ушел. Такой бред после хорошего, почти нежного общения! Что делает с человеком политика и интернет!

Как и война – революция поднимает нас метр за метром по водам реки Меконг к архаическим истокам, ночным корням человеческой психики, в самое «сердце тьмы». Суть этого подъема-спуска: человек в революцию теряет свое «я», а кто-то, кто имел его неотчетливо, наоборот – силится обрести его, ассоциируя себя с героями прошлого, Аристогитоном или Хорстом Весселем, Бандерой или Че Геварой. Он хочет слиться со стихией, которая несет его на гребне своей волны, с устойчивой канвой событий, с чистым качеством и общими понятиями, типа «свобода» или, скажем, «независимость», народ, класс и пр. «Не умея достаточно четко выделить свое “я”, эти персонажи обычно ориентируются на предоставленные им преданием образцы, схемы и социальные роли» (как назвал сходное, на мой взгляд, явление Мелетинский, анализируя роман «Иосиф и его братья» Томаса Манна). Поэтому так необъяснимо он может быть смел, жесток, безрассуден, наивен, жертвенен, неистов, как легко он делает то, что не стал бы делать ни при каких других обстоятельствах – и что потом сам с трудом смог бы себе объяснить.
Историю делают массы, массы следуют порыву и управляются политиками и идеологами, «говорящими головами», возбуждающими безъязыкую улицу сакральными революционными формулами, кидающую ее в ситуацию, словно в роман с женщиной, не зная – до каких пор удастся приблизиться к ней, отымеют они ее или нет? Революция – это символический половой акт с отечеством, любовь на сеновале с графиней. По сути – изнасилование.
Массы – естественный и единственный инструмент исторических процессов. Может проходить долгий процесс внутреннего вызревания, может случиться быстрый процесс политической ломки, шестерни которого всегда смазаны кровью. Этот сценарий создает культ «героев» – жертвенных баранов на алтаре амбиций и ошибок, нетерпения и политических наивности, легко переходящей в ненависть, когда «враги» не сдаются и из-за своей подлости мешают торжеству справедливости.
Во всякой революции есть что-то подростковое: в упрощенном взгляде на все, из чего состоит жизнь, в нежелании предвидеть события на несколько шагов вперед, в неспособности прочесть не только тезис, удобную всеобъясняющую идею, но заглянуть и в антитезис, негативный сценарий, любую критику вообще, любые доводы, толкующие шаги «врагов» не в устойчиво отрицательной форме. Тут налицо излишнее возбуждение и боязнь потерять дивиденды от включенности в «европейский прогресс» со стороны самых благополучных и успешных. Самые благополучные люди оказываются самыми злобными агитаторами и антагонистами окружающей жизни. Их мучат фантомные советские боли и отголоски прошлого. Они борются с призраками и кошмарами собственного сознания. Они повсюду видят врагов и слышат мрачные предзнаменования. И в ответ, словно из мести, накачивают медиапространство тенденциозно освещаемыми «фактами» и своими страшными фантазиями.
Они (агитаторы и антагонисты) верны своим древним мифам о благословенном Западе, где молоко и мед, который не ошибается и щедро несет всему человечеству голое счастье. И при встрече с Западом Россия лишь может упасть на колени, распластаться во прах, служить, повторять и целовать пречистые ступни. Иначе она превратится для агитатора и антагониста в смертельного врага, в темную консервативную массу, оплот всего дурного, чем она всю историю и была. Главное, она станет врагом его веры, как когда-то для христиан бескомпромиссными врагами оказались все греко-римские язычники с их прекрасными мраморными богами.
Им хочется, чтобы все было просто. А все непросто, и Россия постоянно демонстрирует это, опровергая их наивную веру. Россия настаивает, что мир сложен, противоречив и должен исходить из более серьезных концептов, чем девочки с бородой. Но это особый разговор.
Человек с травмированным, уязвимым «я», обмотанным сочащимися бинтами самооправданий, – легко заводится и легко ненавидит, ибо ему позарез нужны те, кто хуже него. Мальчиши-Кибальчиши революции воображают, что противостоят некоему мировому злу, которое они же и выдумали, демонизировав до предела своих противников. Борьба и близость победы воспринимается ими как момент их личного счастья, словно гол, забитый любимой командой, хотя ни одна революция не осуществила ничего, кроме разрухи и крови – и тотального разочарования выживших (возможно, за исключением американской, хотя насколько ее можно считать настоящей революцией?). Но им кажется, что вот сейчас они создадут что-то новое, что не удавалось никому никогда прежде – с этими удивительными новыми людьми, обретенными в общих боях. Сами себе они кажутся очень хорошими, чтобы взяться улучшать мир, находящийся во власти злодеев и негодяев. Уж они-то, дай им волю, сделают небосвод навсегда голубым! Это же так просто! И только мировой заговор темных сил (жиды, рука Москвы, мировое правительство в подземельях Ватикана) – всему мешают. Народ – хороший, власть – плохая (заклинание всего Нового времени), и она мучит и эксплуатирует хороший народ. Представитель «народа» всегда в этом уверен, склонный объяснять все свои неудачи по накатанной плоскости редуцирования собственной вины. И когда он начинает верить в это фанатично, а государство растеряно моргает, не зная, что предпринять, слишком гуманное, чтобы проливать кровь «мирных людей», – на сцене вдруг появляется множество гениев разрушения, профессиональных или стихийных провокаторов и авантюристов, чья минута, наконец, настала. (Думаю, этого и боится московский режим, поэтому и перезакрутил гайки, полагая, что лучше так, чем баррикадные бои в центре Москвы.)
Умеренный революционер вроде как хочет нормальных вещей: чтобы в судах были честные судьи, у власти – честные чиновники, честные менты поддерживали порядок на чистенькой (честной) улице, никто не воровал, не брал взяток и т.д. Революционер – романтик и оптимист, и очень высокого мнения о своем народе, который все может, даже самое лучшее, надо только дать ему шанс.    
Увы, чудес не бывает. Но суть веры религиозного образца такова, что с ней нельзя ничего поделать. Все противоречащие ей вещи она будет воспринимать как искушение или ложь противников.
Ах, как мы в 80-е верили, что стоит нам скинуть коммуняк – и как тут все станет зашибись! Кстати – стало, может, не зашибись, но гораздо лучше. Во многом, не во всем. А в чем-то много хуже – главным образом из-за всех этих национальных конфликтов и споров из-за территорий. Хоть этого говна не было при Брежневе! Тогда был один враг на всех – коммуняки. И оппозиционеру было очень просто жить. Впрочем, он и сейчас очень просто живет, потому что просто перевесил весь свой боевой пафос с одной вешалки на другую. Теперь его главный и единственный враг – российский авторитаризм, который он громко называет фашизмом. Ну, какое ему дело до бандеровцев и их преступлений? Волновало ли это нас в 80-е? Бандеровцы воевали против коммуняк – значит, хорошие ребята. Любой враг моих врагов – мой друг! – такая простота оценки есть отличительная черта массового оппозиционера, его блестящей дальновидности! Да и принципиальности тоже. Ближайшая победа важнее. А с кем я ее буду делить – потом разберемся.
Прискорбно, что разберутся-то как раз с ним. Потому что массовый оппозиционер-либерал умеет громко кричать, но воин-то он никакой. Всю дорогу лишь государство защищало его от толпы бритоголовых нелибералов, считавших, что как раз «очкарики» во всем и виноваты. Собственно, наш воинственный либерал легитимирует заложенное в бритоголовом призрение к соблюдению законов, если они его не устраивают. Хуже того: к любым человеческим нормам вообще.
И опираясь на экстремистов – он становится заложником их силы. Вероятно, он надеется сам во власть проскочить, а им дверку захлопнуть. Но тогда завтра они придут уже за ним. И ему придется отдать приказ милиции стрелять в своих вчерашних союзников. А заодно в тех, кто решил использовать революцию по-своему или не согласился на предложенный (навязанный) ею вариант. Так гуманный из гуманных поэт Робеспьер превращается в палача.
А потом революционная лодка тонет, увлекая за собой на дно массы населения, и на сцену выходят прагматики, пытающиеся найти решение – и спасти хоть что-то, что еще можно спасти. И можно говорить лишь об одной пользе революции: излишний пар выпущен, тупоголовые пассионарии перебиты, заодно нация избавилась от опасных идиотов, заражавших ее безумием, и может заняться скучным делом: созиданием (на обломках страны) обычной человеческой жизни. 
.
Жара в Москве привела к тому, что красивых девушек стало еще больше. Например, одна в метро на ВДНХ, брюнетка в черном платье с длинными волосами, лет 18-ти, с небольшой грудью, удивительно ладная... И я рад, что я свободен – и все эти женщины как бы мои, хотя бы в воображении.
Был у Пуделя и ОК, пил пиво. Пока не было Пуделя, говорил с ОК о квартирах, разменах, детях, учебе. Потом ОК, как всегда мгновенно, сделала отличный обед-ужин для меня и Олега. Говорили про 60-е и книжке Хенка Харрисона о «Grateful Dead», которую я прочел (на английском). О кино, Достоевском – в связи с последним фильмом Хотиненко, вождении, планах на лето. Может быть, мне все же удастся вырваться в середине июня?
Уже третий раз прикололись с Кончитой, очередной пьяный на платформе «Беговая», без агрессии, просто пообщаться. Но не радует.
Предпоследняя электричка шла после Одинцова до Голицыно без остановок – и я час ждал в Одинцово последнюю, читая под фонарем «Дилетант» и понемногу замерзая в своей легчайшей ланкийской рубашке.

