Сказки 2026 Выпуск 1

Истории для тех, кто верит в чудеса

Представь себе самый обычный вечер. За окном тихо шуршит дождик, в комнате горит тёплый свет, и пахнет чем-то вкусным. Ты уже умылся, надел мягкую пижаму и забрался под одеяло. Мама или папа садятся рядом, и ты чувствуешь, как по спине пробегает приятный холодок ожидания. Сейчас произойдёт что-то волшебное.
Этот сборник, который ты держишь в руках, не простой. Его шептали друг другу старые деревья в лесу, его носили на хвосте хитрые сороки, а ветер разносил по всем оврагам. В этих сказках живут ёжики без колючек, облака, которые падают в корыта с мыльной пеной, и даже сама Луна, у которой нет карманов.
Здесь нет злых колдунов и страшных чудовищ. Здесь есть только маленькие тайны, большие открытия и тепло, которое остаётся в груди даже после того, как книга закрыта.
Готов ли ты отправиться в путешествие по этим историям? Тогда устраивайся поудобнее. Мы начинаем.

Сказка про Ёжика, который потерял свои колючки

В одном очень далёком, но в то же время очень близком лесу, там, где земля пахнет мхом, а трава всегда зелёная, под большим старым кустом жил маленький Ёжик. Звали его Топ. Почему Топ? А потому что, когда он бегал по тропинкам, его маленькие лапки так смешно топали: топ-топ-топ. Особенно громко получалось, когда он спешил домой, потому что живот был полон вкусных червяков и улиток.
Каждое утро Ёжик Топ просыпался одинаково. Сначала он чуть-чуть высовывал свой мокрый чёрный носик из-под вороха сухих листьев, которыми была укрыта его норка. Носик нюхал воздух: пахнет ли утренним туманом? Прилетел ли уже ветер с соседней поляны? Потом Топ сладко зевал, сворачивался тугим колючим клубочком и грел нос на солнышке, которое заглядывало прямо под куст.
И вот однажды утром случилось нечто странное. Топ проснулся, потянулся и вдруг почувствовал, что ему как-то холодно. Спине было зябко и неуютно, словно кто-то снял с него тёплое одеяло. Ёжик открыл глаза, приподнялся на лапках и оглянулся назад. То, что он увидел, заставило его широко раскрыть глаза и даже открыть рот от удивления.
На подстилке из листьев, там, где он только что спал, аккуратным кружочком лежали все его колючки. Все до одной! Они блестели на солнце и выглядели так, будто их кто-то снял и положили сушиться.
— Ой-ёй-ёй! — громко сказал Ёжик сам себе. Голос его прозвучал тонко и испуганно. — Ой-ёй-ёй-ёй-ёй!
Топ подбежал к колючкам, потрогал их лапкой. Они были настоящие. Он попробовал взять одну и приставить к себе. Колючка послушно прилипла на секунду, но тут же, словно передумав, снова шлёпнулась на листья.
— Это ещё что такое? — возмутился Ёжик.
Он лёг прямо на колючки и покатался на спине, как делал это всегда, чтобы они покрепче воткнулись. Он катался и катался, кряхтел и пыхтел, но когда встал, колючки так и остались лежать на земле, а его спина была гладкой, розовой и беззащитной.
Топ сел на пенёк (пенёк был маленький, как раз для ёжика) и задумался. Думал он долго, даже нос у него наморщился от напряжения. Мысли в ёжиковой голове ворочались медленно, но верно.
«Как же я теперь яблочки носить буду? — подумал Топ. — Яблочки ведь нужно накалывать на спинку, тащить в норку, чтобы зимой кушать. А если колючек нет, яблоко просто скатится».
Это была печальная мысль. Но следом пришла ещё более печальная.
«А как же я от лисы защищаться буду? Если придёт лиса, я должен свернуться клубочком, чтобы она меня не съела. А без колючек я стану просто круглым и вкусным. Как пирожок».
От этой мысли у Топа даже живот заболел. Он представил, как лиса облизывается, глядя на него, гладкого ёжика-пирожка, и ему стало очень страшно.
— Надо что-то делать, — решил Ёжик.
Он посмотрел на свои колючки, которые валялись без дела, вздохнул и побрёл в самую чащу леса. Там, на самом высоком дереве, жил тот, кто знал всё на свете. Тот, к кому звери ходили за советом уже много-много лет.

Тропинка в лесную чащу была длинной и извилистой. Топ шёл медленно, потому что ему было стыдно. Ему казалось, что все на него смотрят и смеются. Вон Белка на ветке притихла и таращится. Вон Кузнечик перестал стрекотать и уставился своими глазищами.
— Ты чего без иголок, Топ? — крикнула Белка и захихикала. — Заболел, что ли?
— Не твоё дело! — буркнул Ёжик и прибавил шагу. Он шёл и всё время оглядывался, не видит ли его кто-нибудь ещё. Ему казалось, что его гладкая спина так и светится на солнце.
Наконец он дошёл до старого дуба. Это был самый большой дуб в лесу. Его ветки упирались в небо, а корни, говорили, доставали до подземного царства кротов. На самой верхушке в дупле жил Филин. Его все звали Мудрым, потому что у него были большие жёлтые глаза, которые видели всё, что происходит в лесу, даже ночью.
— Филин! — закричал Топ, задрав голову вверх. — Дядя Филин! Спустись, пожалуйста! У меня беда!
Сначала было тихо. Потом из дупла показалась круглая голова с перьевыми ушками. Филин посмотрел вниз, моргнул и снова спрятался.
— Эй! — снова крикнул Ёжик. Он уже начал расстраиваться.
Но Филин не спрятался насовсем. Он просто полез за очками. Очки у него были круглые, в тонкой металлической оправе, и без них он не мог ничего разглядеть, потому что зрение к старости стало уже не то.
Филин надел очки, снова высунулся и внимательно посмотрел на Топа. Он смотрел долго, сначала на его мордочку, потом на спину.
— Здравствуй, Ёжик, — наконец сказал Филин глубоким голосом. — Ты чего это такой голый? Или сейчас мода новая пошла?
— Какая мода! — чуть не заплакал Топ. — Дядя Филин, у меня колючки отвалились! Все до одной! Я теперь не ёжик, я кто-то непонятный. Помогите мне, пожалуйста!
Филин важно спустился пониже, перелетел на толстый сук и уселся поудобнее. Он снял очки, протёр их крылом, снова надел и ещё раз оглядел Ёжика со всех сторон.
— Так, — сказал он. — Интересный случай. Очень интересный. Колючки сами отвалились, говоришь? Не болел ничем? Гриппом, например? Или ёжиковой ветрянкой?
— Нет, — честно ответил Топ. — Я здоровый был. Спал, проснулся, а они лежат.
Филин задумался. Он нахохлился, закрыл глаза и сидел так неподвижно целых пять минут. Ёжик боялся пошевелиться и даже дышал через раз.
Наконец Филин открыл глаза и изрёк:
— Я понял, в чём дело. Твои колючки засохли.
— Как это — засохли? — удивился Ёжик. — Они же не цветочки.
— А вот так, — сказал Филин. — Колючки, они знаешь, чем держатся? Не только кожей. Они держатся радостью. Если ёжик весёлый, если он часто улыбается и делает добрые дела, его колючки становятся гибкими и крепкими, как пружинки. А если ёжик ходит хмурый и никого не замечает, колючки сохнут, становятся ломкими и выпадают. Ты когда последний раз улыбался?
Ёжик напряг память. Он вспомнил, как вчера нёс яблоко, оно упало, он рассердился. Позавчера наступил в лужу, промочил лапы и фыркал полдня. А поза-позавчера поссорился с Зайцем из-за морковки.
— Давно, — честно признался Топ.
— То-то и оно, — кивнул Филин. — Так что придётся тебе их обратно приклеивать.
— Чем? Смолой? — обрадовался Ёжик. — Я знаю, на сосне смола есть, липкая!
— Нет, — покачал головой Филин. — Смолой не надо. Смола испачкает, и колючки слипнутся. Клеить нужно улыбками.
Ёжик уставился на Филина и ничего не понял. Уши у него смешно зашевелились.
— Как это — улыбками приклеить? У меня что, рот во рту?
— Очень просто, — терпеливо объяснил Филин. — Иди по лесу и помогай всем, кого встретишь. Радуйся за других, улыбайся солнышку, деревьям, птицам. С каждым добрым делом и с каждой улыбкой одна колючка будет прирастать обратно. К вечеру, глядишь, все на месте будут.
Ёжик почесал лапкой за ухом. Странный способ, конечно. Но Филин плохого не посоветует. Он самый умный в лесу.
— Спасибо, дядя Филин! — крикнул Топ и побежал обратно на тропинку.

Сначала Ёжик бежал быстро, потому что ему не терпелось поскорее вернуть свои колючки. Но потом он остановился и задумался. Кому помогать-то? Кому улыбаться? В лесу тихо, все заняты своими делами.
Вдруг он увидел Бельчонка. Того самого, который недавно смеялся над ним. Бельчонок сидел на ветке и был очень расстроен. Он пытался достать шишку, которая застряла в развилке между веток, но лапки у него были короткие, а шишка сидела крепко.
— Эй, Бельчонок, — крикнул Ёжик. — Чего грустишь?
— Шишку не могу достать, — жалобно сказал Бельчонок. — Обед упал и застрял. А я есть хочу.
Топ подбежал к дереву. Он посмотрел на шишку, посмотрел на свои лапки. Они были хоть и короткие, но очень цепкие.
— А давай я попробую, — предложил Ёжик.
Он полез на дерево. Ёжики, конечно, не очень хорошо лазают, но Топ был маленький и лёгкий. Он карабкался и пыхтел, цеплялся за кору и снова лез. Наконец он добрался до шишки, упёрся в неё носом и толкнул изо всех сил. Шишка хрустнула и выпала из развилки, упав прямо в лапы Бельчонку.
— Ух ты! Спасибо, Топ! — обрадовался Бельчонок. — Ты настоящий друг! А чего это у тебя спина голая?
Топ оглянулся. Одна колючка, самая маленькая, снова была на месте! Она торчала на спинке и блестела.
— Работает! — закричал Ёжик. — Правда работает!
— Что работает? — не понял Бельчонок, но Топ уже убежал дальше, потому что ему не терпелось приклеить остальные.
Он бежал по тропинке и улыбался. Просто так. Солнышку. Травке. Цветку ромашки, который кивал ему головой. И вдруг он услышал, что кто-то плачет. Топ остановился и прислушался. Плакали недалеко, за кустом малины.
Ёжик пролез сквозь колючие ветки (теперь он знал, как это неприятно, когда ты без колючек) и увидел Зайчонка. Маленький серый Зайчонок сидел в яме и горько плакал. Яма была неглубокая, но стенки у неё были крутые, и Зайчонок не мог выбраться.
— Ты как туда попал? — спросил Топ.
— Я за бабочкой бежал, — всхлипывал Зайчонок. — И не заметил. А тут яма. Помоги мне, Ёжик, пожалуйста!
Топ посмотрел вниз. Яма была ему почти по пояс. Он лёг на животик, свесил голову и протянул лапку Зайчонку.
— Хватайся! — скомандовал он.
Зайчонок ухватился за ёжикову лапку. Топ упёрся задними лапами в землю и изо всех сил потянул. Он тянул, кряхтел, пыхтел и даже глаза зажмурил от натуги. И вытянул!
Зайчонок вылетел из ямы, кубарем покатился по траве и замер. Он был весь в земле, но счастливый.
— Спасибо, Топ! — прошептал он. — Ты меня спас! Если бы не ты, я бы там до вечера просидел, а потом лиса бы пришла!
Топ улыбнулся. Он улыбнулся Зайчонку, солнышку и даже этой противной яме. И тут же почувствовал, как на спине защекотало. Он оглянулся — ещё три колючки приросли!
— Ура! — закричал Топ и побежал дальше.
Теперь он бежал и всем улыбался. Муравью, который тащил соломинку, улыбнулся. Муравей от неожиданности чуть соломинку не уронил, но потом помахал ёжику усиками. Птенчику, который сидел на ветке и учился летать, улыбнулся. Птенчик испугался, замахал крыльями и... взлетел! В первый раз в жизни!
Топ заметил, что птенчик сел на другую ветку и очень гордится собой. А на спине у Ёжика приросло ещё две колючки.
К обеду у Топа было уже полспины в колючках. Он шёл по лесу и чувствовал себя самым счастливым ёжиком на свете. Ему совсем не хотелось есть, хотя обычно в это время он уже таскал в норку червяков. Ему хотелось ещё кого-нибудь порадовать.

Ближе к вечеру Топ встретил Крота. Крот сидел на своей куче свежей земли и жмурился на заходящее солнце. Рядом с ним лежало большое ведро. Точнее, это было не ведро, а старый жестяной чайник без носика, но Крот использовал его как ведро. И вот это ведро-чайник лежало на боку, а рядом рассыпались червяки. Видимо, Крот нёс их домой, споткнулся о корень и всё рассыпал.
— Ох, беда-то какая, — вздыхал Крот. — Слепой я, слепой. Ничего не вижу. Как же я их теперь соберу?
Топ подбежал к нему.
— Дядя Крот, не переживайте! Я помогу!
Ёжик быстро-быстро начал собирать червяков. Он сбегал за подорожником, завернул червяков в большой лист, чтобы они не расползались, и помог Кроту загрузить всё обратно в чайник.
— Спасибо, сынок, спасибо! — растрогался Крот. — Добрый ты. Сразу видно — хороший ёжик.
Топ улыбнулся Кроту, улыбнулся чайнику и даже каждому червячку в отдельности улыбнулся. На спине что-то зазвенело. Он оглянулся и ахнул. Все колючки были на месте! Мало того, они стали не просто торчать, они светились мягким золотистым светом и тихонько звенели, как маленькие колокольчики.
— Ой, — сказал Топ. — А чего это они звенят?
Крот прислушался.
— Это радость звенит, — сказал он. — Когда ёжик делает добрые дела, его колючки накапливают тепло. Видишь, как светятся? Теперь они у тебя самые крепкие в лесу.
Топ был счастлив. Он попрощался с Кротом и побежал домой, под свой большой куст. Он бежал и слышал, как за спиной у него звенит: динь-динь-динь. Навстречу ему попадались звери. Бельчонок махал лапкой, Зайчонок скакал рядом, даже лиса, которая вышла на охоту, увидела светящегося ёжика, удивилась и пошла другой дорогой, подальше от такого чуда.

Дома Топа ждал сюрприз. Под кустом сидел Мудрый Филин. Он спустился с дерева и специально прилетел проведать ёжика.
— Ну что, — спросил Филин, поправляя очки. — Приклеил колючки?
— Приклеил! — радостно закричал Топ и даже покружился на месте, чтобы Филин увидел, как они блестят и звенят.
— Молодец, — кивнул Филин. — А знаешь теперь самый главный секрет?
— Какой? — навострил уши Ёжик.
— Колючки можно приклеить один раз, — сказал Филин. — Но, чтобы они больше никогда не отваливались, нужно каждый день делать что-то доброе. Необязательно большое. Можно просто улыбнуться восходу солнца. Можно помочь муравью донести травинку. Можно спеть песенку для старого пня. Понимаешь?
Топ кивнул. Он всё понял.
— Тогда они не только держаться будут, но и звон свой не потеряют, — добавил Филин, расправил крылья и улетел в темнеющее небо.
Топ забрался в свою норку, укрылся сухими листьями и свернулся клубочком. Колючки приятно согревали спину и тихо звенели колыбельную. Ёжик закрыл глаза и подумал о том, сколько всего интересного ждёт его завтра. Кому он сможет помочь? Кого порадовать?
И ему стало так тепло и хорошо, как никогда раньше. Потому что он понял: добрые дела и улыбки — это не просто клей для колючек. Это то, что делает жизнь настоящим чудом.

Облачко в корыте

В одном небольшом городке, где дома были раскрашены разными цветами, а на каждой крыше жил свой кот, жила-была девочка. Звали её Маша. Маша была невысокого роста, с веснушками на носу и вечно испачканными ладошками, потому что она обожала что-нибудь мастерить, мешать и взбивать.
Больше всего на свете Маша любила мыльные пузыри. Она могла пускать их часами. Маленькие пузырики, похожие на горошины, большие, размером с яблоко, и огромные, размером с арбуз, которые лопались с тихим хлопком и оставляли на щеках капельки воды.
Но в это воскресное утро Маша задумала нечто грандиозное. Она решила сделать не просто пузыри, а целую мыльную гору.
Маша вытащила во двор большое старое корыто. Оно было железное, чуть-чуть ржавое по краям, но внутри ещё крепкое. Папа принёс ей тёплой воды из колодца и налил полное корыто. Вода была прозрачная, в ней отражалось небо и верхушки вишен.
Потом Маша принесла своё сокровище — кусок душистого мыла. Мыло было не простое, а особенное, бабушкин подарок. Оно пахло мёдом, летними травами и ещё чем-то сладким, чему названия Маша не знала. Она накрошила мыло ножом в корыто, бросила туда щепотку соли (мама всегда говорила, что соль делает пену крепче) и взяла большой венчик.
Венчик был у Маши особенный. Деревянный, с длинной ручкой, им обычно взбивали яйца для пирогов, но Маша стащила его тайком, потому что знала: только этим венчиком получается самая лучшая пена.
Она засучила рукава, глубоко вздохнула и начала взбивать.
Вжик-вжик-вжик! — запел венчик в воде.
Сначала появились маленькие пузырьки. Они облепили венчик, как виноград. Маша взбивала быстрее. Пузырьков становилось всё больше, они собирались в хлопья, хлопья превращались в шапки. Вжик-вжик-вжик!
Вода в корыте начала мутнеть, а потом из глубины стала подниматься белая, пушистая, невероятно лёгкая пена. Она поднималась и поднималась. Сначала закрыла венчик, потом Машины руки по локоть, потом перевалилась через край корыта и поползла вниз, на траву.
— Ой-ёй-ёй! — засмеялась Маша, но не остановилась. Ей было очень весело.
Пена росла, как тесто в кастрюле. Она становилась всё выше и выше. Скоро она превратилась в настоящую гору. Белую, мягкую, сверкающую на солнце тысячами маленьких радуг.
Маша отложила венчик и замерла от восторга. Она сидела рядом с корытом и смотрела на своё творение. Гора из пены была такая красивая, что казалась ненастоящей. Она чуть-чуть дрожала от ветерка и переливалась.
— Вот это да, — прошептала Маша. — Вот это я напенила!
Она и не подозревала, что на неё смотрят с неба.

