Нежданные севера. Часть 1

   Начало ночи выдалось неспокойным. Кричал и стонал ветер, сгоняя непогоду, казалось только в одно место – частный сектор, состоящий из давно покореженных жизнью домов. К переулкам и огородам, насквозь расхлябанным осенними дождями, сквозь редкие щели давно подгнивших частоколов, опирающихся на промокшие от влаги столбы. Местами они давно не держали в себе гвозди жердей, потому перекладины отваливались и тянули пролеты прореженной, смотревшейся беззубым ртом, изгороди, приклоняли к земле. Бурьян, наклонившись почерневшими головками, мотылялся под ветром, но держался живой изгородью. Недаром чертополохом в народе зовется, упирается словно черт против ладана и стоит. Сами дома и придомовые постройки, едва дышали жизнью, казалось, вот, и оборвется ниточка живого и наступит следующая стадия в развитии – превращение в дрова, а где-то в хлам. Давно потрескавшийся шифер, пропускал дождевую воду, она скапливалась на чердаках, набухала вместе со шлаком или с опилками, тяжелела, становилась неподъемной, вдавливала в землю строение.

   Но в почерневших от времени стенах, теплилась жизнь, показывая себя мерцанием лампочек под потолком. Старая проводка, накренившиеся столбы, провода нахлестывавшиеся друг на друга под ветром не давали надежного снабжения электричеством. Давно не чинили сети, электрики забыли, когда бывали в этих местах и делали какой-то ремонт. Вот и подмигивал околоток всеми глазами окон. Невесело, но обреченно. Здесь давно никто из начальства не бывал, от того приходят к разрушению все элементы жизнеобеспечения. Сами жители поддерживают в рабочем состоянии, так как нужно жить, прятаться от морозов и жары. Молодые и среднего возраста семьи не отчаиваются и рожают детишек в надежде на изменения к лучшему.

   Да только не одно поколение растеряло ожидания. Родился ребенок в семье, где не пренебрегают спиртным, а проще сказать: довольно крепко закладывают за воротник.  Ползает по холодным ненадежным полам среди ног пьяной кампании, поднимается, идет в школу.  Начинает со сверстниками выпивать бражку и пиво, не успевает очнуться от пьяного угара, как оказался в военкомате. Прослужит в армии, впервые почувствует, каково спать на свежем белье, питаться в столовой с обедом из трех блюд, да еще и с салатами; явится из армии увешанный цацками, шевронами и погонами,  окунется вновь в маленькие, пропахшие сивушными маслами стены. Не успеет очнуться, как обженили на своей – местной, привыкшей к таким условиям девахе. И потом всю жизнь гоняет и бьет  ее от того, что нарушила невольно его планы окунуться в нормальную жизнь. Но детей исправно рожают, а они в свою очередь ползают и мешаются под ногами во время очередной гулянки. В сорок лет смотрится стариком и тянет до поры, до времени, пока не откажут почки или не захлебнется сердце от таких перегрузок.

   Здесь и дороги пьяные! Не тянутся прямыми перспективами, а извилисто жмутся к изгороди, то перебегают на другую сторону к заплоту соседа. Где повыше и суше, там и топчется тропа. Остальное заливается водой, раскисает и только в хорошую солнечную  погоду зеленеет, затягивается тиной. Не радуют глаз полянки перед домами изумрудной травкой, истоптано до земли: черно и серо, безрадостно.
Только манит вернуться на эту улицу, чувствуется в ней какая-то перспектива, красота недосказанная и боль душевная. Русское отчаянное «авось», ведущее нашего человека по закоулкам истории, поскольку топтаными тропами не привыкли мы ходить. И бредем к своей малой родине, а с тем и к истокам нашим, затерявшимся в анналах глобального прошлого, в расчете на светлое завершение пути.

   Вдоль  колеи, чтобы не скользить ногами с обочин в грязь, как говорят – «на ощупь», двигалась бабка Глафира. Шла ночевать к подружке, та вовсе плохая вчера лежала, как бы в эту ночь не подалась душой к Богу, а телом на городское кладбище. Чертыхаясь и ругаясь, медленно продвигалась в нужном направлении. В очередной раз моргнула лампочка на столбе, одна из двух на весь околоток. И погасла. Где тут Бога вспоминать, только грешишь ругательными словами изъясняешься. Недалече осталось, Степанов огород пройти, а там и калитка нужная. Резко разорвало блеском ночь, и раздался оглушительный треск, раскатился над крышами домов.

- Вот, нелегкая, напугала-то как!

   Крупно закапало с неба, холодом и влагой протянуло вдоль улицы. Ударившись о невидимую преграду, рассыпался ветер, утих и от образовавшегося спокойствия, вспыхнул свет. Только не долгой оказалась радость старухи, успела сделать пару шагов – ударила вновь молния и с треском рассыпалась вверху, казалось под небесами, лампочка. Рассеялись последние надежды по-светлому добраться до нужного места. Не расстроилась Глафира, привычные к таким катаклизмам и в темноте прошла нужное расстояние. Не успела взяться за ручку двери, как дождь, спохватившись, припустил в полную силу.

- Хорошо, поспела и не намокла. Настя! Это я к тебе с ночевой, примешь, али как?