Про Кончиту Европы:
Голосок слабенький, песня никакая – тем не менее, зрители Европы проголосовали за «это». И вот из-за этого недоразумения в юбке к волосатым снова, словно тридцать лет назад, стали цепляться нетрезвые люди на улице и спрашивать: а как ты относишься к женщине с бородой?
Реакция грустная и предсказуемая, тем не менее, эти нетрезвые и не очень развитые люди проявляют больше душевного здоровья, чем впавшая в гедонистическое легкомыслие Европа. Это еще не портрет, но лишь еще один штрих к портрету. Другой «штрих» – «Нимфоманка» Триера, после которой мне стало стыдно за человечество. Мы помним одну мощную и сравнительно благополучную империю, про которую писал Ювенал. Она плохо кончила.

Зафрендила меня в ФБ некая Инна Федосеева. И тут же перепостила «Есть за кипенью садовой...». Читаю ее журнал: Пастернак, Бродский, Арсений Тарковский... И я...
Сегодня же Ваня сдал первый ЕГЭ, русский. И тут в новостях сообщили, что школьник в Волгоградской области после первого же экзамена по русскому – покончил с собой. И так едва не каждый год! Чертов ЕГЭ, какие же враги это придумали?!
Ваня, впрочем, уверен, что написал хорошо. Но он всегда в этом уверен.
...Потрясающее время! Читаю френдленты в ЖЖ: репортаж о выставке климовских игрушек, репортаж о путешествии в Монако, пост про сказки Бажова... И рядом пост, как донецкие ополченцы взорвали ЗРК «укронацистов»!.. И следом серфинг в Португалии...
Университетская преподавательница из Донецка: «Здравствуйте. С вами снова любимое радио. Нас бомбят. Аэропорт горит, вокзал горит, истребители летают низко (к дождю)...». И о торговках редиской, которым оторвало головы... Донецкий писатель пишет о бомбоубежищах.
А дальше мы продолжаем осмотр Сан-Суси (переводится «без забот»). Ибо ничего не происходит.

Изучал, что такое «Единый билет», придуманный вместо прямого поезда в Крым, которого больше, разумеется, нет... Это билет, покупаемый в ж/д кассах, точнее несколько билетов: на поезд до Адлера или Краснодара, на автобус от вышеупомянутых пунктов до парома, билет на паром, и билет на новый автобус до пункта назначения: Симферополя, Евпатории, Севастополя или Ялты. Все транспорты должны быть состыкованы...