Высоко-высоко в небе, там, где даже самолёты летают редко, плыло по своим делам маленькое Облачко. Оно было не из тех больших грозовых туч, которые носятся с молниями и пугают людей. Нет, это Облачко было лёгкое, пушистое и очень любопытное.
Всё утро оно путешествовало. Сначала заглянуло в соседний лес, погладило верхушки сосен. Потом пощекотало шпиль самой высокой городской башни. Потом поиграло в догонялки с птицами. И очень устало.
Облачку захотелось прилечь. Но где отдохнёшь в небе? На ветке не сядешь — рассыплешься. На крышу не ляжешь — грязно и кошки бегают.
Облачко летело низко-низко, почти касаясь макушек деревьев, и вдруг... Оно увидело внизу что-то белое и пушистое. Что-то настолько знакомое и родное, что у Облачка даже захватило дух.
— Мамочки! — воскликнуло Облачко (оно умело говорить, но очень тихо, так, что люди не слышали). — Это же моя сестра! Или брат! Или просто другая тучка упала и лежит отдыхает!
Облачко пригляделось. Нет, это была не тучка. Тучка бы была серая или сизая, а эта была белоснежная, даже белее самого Облачка. И она лежала прямо в каком-то блестящем углублении.
— Какая же она пушистая! — восхитилось Облачко. — Наверное, это самая мягкая перина в мире. Я сейчас тихонько прилягу рядышком, отдохну минутку и полечу дальше.
Облачко сложило свои воздушные бока и стало медленно спускаться вниз. Оно планировало мягко, как пушинка с одуванчика. Оно кружилось в воздухе, любуясь садом, вишнями, девочкой, которая сидела рядом с белой горой.
— Сейчас, сейчас я приземлюсь, — прошептало Облачко.
Оно подлетело совсем близко. Белая гора пахла мёдом и мылом. Это было немного странно, но Облачко решило, что так пахнут небесные перины — должно быть, их постирали со специальным облачным мылом.
И оно нырнуло вниз.
Плюх!

Маша как раз протянула руку, чтобы потрогать пену, когда с неба прямо в корыто что-то упало. Плюх! — раздалось громко, и мыльная гора вздрогнула, развалилась на две половинки, а в середине образовалась яма.
Маша отдернула руку и от испуга села прямо в траву. Из корыта торчал чей-то бок. Бок был белый, мокрый и весь в мыльной пене.
— Ой, — сказала Маша.
Из корыта высунулась сначала одна капелька (это был кончик облачка), потом ещё одна, а потом показалось и всё Облачко целиком. Оно сидело в корыте, среди остатков пены, и выглядело очень растерянным. Из него текла вода, а одно ухо (у Облачка были уши? Наверное, да, раз оно слышало) обвисло и прилипло к боку.
— Ты кто? — спросила Маша шёпотом. Она никогда раньше не видела, чтобы с неба падали облака.
— Я Облачко, — грустно ответил небесный гость. — Я думало, это тучка-перина. Такая мягкая, белая. А это что?
— Это пена, — сказала Маша. — Мыльная. Я её взбила.
— Мыльная? — Облачко понюхало свой бок. — А почему вкусно пахнет? Мыло же невкусное.
— Это мыло душистое, — объяснила Маша. — Бабушка из трав делала. Его есть нельзя, а нюхать можно.
Облачко вздохнуло. От его вздоха в корыте поднялась маленькая волна, и несколько мыльных хлопьев свалились на траву.
— Я так устало, — призналось Облачко. — Весь день летало, нигде не присесть. А теперь я мокрое и липкое. И пахну непонятно чем. И обратно взлететь, наверное, не смогу, потому что тяжёлое стало от воды.
Маше стало очень жалко Облачко. Оно сидело в корыте, мокрое и грустное, и с него капало.
— Не переживай! — сказала Маша. — Я тебе помогу. Вылезай давай.
— Я не могу вылезти, — пискнуло Облачко. — У меня лапок нет. Я только летать умею. А сейчас не умею.
— Тогда я тебя вытащу, — решила Маша.
Она засучила рукава ещё выше (они и так были мокрые) и аккуратно взяла Облачко в руки. Оно было удивительное на ощупь. Мокрое, прохладное, но внутри чувствовалось что-то тёплое, как от пухового платка. И очень лёгкое, несмотря на то, что с него текла вода. Маша подняла Облачко и поставила его на траву рядом с корытом.
Облачко плюхнулось на траву, как мешок с ватой, и жалобно посмотрело на девочку.
— Сиди тут, — скомандовала Маша. — Я сейчас.
Она побежала в дом. В прихожей на верёвке висело самое большое, самое пушистое полотенце. Оно было синее, с вышитыми петухами по краям. Мама обычно вытиралась им после бани. Маша сняла полотенце (оно было почти с неё ростом) и потащила его во двор.
— Вот, — сказала она, накидывая полотенце на Облачко. — Вытирайся.
Облачко сначала не поняло, что нужно делать. Тогда Маша сама начала его вытирать. Она промокала его бока, его макушку, его уши (они действительно были, два маленьких пушистых отростка). Полотенце сразу стало мокрым, но Облачко начало понемногу обсыхать и становиться легче.
— Спасибо, — пробормотало Облачко. — Мне уже лучше. Только я всё равно грустное. Я хотело отдохнуть, а вместо этого искупалось.
— Так ты отдохни, — предложила Маша. — Ложись на траву. Солнышко греет, ветерок дует. Высохнешь и улетишь.
— А это не страшно — на траве лежать? — спросило Облачко. — Вдруг муравьи закусают?
— Не закусают, — засмеялась Маша. — Муравьи облака не кусают. Они вообще тебя не заметят, подумают, что это белый цветок упал.

Облачко полежало на травке минутку, но ему стало скучно. Оно привыкло всё время двигаться, лететь куда-то, смотреть вниз. А тут лежишь, и ничего не происходит.
— Маша, — позвало Облачко. — А что ты делала, когда я упало?
— Пену взбивала, — ответила Маша. Она сидела рядом и перебирала травинки.
— А зачем?
— Просто так. Чтобы красиво было. И чтобы играть.
— Играть? — оживилось Облачко. — А в пену можно играть?
— Конечно! — Маша вскочила. — Смотри!
Она подбежала к корыту, зачерпнула полные пригоршни мыльной пены и начала лепить. Из пены можно было делать всё что угодно. Она была мягкая, тёплая и послушная. Маша слепила большой колобок.
— Это голова, — сказала она.
Потом прилепила сверху два маленьких колобка.
— Это уши.
Потом скатала длинную колбаску.
— Это хвост.
— Кто это? — спросило Облачко, приподнимаясь на траве.
— Мышь! — засмеялась Маша. — Мышь из пены. Смотри, какая смешная!
Мышь из пены была действительно смешная. Она стояла на краю корыта, кривая, с ушами разного размера, и всё время норовила сползти вниз.
Облачко забыло про свою грусть. Оно подкатилось ближе к корыту (подкатилось, потому что ходить оно не умело, а только перекатывалось с боку на бок) и заворожённо смотрело на Машины руки.
— А можно мне попробовать? — робко спросило оно.
— Давай! — Маша зачерпнула огромную охапку пены и положила её прямо перед Облачком.
Облачко неуверенно ткнулось в пену своим боком. Пена прилипла к нему. Облачко ткнулось ещё раз, потом ещё. Оно каталось в пене, как в снегу, и хохотало тоненьким голоском.
— Смотри, я тоже мышь! — крикнуло Облачко, выкатываясь из кучи. Оно и правда стало похоже на белое пушистое существо, только без лап и с двумя смешными ушами.
— Нет, — сказала Маша. — Мышь — это маленькая. А ты большое. Ты будешь слон!
— Кто такой слон? — не поняло Облачко.
— Слон — это зверь большой, с длинным носом, — объяснила Маша. — Сейчас я тебе нос сделаю.
Она отщипнула кусочек пены, скатала длинную трубочку и прилепила Облачку спереди.
— Ой, — сказало Облачко, глядя на свой новый нос. — А это зачем?
— Чтобы воду пить и трубить, — ответила Маша. — Давай потрубим?
Они набрали побольше воздуха и как задудели:
— Ду-ду-ду-у-у!
От их дутья пена разлетелась в разные стороны, а воробьи, которые сидели на заборе, испуганно вспорхнули и улетели.
— Ха-ха-ха! — смеялась Маша.
— Хи-хи-хи! — смеялось Облачко.

Весь день Маша и Облачко играли с пеной. Они забыли про обед, про то, что пора бы уже идти в дом. Пены в корыте было много, она не кончалась, потому что Маша иногда подбавляла воды и снова взбивала венчиком, а Облачко дуло на неё, отчего пена становилась ещё пышнее.
— А давай сделаем тебе шапку, — предложила Маша.
— Шапку? Зачем облаку шапка? — удивилось Облачко. — У меня сверху небо, там и так холодно.
— Но это не простая шапка, а мыльная, — сказала Маша. — Для красоты.
Она набрала пены и налепила Облачку на макушку целую гору. Получилась высокая-превысокая шапка, как у короля в сказке. Облачко попробовало повертеть головой, шапка качнулась, но не упала.
— Красиво? — спросило Облачко.
— Очень! — подтвердила Маша. — Теперь ты облачный король.
— А тебе тоже надо шапку, — сказало Облачко. — Ты же королева.
— У меня нет пены на голове, — засмеялась Маша.
— Сейчас будет.
Облачко подкатилось к корыту, набрало в себя побольше пены (оно могло это делать, потому что облака вообще всё впитывают) и выдохнуло всё это Маше на голову. Маша даже зажмурилась. Пена была приятная, тёплая и пахла мёдом. Она облепила её волосы, уши и даже нос немного залепила.
— Ух ты! — Маша открыла глаза и подбежала к старому зеркалу, которое висело на стене сарая. Из зеркала на неё смотрела незнакомая девочка. Вся голова у неё была в белой пушистой пене, только глаза блестели и нос торчал. — Я как бабушка! У бабушки тоже волосы белые!
— Ты красивая, — сказало Облачко. — А теперь давай делать бороды.
— Кому бороды?
— Всем.
И они начали лепить бороды. Длинные, до пояса. Короткие, клинышком. Пушистые, как у Деда Мороза. Маша слепила бороду пугалу, которое стояло в огороде. Пугало сразу стало выглядеть важнее и строже. Облачко слепило бороду старому пню. Пень от этого стал похож на лесного дедушку.
Потом они делали из пены зверей. У них получился целый зоопарк: мыльный заяц с длинными ушами, мыльный медведь, который всё время оседал и превращался в лепёшку, мыльная черепаха с панцирем из пенных шариков.
Солнце тем временем начало клониться к закату. Оно стало оранжевым и большим. Тени от деревьев вытянулись и легли на траву.
— Ой, — спохватилась Маша. — Уже вечер! Меня мама, наверное, ищет.
— Мама? — переспросило Облачко. — А что такое мама?
— Мама — это... — Маша задумалась, как объяснить облаку, что такое мама. — Это та, кто тебя любит больше всех на свете. Которая кормит и поёт песенки. Которая пожалеет, если ты упадёшь.
— У меня нет мамы, — грустно сказало Облачко. — Я само по себе. Летаю где хочу.
Маше стало жалко Облачко. Она хотела его обнять, но оно было такое мягкое, что обнять его было трудно — руки просто проваливались внутрь.
— Хочешь, я буду твоей мамой? — предложила Маша. — Ну, пока ты здесь.
Облачко посмотрело на неё своими невидимыми глазами. Ему вдруг стало очень тепло и хорошо, хотя солнце уже садилось и становилось прохладно.
— Хочу, — тихо сказало оно.

Мама Маши действительно уже выглядывала из окна и звала дочку домой.
— Маша! Ужинать! Маша, ты где?
— Я здесь, мама! — закричала Маша. — Я с Облачком!
Мама вышла во двор, увидела дочку, всю в мыльной пене, рядом с ней какое-то белое пушистое существо, и удивлённо остановилась.
— Это кто? — спросила мама.
— Это Облачко, — сказала Маша. — Оно с неба упало. В корыто. Оно думало, что пена — это тучка-перина. Мы с ним играли целый день. Можно, оно у нас поживёт?
Мама подошла поближе и внимательно посмотрела на Облачко. Облачко застеснялось и чуть-чуть уменьшилось в размерах.
— Здравствуй, Облачко, — сказала мама. — Ты, наверное, есть хочешь? Облаки чем питаются?
— Мы пьём воду и кушаем солнечный свет, — ответило Облачко.
— Солнечный свет уже закончился, — заметила мама. — Солнце село. Придётся тебе до завтра потерпеть.
— Ничего, — сказало Облачко. — Я потерплю. Я сегодня много пены наелось. Она вкусно пахнет.
Мама улыбнулась.
— Ладно, — сказала она. — Оставайся пока во дворе. А ты, Маша, марш мыться и ужинать. Завтра выходной, ещё наиграетесь.
Маша чмокнула Облачко в пушистый бок (это было похоже на поцелуй в вату) и побежала в дом.
Облачко осталось во дворе одно. Оно лежало на траве и смотрело на небо. Там, высоко-высоко, зажигались первые звёзды. Облачку было немного грустно, но совсем чуть-чуть. Оно вспоминало, как весело они играли с Машей, как она вытирала его полотенцем, как лепила ему мыльный нос.
«Какая хорошая девочка», — подумало Облачко. — «И мама у неё хорошая. И двор хороший. И трава мягкая. Только вот летать охота».
Оно попробовало приподняться над травой. Получилось чуть-чуть. Оно оторвалось на сантиметр и снова шлёпнулось. Слишком тяжёлое. Мыло и вода всё ещё были внутри.
Облачко вздохнуло и решило ждать утра.
Ночью было прохладно, но Маша, перед тем как лечь спать, вышла во двор и накрыла Облачко тем самым синим полотенцем. Облачко зарылось в него и сладко заснуло. Ему снились мыльные слоны и пеновые горы.

Утром Маша проснулась очень рано. Ей не терпелось узнать, как там её новый друг. Она накинула платье и босиком выбежала во двор.
Солнце только-только вставало из-за крыш. Оно было красное и сонное. Лучи его падали на траву, на корыто, на Облачко.
Облачко лежало на том же месте, но оно изменилось. Оно стало каким-то прозрачным, лёгким и почти невесомым. Синее полотенце лежало рядом, а само Облачко парило в воздухе в пяти сантиметрах от земли.
— Ты проснулось! — обрадовалась Маша.
— Да, — сказало Облачко тоненьким голоском. — Солнышко пригрело, я высохло. И даже мыльный запах выветрился. Я снова лёгкое.
— Ты улетаешь? — спросила Маша, и у неё защипало в носу.
— Наверное, да, — грустно ответило Облачко. — Моё место там, на небе. А здесь я чужое. Я буду по тебе скучать, Маша.
Маша подбежала к Облачку и попыталась его обнять. На этот раз у неё получилось лучше. Облачку стало щекотно, и оно засмеялось.
— Я тебе подарок оставило, — сказало Облачко. — В корыте посмотри.
Маша заглянула в корыто. Там, на дне, среди остатков пены, лежал большой мыльный пузырь. Он не лопался. Он лежал и переливался всеми цветами радуги — красным, оранжевым, жёлтым, зелёным, голубым, синим, фиолетовым.
— Это тебе, — сказало Облачко. — На память. Он не лопнет, потому что я в него немножко облачной силы дунуло. Будешь на него смотреть и меня вспоминать.
— Спасибо, — прошептала Маша.
Облачко поднялось выше. Оно взлетело над травой, над кустами смородины, над крышей сарая.
— Пока, Маша! — крикнуло оно. — Спасибо тебе за мыльную шапку и за то, что была моей мамой!
— Пока, Облачко! — закричала Маша и замахала руками. — Прилетай ещё! Я всегда пену взбивать буду!
Облачко поднималось всё выше и выше. Скоро оно превратилось в маленькое белое пятнышко, потом смешалось с другими облаками, и Маша уже не могла понять, какое из них её.
Она стояла во дворе, смотрела в небо, и по щеке у неё катилась слезинка. Но это была не грустная слезинка. Это была слезинка радости, потому что она знала: там, высоко, теперь летает её друг, и они обязательно увидятся.
Маша подошла к корыту и осторожно взяла в ладони мыльный пузырь. Он был тёплый и чуть-чуть вибрировал, как будто внутри у него билось маленькое сердечко. Маша занесла его в дом и поставила на подоконник. Пузырь лежал и переливался на солнце, и казалось, что внутри него плавает маленькое облачко.

Почему у Луны нет карманов

Знаешь ли ты, что происходит на небе, когда все люди на Земле ложатся спать? Нет, не думай, что там ничего не происходит. На небе в это время начинается самая главная работа.
Солнышко уходит за горизонт, закрывает за собой золотую дверь и ложится отдыхать до утра. А на небо выходит Луна. Она большая, круглая и очень ответственная. Потому что именно Луна следит за порядком, пока все спят.
В эту ночь Луна, как обычно, поднялась высоко-высоко и оглядела свои владения. Всё было на месте. Медведица Большая лежала на своём боку и перебирала звёздную шерсть. Кассиопея (так звали одну важную звезду) сидела на троне и поправляла корону. Маленькая Полярная звезда, как всегда, показывала путь заблудившимся путешественникам.
— Порядок, — сказала сама себе Луна.
Она зажгла свой фонарь (Луна не светит сама по себе, она просто отражает солнышкин свет, но у неё есть специальный механизм, чтобы делать это поярче) и принялась за работу. Нужно было обойти всё небо, проверить, все ли звёзды горят, не затерялась ли какая в млечном пути, не упала ли ненароком вниз.
Луна плыла по небу, а за ней, как цыплята за курицей, тянулись маленькие звёздочки. Они очень любили свою Луну. Она была тёплая, круглая, и от неё всегда пахло ночной прохладой и почему-то огурцами. Звёзды не знали, почему огурцами, но им этот запах нравился.

У Луны была одна проблема. Большая проблема. И проблема эта называлась — корзина.
Каждую ночь Луна собирала звёзды в корзину, чтобы вести их на небо. А утром, когда просыпалось Солнце, Луна снова собирала звёзды в корзину, чтобы увести их с неба и не мешать Солнышку светить. Корзина была большая, плетёная из лунного света и лучиков далёких галактик. Она была очень красивая, но очень неудобная.
Потому что у Луны не было карманов.
И ей приходилось носить корзину в зубах.
Представляешь, идёт такая важная Луна по небу, ведёт за собой хоровод звёзд, а у неё в зубах болтается огромная корзина. И челюсти устают. И слюнки текут. И разговаривать трудно.
— М-м-м-ы-ы-ы, — мычала Луна, когда хотела сказать звёздам, чтобы они не отставали.
Звёзды, конечно, понимали её с полуслова, но всё равно было неудобно.
А самое главное — корзина постоянно за всё цеплялась. Луна плывёт, а корзина то за Полярную звезду заденет, то за хвост Медведицы, то за край Млечного пути. И каждый раз, когда она задевала, звёзды высыпались из корзины и падали вниз.
— Ой! — кричали звёзды, кувыркаясь в воздухе.
— Ай! — кричали они, падая на Землю.
— У-у-у! — вздыхали они, когда гасли, упав в море или в лес.
Луна каждый раз очень расстраивалась.
— Простите, простите! — кричала она вдогонку упавшим звёздам. — Я нечаянно! Это всё корзина проклятая!
Но звёзды уже не слышали. Они падали и гасли. А люди на Земле, видевшие падающую звезду, загадывали желания. Они не знали, что на самом деле звезда просто вывалилась из Луниной корзины и теперь лежит где-нибудь в поле, грустная и потухшая.

Однажды ночью, когда Луна тащила свою корзину особенно уставшими зубами, одна маленькая Звёздочка не выдержала и спросила:
— Луна, а почему у тебя нет карманов?
Луна остановилась. Она поставила корзину на край неба (небо имеет край? Конечно, имеет, просто он очень далеко, и до него никто не долетал) и тяжело вздохнула.
Вопрос был хороший. Звёздочка была маленькая, но очень любопытная. Она только недавно родилась и ещё многого не знала.
— Эх, Звёздочка, — сказала Луна. — Если бы у меня были карманы! Я бы положила в них все звёзды, и никакая корзина была бы не нужна. Я бы шла по небу, руки в карманы засунула, и никто бы не падал. Но нет у меня карманов.
— А почему? — не унималась Звёздочка. — Ты же большая. Могла бы давно себе карманы пришить.
— Пришить нельзя, — вздохнула Луна. — Я же круглая. Совсем круглая. Понимаешь? У меня нет ни переда, ни зада, ни боков. Я шар. А если у шара пришить карман, он будет торчать в одну сторону. А как я повернусь другим боком? Карман сразу окажется наверху или внизу, и всё из него вывалится. Вот если бы я была квадратная или хотя бы треугольная, тогда другое дело. А я — Луна. Я всегда круглая. Ну, или почти круглая, когда худею.
Звёздочка задумалась. Она смотрела на Луну и представляла себе шар с пришитым карманом. Действительно, глупо получается. Повернётся Луна, карман окажется сверху, и звёзды из него посыплются, как горох из дырявого мешка.
— А ты попробуй не карман, а сеточку, — предложила Звёздочка. — Чтобы она ко всем бокам прилегала.
— Сеточку? — удивилась Луна. — Какую ещё сеточку?
— Ну, такую, — Звёздочка зажмурилась от напряжения, пытаясь объяснить. — Из лунного света сплести. Тонкую-претонкую, почти невидимую. Чтобы она висела под тобой, как гамачок. Ты идёшь, а звёзды в этой сеточке лежат и не падают. А когда тебе нужно другим боком повернуться, сеточка сама поворачивается, потому что она из света.
Луна слушала и удивлялась. А ведь идея-то неплохая! Совсем неплохая!
— Но кто же сплетёт такую сеточку? — спросила Луна. — Я сама не умею. У меня руки есть? Нет у меня рук. Я просто шар.
— А мы сплетём! — сказала Звёздочка. — Нас много. Мы маленькие, юркие. У каждой звёздочки есть лучики. Мы своими лучиками мигом такую сетку свяжем!

И началась работа.
Все звёзды, которые были в эту ночь на небе, собрались вокруг Луны. Их было очень много — тысячи, миллионы. Маленькие и большие, яркие и чуть заметные. Они окружили свою Луну плотным кольцом и принялись за дело.
Каждая звёздочка выпускала свой самый тонкий, самый гибкий лучик. Эти лучики переплетались между собой, как ниточки в вязании. Звёзды работали быстро и ловко — ведь им очень хотелось, чтобы у их любимой Луны больше не болели зубы от корзины.
Маленькая Звёздочка, та самая, что придумала идею, руководила процессом. Она летала вокруг и командовала:
— Вы, с правой стороны, плетите покрепче! А вы, с левой, делайте ячейки помельче, чтобы мы не проваливались! А ты, Большая Медведица, не спи! Своими лучами помогай!
Большая Медведица ворчала, но помогала. Ей было немного обидно, что ею командует какая-то малышка, но она понимала — дело важное.
Сеточка получалась на загляденье. Она была почти невидимой, но очень прочной. Она переливалась мягким серебристым светом и была такой лёгкой, что даже комарик не почувствовал бы её веса.
К утру, когда Солнце уже начало стучаться в небесную дверь, работа была закончена.
— Готово! — закричали звёзды хором.
Сеточка висела под Луной, как большой, уютный гамак. Луна осторожно вытряхнула из старой корзины все звёзды прямо в этот гамак. Звёзды мягко упали в него и зашевелились, устраиваясь поудобнее.
— Ну как? — спросила Луна. — Не жёстко?
— Замечательно! — ответили звёзды. — Мягко, тепло и не падает никто!
Луна попробовала повернуться. Гамак послушно качнулся вслед за ней, и ни одна звезда не выпала. Луна повернулась ещё раз — то же самое. Гамак работал идеально.
— Спасибо вам, дорогие мои! — растрогалась Луна. — Век вас не забуду!

С тех пор прошло много времени. Может быть, тысяча лет, а может, и больше. Но на небе с тех пор всё изменилось.
У Луны больше нет корзины. Она выбросила её на самую дальнюю окраину вселенной, где она до сих пор летает среди астероидов, пустая и никому не нужная. А вместо корзины у Луны есть чудесный, невидимый гамак из звёздного света.
Звёзды больше не падают на Землю. Ну, почти не падают. Иногда какая-нибудь слишком вертлявая звёздочка выпрыгнет из гамака, чтобы погоняться за кометой, и забудет, как вернуться обратно. Тогда она падает. Но это бывает очень редко, и Луна на таких непосед специально сердито светит, чтобы они знали, как отбиваться от коллектива.
А люди на Земле, глядя на Луну, иногда замечают, что она меняет свою форму. То она круглая, как блин, то худая, как серпик.
Раньше люди думали, что это Луна откусывает от себя кусочки. Но теперь, если ты знаешь эту тайну, ты понимаешь, что на самом деле происходит.
Когда Луна становится тонюсеньким месяцем, это она вытряхивает свой гамак. Она собирает старую звёздную пыль, которая скопилась за месяц, и стряхивает её в космос. Звёздная пыль красиво разлетается во все стороны, и от этого на Земле иногда бывают звездопады.
А когда Луна снова становится круглой и полной, это значит, что гамак чистый, и звёзды лежат в нём ровными рядами, готовые светить всю ночь.
Маленькая Звёздочка, которая придумала гамак, выросла и стала одной из самых ярких звёзд на небе. Её так и зовут — Звезда Луниного Гамака. Правда, люди не знают этого имени, они называют её просто — Вега или Сириус. Но мы-то с тобой знаем правду.
И когда в следующий раз ты увидишь на небе полную Луну, посмотри внимательно. Может быть, тебе удастся разглядеть тонкую серебристую сеточку, которая висит под ней. А если не удастся, просто знай — она там есть. И в ней лежат миллионы звёзд, которым тепло и уютно, потому что у Луны есть гамак, и ей больше никогда не нужны карманы.

Как Тимофей искал свою улыбку

В одном обычном доме, в самой обычной квартире на третьем этаже жила кошачья семья. Мама-кошка была полосатой и ласковой. Папа-кот был рыжим и важным. А у них родился котёнок. Маленький, полосатый, с белыми ушками и белой грудкой. Назвали его Тимофей.
Тимофей рос хорошим котёнком. Он аккуратно кушал из миски, не царапал обои и ходил в лоток, куда положено. Но была у него одна особенность. Он никогда не улыбался.
— Тимофей, улыбнись! — просила мама, когда приносила ему блюдечко с молоком.
Тимофей серьёзно смотрел на блюдечко, потом на маму и отвечал:
— Не хочу. Молоко — оно молоко и есть. Что тут смешного?
— Тимофей, посмотри, какая смешная бабочка залетела на балкон! — говорил папа. — У неё крылышки, как вареники!
Тимофей выходил на балкон, смотрел на бабочку, которая действительно была похожа на летающий вареник, и пожимал плечами:
— Подумаешь. Бабочка и бабочка. Летает себе.
Папа вздыхал и уходил читать газету.
Даже когда другие котята во дворе играли в догонялки и падали в траву, смеясь и кувыркаясь, Тимофей сидел в сторонке и смотрел на них с лёгким недоумением. Он не понимал, чему они так радуются. Бегать — это просто перемещение в пространстве. Падать — это гравитация. Никакого веселья.
Соседи, глядя на Тимофея, говорили:
— Какой серьёзный ребёнок растёт! Наверное, будет профессором или бухгалтером.
А Тимофей ходил по дому важный, как маленький директор, и ждал, когда же начнётся настоящая, взрослая жизнь, без этих глупых игр и улыбок.

Однажды утром Тимофей проснулся как обычно. Потянулся, выгнул спинку, зевнул, показав розовый язычок. Потом он спрыгнул с дивана и направился к большому зеркалу в прихожей. Он любил смотреться в зеркало. Он считал себя очень красивым котом и проверял, всё ли на месте: усы торчат? Уши на месте? Полоски не стёрлись?
Он подошёл к зеркалу, встал на задние лапки и посмотрел на своё отражение.
И замер.
Из зеркала на него смотрел котёнок. Полосатый, с белыми ушками. Всё было на месте. Усы торчали. Уши стояли. Полоски были на месте.
Но выражение мордочки было какое-то странное. Какое-то чересчур серьёзное. Какое-то даже грустное.
Тимофей наморщил лоб, пытаясь понять, что не так. Отражение наморщило лоб в ответ.
— Улыбнись, — тихо сказал Тимофей сам себе.
Он попытался растянуть рот в улыбку. Уголки рта дёрнулись, но улыбки не получилось. Вышло какое-то кривое подёргивание, похожее на то, будто он съел что-то кислое.
Тимофей испугался. Он открыл рот пошире, как делают, когда смеются. Но изо рта не вырвалось никакого «ха-ха». Только тихое «мяу».
— Мама! — закричал Тимофей. — Папа! У меня улыбка пропала!
Он побежал в спальню к родителям, но кровать была пуста. Мама и папа ушли на работу. Тимофей остался один.
Он сел посреди комнаты и попытался вспомнить, когда он улыбался в последний раз. И не смог вспомнить. Он вообще не помнил, чтобы когда-нибудь улыбался. Может быть, в глубоком детстве, когда был совсем маленьким и ещё ничего не понимал. Но сейчас — нет.
— Надо искать, — решил Тимофей. — Улыбка просто так не пропадает. Она где-то здесь, в доме. Или во дворе. Я её найду.
Он толкнул носом входную дверь (она была приоткрыта, потому что мама всегда оставляла щёлочку, чтобы Тимофей мог выйти на лестницу) и вышел на лестничную клетку. Поиски начались.

Во дворе было шумно и весело. Солнце светило, трава зеленела, а воробьи устроили потасовку прямо посреди песочницы.
Тимофей вышел из подъезда и направился к песочнице. Может быть, улыбка закатилась под скамейку? Или висит на ветке сирени?
Воробьи дрались не на шутку. Они прыгали друг на друга, хлопали крыльями, вырывали друг у друга из клюва какую-то корочку хлеба. Пыль стояла столбом.
— Чик-чирик! Моё!
— Нет, моё! Чирик-чик!
— Отдай, я первый увидел!
— А я первый схватил!
Тимофей подошёл поближе и кашлянул, чтобы привлечь внимание.
— Простите, — сказал он. — Воробьи, вы мою улыбку случайно не видели?
Воробьи на секунду замерли, уставились на котёнка, а потом как расхохочутся!
— Ха-ха-ха! Чик-чирик! — заливались они. — Улыбку он потерял! А ты на нас посмотри! Как мы весело дерёмся! Ха-ха-ха!
И они снова принялись прыгать и толкаться, ещё веселее прежнего. Один воробей так разошёлся, что наскочил на другого, они оба кубарем покатились по песку, потеряли корочку и начали драться уже без неё, просто так, ради удовольствия.
Тимофей смотрел на них и... и вдруг почувствовал что-то странное внутри. Ему показалось, что эти глупые, драчливые воробьи — на самом деле очень забавные. Как они прыгают, как топорщат перья, как сердито чирикают друг на друга, хотя уже и забыли, из-за чего сыр-бор.
И уголки его рта чуть-чуть приподнялись. Совсем чуть-чуть, на миллиметр. Тимофей даже не заметил этого. Но воробьи заметили.
— О! — закричал один. — Смотрите, кот улыбается!
— Где? — завертелись другие. — Кто улыбается?
— Да вон, полосатый!
Но Тимофей уже отвернулся и пошёл дальше. Ему стало немного легче, но он ещё не понял почему.

Тимофей обошёл весь двор. Заглянул под каждую скамейку, обнюхал все кусты, даже залез в старую шину, которая валялась возле гаража. Улыбки нигде не было.
Он уже собрался идти домой, как вдруг увидел пса Барбоса. Барбос был большой, лохматый и очень добрый. Он жил в будке возле соседнего подъезда и никого не кусал, только лаял для порядка.
Сейчас Барбос лежал на травке, растянувшись во всю длину. Солнышко припекало ему бок, и пёс блаженно жмурился. Одной лапой он прикрыл нос от мух, другой просто дрыгал во сне.
Тимофей тихонько подкрался поближе. Ему вдруг стало интересно, что будет, если дотронуться до Барбосова хвоста. Хвост лежал отдельно от пса, пушистый и беззащитный.
Котёнок протянул лапу и легонько тронул хвост.
Барбос подскочил, как ужаленный. Он вскочил на все четыре лапы, завертел головой, чихнул от неожиданности и уставился на Тимофея сонными глазами.
— Ты чего? — спросил Барбос. — Зачем хвост трогаешь? Я же спал!
Тимофей смотрел на растерянного пса, на его смешную морду, на торчащие в разные стороны уши, и вдруг... фыркнул.
Это было нечаянно. Воздух сам вырвался из носа, и получилось смешное «пф-ф-ф!».
— Ты смеёшься? — удивился Барбос. — Надо мной смеёшься?
— Н-нет, — пробормотал Тимофей и спрятался в траву. Ему стало стыдно, но внутри всё равно было щекотно и весело.
Барбос посмотрел на кочку, из которой торчал полосатый хвост, и вдруг сам засмеялся. Громко, по-собачьи, с лаем и повизгиванием.
— Гав-гав-гав! Какой смешной котёнок! Хвост ему мой понадобился!
Тимофей сидел в траве и чувствовал, как внутри у него разгорается маленькое тёплое солнышко. Он не знал, как это называется, но ему было хорошо.

Когда солнце начало клониться к закату, Тимофей побрёл домой. Лапки его устали, усы обвисли, а улыбка так и не нашлась. Да, было пару раз, когда рот сам собой дёргался, но настоящей, крепкой, кошачьей улыбки он так и не обрёл.
Он зашёл в подъезд, поднялся на третий этаж и толкнул дверь. Дверь была открыта — значит, мама уже вернулась с работы.
Из кухни доносился вкусный запах. Рыбный суп. И ещё что-то. Тимофей прислушался. Мама пела.
Она всегда пела, когда готовила ужин. Голос у мамы был мягкий, мурлыкающий, как тёплое одеяло. Она пела старую кошачью песню про то, как хорошо вечером собраться всем вместе, как вкусно пахнет рыба и как здорово будет потом свернуться клубочками на диване и смотреть телевизор.
Тимофей тихонько вошёл в кухню. Мама стояла у плиты, помешивала суп длинной ложкой и напевала. Увидев котёнка, она улыбнулась ему — широко, ласково, по-маминому.
— Тимоша! — сказала она. — Ты где гулял целый день? Я волновалась. Иди сюда, мой хороший.
Тимофей подошёл к маме. Она наклонилась, подхватила его на руки и прижала к себе. От мамы пахло шерстью, рыбой и ещё чем-то родным, чему названия нет.
Тимофей уткнулся носом в мамино плечо и закрыл глаза. Мама гладила его по спинке и продолжала напевать свою песенку.
И тут случилось чудо.
Тимофей почувствовал, как внутри у него разливается тепло. То самое солнышко, которое зажглось во дворе, когда он смотрел на пса, разгорелось ярко-ярко. Ему стало спокойно, хорошо и радостно. Он понял, что больше никуда не надо идти. Что улыбку не нужно искать под скамейками или в кустах. Что она здесь. Рядом. В маме.
Тимофей поднял голову, посмотрел на маму и широко-широко улыбнулся. По-настоящему, во весь рот. Усы его распушились, глаза зажмурились, и он замурлыкал громко, как маленький трактор.
— Ой! — сказала мама. — Тимоша! Ты улыбаешься!
— Мама, — сказал Тимофей. — Я сегодня целый день искал свою улыбку. Я думал, она потерялась. А она всё время со мной была. Она просто ждала, когда я приду к тебе.
Мама поцеловала его в лобик.
— Глупенький, — сказала она. — Улыбка не живёт на улице. Она живёт в сердце. А на мордочку выходит только тогда, когда тебе тепло и радостно. А где ещё может быть тепло и радостно, как не дома, с мамой?