Создается впечатление, что оппозиционные тексты на украинскую тему пишет машина, в которую загрузили несколько политических клише и поставили задачу, что должно быть на выходе. Свести этот плод напряженной машинной мысли можно к нескольким тезисам: в Украине произошла антикоррупционная революция, свергнувшая российского ставленника Януковича – для того, чтобы украинская нация могла двигаться вместе со всей Европой к свободе и светлому будущему. Путин же развязал войну – чтобы подавить свободный украинский порыв, потому что, на самом деле, ему не нужен, конечно, ни Крым, ни Юго-Восток, а нужно подавить революцию, которая, в случае успеха, будет экспортирована в Россию и грозит падением его собственного режима. Только это, мол, он и боится... Я ничего не путаю?..
Но в ходе войны Россия, конечно, проиграет, потому что за Украину вступится НАТО – и гнилую Россию ждет крах, распад и оккупация войсками союзников, о чем можно только мечтать, – ура!
Мечтать, конечно, можно – и жить в мире своих политических фантазий. А ларчик открывается просто: вся «украинская идентичность» строится на анти-русскости – и все. С Путиным, без Путина – Россия будет империей, агрессором и бельмом в глазу. «Украинская идентичность» настолько фантомное явление, что без десятиметровой стены немедленно растворится в русской. Поэтому все русское надо унизить – и куда-нибудь подальше убежать, забрав с собой, впрочем, все русские территориальные подарки.
Вся проблема Украины – в ее комплексе неполноценности. И все, что теперь в ней происходит, это следствие анти-русской самоидентификации – в качестве единственного средства национального самоутверждения.
Утверждаться-то больше не на чем: ни истории, ни побед, вообще ничего! Да и как бедные украинцы могли бы чем-то таким обзавестись, если всю европейскую историю никто о таких и не слышал? Они были «открыты» в начале XIX века почти в центре Европы, как бороро в джунглях Южной Америки. И на момент открытия их было всего несколько человек (в основном профессоров с российскими дипломами). А через два века – уже почти 50 миллионов! Думаю, самый великий рост численности населения в мире, китайцам далеко!
И весь смысл «украинского проекта» получается: схватить кусок и рвануть с ним к богатому пану, отдать ему все эти земли, заводы и прочее в залог – и дальше лежать в хате и есть галушки.
И я не удивляюсь, что «свободный украинский народ» все время голосует за олигархов. А за кого еще? Халявная украинская свобода больше никого не породила. Нет, еще Верку Сердючку!
А не понравится этот пан (и план) – «свободный народ» устроит новый Майдан, на деньги другого пана. А виновата во всем будет Россия и русские.
Как стратегия – беспроигрышно. Только государство так не построишь. Посчитав себя обиженными, украинцы, может быть, теперь и сплотятся, но только завтра все равно передерутся. И что будет с Украиной – совершенно не понятно.

Та же преподавательница из Донецка: «...Мы, как справедливо было указано в комментах, плохо организованы и разобщены. У нас нет идеи. У нас нет такой идеи, которая может оправдать массовое сожжение людей, например. Ножом в драке ударить - могут, дубинкой по голове дать - легко, яйцами закидать сырыми - ю а велкам, первобытно-общинные методы нам доступны, короче. Ну, публика такая. Некультурная. Но массовое убийство ради идеи им недоступно...»

На последней картине я и после десяти штурмов – не взял крепость и не получил удовлетворения. Мне хватает гениальности понять, что все плохо, но не хватает гениальности понять, что надо сделать, чтобы стало хорошо…

Я все же решил посетить Крым, сразу после ваниных экзаменов, значит, в середине наступающего месяца. Это теперь не так просто, ибо проехать по воюющей Украине почти нет шансов, дешевых билетов на самолет нет, придется ехать через паром, окружным путем. Завтра поеду за билетами. Чтобы вернуться перед ваниными экзаменами в середине июля. Он же намылился на Истфак, если до этого дойдет. В принципе, они с Лесбией собираются послать документы в пять мест, включая РГГУ, Педагогический и Питерский Универ.
А я копаю грядки… Ладно – одну только и вскопал. И много дней пишу картину. Опять занялся очень сложным и тяжелым для меня текстом: роман из жизни на триста страниц. Энциклопедия (меж)половых взаимоотношений. И про прочие дела по мелочам, которые можно приравнять к условно творческим (последний стих)...

Пока шел по Царицыно к Поляне, думал о том, что в этом году в моей жизни должно точно что-то измениться. В прежние мои посещения 1 июня такого чувства не было. И дело даже не интервью для журналистки (точнее историка из университета) из Бристоля Джулиан, о котором я почти забыл, и не из-за чего-то другого.
Это 1 июня отличалось от всех, потому что многие друг с другом насмерть разосрались. И не пошли, например Лесбия. Притом что до последнего дня я сам был не уверен: пойду ли я на Поляну, или стоит надеть траур?..
Она позвонила мне, когда я вышел на Беговой, и попросила посидеть с Котом со 2-го по 5-е, когда она будет на даче. Я спросил про Поляну и получил короткий ответ с интонацией, совершенно для меня понятной, полной насмешливого презрения: в эти игры она больше не играет!
...На чем же основано это чувство, что я «созрел для великих дел»? Осталось только понять, для каких?
Но сперва я поехал за билетом в Крым – в обычную кассу у Ленинградского вокзала. И нашел закрытое на ремонт здание. Поехал в Малый Харитоньевский на Чистых, другое привычное место. Здесь нет людей и работает одна касса. Процедура выдачи «Единого билета» еще не очень отлажена – и его выписывали очень долго. Обошелся он мне в 4,5 тысячи.
На Поляне я был почти в шесть.
Первым я встретил Макса Столповского, которого сперва не узнал из-за бороды. Он пожаловался, что не нашел никого из знакомых. Где они? Где Лесбия?
Он только что вернулся из Полтавы, где жил с местной возлюбленной, эзотерической девушкой, у которой от Майдана, как и у всех, снесло крышу! Ее брат записался в Национальную Гвардию.
Ни о чем другом он говорить не может.
– Это сатанизм! Ты не можешь себе представить! Если бы ты видел украинское телевидение, куда там киселевскому!
Он разосрался с девушкой и в гневе покинул Украину.
– Туда я больше не ездок!
Но подумывает о Крыме. Взял мои телефоны. Больше об Украине ни с кем не говорил, зато о Крыме – со всеми. А знакомых я стал встречать пачками: Макс Соболев и Аня Баркас, Пудель, Миша и Пеппи – с кучей гитар и даже палаткой, Алла, Галя Бродская, угостившая томатным соком и предлагавшая водки, Брагинская, очень юная и красивая, четырежды бабушка! Ей мне тоже пришлось объяснять, почему нет Лесбии? И Брагинская признала, что Лесбия слишком серьезно села на эту тему (украинской «революции»). Много говорили о Крыме с Алисой и Настей, которая пришла на Поляну с молчаливым Кириллом. Видел и Никиту Войткевича с Настей. Его я сравнил с молодым Берией – и, оказывается, обидел. Видел даже «жидобандеровца» Нильса, обещавшего, что ноги его не будет в России! Я постарался его не замечать, он меня тоже.
Пробежал Сольми со своим флагом. Видел Иру Бейби, Хихуса. Видел даже Била, который совсем не изменился. Алису Черную и Лену Торопову.
Вопреки скепсису, вызванному украинской байдой – людей было не меньше, чем всегда, и они были не худшего качества – при отсутствии некоторых постоянных участников, что не бросалось в глаза и не портило картину. Последние сделали политику своей религией, которая не позволяет им посещать такие легкомысленные мероприятия, к тому же полные идейных ВРАГОВ! Они видят мир через амбразуру украинских событий – а это малохипповая позиция. Нормальные хиппи и в советское время не отличались политическим фанатизмом, поэтому лишь единицы стали настоящими диссидентами, узколобыми резонерами и рабами малопочтенной идеи. С ними было скучно.
А на нашем празднике было весело. Несмотря на «кровавый режим». Я даже не увидел ни одного мента.
И огромное количество красивых девушек, что как всегда возбуждает и вдохновляет.
Я переместился к палатке Миши и Пеппи. Миша предложил «попеть». Я готов. В отличие от прежних лет, я тоже буду при деле. Только мне надо «настроиться». Девушка Саша в алых колготках, соседка по палатке, вручила мне джин, который я развел липтоновским чаем из бутылки. У Саши – четверо детей, хотя, глядя на нее, в это трудно поверить. И еще дом под Тарханкутом!
Пара молодых людей, один с палкой, угостила травой. Поэтому настроение теперь вполне для подвига.
Только Миша забыл все аккорды в «Билете». Пришлось ему показывать, сделать репетицию. И то он все равно несколько раз сбился. Потом исполнили «Колдырей», «Если бы ты вернулся с той стороны» и, наконец, «Орфея», которого можно «исполнять» почти под любую музыку. «Пою» в микрофон и стучу в ножной бубен с педалью.
Я даже не помню, были ли аплодисменты. Наверное, какие-то были, сочувственные от друзей.
Алиса сказала, что знает меня тридцать лет, и первый раз видела, как я «пою»! Что я немедленно стал отрицать: я не пою, а «мелодекламирую», как Вертинский. Настя спросила, почему я, когда «пою», не смотрю на публику?
– Это я как Моррисон, от смущения.
К тому же мне надо было «дирижировать» Мишей, норовившем сбиться. Впрочем, я сам кое-где сбивался.
Пеппи засняла сакраментальный момент. Мы с Мишей, конечно, страшно лажали, – без нормальной репетиций-то! Плюс Алхимик мешал изо всех сил. Спасибо ему за это.
Вокруг Миши (и нас) собирается толпа, присоединяются другие музыканты, в том чисел Архип Ахмелеев. Он опять очень «ахмелеев» – и начал с того, что похвалил мои тексты, плавно перейдя к тому, что не понимает их, хотя всегда считал себя умным. Тамара Зарицкая по моей просьбе дала ему свою двенадцатиструнную гитару – и он лабает на ней английские песни. Я бью в ножной бубен, Шуруп стучит на барабане. Рядом все время Пеппи, пьет со мной «коктейль». Мне очень хорошо от ее присутствия. Человек, который положительно ко мне настроен.
Хотя тут, кажется, все так настроены. Подошла Йоко, присела – чтобы выразить благодарность за мои посты. Я, мол, единственный, с кем она полностью согласна. Подкатил даже пьяный и одноногий Абрахас в инвалидном кресле. Подошел Вася Алексеев, игравший с другой стороны сосны.
С закатом все стали одеваться, а у меня ничего нет. Но мне и так не холодно – на таком я взводе!
После меня микрофон взял молодой парень, косивший под Пресли – и певший в этой же манере его песни. Эмоционально, убедительно, но все это чужое и старое. А наше, может, и корявенькое, зато ни на кого не похожее.
Из семи книжек, что я взял на Поляну, раздал только две: Саше Художнику и Сене Скорпиону. Я просто забыл о них.
Джулиан так и не встретил, и интервью не было.
Думал уйти пораньше, а ушел самым последним, уже в темноте, под призывы охраны и полиса. Поляна уже опустела, а мы все собирали оборудование и палатку, в чем нам содействовали Алла с Мафи. Большой группой пошли к машине Миши, чтобы все утащить. Нам помогал аллин Коля. В компанию затесался неизвестный волосатый в кепке, который не отходил от Пеппи и все смотрел ей в глаза – влюбился по уши.
Загрузили все в мишину машину, которая останется тут до утра, потому что Миша хорошо выпил и не готов сесть за руль.
У метро Орехово встретили Архипа, Шурупа, негра Дениса (?) и еще нескольких людей, провожавших Абрахаса. Он вызвал себе «социальное такси». И лишь в метро увидел Мишу Бромбуляка и Игоря Лагера (Lager). Я даже успел на последнюю электричку. Настроение хорошее, а в голове собственные «песни».
Ночью посмотрел хороший фильм Элиа Казана «Куколка» из «списка Спилберга». Он поместил в свой список чуть ли не всего Казана.