Вечером пришёл с работы папа. Он устал и был немного сердитый, потому что на работе случились какие-то неприятности. Он зашёл в прихожую, стал снимать ботинки и вдруг услышал странный звук.
Из кухни доносилось хихиканье.
Папа заглянул в кухню и увидел картину. Мама и Тимофей сидели за столом. Перед ними стояли тарелки с супом. А посередине стола лежала сосиска. Обычная варёная сосиска. Но Мама и Тимофей смотрели на неё и хихикали. Потом Мама брала сосиску, приставляла её к носу и изображала свинью. Тимофей падал от смеха под стол. Потом Тимофей брал сосиску, приставлял её к уху и изображал, что это телефонная трубка, и говорил в неё: «Алло! Это сосиска? Дайте мне колбаски!»
Мама хохотала так, что слёзы текли.
Папа стоял в дверях и смотрел на них. Он хотел рассказать про свои неприятности на работе, но вместо этого вдруг тоже начал улыбаться. Сначала чуть-чуть, потом шире. А потом и он засмеялся.
— Вы чего тут? — спросил он сквозь смех. — С ума сошли?
— Папа! — закричал Тимофей. — Смотри, сосиска!
Он кинул сосиску папе. Папа ловко поймал её зубами, как настоящая собака, и тут же закашлялся от смеха. Сосиска упала на пол.
И они смеялись втроём долго-долго. Просто так. Потому что было весело. Потому что они были вместе. Потому что у Тимофея нашлась улыбка и теперь светила всем вокруг.
С тех пор Тимофей перестал быть серьёзным котёнком. Он улыбался часто и с удовольствием. Воробьям во дворе, которые всё ещё дрались из-за корочек. Псу Барбосу, который каждый раз вспоминал историю с хвостом и радостно вилял им в ответ. Солнышку, дождику, даже пустой миске.
Потому что он понял главное. Улыбка — это не штука, которую можно потерять или найти. Улыбка — это то, что живёт внутри, когда рядом те, кого ты любишь. И чтобы она появилась, иногда достаточно просто вспомнить об этом.

Шапка-невидимка для Ветра

Жил-был Ветер. Он жил везде и нигде одновременно. Он мог быть в поле, в лесу, над морем или в городском парке. Он был вездесущим и всемогущим, но была у него одна особенность, которой он очень гордился.
Он был невидимкой.
Да-да, Ветер никто никогда не видел. Люди смотрели, как колышутся деревья, и говорили: «Ветер подул». Люди смотрели, как по воде идут волны, и говорили: «Ветер разгулялся». Люди видели, как тучи бегут по небу, и говорили: «Ветер гонит». Но самого Ветра никто не видел.
Сначала Ветер этим очень гордился.
— Я самый хитрый, — думал он. — Меня никто не поймает, никто не увидит, никто не догонит. Я могу пролететь где угодно, и никто мне не помешает.
Он любил подшучивать над людьми. Подлетит к прохожему и сорвёт с него шляпу. Шляпа летит по воздуху, человек бежит за ней, а Ветер хохочет и гонит шляпу дальше. Или залетит в открытое окно и начнёт играть бумажками на столе. Бумажки кружатся, летают, человек охает, а Ветру весело.
Дунул посильнее — и флюгер на крыше завертелся, как бешеный. Дунул слабее — и листик на берёзе задрожал, словно ему холодно.
Ветер был счастлив. Он был самым свободным, самым быстрым, самым невидимым существом на свете.

Но однажды, пролетая над одним городом, Ветер заглянул в окно многоэтажного дома. Там, в уютной комнате, сидела семья. Мама, папа и маленькая девочка. Они пили чай и разговаривали. Ветер замер у окна и стал слушать.
— Смотри, какая сегодня красивая луна, — сказала мама, показывая в окно.
— Да, — сказал папа. — А вон те три звезды — это Пояс Ориона.
— А ветер сегодня сильный? — спросила девочка.
— Сильный, — ответил папа. — Деревья качает.
— А какой он? — спросила девочка. — Я хочу на него посмотреть.
— Ветер нельзя посмотреть, доченька, — улыбнулась мама. — Его можно только почувствовать.
Ветер вздохнул за окном. Девочка не видела его, хотя он стоял прямо перед ней, прижавшись носом к стеклу.
Он полетел дальше, в парк. Там на скамейке сидели влюблённые. Парень и девушка. Они смотрели друг на друга и улыбались.
— Какой тёплый ветерок, — сказала девушка. — Он мне щёки целует.
— Это не ветер, это я тебя целую, — засмеялся парень.
Ветер надулся. Он целовал щёки девушке, а слава досталась парню!
Он полетел на море. Там на пляже загорали люди. Ветер подул посильнее, чтобы им было не жарко. Люди завозились на лежаках.
— Ой, ветер поднялся, — сказала полная женщина. — Сдувает всё.
— Хорошо, что ветер, — сказал мужчина с газетой. — А то жара невыносимая.
Ветер сел на волну и загрустил. Все вокруг видят друг друга. Солнце видят — вон оно, жёлтое, круглое. Тучи видят — серые, тяжёлые. Птиц видят — летают, поют. А его не видят. Совсем. Даже когда он целует, даже когда он дует, даже когда он играет. Его только чувствуют, но не видят.
И Ветер заплакал. Только слёзы у ветра не простые, а дождевые. И пошёл мелкий, тёплый дождик. Люди на пляже засуетились, стали собирать вещи.
— Дождь пошёл! — закричали они. — Бежим!
А Ветер плакал всё сильнее, и дождь становился всё гуще.

— Хочу, чтобы меня увидели! — зашумел Ветер во весь голос. — Хочу быть видимым! Пусть все знают, какой я красивый!
Он поднялся высоко в небо, разогнался и помчался над городом. Он дул изо всех сил, надеясь, что от его скорости воздух станет плотным и его можно будет разглядеть. Но ничего не вышло. Он оставался прозрачным, как стекло.
Тогда Ветер увидел мужчину, который шёл по улице в красивой соломенной шляпе. Шляпа была широкая, жёлтая, с чёрной ленточкой.
— Ага! — подумал Ветер. — Я надену шляпу, и все увидят, что шляпа движется сама по себе. И поймут, что это я, Ветер, в шляпе!
Он подлетел к мужчине и дунул изо всех сил прямо на шляпу. Шляпа сорвалась с головы и взлетела в воздух. Мужчина закричал:
— Ай! Шляпа! Держите шляпу!
Ветер подхватил шляпу и понёс её над улицей. Он вертел её, крутил, подбрасывал вверх. Шляпа летела, кувыркаясь в воздухе.
— Смотрите! — думал Ветер. — Сейчас все увидят, что шляпа летает сама! И поймут, что это я!
Но люди внизу кричали другое:
— Ой, ветер унёс шляпу!
— Смотрите, как высоко шляпа летит!
— Бедный мужчина, без шляпы остался!
Никто не кричал: «Ой, смотрите, Ветер в шляпе!» Все говорили только про шляпу и про ветер, который её унёс. А самого Ветра никто не заметил.
Ветер обиделся. Он занёс шляпу на самую верхушку высокого дерева, аккуратно повесил её на ветку и полетел дальше.
Он полетел за город, в поля. Там, среди зелёной пшеницы, стояло старое пугало. Пугало было одето в рваную рубаху и дырявые штаны. На голове у него болталась соломенная шляпа, а руки были раскинуты в стороны, чтобы пугать ворон.
Ветер посмотрел на пугало и придумал новую хитрость.
— Я надену рубаху, — решил он. — Рубаха большая, висит на палке. Я залезу внутрь, надую её, и все увидят, что рубаха ходит сама по себе! И поймут, что это я, Ветер, в рубахе!
Он подлетел к пугалу, стащил с него рубаху (пугало даже не возражало, оно было неживое) и начал в неё влезать. Рубаха была старая, клетчатая, с длинными рукавами. Ветер залез внутрь и дунул изо всех сил.
Рубаха надулась, как воздушный шар. Рукава взметнулись вверх и захлопали. Пустой воротник завертелся. Рубаха поднялась над полем и полетела, раздутая ветром, словно в ней кто-то невидимый плясал.
— Ура! — закричал Ветер изнутри. — Сейчас меня увидят!
Он пролетел над деревней, над огородами. Люди выходили из домов и смотрели в небо.
— Смотрите, рубаха летит! — кричали дети.
— Наверное, с пугала ветром сорвало, — говорили взрослые.
— Какая смешная! Летает, как птица!
Ветер выдохнул от разочарования. Рубаха сразу сдулась и упала в крапиву. Ветер вылетел из неё и сел на забор. Рубаха осталась лежать в крапиве, никем не узнанная.
— Ничего не получается, — грустно сказал Ветер. — Ни шляпа, ни рубаха не помогают. Сквозь меня всё равно всё видно. Я самый несчастный ветер на свете.

Ветер сидел на заборе и плакал. Дождик, который шёл из его слёз, намочил всё вокруг. Крапиву, забор, дорогу, крыши домов.
И вдруг на улицу выбежали дети. Их было много — мальчики и девочки со всего двора. Они выбежали под дождик и стали в нём прыгать.
— Ура! Дождик! — кричали они. — Тёплый дождик!
Они подставляли ладошки, ловили капли, бегали по лужам. Им было весело.
Ветер смотрел на них и перестал плакать. Дождик кончился.
— Ой, ветер перестал, — сказала одна девочка в синем платьице. — И дождик кончился.
— А давайте листья собирать! — предложил мальчик в кепке.
Они подбежали к дереву, под которым намело кучу осенних листьев (хотя на самом деле было лето, просто Вент надул листьев откуда-то). Дети стали кидаться листьями.
И тут Ветер решил поиграть с ними. Он дунул легонько, и листья закружились в воздухе.
— Ой! — закричали дети. — Листья летают!
Ветер дунул сильнее, и листья поднялись выше, завертелись в хороводе.
— Это ветер! — закричал мальчик в кепке. — Ветер с нами играет!
— Он листья кружит! — подхватила девочка в синем.
Ветер обрадовался. Его заметили! Ну, не самого, конечно, но игру его заметили. Он стал дуть то сильнее, то слабее, заставляя листья то взлетать до крыш, то падать на землю. Дети бегали за листьями, ловили их и смеялись.
— Смотрите, он добрый! — крикнул кто-то.
Потом дети устали бегать и сели на скамейку. Им стало жарко. Ветер сразу подул на них прохладой.
— Ой, как хорошо! — сказала девочка в синем. — Ветерок прохладный принёс. Спасибо тебе, Ветер!
Ветер аж засветился от счастья. Ему сказали спасибо! Ему, невидимке!
Он подул на качели, и качели закачались сами собой. Дети побежали качаться. Он подул на мыльные пузыри, которые пускал маленький мальчик, и пузыри полетели высоко-высоко. Мальчик захлопал в ладоши.
— Ветер помогает! — закричал он.

Весь вечер Ветер играл с детьми. Он был невидим, но они его чувствовали. Они знали, что он рядом. Когда им было жарко, он дул прохладой. Когда они хотели поиграть, он кружил листья и качал качели. Когда они пускали кораблики в лужах, он подгонял их своим дыханием, чтобы кораблики плыли быстрее.
Солнце село. Детей позвали домой. Они уходили и махали руками небу:
— Пока, Ветер! Спасибо за игру! Приходи завтра!
Ветер остался один. Он сидел на крыше дома и смотрел на закат. Ему было хорошо. Немного грустно, что дети ушли, но хорошо.
Он вспомнил шляпу, которая висит на дереве, и рубаху, которая лежит в крапиве. Вспомнил, как хотел, чтобы его все видели. Какой же он был глупый!
— Наверное, это и есть моя шапка-невидимка, — тихо сказал Ветер сам себе. — Моя невидимость. Меня не видно, но меня чувствуют. Меня не видно, но я могу делать добро. Меня не видно, но я нужен. Детям, деревьям, морям, полям. Всем, кто ждёт прохлады или ветра в спину.
Он подул легонько, и на небе замерцали звёзды. Он прошелестел листвой, и деревья зашептали ему в ответ: «Спокойной ночи, Ветер».
Ветер улыбнулся (он тоже умел улыбаться, просто раньше забывал) и полетел дальше. Ему предстояло облететь всю Землю, проведать леса, горы и океаны. Но теперь он знал, что быть невидимым, но нужным — это даже лучше, чем быть просто видимым. Потому что видимых много, а невидимых, которые дарят радость, — таких, как он, Ветер, — совсем мало.
И когда ты в следующий раз выйдешь на улицу и почувствуешь на щеке лёгкое дуновение, знай: это Ветер здоровается с тобой. Он невидим, но он есть. И он очень рад, что ты его чувствуешь.

Сказка про Фонарщика, который зажигал звёзды

На самом краю света, там, где обычные карты заканчиваются и начинаются нарисованные драконы и надписи «здесь водятся единороги», стоял на холме маленький город. Он был такой старый, что никто уже не помнил, когда его построили. Дома в нём были сложены из серого камня, крыты красной черепицей, а улицы были такие узкие, что два кота с трудом расходились, если не хотели задеть друг друга хвостами.
В этом городе жили обычные люди. Пекари пекли хлеб, сапожники тачали сапоги, а дети бегали по лужам после дождя. Но была в этом городе одна особенность, которой не было больше нигде в мире.
Здесь звёзды зажигал Фонарщик.
Каждый вечер, ровно в тот момент, когда солнце касалось края горизонта и небо становилось тёмно-синим, из маленького домика на главной площади выходил старик. Он был очень старый, с длинной седой бородой и добрыми глазами, которые всегда чуть-чуть щурились, будто он смотрел на что-то очень яркое.
В руках Фонарщик нёс длинный шест. На конце шеста горел маленький огонёк. Не фонарь, не свеча, а просто огонёк, который не обжигал и не гас на ветру.
Старик подходил к самой высокой башне города, поднимался по винтовой лестнице на самый верх и начинал свою работу. Он поднимал шест с огоньком к небу и касался им тёмного небосвода. В том месте, где огонёк касался неба, загоралась звезда.
Одну за другой, одну за другой зажигал Фонарщик звёзды. Сначала самые яркие, потом те, что послабее, а потом и самые маленькие, едва заметные. Он знал каждую звезду по имени. Знал, где какая должна висеть, чтобы люди внизу могли находить дорогу и загадывать желания.

В этом городе жил мальчик по имени Петер. Ему было восемь лет, и он очень любил смотреть, как Фонарщик зажигает звёзды. Каждый вечер он забирался на крышу своего дома и оттуда наблюдал за стариком на башне.
— Мама, а почему звёзды зажигает именно этот дедушка? — спросил однажды Петер.
— Потому что так заведено издавна, — ответила мама. — Когда-то очень давно первый Фонарщик спас город от вечной тьмы. И с тех пор всегда есть тот, кто зажигает звёзды.
— А когда дедушка состарится совсем, кто будет зажигать? — не унимался Петер.
— Наверное, найдётся кто-то другой, — улыбнулась мама. — Но об этом рано думать. Фонарщик ещё сильный.
Но Петер думал. Ему очень хотелось узнать, каково это — стоять на самой высокой башне и касаться неба. Чувствовать, как под рукой загорается новая звезда.
Однажды вечером он не выдержал и побежал к башне. Фонарщик как раз спускался по винтовой лестнице, закончив свою работу.
— Дедушка Фонарщик! — запыхавшись, крикнул Петер. — Можно я с вами? Ну хоть разочек?
Старик остановился, посмотрел на мальчика поверх очков и улыбнулся.
— А ты не боишься высоты?
— Не боюсь! — твёрдо сказал Петер.
— А руки у тебя не дрожат?
— Не дрожат! — Петер вытянул вперёд руки, чтобы Фонарщик мог убедиться.
— Ну, пойдём, — сказал старик. — Помощник мне не помешает.

Они поднялись на самую верхушку башни. Там была маленькая площадка с каменными перилами. Ветер дул так сильно, что Петеру пришлось держаться за стену.
— Страшно? — спросил Фонарщик.
— Немножко, — честно признался Петер.
— Это хорошо, — кивнул старик. — Кто совсем не боится, тот может упасть. А маленький страх — он помогает быть осторожным.
Фонарщик поднял свой шест с огоньком и протянул его Петеру.
— Держи. Только осторожно, он живой.
Петер взял шест. Огонёк на конце был тёплый, но не жёг руки. Он пульсировал, как маленькое сердечко.
— А теперь, — сказал Фонарщик, — смотри на небо. Видишь, там, где темно, есть маленькое пятнышко? Это место для новой звезды. Протяни шест и коснись этого пятнышка.
Петер зажмурился от волнения, потом открыл глаза и медленно, очень медленно, протянул шест вверх. Огонёк коснулся неба, и в тот же миг в темноте вспыхнула маленькая точка. Она разгоралась всё ярче и ярче, пока не стала настоящей звездой.
— Ух ты! — выдохнул Петер. — Я зажёг звезду!
— Не ты, — поправил Фонарщик. — Ты и я. Вместе. Огонёк в шесте — это частичка солнца, которую мы сохраняем. А небо — оно само готово принять звезду. Мы только помогаем.
Они зажгли ещё несколько звёзд. Петеру это казалось волшебством, хотя на самом деле это и было волшебством.
— Дедушка, — спросил Петер, когда они спустились вниз. — А что будет, когда ты не сможешь больше подниматься на башню? Кто будет зажигать звёзды?
Фонарщик остановился и внимательно посмотрел на мальчика.
— Ты хочешь стать Фонарщиком?
— Очень! — выпалил Петер.
— Тогда запомни три правила, — сказал старик. — Первое: никогда не зажигай звезду, если у тебя на сердце злость. Звезда получится злой и будет светить не так.
— Запомнил, — кивнул Петер.
— Второе: никогда не пропускай свой вечер. Если хоть раз не зажечь звёзды, люди внизу потеряют дорогу.
— Запомнил.
— И третье, самое главное. Когда-нибудь ты должен будешь найти того, кто заменит тебя. И передать ему шест. Так было всегда.

Прошло много лет. Петер вырос и стал юношей. Фонарщик совсем состарился и уже не мог подниматься на башню. Теперь звёзды зажигал Петер. Каждый вечер он брал шест с живым огоньком, поднимался по винтовой лестнице и зажигал звёзды одну за другой.
Он делал это с радостью. Ему нравилось стоять высоко над городом, чувствовать ветер и видеть, как внизу зажигаются огни в домах. Люди жгли свечи и лампы, а Петер зажигал небо.
Старый Фонарщик умер, но перед смертью он ещё раз напомнил Петеру третье правило: найти того, кто заменит его.
Петер искал. Он присматривался к детям, которые бегали по улицам. Но никто не смотрел на небо с таким же восхищением, как когда-то он сам. Детям было интереснее играть в мяч или запускать воздушного змея.
— Не торопись, — говорила Петеру мама, которая стала совсем старенькой. — Тот, кто нужен, сам найдётся.
И Петер ждал.