С утра собачки, как всегда, ждут меня на лестнице, а Грета даже забралась на второй этаж. Я успел погулять с ними и вывесить 1 июня в ФБ – и побежал на электричку, на день рождения Насти. У м. Октябрьское поле купил альбом Сезанна и цветы.
У нее всего один гость, Саша Сретенский. Потом появился Пудель. Настя усталая, подавленная, была занята готовкой. Комната совсем не выглядит праздничной. Егор не отлипает от компа и треплется с приятелем, комментируя игру, совсем как Ваня по Скайпу. Жарко, душно.
Настя ужасается своему возрасту: 51! Я смеюсь:
– Через двадцать лет ты будешь вспоминать, какая была молодая!
Она интересно рассказывает про Китай, которым увлеклась, стала ходить на лекции какого-то китаиста. Показала свои недавние картинки.
Как всегда в гостях у Насти – наступает подавленное настроение.
Появился сын Миша, потом подруга Катя, сестра Фокса, довольно симпатичная, но неразговорчивая брюнетка. Самым последним пришел Кирилл.
За всех говорил Саша Сретенский, главным образом об Украине, сыпал именами. Позиция – православная, то есть анти-украинская. Настя его поддержала. Говорили и об Абхазии, где тоже что-то начинается. Кирилл был трезв и даже ел. И говорил на исторические темы, как всегда поражая эрудицией. Саша тоже вполне себе эрудирован. Он учился в Историко-Архивном, вместе, кстати, с Гиркиным-Стрелковым, возглавляющим оборону Славянска. Моя же голова какая-то пустая, спорить и даже серьезно участвовать в разговоре не хочется.
События с Украиной нарушили весь душевный покой Насти, ее мучат плохие предчувствия. При этом она хочет ехать сперва в Абхазию, потом в Крым, на Фиолент. Подруга Катя, сестра Фокса – туда же. И еще кто-то. И Пудель с ОК. Фиолент стал намоленным местом, как сказал Пудель. Скоро, благодаря мне, он сделается вторым Коктебелем.
Прощаясь – еще раз пытаюсь поднять настроение Насти.
У Кота был в двенадцать. Разобрался с его завтрашней консультацией по математике, договорился о визите бабушки. Говорили и об Украине, о кино, о литературе, экзаменах. С четвертого раза отправил его спать и сел за комп.
53 сообщения, и идут все новые. Рома высказал претензию, что я плохо звал его на 1 июня (никак не звал). Мол, он для меня уже неправильный хиппи, а на Поляне собрались «правильные», с чем он нас и поздравил... Ответил ему в подобном же тоне.
Есть и письмо от Мангусты. Она болела (вместе с Дашкой), 7 июля переезжает в новый дом. Бережет силы для работы, будущего переезда, поэтому ничего не пишет. Спросила про мой новый рОман, про Лесбию, Ваню и его экзамены – про то, то было в последнем письме. Почти никак не отреагировала на приглашение в Крым. Я так и думал. Письмо сердечное, но ни шага вперед. Она ли та, которая должна прийти – или ждать нам другую?

В 8-30 разбудил Кота. Выпил с ним кофе и отправил на консультацию. Спать уже не могу. Вообще тяжелая ночь: долго не мог заснуть, много раз просыпался: боялся, что будильник не сработает. Моя ответственность не знает границ.

...Три дня пас Кота. Два раза приезжала бабушка, заниматься с ним математикой. Вчера вечером я тоже приложил к этому руку, прорешав с ним шесть упражнений.
Накануне он вернулся в два ночи, после проводов друга Миши (с Вори) в армию. Пьяный и неадекватный. Слушали с ним «Ноль», я что-то наигрывал на эл. гитаре Данилы, которую он отдал Ване. Сперва я с трудом настроил ее. Вот такой я отец.
Заодно забанил в ФБ свою первую институтскую возлюбленную Ниночку, мать шестерых детей (в более позднюю эпоху), которую вовремя увел от меня мой хипповый приятель – как я ему благодарен! Стала использовать мой журнал для выражения своего политического фанатизма, почерпнутого от мужа...
В первый день поднял Ваню в 8-30 на консультацию, во второй в 10 – в поликлинику. На третий, сегодня, в 6-15, чтобы в 7 он был в школе, прорешать добытые учительницей математики билеты по ЕГЭ. Математичка позвонила без четверти 12: Ваня уже все написал (ответил на шесть вопросов) – и просится домой, отпускать? Блин, я же просил его ответить на восемь, для надежности!
Он пришел около часа, вальяжный, с двумя бутылками крепкого пива – после двух бутылок обычного. Мол – он заслужил расслабиться! В пьяном состоянии он ужасен: быдляцкие понты прут потоком, все темы сводятся к алкоголю, наркотиками, крутому оттягу.
Мне было с ним нелегко: он отлично знает мои слабости и легко играет на этом. Не сложно быть мачо среди интеллигентов, которые даже не могут избавить себя от твоего общества. Ты будешь хамить, врать, в общем, всячески облегчать свою жизнь за их счет, а они будут терпеть.
Внутри-то он сентиментален и сам признается в этом. Но хочет казаться грубым, иметь защитную окраску, маскирующую его слабость.
Ни разу не видел его с книжкой: он или курит, или пьет, или сидит в компе. Или слушает музон в наушниках. Ну, это меньшее из зол.
Сегодня было видно, что он хочет общаться, тем более с позиции силы, ставя свою музыку, навязывая свои темы, но мне с ним пьяным было неинтересно – и в четвертом я его покинул. К тому же он уже засыпал.
Я был готов остаться до последнего экзамена, ибо следующий – история, а потом обществоведение, где, полагаю, я могу принести больше пользы, чем Лесбия. Но она против – и уже едет в Москву. Но я еще попробую ее уговорить. Уверен, что мое общество все же полезно ему...

Философия начинается из отчаяния, считает Шестов, наследуя Кьеркегору. Я бы уточнил: философия начинается со слабости, понимаемой трагически и метафизически. Слабости, которая обрастает словами и resentment’ом (чувством обиды). Не надеясь на саму себя – она на всех порах несется к вере, за которой распознает изначальные и незыблемые основания, неподвластные сиюминутным ветрам профанной реальности.
Вера – естественна, как мечта, и есть символическая актуализация невыполнимого. И если Кьеркегор останавливается на умеренной теологии, то Шестов идет много дальше. Кьеркегор для него недостаточно Кьеркегор, недостаточно АБСУРДЕН! Поэтому Шестов кончает откровенным иррационализмом – и с гордым мракобесием заявляет: долой разум и этику! Только вера, только отчаяние и абсурд! Рациональное – банально и мелко, а абсурд – глубок, как клочки нерасшифрованной информации (сокрытые в священных книгах).
При этом сама шестовская вера апеллирует к формулам знания: «Для Бога нет невозможного!» – говорит она. Вполне себе логичная рациональная мысль: если есть Бог – то да, для него нет невозможного. Во всяком случае, для того Бога, которого мы хотим, который нам нужен. Ведь могут быть и более слабые или безразличные боги.
Осталось только поверить в такого Бога. Ну, а как не поверить, раз он такой хороший? Но в этом и заключается подвох: вера не выбирается для усложнения жизни. Она заставляет нас что-то делать, но, в общем, не обременительна, а взамен сплошной шоколад. В чем же подвиг, о котором пишет Шестов, – если ты веришь в то, во что тебе приятно верить?
Вот умер Шульгин, и все стали делиться благоглупостями о том, что великий химик отправился в давно замысленное путешествие, словно им действительно известно что-нибудь о том, куда он «отправился».
Вера начинается там, где прекращается мышление – пишет Кьеркегор. И начинается желание – добавлю я. Не верю, Господи, ибо слишком хорошо вижу мое желание! Желание, даже превосходящее либидо, ибо относится к нашему базовому, неотступно пугающему нас страху: смерти прежде всего.
Всякая жизнь в силу инстинкта сопротивляется смерти. Но лишь человек знает, что сопротивление бесполезно, и победа смерти – написана на нашем челе, с непроставленной датой капитуляции гарнизона. Вот в чем абсурд! – в случайности и ненадежности жизни, непринимаемой разумом. Можно сказать, что знание о смерти создало цивилизацию – бастионы борьбы против страха и хаоса, среди которого теплится эта случайная и короткая жизнь.
Человек – раб определений, которые гипнотизируют его. Поэтому он рационализировал страх и инстинкт, уведя смерть с помощью веры в бесконечную перспективу. Он нейтрализовал страх смерти, а заодно – неудовлетворенность…
То есть человек совершил крайне естественную и рациональную вещь. В чем же хвалебный абсурд?
Если бы он смог сделать и следующий шаг: сосредоточиться и полюбить этот «абсурд», эту странную историю, в которую он попал, этот недолгий казус, это отчаянное (и иногда прекрасное) путешествие в никуда. 