Однажды в город приехали путешественники. Они путешествовали в большой повозке, запряжённой лошадьми. В повозке сидели папа, мама и маленькая девочка. Девочке было лет семь, у неё были светлые волосы и очень странные глаза. Они были такого цвета, как небо перед самым закатом, — синие с золотыми крапинками.
Путешественники остановились на ночлег в гостинице на главной площади. А вечером, когда Петер, как обычно, пошёл зажигать звёзды, девочка вышла на площадь и села на скамейку. Она смотрела на башню, на которой зажигались огоньки.
Петер зажёг первую звезду. Вторую. Третью. И вдруг заметил, что внизу, на площади, кто-то сидит и смотрит. Он не придал этому значения — мало ли кто гуляет вечером.
Но когда он спустился, девочка подбежала к нему.
— Дяденька, а вы кто? — спросила она.
— Я Фонарщик, — ответил Петер. — Звёзды зажигаю.
— А как вы это делаете? — глаза у девочки загорелись.
— У меня есть шест с огоньком. Я касаюсь неба, и загорается звезда.
— А можно посмотреть?
Петер задумался. Он вспомнил себя в детстве и старого Фонарщика.
— Можно, — сказал он. — Завтра вечером приходи. Я тебя с собой возьму.

На следующий вечер девочка, которую звали Эльза, пришла на площадь. Петер взял её за руку, и они поднялись на башню. Эльза не боялась высоты. Она смотрела вниз на игрушечные домики и ахала от восторга.
— Смотри, — сказал Петер. — Сейчас я зажгу звезду.
Он поднял шест и коснулся неба. Звезда зажглась, яркая и красивая.
— А можно мне попробовать? — спросила Эльза.
Петер протянул ей шест. Эльза взяла его своими маленькими ручками. Огонёк на конце шеста вдруг вспыхнул ярче и загудел, как довольный кот.
— Ты чувствуешь? — спросил Петер.
— Да, — прошептала Эльза. — Он тёплый. И он радуется.
Эльза подняла шест и коснулась тёмного неба. Зажглась новая звезда. Потом ещё одна. И ещё. Девочка смеялась, и звёзды загорались одна за другой, быстрее, чем у Петера.
— Откуда ты знаешь, куда их ставить? — удивился Петер.
— Не знаю, — пожала плечами Эльза. — Я просто вижу пустые места.
Петер понял. Это был знак. Девочка видела то, что не видели другие. Она была рождена для этого.
Когда они спустились, Петер сказал:
— Эльза, хочешь остаться в нашем городе?
— Я хочу, — сказала Эльза. — Но у меня есть мама и папа. Они путешествуют.
— Пусть они тоже останутся, — предложил Петер. — У нас хороший город. Им понравится.
Родители Эльзы подумали и согласились. Город на холме был очень уютным, а люди в нём были добрыми. Они продали свою повозку и купили маленький домик недалеко от площади.

Петер учил Эльзу всему, что знал сам. Он учил её разбираться в звёздах, знать их имена и места. Он учил её чувствовать, когда звезда готова загореться, а когда ей нужно ещё немного подождать. Он учил её не злиться и не грустить, когда зажигаешь звёзды, потому что звёзды должны быть радостными.
Прошёл год. Эльза подросла и стала зажигать звёзды почти так же хорошо, как Петер.
Однажды вечером Петер сказал:
— Эльза, завтра ты пойдёшь на башню одна. Я останусь внизу.
— А ты? — испугалась Эльза. — Ты больше не будешь зажигать?
— Я буду, — улыбнулся Петер. — Но по-другому. Я буду смотреть на звёзды снизу и радоваться, что они есть. А зажигать их теперь — твоя работа.
На следующий вечер Эльза взяла шест с живым огоньком и поднялась на башню. Она была маленькая, но очень смелая. Она стояла на ветру, высоко над городом, и зажигала звёзды одну за другой.
А Петер стоял внизу на площади и смотрел на небо. Он видел, как загораются звёзды, и на душе у него было тепло и спокойно. Он передал своё дело. Он выполнил третье правило.
И когда последняя звезда зажглась на небе, Петер улыбнулся и пошёл домой пить чай. Ему было немного грустно, но совсем чуть-чуть. Потому что он знал: завтра Эльза снова зажжёт звёзды, и послезавтра, и через год, и через десять лет. А когда она состарится, она найдёт того, кто заменит её.
Так было всегда. И так будет всегда. Потому что звёзды должны гореть каждую ночь. Чтобы люди находили дорогу. Чтобы влюблённые могли смотреть на них и мечтать. Чтобы дети загадывали желания. И чтобы каждый знал: там, высоко, есть кто-то, кто зажигает для них свет.

Сказка о том, как Тишина спасла Новый год

Это случилось в канун самого главного праздника. В одном большом городе, в одной обычной квартире на пятом этаже готовились встречать Новый год.
В квартире было шумно. Очень шумно.
Папа вешал гирлянду на стену и всё время падал со стремянки, громко ругаясь. Мама гремела кастрюлями на кухне, потому что решила испечь три пирога сразу. Бабушка перебирала старые игрушки для ёлки и чихала от пыли. Дедушка смотрел телевизор, где показывали праздничный концерт, и подпевал артистам, хотя слух у него был не очень.
А маленькая девочка Катя сидела в углу и закрывала уши руками. Ей было очень шумно. Шумно до того, что голова начинала болеть.
— Катя, помоги нарезать салат! — крикнула мама с кухни.
— Катя, подай гирлянду! — крикнул папа со стремянки.
— Катя, посмотри, какая смешная обезьянка нашарилась! — крикнула бабушка, чихая.
Катя встала и пошла в свою комнату. Там было чуть тише. Она закрыла дверь, забралась на кровать и обняла своего плюшевого зайца.
— Зайка, — прошептала она. — Почему все так кричат? Ведь если все будут кричать, никто никого не услышит. Новый год должен быть тихим и волшебным, а не таким громким.
Заяц молчал. Он был плюшевый и не умел говорить. Но Кате показалось, что он кивнул.

В комнате у Кати стоял старый платяной шкаф. Огромный, дубовый, с резными дверцами. Шкаф был такой старый, что ещё бабушкина бабушка покупала его на ярмарке.
Катя любила этот шкаф. Ей казалось, что за ним есть какая-то тайна. Иногда по ночам она слышала, как оттуда доносится тихое шуршание.
В этот вечер, когда шум из коридора стал совсем невыносимым, Катя слезла с кровати и подошла к шкафу. Она приложила ухо к дверце и прислушалась.
Из-за шкафа доносилось тихое, едва слышное дыхание. Кто-то там сидел и молчал.
— Ты кто? — шёпотом спросила Катя.
Дыхание замерло, потом ответило таким же шёпотом:
— Я Тишина.
— Тишина? — удивилась Катя. — А разве ты существуешь?
— Конечно, — ответил голос. — Я существую всегда. Просто меня редко замечают. А когда начинается такой шум, как у вас сегодня, мне приходится прятаться.
Катя приоткрыла дверцу шкафа. За шкафом, в узкой щели между стеной и дубовой стенкой, сидело маленькое существо. Оно было серо-голубое, пушистое, с большими ушами, которыми оно прикрывало глаза, будто боялось света.
— Выходи, — позвала Катя. — Не бойся.
— Не могу, — прошептала Тишина. — Там слишком громко. Мои уши не выдерживают.
Катя оглянулась на дверь. Оттуда доносился грохот упавшей кастрюли, крик папы «Я сейчас упаду!» и бабушкино чихание.
— Да, у нас шумно, — согласилась Катя. — Все готовятся к Новому году.
— А что такое Новый год? — спросила Тишина.
— Это праздник, — сказала Катя. — Ёлка, подарки, фейерверки. Все веселятся.
— И кричат? — уточнила Тишина.
— И кричат, — вздохнула Катя. — Очень громко.

И вдруг случилось страшное.
Грохот из коридора стих. Но не потому, что все успокоились. А потому, что погас свет.
— Ай! — закричала мама.
— Ой! — закричал папа.
— Ох! — закричала бабушка.
— Эх! — закричал дедушка.
В комнате стало темно. Катя нащупала руку Тишины (она была мягкая и прохладная) и прижалась к ней.
— Не бойся, — шепнула Тишина. — Темнота — моя сестра. Она не страшная.
В коридоре зажгли свечи. Стало немного светлее. Но радости это не прибавило.
— Часы! — вдруг закричала мама. — Настенные часы остановились!
Все побежали в гостиную. Там, на стене, висели старые часы с маятником и кукушкой. Часы не шли. Стрелки замерли на без десяти двенадцать.
— Это из-за отключения света, — сказал папа. — Механизм сломался.
— Но до Нового года осталось десять минут! — всплеснула руками мама. — Как мы узнаем, когда наступит полночь? Без часов мы пропустим Новый год!
Все засуетились. Папа полез чинить часы, но у него ничего не получалось. Мама плакала. Бабушка прижимала руки к сердцу. Дедушка пытался настроить радио, но радио молчало — света не было, и оно не работало.
Катя стояла в дверях и смотрела на всё это. Рядом с ней стояла Тишина. Её никто не видел, потому что все были заняты паникой.
— Катя, — тихо сказала Тишина. — Я могу помочь.
— Чем? — удивилась Катя.
— Я могу позвать Время, — сказала Тишина. — Время живёт там, где меня много. В старых домах, в заброшенных комнатах, в глубине лесов. Оно услышит меня и придёт.

Катя взяла Тишину за руку, и они вышли из квартиры. В подъезде было темно и тихо. Все соседи тоже сидели без света.
— Куда мы идём? — спросила Катя.
— На чердак, — ответила Тишина. — Там самое тихое место в доме. Время любит чердаки.
Они поднялись по лестнице на самый верх. Там была маленькая дверца. Тишина толкнула её, и они вышли на чердак.
Чердак был огромный. Там пахло пылью, старыми вещами и ещё чем-то забытым. В маленькое окошко светила луна.
— Сядь и замри, — шепнула Тишина. — Не дыши громко. Сейчас я позову.
Тишина встала посередине чердака, подняла свои пушистые руки кверху и... замерла. Она стала ещё тише, чем была. Катя зажмурилась и затаила дыхание.
И вдруг она почувствовала, что чердак наполняется чем-то большим и важным. Откуда-то из глубины, из-за старых сундуков, из-под слоя пыли, из самых тёмных углов начало появляться Время.
Оно не имело формы. Оно было как туман, как дым, как сон. Оно текло по чердаку медленно и величественно.
— Кто звал меня? — спросило Время голосом, похожим на тиканье тысячи часов сразу.
— Я звала, — ответила Тишина. — Помоги нам. В доме остановилось время. Люди не знают, когда наступит Новый год.
— Я не могу вмешиваться, — сказало Время. — Часы должны идти сами. Я только слежу за порядком.
— Но без тебя они не пойдут, — возразила Тишина. — Ты нужно им. Хотя бы на одну минуту. Чтобы они узнали, что год закончился.
Время задумалось. Оно текло по чердаку, закручиваясь в спирали.
— Хорошо, — наконец сказало оно. — Я дам вам одну минуту. Но только потому, что здесь так тихо. Я люблю тишину. Иди, девочка, и скажи своим, чтобы они слушали.

Катя опрометью бросилась вниз по лестнице. Она вбежала в квартиру, где все ещё суетились вокруг часов.
— Тише! — закричала Катя. — Замрите все! Слушайте!
Все замерли. Мама перестала плакать. Папа перестал стучать по часам. Бабушка перестала охать. Дедушка перестал дёргать радио.
Стало тихо. Очень тихо. Так тихо, что было слышно, как за окном падает снег.
И в этой тишине раздался звук. Тихий, едва слышный, но отчётливый. Тик.
Потом ещё один. Так.
Потом ещё. Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Часы пошли. Маятник качнулся. Кукушка в домике завозилась, проверяя, не пора ли вылетать.
— Без пяти двенадцать, — прошептал папа. — Они идут!
— Тише, — сказала мама. — Не спугните.
Все стояли и слушали, как идут часы. Никто не кричал, не шумел, не грохотал кастрюлями. Все просто слушали время.
Тик-так. Тик-так. Тик-так.
И когда большая стрелка коснулась двенадцати, кукушка вылетела из домика и прокуковала двенадцать раз. Громко, звонко, радостно.
— С Новым годом! — тихо сказал папа.
— С Новым годом! — так же тихо ответила мама.
Они обнялись. Бабушка и дедушка обнялись. Катя обняла своих плюшевого зайца.
И в этот момент за окном взлетели фейерверки. Соседи наконец починили электричество, и небо расцвело разноцветными огнями.

Катя оглянулась. В дверях стояла Тишина. Она улыбалась своими пушистыми ушами.
— Спасибо тебе, — сказала Катя. — Ты спасла Новый год.
— Не я, — покачала головой Тишина. — Время спасло. А я просто попросила.
Катя подошла к Тишине и обняла её. Тишина была мягкая, как облако, и пахла покоем.
— Оставайся с нами, — попросила Катя. — Хотя бы на праздник.
— Я останусь, — кивнула Тишина. — Но только если все будут тихо.
Катя подошла к родителям.
— Мама, папа, — сказала она. — Давайте встретим этот Новый год тихо. Без криков. Будем говорить шёпотом и слушать друг друга.
Родители удивились, но согласились. И весь вечер они говорили тихо. Мама тихо рассказывала, какой вкусный получился пирог. Папа тихо показывал, как он починил гирлянду. Бабушка тихо пела старые песни, и они звучали красивее, чем громкие по телевизору.
А Тишина сидела в углу и слушала. Ей было хорошо. Она была нужна. Она была частью праздника.
Когда Катя ложилась спать, Тишина подошла к её кровати.
— Я подарю тебе подарок, — сказала она. — На Новый год.
— Какой? — спросила Катя.
— Теперь всегда, когда тебе будет слишком шумно, ты сможешь позвать меня. Я приду и заберу лишний шум с собой. Просто закрой глаза и скажи: «Тишина, приди».
Катя закрыла глаза и сразу уснула. Ей снились тихие, спокойные сны, в которых не было ни грохота, ни криков, только мягкий свет и пушистые облака.
А в углу комнаты, между стеной и старым шкафом, сидела Тишина и охраняла её сон. И ей было хорошо. Потому что даже в самую шумную ночь в году нашёлся уголок, где её любили и ждали.

Сказка про старого Чемодана, который хранил воспоминания

На чердаке одного старого дома, среди паутины и забытых вещей, жил Чемодан. Он был очень старый, кожаный, с медными застёжками и потёртыми углами. Сколько ему было лет, никто не знал. Может быть, пятьдесят, а может быть, и все сто.
Чемодан стоял в самом тёмном углу, и на него давно никто не обращал внимания. Пауки плели на нём свои сети, мыши иногда грызли уголки, но Чемодан не обижался. Он терпеливо ждал.
Внутри Чемодана было не пусто. Там лежали вещи. Старые фотографии, пожелтевшие от времени. Письма, перевязанные ленточкой. Детский рисунок, на котором было нарисовано солнце и дом. Высохший цветок между страницами старой книги. И много других мелочей, которые когда-то были кому-то дороги.
Чемодан помнил всё. Он помнил, как его купили на ярмарке много лет назад. Как в него складывали вещи для первого путешествия. Как он ездил в поездах, плавал на пароходах, летал на самолётах. Как в нём везли подарки для маленькой девочки, которая потом выросла, стала взрослой и состарилась.
Та девочка, теперь уже старенькая бабушка, жила в этом доме. Иногда она поднималась на чердак, перебирала старые вещи, вздыхала и уходила. А Чемодан стоял и ждал, когда же его откроют.

Однажды на чердак забралась маленькая девочка. Это была правнучка той самой бабушки. Звали её Алиса. Ей было шесть лет, и она очень любила исследовать всё тайное.
— Ой, какой старый чемодан! — сказала Алиса, заметив его в углу.
Она подошла поближе, сдула пыль с крышки и попыталась открыть застёжки. Застёжки не поддавались. Они заржавели от старости.
— Откройся, пожалуйста, — попросила Алиса.
И вдруг Чемодан щёлкнул. Застёжки отскочили сами собой. Крышка приподнялась.
Алиса заглянула внутрь и ахнула. Там было столько интересного! Старые фотографии, на которых люди были одеты в странные одежды. Письма с красивыми марками. Засушенный цветок, который всё ещё хранил слабый запах.
— Чьё это всё? — спросила Алиса вслух.
— Моё, — раздался тихий голос.
Алиса оглянулась. На чердаке никого не было. Только старые вещи и пауки.
— Кто здесь? — испугалась она.
— Я, Чемодан, — ответил голос. — Не бойся. Я умею говорить только с теми, кто умеет слушать.
Алиса присела на корточки перед чемоданом.
— Ты волшебный?
— Нет, — вздохнул Чемодан. — Я просто старый. А старые вещи умеют хранить воспоминания. Хочешь, я расскажу тебе про то, что лежит внутри?

Чемодан начал рассказывать. Он показывал Алисе фотографии и рассказывал, кто на них изображён.
— Вот это, — говорил он, — твоя прапрабабушка в день своей свадьбы. Видишь, какое у неё красивое платье? Его шили целый месяц три портнихи. А это твой прапрадедушка. Он был моряком и привёз эту фотографию из далёкого плавания.
Алиса рассматривала фотографии и удивлялась. Люди на них были такие серьёзные, не улыбались, но глаза у них были добрые.
— А это что за цветок? — спросила она.
— Это ромашка, — ответил Чемодан. — Её сорвал твой дедушка, когда был маленьким. Он подарил его своей маме, твоей прабабушке. Она засушила цветок и хранила всю жизнь.
Алиса понюхала цветок. Он пах пылью и чем-то далёким, летним.
— А письма? — спросила она.
— Письма с фронта, — грустно сказал Чемодан. — Их писал твой прадед, когда была война. Он писал своей жене, что скоро вернётся. И он вернулся. Чудом остался жив. А письма сохранились.
Алиса осторожно потрогала пожелтевший конверт.
— А почему они такие старые?
— Потому что время идёт, — объяснил Чемодан. — Всё стареет. Люди, вещи, письма. Но воспоминания не стареют. Они остаются такими же, как в тот день, когда случились.