Мангуста вдруг стала просить найти ей и купить книжки: «Сказки славянских народов», тт. 1-5; Жан-Пьер Шаброль «Миллионы, миллионы японцев»...
Я сделал заявку на «Озоне» и опубликовал слезную просьбу в трех сообществах. Не знаю, что еще можно сделать?
Ночью попробовал смотреть «Трудно быть богом» (о котором спрашивала Мангуста), выдержал час. Фильм совершенно не для меня, да и режиссерские приемы тоже, при всем их своеобразии.
Одну картину кончил и сразу начал другую. Времени в обрез: завтра отправляюсь на повторное пасение Вани, а потом в Крым...

ЕГЭ по истории, которым я сейчас с Ваней занимаюсь, напоминает решение кроссворда: что-то можно вспомнить, что-то вычислить логически, а что-то угадать. Объем информации в этом «кроссворде» больше, чем в наше время, но ванины знания – удручающи. Зачем он год ходил к профессору истории с кафедры МГУ – не знаю. Да, в его возрасте я знал по истории России еще меньше, но, во-первых, я не собирался поступать на Истфак МГУ, а, во-вторых, я жил в другой семье, где и книг почти не было.
Я приехал вчера, по дороге позвонив Ване – узнать, пошел ли он в поликлинику (за справкой 286)? Нет, он проспал, при этом находился где-то не дома. Он что-то буркнул и повесил трубку. Я перезвонил и услышал от него: «Что ты гундишь?!» Хорошо, что я не мог до него дотянуться...
Уезжал из Жаворонок в начавшийся дождь, а в Текстильщиках попал в мощнейший ливень – и шел к дому, прикрыв себя вельветовым пиджаком. Он спас, но не очень.
Я устроил Ване выволочку, к которой присоединилась Лесбия. Он, само собой, играл за компом, а насчет «гундишь» – оправдывался едва ли не еще грубее. Потом, конечно, извинился. Лесбия долго и громко вставляла ему мозги, надавала мне кучу поручений – и уехала на дачу.
Я погонял его по карточкам – и приехала мама с обедом. И быстро уехала. Я стал решать с ним ЕГЭ из учебника – и по Скайпу позвонила Маша Львова. Это очень вовремя, потому что я хочу передать ей книгу «The Dead», которую дал мне читать Ануфриев. И мне надо вернуть ее перед отъездом. Она в конце месяца тоже едет в Крым. А сейчас – в Ярославль. Поэтому, дав Ване задание – я помчался к ней.
За чаем она рассказала, что умерла ее мама, на пенсию которой она жила последнее время. Она собирается на Тарханкут, где дом ее знакомой. Знакомая хочет заняться в Крыму бизнесом, в частности, строительством домов. Машечка спросила: не хочу ли я в этом поучаствовать? Я готов, но заметил, чтобы серьезно заниматься архитектурой – надо сперва иметь связи в местной администрации, которая выделяет землю. Оказывается, именно эти связи у подруги и есть. И Машечка поедет на разведку. Денег у нее нет, а работать в офисе она не хочет. Вообще не хочет работать, особенно «на дядю».
– А то, что вы затеваете с подругой – разве не работа?
Она надеется, что здесь будет больше свободы. Ха-ха!..
Но архитектурный комп пока не возьму (мало во все это верю).
Отсутствовал два часа. За это время Ваня прорешал один раздел. А их там дофига! Сделали еще одни – и уже пора спать.
Погасил свет, и через час он является – перегрузить роутер. Он и не думал спать, а сидел в сети – и она отрубилась. Якобы приятель должен прислать шпоры по истории. Глупая наглая ложь!
Сегодня продолжение исторического штурма. Я не просто сижу рядом, а пытаюсь наводить его на верные ответы, растолковывая причину неверного. Что будет – не понимаю...