Алиса так увлеклась, что не заметила, как на чердак поднялась её прабабушка, та самая, что когда-то была маленькой девочкой.
— Алиса? Ты здесь? — спросила бабушка. — А это что за чемодан?
Она подошла поближе и вдруг замерла. Глаза её наполнились слезами.
— Боже мой, — прошептала она. — Это же мой чемодан! Я думала, он потерялся. Я искала его столько лет!
Бабушка опустилась на колени перед чемоданом и дрожащими руками стала перебирать вещи.
— Вот оно, — шептала она. — Моё свадебное фото. Письма от дедушки. Моя любимая книга. И ромашка... та самая ромашка, которую я сорвала, когда мне было пять лет. Я думала, она навсегда пропала.
Алиса смотрела на бабушку и удивлялась. Она никогда не видела, чтобы взрослые плакали от радости.
— Бабушка, это всё твоё? — спросила она.
— Моё, — кивнула бабушка. — Моё и всей нашей семьи. Это наша история.
Она обняла чемодан, как старого друга.
— Спасибо, что сохранил всё это, — сказала она чемодану. — Ты лучше меня помнишь мою молодость.
Чемодан молчал. Он не умел говорить при взрослых, только при детях. Но внутри у него всё пело от радости. Его вспомнили. Его нашли. Он снова нужен.

Бабушка и Алиса вместе отнесли чемодан вниз, в квартиру. Бабушка протёрла его специальным кремом, и старая кожа заблестела. Медные застёжки засияли, как новенькие.
— Теперь он будет стоять здесь, — сказала бабушка, ставя чемодан на комод в гостиной. — На самом видном месте. Чтобы все видели и помнили.
Вечером пришли мама и папа Алисы, приехали тёти и дяди. Бабушка открыла чемодан и начала показывать всем его содержимое.
— Смотрите, это я в пять лет, — показывала она фотографию.
— А это мой папа, ваш прадед, на войне.
— А это наша первая квартира, ещё без мебели, но уже наша.
Все рассматривали, ахали, удивлялись. Оказалось, что многие вещи они видели впервые. Оказалось, что в старом чемодане хранится целая история семьи, о которой никто не знал.
Алиса сидела в уголке и улыбалась. Она слышала, как внутри чемодана тихонько поёт от счастья.
— Ты рад? — шепнула она ему.
— Очень, — ответил Чемодан. — Я так долго ждал этого дня. Я думал, что меня выбросят на свалку, когда будут разбирать чердак. А теперь я здесь. Меня любят. Меня помнят.

Ночью, когда все уснули, Алиса тихонько вышла в гостиную. Чемодан стоял на комоде, поблескивая медными застёжками при свете луны. Алиса подошла к нему и погладила крышку.
— Чемодан, — прошептала она. — А ты ещё долго проживёшь?
— Я уже старый, — ответил Чемодан тихим голосом. — Кожа трескается, застёжки ржавеют. Но я буду жить, пока меня помнят. Пока есть те, кто открывает меня и смотрит на то, что внутри.
— А что будет, когда тебя никто не откроет? — спросила Алиса.
— Тогда я засну, — сказал Чемодан. — Навсегда. Воспоминания уйдут вместе со мной. Поэтому так важно рассказывать истории. Передавать их детям, внукам, правнукам. Чтобы никто не забывал.
Алиса задумалась. Она представила, что будет, если все чемоданы, все фотографии, все письма исчезнут. Люди перестанут помнить, кем были их прадеды, как они жили, что любили.
— Я буду помнить, — твёрдо сказала Алиса. — Я вырасту и расскажу своим детям про тебя и про всё, что здесь лежит.
— Спасибо, — прошелестел Чемодан. — Это лучший подарок, который ты можешь мне сделать.
Алиса чмокнула чемодан в потёртый уголок и побежала спать. Ей снились удивительные сны. Она видела море, по которому плывёт пароход, и на пароходе стоит молодой моряк — её прадед. Она видела свадьбу прабабушки в белом платье. Она видела маленькую девочку, которая сорвала ромашку в поле.
А Чемодан стоял на комоде и улыбался своей невидимой улыбкой. Он знал, что теперь у него есть будущее. Потому что есть та, кто будет помнить.

Сказка про Краску, которая упала с неба

В одном городе всё было серым. Серые дома, серые улицы, серые заборы. Даже небо над городом было серым, и солнце светило сквозь серую дымку.
Люди в этом городе давно привыкли к серости. Они ходили на серую работу, пили серый чай из серых чашек и ложились спать на серые подушки. Им казалось, что так и должно быть. Что другого цвета не существует.
Но в этом городе жила девочка по имени Соня. Она видела сны, в которых всё было разноцветным. Во сне трава была зелёной, небо синим, а цветы — красными, жёлтыми, фиолетовыми. Просыпаясь, Соня огорчалась, что вокруг снова серость.
— Мама, — спрашивала она. — А почему у нас всё серое?
— Потому что так надо, — отвечала мама. — Серый цвет — практичный. На нём пыли не видно.
— А почему небо серое?
— Потому что тучи.
— А почему тучи серые?
— Потому что они всегда такие.
Соня не верила. Она знала, что где-то есть другие цвета. Она чувствовала это сердцем.

Высоко над городом, за серыми тучами, была небесная мастерская. Там жили Краски. Настоящие, живые Краски. Они делали закаты и рассветы, раскрашивали цветы и бабочек, придумывали новые оттенки для морской воды и листвы.
Главным в мастерской был Старый Художник. Он носил длинный белый халат, весь испачканный красками, и круглые очки, через которые видел всё насквозь.
Каждое утро Краски просыпались и принимались за работу. Синяя Краска красила небо. Жёлтая — солнце. Зелёная — траву и листья. Красная — маки и закаты. А Фиолетовая помогала им смешиваться, чтобы получались новые цвета.
И всё бы хорошо, но однажды случилась беда.
В мастерскую залетел сильный ветер, распахнул окно и опрокинул банку с Красной Краской. Красная Краска выплеснулась на пол и покатилась к открытому окну.
— Держите её! — закричал Старый Художник.
Но было поздно. Красная Краска выкатилась на подоконник, поскользнулась и полетела вниз, прямо сквозь серые тучи, к земле.

В это время Соня гуляла по серому парку. Она смотрела на серые деревья и серые скамейки и мечтала увидеть хоть что-нибудь цветное.
Вдруг с неба что-то упало. Плюх! — прямо на серый асфальт перед ней.
Соня подбежала и увидела ярко-красное пятно. Оно расплывалось по асфальту, пульсировало и переливалось.
— Ой! — сказала Краска, поднимаясь с асфальта. — Больно падать.
Соня замерла. Пятно говорило! И оно было такое красивое, такое яркое, такое красное!
— Ты кто? — спросила Соня шёпотом.
— Я Красная Краска, — ответило пятно. — Я упала из небесной мастерской. Мне нужно обратно, но я не знаю как.
Соня присела на корточки и протянула руку к Краске. Краска была тёплой и чуть-чуть липкой.
— А зачем ты падала? — спросила девочка.
— Ветер подул, — вздохнула Краска. — Я нечаянно. А теперь я здесь, в этом сером мире. Здесь так грустно. Всё серое.
— Я знаю, — кивнула Соня. — Я тоже мечтаю о цвете.
Краска посмотрела на Соню (у неё были глаза? Наверное, да, раз она видела) и сказала:
— Хочешь, я подарю тебе немного себя? Я могу что-нибудь покрасить. Что тебе нравится?
Соня огляделась. Всё вокруг было серым. Она подбежала к дереву и показала на его ствол.
— Покрась дерево! — попросила она.
Краска подпрыгнула и брызнула на ствол. Дерево вмиг стало коричневым. Настоящим, тёплым, древесным коричневым цветом.
— Ух ты! — захлопала в ладоши Соня. — Ещё! Покрась листья!
Краска брызнула на листья, и они стали зелёными. Ярко-зелёными, как весной.
— А теперь траву!
— А теперь скамейку!
— А теперь забор!
Краска бегала вокруг, разбрызгивая себя направо и налево. В парке стали появляться цвета. Коричневые стволы, зелёная листва, жёлтые одуванчики (Краска смешалась с чем-то жёлтым, что осталось у неё внутри), красные ягоды на кустах.

Люди в городе заметили, что происходит что-то странное. Они выходили из серых домов и видели цветные деревья, цветную траву, цветные скамейки. Они терли глаза и не верили.
— Смотри, дерево коричневое! — кричал один.
— А трава зелёная! — кричал другой.
— А небо! Небо синеет! — закричал третий.
И правда, Краска, устав бегать по парку, посмотрела вверх и увидела серое небо. Она подпрыгнула высоко-высоко и брызнула в небо остатками синего, которые у неё случайно оказались внутри (она ведь дружила с Синей Краской). Серые тучи расступились, и показалось настоящее синее небо.
Солнце, увидев, что тучи разошлись, обрадовалось и засветило ярко-жёлтым светом. Оно тоже устало от серости.
Город преобразился на глазах. Дома, которые раньше были серыми, теперь отражали небесную синеву и казались голубоватыми. Люди выходили на улицы и улыбались. Дети бегали по зелёной траве и смеялись.
А Краска тем временем становилась всё меньше и меньше. Она потратила почти всю себя на раскрашивание города.
— Я устала, — сказала она Соне. — Я почти закончилась.
— Не уходи! — заплакала Соня. — Ты нужна нам!
— Я не уйду, — улыбнулась Краска. — Я останусь здесь, в этих цветах. Смотри на дерево — это я. Смотри на небо — это я. Смотри на цветы — это я. Я везде.
С этими словами Краска превратилась в маленькое красное пятнышко, которое легло на лепесток только что распустившегося мака. Мак стал ярко-красным, самым красивым в парке.

А на небе, в своей мастерской, Старый Художник хватился Красной Краски.
— Где она? — спрашивал он у других красок. — Кто видел Красную?
Краски выглянули в окно и увидели внизу цветной город. Раньше он был серым, а теперь сиял всеми цветами радуги.
— Смотрите! — закричала Жёлтая. — Это она сделала!
— Она подарила себя городу, — сказала Синяя. — Теперь она часть всего этого.
Старый Художник посмотрел вниз и улыбнулся.
— Молодец, — сказал он. — Хорошее дело сделала. Но нам без неё никак. Надо возвращать.
Он взял большую кисть, окунул её в радугу, которая висела за окном, и махнул в сторону города. Радужный луч протянулся от неба до самой земли, прямо до того мака, на котором лежало красное пятнышко.
— Возвращайся, — позвал Старый Художник. — Мы тебя не накажем. Ты хорошо поработала.
Красное пятнышко оторвалось от мака, поднялось в воздух и потекло по радужному лучу вверх, прямо в небесную мастерскую.
— Прощай, Соня! — крикнуло оно на прощание. — Я буду приходить к тебе во снах и в цветах!
Соня помахала рукой. Ей было немного грустно, но она знала, что Краска теперь всегда будет рядом. Вон на том маке, вон на той рябине, вон в том закате.

С тех пор город больше никогда не был серым. Люди полюбили цвета и стали сами добавлять их повсюду. Они красили дома в разные оттенки, сажали разноцветные цветы, носили яркую одежду.
А Соня, когда выросла, стала художницей. Она рисовала такие картины, что люди ахали. На них были леса, моря, закаты — и везде было море красок. И каждый раз, когда она брала в руки красную краску, ей казалось, что та подмигивает ей и шепчет: «Привет, подружка. Я снова здесь».
Потому что краски никогда не уходят насовсем. Они остаются в тех, кто умеет их видеть.

Сказка про Носок, который искал пару

В одном доме, в одной квартире, в одном шкафу жили носки. Их было много. Разных цветов и размеров. Но среди них была одна пара, которая выделялась.
Это были два носка в синюю полоску. Их связала бабушка и подарила внуку на день рождения. Носки были тёплыми, мягкими и очень любили друг друга.
Первый носок, назовём его Полосатик, был правым. Второй, Полосатик-младший, был левым. Каждое утро они отправлялись вместе на прогулку — внук надевал их и шёл в школу или во двор. Каждый вечер они возвращались домой, ложились рядом в корзину для грязного белья и разговаривали до утра.
— Как прошёл твой день? — спрашивал Полосатик.
— Хорошо, — отвечал младший. — Пятка немного устала, но в целом нормально.
— А у меня мысок немного промок, внук в лужу наступил.
Так они жили душа в душу.
Но однажды случилось несчастье.
Мама загрузила стиральную машину. Туда попали и синие полосатые носки. Машина загудела, забулькала, закружила их в мыльной воде. А когда стирка кончилась, мама открыла дверцу и стала доставать бельё.
Полосатик оказался в маминых руках. А младший... младший исчез.
— Странно, — сказала мама. — Куда делся второй носок?
Она заглянула в машину, пошарила рукой, проверила все уголки. Носка не было. Он провалился куда-то в недра стиральной машины, в те тёмные места, откуда носки не возвращаются.

Полосатика положили в корзину с чистым бельём. Он лежал один, свернувшись в трубочку, и ему было очень грустно. Рядом лежали другие носки, но они были парами. Они шептались друг с другом, вспоминали прошедший день, а Полосатик молчал.
— Эй, синий, — окликнул его красный носок в горошек. — Ты чего такой грустный?
— Я потерял брата, — ответил Полосатик. — Он в стиральной машине пропал.
— Бывает, — вздохнул красный. — У меня тоже была пара, да сбежала куда-то. Теперь я один. Меня называют "одинокий носок".
— И что теперь делать? — спросил Полосатик.
— Ждать, — сказал красный. — Или искать. Но как найдёшь? В доме много мест.
Полосатик решил не ждать. Он дождался ночи, когда все уснули, вылез из корзины и отправился на поиски.

Ночь была тёмная, но луна светила в окно, и Полосатик видел дорогу. Он прополз через коридор, мимо обуви, мимо кота, который спал на коврике.
— Ты кто? — сонно спросил кот, приоткрыв один глаз.
— Я носок, — ответил Полосатик. — Ищу брата.
— В стиральной машине потерялся? — зевнул кот. — Бывает. Я там однажды чуть не утонул, когда залез посмотреть, что внутри. Там темно и страшно.
— А ты не знаешь, куда носки деваются?
— Знаю, — сказал кот. — Они в фильтр попадают. Вон туда, где машина сзади дырочку имеет.
Полосатик поблагодарил кота и пополз на кухню, где стояла стиральная машина. Он забрался на неё, спрыгнул на пол с другой стороны и увидел маленькую дверцу. Фильтр.
Дверца была закрыта. Полосатик попытался её открыть, но у него не было рук, только тканевое тело. Он толкался, пихался, но ничего не выходило.
— Помоги мне, — попросил он кота, который пришёл посмотреть.
— Я не умею открывать, — сказал кот. — Но могу позвать мышку. Она маленькая, пролезет куда угодно.

Кот позвал мышку. Мышка вылезла из норки, испуганно оглядываясь на кота.
— Не бойся, — сказал кот. — Я сегодня сытый. Помоги носку, открой дверцу.
Мышка подбежала к фильтру, понюхала его и ловко нажала маленькими лапками на защёлку. Дверца открылась.
Из фильтра пахло сыростью и мылом. Полосатик заглянул внутрь. Там было темно.
— Брат! — крикнул он. — Ты здесь?
— Здесь! — донёсся слабый голос. — Я тут, в темноте, запутался!
Полосатик полез внутрь. Фильтр был узкий, но он протиснулся. В глубине, среди какой-то ветоши и мелкого мусора, лежал его младший брат, весь мокрый и грустный.
— Ты живой! — обрадовался Полосатик.
— Живой, — всхлипнул младший. — Но я думал, что никогда не выберусь. Здесь темно и страшно.
— Пошли скорее, пока нас не хватились.
Они вылезли из фильтра. Мышка закрыла дверцу. Кот обнюхал их обоих.
— Целы? — спросил он.
— Да, спасибо вам огромное, — поклонились носки.
— Не за что, — сказал кот. — Бегите, пока люди не проснулись.

Носки быстро поползли обратно в спальню. Они забрались в корзину и устроились рядышком, как раньше.
— Я так скучал, — прошептал Полосатик.
— Я тоже, — ответил младший. — Больше никогда не дай себя потерять.
— Давай договоримся: если попадём в стиральную машину, держаться друг за друга.
Утром мама пришла собирать бельё. Она увидела оба синих полосатых носка и удивилась.
— Странно, — сказала она. — Вчера был один, а сегодня оба. Наверное, мне показалось.
Она сложила их вместе и убрала в шкаф. Носки лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и были счастливы.
— Знаешь, — сказал младший. — Я понял одну вещь.
— Какую?
— Носок без пары — это просто тряпочка. А когда мы вместе, мы — настоящая вещь. Мы греем ноги, мы дарим уют. Мы нужны.
— Ты прав, — согласился Полосатик. — Вместе мы сила.
С тех пор они больше никогда не терялись. А если стиральная машина пыталась украсть один из них, второй хватался за него и не отпускал, пока стирка не кончится. И они всегда выходили из машины вместе, мокрые, но счастливые.

Сказка про Маленькое Эхо, которое боялось темноты

В глубоком ущелье, среди высоких скал, жило Маленькое Эхо. Оно было совсем крошечным, почти невидимым. Днём оно спало в расщелине, а просыпалось только вечером, когда в ущелье приходили туристы или звери и начинали кричать.
Эхо любило свою работу. Кто-то крикнет: "Ау!" — и Эхо отвечает: "Ау!" Кто-то скажет: "Привет!" — и Эхо повторяет: "Привет!" Кто-то споёт песенку, и Эхо подпевает, только чуть тише.
Но была у Эхо одна беда. Оно очень боялось темноты.
Днём в ущелье было светло, солнце заглядывало в расщелины, и Эхо чувствовало себя хорошо. Но как только солнце садилось, наступала ночь. Чёрная, глубокая, бесконечная. Эхо забиралось в самую глубокую щель, закрывало глаза (если они у него были) и дрожало до утра.
— Почему ты боишься темноты? — спросил его однажды старый Филин, который иногда залетал в ущелье.
— Потому что в темноте ничего не видно, — отвечало Эхо. — Вдруг там кто-то есть? Вдруг что-то страшное?
— В темноте то же, что и днём, — сказал Филин. — Просто без света.
— Но я не вижу! — плакало Эхо.
— А ты слушай, — посоветовал Филин. — Уши есть? Вот и слушай. Темнота не страшна, если слышишь знакомые звуки.