Один пророссийский мудрец пишет о «хитром плане Путина», которого на самом деле нет – в отличие «от хитрого плана Обамы». На его взгляд Россия на украинском направлении совершила одни ошибки и имела сплошные провалы – кроме Крыма, да и он получился случайно. А вот Америка работала долго, хорошо – и поэтому смогла «завоевать» Украину. И России, значит, урок…
Очень сомневаюсь, что Америка была столь хитра и дальновидна, не похоже на нее. Точно так же, как России в силу стечения обстоятельств и удачной кратковременной операции достался Крым, так Америке досталась вся остальная Украина.(1) И досталась не в силу каких-то особых козней, а в силу неизбывной привлекательности «западного проекта» – на фоне все более мрачнеющего образа России. То есть самый большой провал России – был провал имиджевый. «Пятая колонна» тут поработала ударно, но вряд ли ее успех был бы столь впечатляющ, если бы российские деятели были безупречны, мудры или хотя бы долгосрочно вменяемы.
Запад для всего не-Запада – воплощение легкой жизни с понятно-приятной перспективой, Россия – жизни тяжелой и непонятной, с перспективой темной и загадочной. И кто привлекательнее? Не важно, что легкая западная жизнь несколько приукрашена – и что этой «легкой жизни» Запад добивался многими веками тяжелой, о которой современный россиянин или украинец давно забыл. Но этот условный россияно-украинец требует: сделайте мне здесь, как на Западе! Чтобы – перспектива!.. Иначе я докажу, что вы коррупционеры и диктаторы!
Можно ли это сделать в короткий срок при серьезных национальных, социальных, политических, исторических отличиях – никого не волнует. Конечно, страну можно переломать через колено, как сделал Большой Ученый (а до него «первый большевик» Петр) – но понравится ли это среднему россиянину? Или ломали не в ту сторону? Ну, Ельцин, вроде, ломал в ту – и что? Где восторг?
Легче просто признать, что Россия – безнадежна и перспективы нет, куда ее, родимую, ни ломай (страну, конечно, не перспективу), и дружно валить на благословенный Запад. Россию же оставить в качестве пугала и отрицательного примера, глядя на который, удобно убеждаться в верности выбранного пути.
А неубежавшие россияне отнюдь не пропадут. Их требования никогда не были радикальны: сперва на повестке дня стояло просто выжить, потом – жить лучше, без надрыва, не как при царе, обкоме, красных, зеленых... Вбирать всеми фибрами души Запад – у них нет ни потребности, ни денег. Зато они могут всласть использовать западные девайсы, чего им прежде так не хватало. И жить тут, вполне себе бестрагедийно, по-буддийски, с матерком и водочкой, в общем, иначе и по-своему, в чем-то грубее, а в чем-то глубже и… сознательнее (?), чем в «нормальных странах».
–––––––––––––-
(1) По сути – лишь в виде союзника. А союзы приходят и уходят, и нет ничего вечного под луной. Это нормально, что слабое промежуточное государство бегает туда-сюда в зависимости от политической конъюнктуры. Америка, в конце концов, далеко, а Россия – близко. И, может быть, да: Россия переживает свой затяжной 41 год в необъявленной холодной войне, то есть учится…
(P.S. А, может, и ломать голубушку не надо? Ведь, положа руку на сердце: сильно ли хуже живет сейчас «средний россиянин» среднего жителя условного Запада? Я уж не говорю о среднем москвиче, ибо тут вообще не понятно, в чью пользу будет сравнение. (Вот здесь сравнивают уровень доходов в Восточной Европе и России: http://spydell.livejournal.com/532141.html ). И этого непозорного уровня Россия достигла за сравнительно короткий срок, как-то незаметно – несмотря на все кризисы и войны. Понятно, что это все НЕФТЬ, как презрительно шипит «пятая колонна»! И что? – а за счет чего процветает Норвегия? А вдруг к нефти прибавится что-то еще, заработают странным образом производства (будто они сейчас совершенно не работают)? И что тогда будет? Ведь скандал! Поэтому революция просто необходима!)
(P.P.S. План т. Жукова прошу не предлагать, все и так очень весело.)

Россией может управлять либо диктатор, либо харизматик. Любой другой, просто выбранный президент – Россию потеряет, не справившись с ее размерами, вызовами, противоречиями, соперничающими силами. Он сам будет играть на стороне одной из них, то есть не будет до конца самостоятельным. Он будет щепкой в потоке, не способной ни на что повлиять.
Нет, в России все силы и игроки должны быть под властителем, не имея возможности разорвать ее в ходе осуществления своего корыстного интереса. Может быть, потому, что все эти силы и игроки до сих пор слишком дикие, безответственные и далеки от «любви к Родине». Их цель была всегда одна: настругать здесь бабла и отвезти в американский или швейцарский банк. Поэтому и не развивалось здесь ничего, потому что надо не вывозить бабло, а вкладывать. Наши элиты, по сути, антироссийские, и лишь харизматический лидер-патриот может спасти страну от внутреннего коллапса. Путин таким и воспринимается.
Должны вырасти новые элиты, играющие по другим правилам, образованные, ответственные и патриотичные. Диктатор-харизматик просто удерживает страну, пока она созревает, пока созревают в ней эти элиты и демократия, то есть власть людей независимых и ответственных сразу.
И надо, чтобы выздоровел народ, чтобы он перестал считать, что всё здесь против него, и ничего здесь хорошего никогда не будет. Без этого он не будет ни ценить страну, ни иметь достоинство. И такому невозможно доверить страну.
Россия еще куколка, хитиновый покров не сформировался. Авторитаризм – ее временная оболочка. Он уйдет, а Россия останется.

Это большая свобода, когда человек свободен даже от того, чтобы произвести хорошее впечатление – просто от лени и нежелания делать дополнительное усилие: мне плевать, что вы будете обо мне думать! – вот, какая это свобода! И Ваня обладает ею в высокой степени. Все разбивается о его холодное безразличие: и гнев и любовь…

Зло – это тщеславная, полуобразованная неталантливость, суетливая и истеричная, которая всем завидует и все ненавидит. Красноречиво злобствовать – ее единственное умение, развитое долгими упражнениями. Малоталантливому, поверхностному человеку все всегда ясно, потому что он и «факты» выискивает под стать себе, поверхностно и неталантливо. Он глядит в зеркало и говорит: «Но другие-то еще хуже!» Поэтому результаты его «поисков» предрешены.
В принципе, мы все бываем глупы и дурны, когда находимся не на своем месте и занимаемся не своим делом. Цель политических агитаторов и провокаторов – вывести как можно больше людей из состояния равновесия, заманить их на чужое поле, чтобы они начали делать глупости, за которые их так удобно судить и унижать. А униженных и растерявшихся – направить в ловушку политики. Политика – это манипулирование мозгами масс, чью силу можно использовать как горячий воздух для самоподъема шарлатана к вершинам власти, ибо власть – единственная цель «работы» политика. Каждый политик будет уверять, что он за добро против зла и даже приводить какие-то доводы, верность которых невозможно проверить без тщательного исследования. Но масса не исследует, масса – верит.
У оппозиции со злом все просто: зло – это всегда партия власти. Зато для партии власти зло разнообразно: это и оппозиция, часто несправедливая (на ее взгляд) в своих обвинениях, и недостаточный бюджет, и внешние опасности, природные и прочие катаклизмы, за которые ей нести ответственность, криминал, противоборство экономических групп и пр. Даже какие-то черты народа, мешающие ему терпеть (временные) трудности и честно трудиться…
Зло – это любование чернотой другого, это разоблачение чужого «зла» в качестве единственного собственного «добра». Может быть, этот другой и черен, но, во-первых, мы не живем его жизнью и не знаем его обстоятельств, всех сторон, всех доводов; во-вторых, мы все равно не можем его исправить, разве что убить и снять проблему.
Если ты кого-то ненавидишь – ты отравлен, твой мозг слеп и болен. Очень трудно выйти из-под гипноза собственной ненависти, с которой ты уже сроднился, как с «Отче наш», и разобраться в ее причинах. Откуда она пошла, что на самом деле она прикрывает, что ты замаскировал в себе через нее? Что ты хочешь забыть? Ибо ненависть – это специальное сильное чувство, которым нейтрализуются другие сильные чувства и травмирующие воспоминания.
Вероятно, лишь редкие душевнобольные творят зло ради самого зла, ради наслаждения мучением жертвы. Все остальные «творят зло» в убеждении, что делают добро: защищают свой народ, религию, партию, класс, флаг и т.д., – может быть, и убивая кого-то, но опят же ради добра, защищая хороших своих от плохих чужих.
Зло – это неспособность увидеть другого, распознать его подлинные мотивы и интенции, заменив их своими, выдуманными, вытащенными из темного подсознания. Обычное бытовое зло решает за чужой счет свои проблемы. Это зло вырастает из бессилия сделать мир удобным для себя. Оно вырастает из фрустрации и неудовлетворенности. То есть оно вырастает не столько из мира, среды, сколько из нас самих. Мир – задан, и наша задача: занять в нем лучшее место. Это инстинкт жизни. «Инстинкт» разумной жизни – занять это место, не творя по возможности нового зла (в котором все, в конце концов, и утонут). Это трудно, почти невозможно. А зло и есть – выбор простого.
И этим можно закончить.

Путешествие в Крым надо заслужить. И я заслуживал его тремя экзаменами по ЕГЭ. Если по математике я ограничился одним занятием, после двух маминых, то по истории прогонял Ваню по карточкам и по всему учебнику ЕГЭ (без пункта С). Съездил в «Библио-Глобус» за учебником ЕГЭ по обществознанию. Заодно купил новую книгу Алексея Иванова «Ебург», про Свердловск-Екатеринбург. Много нового и неизвестного.
Полтора дня я почти без перерыва тестировал Ваню – и мы прорешали всю книгу, но опять без пункта С, просто не было времени. (И этот пункт он сдал хуже всего.)
…Утром мне приснился сон, что я лежу с Мангустой в постели – и ей не убежать, потому что тут всего одна кровать, – и шепчу, что забыл, как это спать с кем-то рядом (как она мне когда-то в Тель-Авиве)… И все пока невинно, хотя должно прийти к известному финалу… И тут приходит Ваня с последнего экзамена (обществознания)…
Странный сон: Мангуста не снилась очень давно. Вообще редко снилась. А в одной постели с женщиной я спал совсем недавно, на Шри-Ланке, впрочем, без объятий, во всяком случае, эротических… Мангуста избегала спать в одной постели. Последний раз мы спали вместе в поместье Димы Киселевича в с. Ворон (Крым) – и, парадокс, я не испытывал никакого желания. Даже вино меня не разогрело. И я претворился, что сплю, чтобы избежать близости с ней, которой она очевидно хотела.
Почему? Я был раздражен на разные вещи, в частности на Киселевича, за его обращение с прислугой... И не хотел пачкать его простыни. Глупо… Откуда я знал, что это наша последняя ночь в одной постели?
Тогда я еще не очень ценил Мангусту, считая ее в моей жизни чем-то, до некоторой, степени случайным. Когда Фокина в Коктебеле сказала, что, со слов Пузана, я вожу по Крыму новую жену, я едва не подавился пивом – и поспешил заверить, что у нас совсем другие отношения. Как в воду глядел. А ведь тогда она была такая милая, за исключением некоторых моментов…
Тогда я был уверен, что в виде жены ее не хочу, вообще не думал о жене. Да и сейчас не думаю... Тем не менее, время показало, что в качестве объекта любви ближе ее у меня никого нет. Ко всем, кто любит меня, я не испытываю никаких чувств. (Вот теперь Полина стала названивать.) Даже для Мангусты мне не хватило любви, что же говорить о других?
И потом разлука сделала то, что не сделала близость… И я ищу ей «Славянские сказки». Но это не сблизит нас ни на миллиметр, во всяком случае, в реале.
...Еще я зарегистрировался на сайте Московских городских услуг и проник в результаты ваниного ЕГЭ по русскому. Мне даже сканы его работы прислали. Он набрал всего 52 балла, при среднем 62, 5. А он-то хвалился!
Когда он узнал, это его подкосило. Он вообразил, что он одной ногой в армии, и стал звонить маме и Даниле – за утешением. Ему первый раз открылось, что за все надо платить, и если он решил забить на школу, то, значит, надо распрощаться с высшим образованием – с армией в перспективе.
Он обвинил меня, что я плохо его утешаю, не то что Данила! Но Данила не сражался с ним все эти годы, не пытался добиться от него минимальной учебы...
У метро я положил на телефонный счет питерского человека 800 р. – в надежде, что он все-таки пришлет мне эти «Славянские сказки».
В электричке, после двух отмененных, было не шелохнуться – и я приехал в Жаворонки в дикой усталости. Погулял с собаками и занялся картинкой: Мангуста в проеме двери, на самодельном подрамнике.
Поиграл на гитаре, и понял, что сексуальная энергия разрывает меня. Посмотрел в ВК фильм про любовь втроем – и все самопроизвольно вылетело из меня, как бывает во сне. Но это привело не к облегчению, а к приступу, похожему на сердечный. Не заболел ли я! Тем не менее, дочитал английского Хаксли, чтобы добить все хвосты.

Вчера главным делом было кончить картинку. Смотрел ее в отражении – и увидел всю лажу. Подходил к ней три раза. Зато в результате она мне понравилась. Вывесил в ФБ и ЖЖ, и стал собираться.
...Мангуста прислала несколько хороших коротких писем: у нее снова болит голова… Желает мне удачного путешествия… Мы можем быть неплохими виртуальными друзьями и, видимо, никем другим…
И, размышляя холодно, я понимаю, что мне подошла бы молодая, красивая, выносливая герла, которую я мог бы эксплуатировать и в виде модели, и виде соратницы в путешествиях… Легкая, веселая, с гуманитарным образованием, свободная от детей и тяжелого прошлого. Какой-то вариант Пеппи. Человек с еще неустоявшейся жизнью, готовой обвиться вокруг моей. Мангуста на это не способна. У нас могло бы быть лишь то, что уже было, когда каждая сторона жила своей жизнью. А я хочу, чтобы в этом году что-то в моей жизни поменялось, хочу новой любовной истории. Вообще прорыва!..
И тут я себе наколдовал...

Сентябрь 2013 – июнь 2014 (2026)


<Продолжение – текст «Спокойствие»>