Однажды ночью случилось так, что луна не взошла. Небо затянуло тучами, и в ущелье стало черно, как в подвале. Эхо проснулось от того, что кто-то кричал.
— Помогите! — кричал голос. — Я заблудился! Я ничего не вижу!
Это был турист. Он отстал от своей группы, сбился с тропы и теперь бродил в темноте, не зная, куда идти. Он кричал, и его крики разносились по ущелью.
Эхо услышало крики и задрожало. Оно хотело ответить, но боялось высунуться из щели.
— Помогите! — снова крикнул турист. — Ау!
И тут Эхо вспомнило слова Филина: "Темнота не страшна, если слышишь знакомые звуки". Турист был в беде. Ему нужна была помощь. Эхо должно было ответить, чтобы турист понял, где находится.
Эхо набралось храбрости и крикнуло:
— Ау!
Турист услышал.
— Кто здесь? — спросил он.
— Здесь! — ответило Эхо.
— Где ты? Я не вижу!
— Я здесь, в скалах! Иди на мой голос!
Турист пошёл на звук. Эхо кричало снова и снова, направляя его. Оно забыло про свой страх, потому что нужно было помогать.

Турист шёл на голос Эхо. Он спотыкался о камни, падал, вставал и снова шёл. А Эхо кричало: "Сюда! Ещё немного! Ты почти у цели!"
Наконец турист добрался до подножия скалы, где была расщелина Эхо. Он сел на камень и перевёл дух.
— Спасибо тебе, — сказал он. — Ты спас мне жизнь. Кто ты?
— Я Эхо, — ответило Эхо.
— Эхо? — удивился турист. — А разве эхо умеет говорить само? Ты же должно только повторять.
— Я особенное, — скромно сказало Эхо.
Турист засмеялся. Он достал из рюкзака фонарик и включил его. Свет озарил скалы. Эхо увидело луч и зажмурилось.
— Не бойся, — сказал турист. — Это свет. Он поможет нам обоим.
Он посветил вокруг и нашёл тропинку, которая вела к выходу из ущелья.
— Пойдём со мной? — предложил турист. — Я выведу тебя отсюда. Здесь темно и холодно.
— Я не могу уйти, — сказало Эхо. — Моё место здесь. Я должно отвечать тем, кто кричит.
— Тогда я буду приходить к тебе, — пообещал турист. — Каждый раз, когда буду в этих краях, буду кричать "Ау!", и ты мне отвечай.

Турист ушёл, а Эхо осталось в своей расщелине. Но теперь оно не боялось темноты. Оно поняло, что даже в самой чёрной ночи можно помочь тому, кто потерялся. А помощь и доброта делают храбрым даже самого маленького.
С тех пор турист приходил часто. Он кричал: "Ау, Эхо!" И Эхо отвечало: "Ау!" Иногда они разговаривали. Турист рассказывал про город, про людей, про то, как там светло и шумно. А Эхо рассказывало про ущелье, про зверей, про звёзды, которые видно ночью, если не бояться выглянуть.
И каждую ночь, когда наступала темнота, Эхо вспоминало свет фонарика и добрый голос туриста. И темнота переставала быть страшной. Она становилась просто временем, когда можно помечтать и послушать, как шумит ветер в скалах.

Сказка про Старое Кресло, которое умело слушать

В уютной гостиной, у самого окна, стояло Старое Кресло. Оно было обито тёмно-зелёным бархатом, с высокими подлокотниками и мягкой спинкой. Кресло было такое старое, что уже никто не помнил, когда его купили. Говорили, что оно досталось ещё от прабабушки.
Кресло стояло в углу и наблюдало за жизнью семьи. А семья была большая: мама, папа, бабушка, дедушка и трое детей. Каждый день в гостиной что-то происходило. Дети играли на полу, мама читала им книжки, папа смотрел телевизор, бабушка вязала, а дедушка дремал в самом Кресле, потому что оно было самым удобным.
Кресло любило, когда в нём кто-то сидел. Оно чувствовало тепло человеческого тела, слышало биение сердца и мысли, которые люди думали вслух. Да, Кресло умело слушать. Оно никогда не перебивало, не давало советов, просто слушало.

Чаще всего в Кресле сидел дедушка. Он был старый, с морщинистыми руками и добрыми глазами. Он садился после обеда, брал газету и засыпал через пять минут. Кресло тихонько покачивало его, чтобы сон был слаще.
Иногда приходила бабушка. Она садилась с вязанием и рассказывала Креслу о том, что случилось за день. Кто из внуков получил пятёрку, кто простудился, что вкусного сварила на обед. Кресло слушало и согласно поскрипывало пружинами.
Мама садилась редко, только когда была совсем уставшая. Она закрывала глаза и молчала. Кресло чувствовало, как у неё болят ноги, и старалось быть особенно мягким.
Папа любил садиться вечером, включить телевизор и смотреть футбол. Он громко кричал "Гол!" и подпрыгивал. Кресло терпело, хотя подпрыгивать было неприятно.
А дети... Дети использовали Кресло по-всякому. То залезут с ногами, то спрячутся за ним, то построят из него крепость, накрыв одеялом. Кресло не обижалось. Оно знало, что дети есть дети.

Однажды в семье случилась беда. Мама потеряла работу. Она пришла домой грустная, села в Кресло и заплакала.
Кресло никогда не видело, чтобы мама плакала. Оно растерялось. Ему захотелось как-то утешить её, обнять своими подлокотниками, но оно было просто креслом.
Мама плакала и говорила:
— Как же мы теперь будем? Денег нет, дети маленькие, ипотека. Что делать?
Кресло слушало и чувствовало, как её слёзы капают на бархат. Оно впитывало их и грустило вместе с ней.
Потом мама уснула прямо в Кресле. Она так устала, что сон свалил её. Кресло осторожно, насколько могло, изменило свою форму, чтобы ей было удобнее. Оно приподняло подлокотники, чтобы она не упала, и стало тихо-тихо, чтобы не скрипеть.
Всю ночь Кресло охраняло мамин сон. А утром, когда она проснулась, ей показалось, что она отдохнула лучше, чем за всю неделю.

Через несколько дней в Кресло сел дедушка. Он был необычно серьёзен.
— Знаешь, Кресло, — сказал он. — Я вот думаю. Мама наша работу потеряла. Надо помогать. У меня пенсия небольшая, но я могу работать сторожем в парке. Пойду завтра устраиваться.
Кресло скрипнуло. Оно хотело сказать: "Ты же старый, тебе трудно будет", но не умело говорить.
Дедушка словно услышал.
— Ничего, — сказал он. — Я ещё крепкий. А внукам надо помогать.
Он встал и ушёл. А Кресло осталось думать. Оно думало о том, как люди заботятся друг о друге. Как дедушка готов работать, чтобы помочь семье. Как мама плачет, но не сдаётся. Как папа ищет дополнительную работу.

Вечером вся семья собралась в гостиной. Мама, папа, бабушка, дедушка и дети. Все сели кто на диван, кто на стулья, а дедушка, как обычно, в Кресло.
— Надо решать, — сказал папа. — Я нашёл вторую работу, буду по вечерам таксовать.
— А я пойду сторожем, — сказал дедушка.
— А я буду шить на заказ, — сказала бабушка. — Я умею.
— А я буду помогать по дому, чтобы вы меньше уставали, — сказала старшая дочь.
Мама снова заплакала, но теперь уже от благодарности.
— Спасибо вам, — сказала она. — Мы справимся. Вместе мы справимся.
Кресло слушало и согласно поскрипывало. Оно было согласно: вместе они справятся.

Прошло несколько лет. Мама нашла новую работу, даже лучше прежней. Папа перестал таксовать, дедушка уволился из сторожей, бабушка шьёт теперь только для удовольствия. Дети выросли.
Но Кресло всё так же стоит в углу гостиной. Оно уже совсем старое, бархат местами протёрся, пружины иногда больно впиваются. Но его не выбрасывают. Потому что оно — память. Оно помнит всё: слёзы мамы, дедушкин храп, детские игры, семейные советы.
Иногда кто-нибудь садится в него и говорит:
— Помнишь, как мы тут сидели, когда мама плакала?
И другой отвечает:
— Помню. А помнишь, как дедушка засыпал с газетой?
И все смеются.
Кресло слушает и улыбается своей невидимой улыбкой. Оно счастливо. Потому что быть нужным, даже когда ты старое и скрипучее, — это большое счастье.

Сказка про Цветок, который вырос на крыше

На крыше одного высокого дома, в самой маленькой щели между кирпичами, затерялось семечко. Как оно туда попало? Может быть, его занёс ветер. Может быть, птичка обронила. Никто не знал.
Семечко лежало в темноте и ждало. Вокруг была только пыль да сухая старая штукатурка. Дождя давно не было, и семечко уже начало думать, что никогда не прорастёт.
Но однажды пошёл дождь. Настоящий, сильный, летний ливень. Вода потекла по крыше, собралась в щели и напоила семечко. Оно набухло, лопнуло и выпустило тоненький белый корешок.
— Есть! — сказало семечко само себе. — Я живу!
Корешок впился в пыль и стал искать питание. А из семечка показался маленький зелёный росток. Он потянулся к свету, но вокруг была темнота щели.
— Толкай! — скомандовал росток корешку. — Мы должны выбраться!

Росток рос не по дням, а по часам. Он пробивал себе дорогу сквозь пыль и песок, сквозь старые листья, занесённые ветром. И однажды утром он высунулся из щели наружу.
Первое, что он увидел, было солнце. Огромное, яркое, тёплое. Росток зажмурился от непривычки, но потом привык и раскрылся навстречу свету.
— Как красиво! — прошептал он.
Вокруг было небо, синее и бесконечное. Внизу, далеко-далеко, виднелись крыши других домов, деревья, люди, похожие на муравьёв. А рядом, на той же крыше, лежал старый ржавый антенный кабель и валялась забытая кем-то игрушечная машинка.
Росток посмотрел на себя. У него был тонкий стебелёк и два маленьких листика.
— Я цветок, — догадался он. — Я должен вырасти и зацвести.

Жизнь на крыше была нелёгкой. Днём солнце пекло так, что стебелёк чуть не засыхал. Ночью становилось холодно, и ветер трепал листья. Дожди были редкими, и приходилось экономить каждую каплю воды.
Но цветок не сдавался. Он тянулся вверх, к солнцу. Корешок его всё глубже зарывался в щель, добывая воду из самых недр крыши.
Однажды прилетела ворона. Она уселась на край крыши и уставилась на цветок.
— Кар! — сказала она. — Ты что тут делаешь?
— Расту, — ответил цветок.
— На крыше? — удивилась ворона. — Смешной. Цветы должны расти в земле, в саду. А здесь ты погибнешь.
— Не погибну, — твёрдо сказал цветок. — Я хочу жить.
Ворона покачала головой и улетела. А цветок остался.

Шли дни, недели, месяцы. Цветок вырос почти до колена. На верхушке стебля появился маленький бутон. Сначала зелёный, плотно сжатый. Но с каждым днём он набухал, розовел, готовился раскрыться.
— Скоро, — шептал цветок. — Скоро я покажу миру, какой я красивый.
И вот однажды утром, когда солнце взошло особенно яркое, бутон раскрылся.
Это был удивительный цветок. Лепестки его были нежно-розовые, с жёлтой серединкой и тонким, едва уловимым ароматом. Он стоял на крыше один-одинёшенек, но сиял так, будто вокруг был целый сад.
Ворона, пролетая мимо, увидела его и ахнула.
— Кар-сота! — сказала она. — Ты и правда выжил. И даже зацвёл.

В тот же день на крышу поднялась девочка. Она жила в этом доме и любила забираться наверх, чтобы помечтать. Увидев цветок, она замерла от удивления.
— Ой! — сказала девочка. — Какой красивый цветок! Как ты сюда попал?
Цветок молчал, но девочка и не ждала ответа. Она села рядом и стала рассматривать его.
— Ты, наверное, замёрз тут? — спросила она. — И воды тебе не хватает. Я буду за тобой ухаживать.
С этого дня девочка каждый день приносила на крышу воду в маленькой леечке и поливала цветок. Она разговаривала с ним, рассказывала про свои дела, про школу, про подружек. А цветок слушал и кивал лепестками.
Они стали друзьями. Девочка и цветок на крыше.

Но всему приходит конец. Наступила осень. Солнце стало реже появляться, ветер дул холодный, по ночам бывали заморозки.
Цветок начал увядать. Лепестки его облетели, стебель поник.
— Не умирай! — плакала девочка. — Я не хочу, чтобы ты умирал!
— Я не умираю, — тихо сказал цветок (он заговорил в первый и последний раз). — Я просто ухожу, чтобы вернуться. Видишь эти семена?
На месте цветка образовалась коробочка, полная маленьких чёрных семян.
— Возьми их, — сказал цветок. — Посади весной в землю. И я снова вырасту. Много раз.
Девочка аккуратно собрала семена в ладошку.
— Я посажу тебя в саду, — сказала она. — Там тебе будет лучше, чем на крыше.
— Мне и здесь было хорошо, — улыбнулся цветок на прощание. — Спасибо тебе.
С этими словами он засох окончательно. Ветер развеял сухие лепестки по крыше.

Весной девочка посадила семена в саду перед домом. Из каждого семечка вырос новый цветок. Розовые, нежные, ароматные. Они росли в хорошей земле, их поливали дожди и девочкины руки.
Но среди всех этих цветов один был особенным. Тот, который вырос из самого первого семечка. Он был чуть выше других, чуть ярче. И когда девочка подходила к нему, ей казалось, что он кивает ей, как старый друг.
— Здравствуй, — шептала девочка.
— Здравствуй, — отвечал цветок беззвучно.
И они снова были вместе. Потому что настоящая дружба не умирает. Она может заснуть на зиму, но весной обязательно проснётся.

Сказка про Пододеяльник, который боялся темноты

В шкафу, на верхней полке, лежал Пододеяльник. Он был большой, синий, с белыми облаками, нарисованными по всей поверхности. Его постелили на кровать мальчика Пети, когда тот был совсем маленьким, и с тех пор они не расставались.
Пододеяльник любил свою работу. Днём он висел на батарее или лежал сложенный на стуле, а ночью накрывал Петю и согревал его. Петя был хороший мальчик, не пинался во сне и не кусал одеяло.
Но была у Пододеяльника одна проблема. Он боялся темноты.
Когда наступала ночь и в комнате гасили свет, Пододеяльнику становилось страшно. Ему казалось, что из-под кровати сейчас вылезут монстры, из шкафа выйдут привидения, а из угла выползут змеи. Он дрожал и прижимался к Пете.
Петя, конечно, не знал об этом. Он спал себе спокойно и видел сны.

В комнате у Пети жил Ночник. Маленький, в форме звёздочки, он светил всю ночь тусклым тёплым светом. Ночник стоял на тумбочке и видел всё, что происходит.
— Чего ты дрожишь? — спросил однажды Ночник у Пододеяльника.
— Темноты боюсь, — признался Пододеяльник.
— Так я же светю, — удивился Ночник. — При мне не темно.
— А вдруг ты погаснешь? — спросил Пододеяльник. — Или лампочка перегорит?
— Если я погасну, придёт утро, — сказал Ночник. — Утром светло. А ночью я всегда здесь.
Пододеяльник немного успокоился, но всё равно боялся.

Однажды случилось то, чего боялся Пододеяльник. Лампочка в Ночнике перегорела. Сначала она мигнула пару раз, а потом погасла насовсем.
В комнате стало темно. Черным-черно. Даже луна в этот день спряталась за тучи.
Пододеяльник затрясся от страха.
— Помогите! — зашептал он. — Темнота!
Петя спал и ничего не слышал. А Пододеяльнику казалось, что по комнате кто-то ходит. Шаги. Шорохи. Вздохи.
И вдруг из угла раздался голос:
— Не бойся.
Пододеяльник замер. Голос был тихий, спокойный.
— Кто здесь? — спросил он.
— Я, Тень, — ответил голос. — Я живу в углу.
— Ты страшная? — испугался Пододеяльник.
— Нет, — сказала Тень. — Я просто тень. Без света меня нет. А когда есть свет, я появляюсь. Я не страшная, я просто часть комнаты.

Пододеяльник немного осмелел.
— А почему ты заговорила? — спросил он.
— Потому что ты громко дрожишь, — ответила Тень. — Я решила успокоить тебя. Мы, тени, не кусаемся. Мы просто лежим на стенах и полу.
— А другие? — спросил Пододеяльник. — Под кроватью кто-то есть?
— Там живёт Пыль, — сказала Тень. — Но она спит. В темноте все спят: вещи, игрушки, даже монстры, если бы они были. В темноте нечего бояться.
Пододеяльник прислушался. Действительно, никаких страшных звуков не было. Слышно было только, как Петя посапывает во сне, да как за окном шуршит дождик.
— А ты почему не спишь? — спросил Пододеяльник у Тени.
— Я никогда не сплю, — сказала Тень. — Я жду, когда включится свет. Тогда я появляюсь и начинаю двигаться.
— Тебе не скучно?
— Нет, — ответила Тень. — Я люблю темноту. Она тихая и спокойная.

Пододеяльник проговорил с Тенью до самого утра. Тень рассказывала ему про то, как днём она бегает по комнате за Петей, как прячется за шкафом, как играет с солнечными зайчиками. Пододеяльнику стало интересно. Он перестал бояться.
Утром пришла мама, увидела, что Ночник не горит, и поменяла лампочку. Свет зажёгся, и Тень мгновенно появилась на стене.
— Привет, — шепнула она Пододеяльнику.
— Привет, — ответил он.
С тех пор Пододеяльник больше не боялся темноты. Он знал, что даже когда Ночник гаснет, в комнате есть Тень, с которой можно поговорить. А ещё он понял, что страхи живут только в голове. На самом деле темнота — это просто время, когда всё отдыхает.
И каждую ночь, засыпая под тёплым боком Пети, Пододеяльник прислушивался к тишине и думал: "Как хорошо, что я не один. Со мной Петя, и Тень, и все остальные вещи. Мы все вместе. И нам не страшно".

Сказка про Лужицу, которая хотела в море

После сильного дождя во дворе, прямо посреди асфальта, родилась Лужица. Она была небольшая, но очень глубокая. В ней отражалось небо, облака и верхушки деревьев.
Лужица лежала и радовалась жизни. К ней прилетали птицы попить водички, дети пускали кораблики, солнышко играло в ней лучиками.
— Как хорошо! — думала Лужица. — Я такая красивая, такая нужная.
Но шли дни. Солнце припекало всё сильнее. Лужица стала уменьшаться. Края её высыхали, середина мелела.
— Ой, — сказала Лужица. — Я исчезаю! Что со мной будет?
Мимо пробегал Ручеёк. Он журчал и спешил куда-то.
— Ручеёк, — позвала Лужица. — Куда ты бежишь?
— В море! — ответил Ручеёк. — Я бегу в море. Все ручьи бегут в море.
— А я? Я тоже хочу в море! — заплакала Лужица.
— Ты слишком маленькая, — сказал Ручеёк. — Тебе не добежать. Ты высохнешь по дороге.
— Но я не хочу высыхать! — заплакала Лужица громче.

Солнышко услышало плач Лужицы. Оно выглянуло из-за тучи и спросило:
— Кто тут плачет?
— Я, Лужица, — всхлипнула та. — Я хочу в море, а Ручеёк говорит, что я высохну.
— Не плачь, — сказало Солнышко. — Я помогу тебе.
Оно пригрело сильнее. Лужица стала испаряться, превращаться в пар. Ей стало страшно.
— Я исчезаю! — закричала она.
— Ты не исчезаешь, — сказало Солнышко. — Ты превращаешься в облачко. А облака летают по небу и могут попасть в море.

Лужица почувствовала, что становится лёгкой-лёгкой. Она поднялась в воздух и превратилась в маленькое белое облачко. Внизу остался двор, деревья, дома — всё стало маленьким, как игрушечным.
— Ух ты! — удивилась Лужица-облачко. — Я лечу!
Ветер подхватил её и понёс над полями, над лесами, над горами. Лужица смотрела вниз и видела, как красива земля. Зелёные луга, синие реки, серебристые озёра.
— Где море? — спрашивала она у ветра.
— Ещё далеко, — отвечал ветер. — Лети дальше.

В небе Лужица встретила других облаков. Они плыли вместе, толкаясь боками.
— Ты новенькая? — спросило большое пушистое Облако.
— Да, — ответила Лужица. — Я была лужей, а теперь лечу в море.
— Мы все летим в море, — сказало Облако. — Но не все долетают. Некоторые проливаются дождём над полями, некоторые над горами. Только самым счастливым удаётся долететь до моря.
Лужица заволновалась. Ей очень хотелось увидеть море.

Когда они пролетали над высокими горами, подул холодный ветер. Лужица почувствовала, что тяжелеет. Капельки воды внутри неё сливались друг с другом, становились большими и тяжёлыми.
— Ой! — сказала Лужица. — Я падаю!
Она действительно падала вниз, прямо на горные вершины. Вместе с ней падали и другие капли. Начался дождь.
— Я не хочу падать! Я хочу в море! — кричала Лужица, но ветер был сильнее.
Она упала на скалу и растеклась по камню. Вокруг были только серые камни и редкие кустики.
— Вот и всё, — грустно сказала Лужица. — Я никогда не попаду в море.

Но не тут-то было. Капли воды не исчезают просто так. Лужица впиталась в мох, потом в землю, потом просочилась глубоко под землю. Там было темно и холодно.
— Куда я попала? — испугалась она.
— Ты в подземном царстве, — ответил ей голос. Это был Подземный Ручей.
— Я хотела в море, — всхлипнула Лужица.
— Так ты как раз к морю и пробираешься, — сказал Ручей. — Все подземные воды текут к морю. Просто под землёй. Дольше, но вернее.
Лужица обрадовалась и потекла вместе с Подземным Ручьём. Они текли долго-долго, сквозь пески и глины, сквозь камни и корни деревьев.

И вот однажды вдали забрезжил свет. Ручей вырвался на поверхность и влился в огромное, бескрайнее, синее Море.
— Ура! — закричала Лужица. — Я в море!
Море было тёплое, солёное, бесконечное. Волны качали Лужицу, смешивая её с другими каплями, пришедшими из разных мест.
— Добро пожаловать, — прошелестела волна. — Ты долго добиралась?
— Долго, — ответила Лужица. — Но оно того стоило.
Она лежала на морской глади, смотрела в небо и вспоминала свой путь: двор, солнышко, облако, горы, подземелье. Сколько приключений! Сколько всего она увидела!
— Я счастлива, — сказала Лужица. — Я дома.
И с тех пор каждая капля воды знает: даже если ты маленькая лужица во дворе, у тебя есть шанс увидеть море. Нужно только верить и не бояться превращений.

Сказка про Старую Лампу, которая хранила свет

На чердаке старого дома, среди пыльных коробок и сломанных стульев, стояла Старая Лампа. Это была не простая лампа, а керосиновая, с фитилём и стеклянным колпаком. Когда-то она висела в кухне и освещала вечера большой семьи. Но потом провели электричество, и лампу убрали на чердак.
Лампа стояла в углу и грустила. Она помнила те времена, когда по вечерам зажигали её фитиль, и тёплый свет разгонял темноту. Вокруг неё собирались дети, слушали сказки, играли в тени на стене. А теперь она никому не нужна, пылится и ржавеет.
— Эх, — вздыхала Лампа. — Были времена. А теперь я просто хлам.
Мимо пробегала мышь.
— Чего грустишь, Лампа? — спросила она.
— Да вот, никому не нужна, — ответила Лампа. — Светить не могу, фитиль высох, керосина нет.
— А ты не пробовала зажечься от воспоминаний? — спросила мышь. — Говорят, если очень захотеть, старые вещи могут загореться от тепла, которое в них хранится.

Лампа задумалась. Она закрыла глаза (если они у неё были) и стала вспоминать.
Вспомнила, как в первый раз её зажгли. Молодая хозяйка, ещё девушка, чиркнула спичкой, поднесла к фитилю, и он вспыхнул ровным жёлтым огоньком. Как все ахали и радовались.
Вспомнила, как во время войны, когда не было электричества, она была единственным источником света в доме. Хозяйка читала при ней письма с фронта, плакала и молилась.
Вспомнила, как дети делали уроки при её свете, как влюблённые сидели рядом и шептались.
Вспомнила, как её чистили, мыли стекло, заправляли керосином. Как бережно к ней относились.
И вдруг Лампа почувствовала тепло. Фитиль, который был сухим много лет, чуть-чуть затлел. По стеклу пробежал слабый свет.
— Ой! — удивилась мышь. — Ты светишься!

В эту ночь на чердак забрался мальчик. Он жил в этом доме и искал старые игрушки. Было темно, и он нёс с собой фонарик, но фонарик сел.
— Вот незадача, — сказал мальчик. — Как теперь искать?
И тут он увидел в углу тусклый свет. Лампа светилась слабо-слабо, но достаточно, чтобы разглядеть предметы вокруг.
— Ого! — сказал мальчик. — Старая лампа светится!
Он подошёл ближе. Лампа засветилась ярче, потому что была рада, что кому-то нужна.
— Ты волшебная? — спросил мальчик.
— Нет, — тихо ответила Лампа (она решила заговорить, раз уж её заметили). — Я просто вспоминала хорошее, и от этого зажглась.
Мальчик не удивился. Дети легко верят в чудеса.
— Помоги мне найти игрушки, — попросил он.
Лампа светила ему, пока он рылся в коробках. Мальчик нашёл старого плюшевого мишку, деревянную лошадку и заводной паровозик.
— Спасибо, Лампа, — сказал он. — Пойдём со мной вниз? Будешь жить в моей комнате.
— А я пригожусь? — спросила Лампа.
— Конечно! — воскликнул мальчик. — У меня нет ночника. А ты будешь светить мне по ночам.

Мальчик отнёс Лампу в свою комнату, протёр её от пыли, налил немного керосина (папа нашёл в гараже) и зажёг. Лампа загорелась ровным, тёплым светом, совсем как в старые добрые времена.
Каждый вечер мальчик зажигал её перед сном. Лампа освещала комнату мягким светом, и мальчику не было страшно. Иногда он разговаривал с Лампой, рассказывал про школу, про друзей, про свои мечты. Лампа слушала и согласно покачивала огоньком.
— Как хорошо, что я тебя нашёл, — говорил мальчик.
— Как хорошо, что ты меня нашёл, — отвечала Лампа.
Она больше не чувствовала себя старой и ненужной. Она снова была нужна, снова светила, снова согревала. И свет её был особенным — в нём жили воспоминания о прошлом и надежда на будущее.

Сказка про Шнурки, которые вечно путались

В прихожей, у самой двери, стояли ботинки. Они были синие, с белыми полосками, почти новые. Ботинки принадлежали мальчику Пете, тому самому, у которого был Пододеяльник, боявшийся темноты.
В каждый ботинок были вдеты шнурки. Левый шнурок звали Шустрик, правый — Мямлик. Шустрик был длинный, подвижный, вечно куда-то лез. Мямлик был коротковат и любил порядок.
Их проблема была в том, что они вечно путались. Петя завяжет их утром, уйдёт в школу, а к обеду шнурки уже развяжутся и переплетутся между собой так, что не распутать.
— Опять вы! — сердился Петя, наклоняясь и пытаясь распутать узлы.
— Это не я, это он! — кричал Шустрик, показывая на Мямлика.
— А что я? Я ничего, — оправдывался Мямлик. — Это ты везде лезешь, вот и путаешься.

Однажды они поссорились не на шутку.
— Ты меня специально запутываешь! — обвинял Шустрик.
— Нет, это ты специально делаешь петли, чтобы я в них попадал! — отвечал Мямлик.
— Я больше не хочу с тобой дружить!
— И я не хочу!
Они отвернулись друг от друга и замолчали. Петя в этот день надевал ботинки и удивлялся: шнурки вели себя странно. Левый всё время выскакивал из дырочек, правый затягивался так туго, что нога болела.
— Что с ними? — недоумевал Петя.

Из-за ссоры шнурков у Пети начались неприятности. В школе на физкультуре левый шнурок развязался, Петя наступил на него и упал, разбив коленку. На перемене правый шнурок зацепился за портфель и порвал его. Дома, когда Петя снимал ботинки, шнурки так переплелись, что пришлось разрезать их ножницами.
— Всё, — сказала мама. — Надо покупать новые шнурки. Эти совсем испортились.
Шустрик и Мямлик услышали это и испугались. Их выбросят? А куда они пойдут? Они же привыкли друг к другу, даже если ссорятся.
— Что делать? — спросил Шустрик.
— Не знаю, — ответил Мямлик. — Наверное, надо мириться.
— А как?
— Давай попробуем просто быть вместе, не мешая друг другу.

Ночью, когда все спали, шнурки выползли из ботинок и встретились на полу.
— Прости меня, — сказал Шустрик. — Я действительно везде лезу.
— И ты прости, — ответил Мямлик. — Я слишком сильно затягиваюсь.
— Давай договоримся: ты будешь чуть слабее, а я буду чуть спокойнее.
Они обнялись (переплелись) и скрепили свой договор маленьким узелком. Узелок получился аккуратный, не тугой, но крепкий.
Утром Петя увидел, что шнурки лежат ровно, переплетены красивой косичкой.
— Странно, — сказал он. — Вчера ругались, а сегодня подружились.
Он зашнуровал ботинки, и шнурки вели себя идеально. Держались крепко, не развязывались, не путались. Петя даже удивился, как это ему раньше мешали, а теперь вдруг перестали.

Секрет был прост: когда два шнурка работают вместе, они идеальная пара. Один поддерживает другого, второй уступает первому. Главное — не тянуть каждый в свою сторону, а идти к одной цели: чтобы Пете было удобно.
С тех пор Шустрик и Мямлик больше не ссорились. Они научились договариваться. И даже если кто-то из них начинал чудить, второй мягко напоминал: "Эй, мы же команда". И первый сразу успокаивался.
А Петя, завязывая ботинки, иногда гладил шнурки и говорил: "Молодцы, хорошо держитесь". И шнуркам было приятно.

Сказка про Пуговицу, которая оторвалась

На новом пальто, которое мама купила Пете к зиме, жила Пуговица. Она была круглая, блестящая, с четырьмя дырочками для пришивания. Пуговица сидела на самом видном месте — на груди, и очень этим гордилась.
— Я самая главная, — думала она. — Без меня пальто не застегнётся, Петя замёрзнет. Все смотрят на меня.
Остальные пуговицы были ниже, скромнее, и не такие блестящие. Они завидовали верхней, но молчали.
Однажды Петя бежал по улице, споткнулся и упал. Пуговица не удержалась, нитка лопнула, и она отлетела в сторону, в сугроб.
— Ай! — крикнула Пуговица. — Помогите!
Но Петя не заметил потери. Он встал, отряхнулся и побежал дальше. А Пуговица осталась лежать в снегу.

Снег был холодный и мокрый. Пуговица лежала и плакала.
— Я замёрзну, я пропаду, — причитала она.
Мимо пробегала собака. Она понюхала сугроб и нашла Пуговицу.
— Ты чья? — спросила собака.
— Я с Петиного пальто, — ответила Пуговица. — Отнеси меня домой, пожалуйста.
— А где твой дом?
— Вон тот дом, с синими ставнями.
Собака взяла Пуговицу в зубы (осторожно, чтобы не проглотить) и понесла к дому. Положила на крыльцо и убежала.
Пуговица лежала на крыльце и ждала. Дверь открылась, вышла мама с веником и смела Пуговицу обратно в сугроб.
— Опять мусор, — проворчала мама.

Пуговица отчаялась. Она пролежала в сугробе всю ночь. Утром пришли дети лепить снеговика. Один мальчик нашёл Пуговицу.
— Смотрите, пуговица! — закричал он. — Давайте сделаем снеговику глаз!
Пуговицу воткнули в голову снеговика вместо глаза. Она была рада, что пригодилась, хотя быть глазом снеговика — не самое почётное занятие для пуговицы с пальто.
Днём выглянуло солнце, снеговик начал таять. Пуговица выпала из него и покатилась по тротуару. Её подобрала ворона и утащила в своё гнездо. В гнезде было тепло, но темно и пахло перьями. Пуговица лежала среди веток и скучала по своему пальто.

Ворона улетела по делам, а Пуговица осталась в гнезде. Вдруг подул сильный ветер, гнездо качнулось, и Пуговица выпала. Она полетела вниз и плюхнулась прямо в лужу.
В луже плавал бумажный кораблик. Пуговица забралась на него и поплыла. Кораблик доплыл до края лужи, где сидел Петя. Петя пускал кораблики и вдруг увидел в одном из них свою пуговицу.
— О! — удивился он. — Это же моя пуговица с пальто! Я думал, потерял навсегда!
Он вынул Пуговицу из лужи, вытер о штаны и побежал домой.
— Мама, смотри, я нашёл пуговицу!
— Молодец, — сказала мама. — Сейчас пришью обратно.

Мама пришила Пуговицу на то же место, крепко-накрепко, толстой ниткой. Пуговица сидела на пальто и была счастлива.
— Никуда больше не упаду, — пообещала она.
— И мы не упадём, — сказали другие пуговицы. — Мы тоже крепко держимся.
Пуговица поняла, что гордиться собой не надо. Надо просто быть на своём месте и делать своё дело. Тогда ты всегда будешь нужна.
С тех пор она больше не зазнавалась. И когда Петя застёгивал пальто, она тихонько радовалась, что снова согревает его грудь.

Сказка про Старые Часы, которые остановились

В гостиной, на каминной полке, стояли Старые Часы. Они были очень старые, с деревянным корпусом, тяжёлыми гирями и длинным маятником. Часы достались семье от прапрадедушки и работали без остановки больше ста лет.
Но однажды они остановились.
— Тик-так, тик-так, — было их последнее слово, и вдруг тишина.
Мама подошла, открыла дверцу, посмотрела внутрь.
— Наверное, завод кончился, — сказала она и завела часы ключом.
Но часы не пошли.
— Странно, — сказала мама. — Придётся вызывать мастера.
Мастер пришёл, поковырялся внутри, покачал головой.
— Механизм износился, — сказал он. — Детали старые, таких уже не найти. Проще новые купить.

Часы слышали этот разговор и очень расстроились.
— Нас хотят выбросить, — прошептала минутная стрелка.
— Мы столько лет служили, и вот, — вздохнула часовая.
— Может, ещё можно починить? — спросил маятник, который висел неподвижно.
Они пытались снова пойти, дёргались, но колёсики внутри заклинило намертво.
— Не получается, — сказала главная пружина. — Мы слишком старые.
В комнате воцарилась тишина. Часы больше не тикали. Семья привыкла к их мерному ходу и теперь чувствовала, что чего-то не хватает. Дом словно осиротел.

В семье был маленький внук, тот самый Петя. Он очень любил дедушкины часы. Часто подходил к ним, смотрел, как качается маятник, слушал тиканье.
— Дедушка, а почему часы не идут? — спросил он.
— Старые, Петя, — ответил дед. — Отслужили своё.
— А их можно починить?
— Мастер сказал, нельзя.
Петя не поверил. Он верил, что можно починить всё, если очень захотеть. Он подошёл к часам, открыл дверцу и заглянул внутрь.
— Эй, часы, — сказал он. — Не умирайте. Я вас починю.

Часы услышали Петю.
— Он хочет нам помочь, — сказала часовая стрелка.
— Но как? — спросила минутная. — Он же маленький, ничего не понимает в механизмах.
— Зато у него большое сердце, — сказал маятник.
Петя осторожно потрогал колёсики пальцем. Одно из них чуть-чуть шевельнулось.
— Там что-то застряло, — догадался Петя.
Он попросил у мамы фонарик и посветил внутрь. В глубине механизма, между шестерёнками, застряла старая монетка. Наверное, кто-то из детей когда-то уронил её в щель.
— Вот она! — обрадовался Петя.
Он взял пинцет и аккуратно вытащил монетку. Колёсики освободились, но не двигались.
— Нужно качнуть маятник, — подсказал дед, наблюдавший за Петей.
Петя легонько толкнул маятник. Тот качнулся раз, другой, третий. И вдруг часы пошли. Тик-так, тик-так, тик-так.
— Ура! — закричал Петя. — Я починил!

Часы были счастливы. Они снова тикали, отбивали каждую секунду, и звук этот наполнял дом уютом.
— Спасибо, Петя, — прошелестели они одними стрелками. — Ты нас спас.
— Не за что, — улыбнулся Петя. — Живите дальше.
С тех пор Петя иногда подходил к часам и разговаривал с ними. А часы всегда отвечали ему мерным тиканьем. Они знали, что в этом доме их любят и берегут. И что даже самые старые вещи могут жить вечно, если есть тот, кто готов заботиться о них.

Сказка про Зеркало, которое отражало души

В прихожей, прямо напротив входной двери, висело большое Зеркало. Оно было в тяжёлой деревянной раме, с потёртостями по углам. Зеркало это было очень старое, говорят, ещё прабабушка смотрелась в него, когда была невестой.
Зеркало умело не только отражать лица. Оно умело видеть душу. Каждый, кто смотрелся в него, видел не только свою внешность, но и своё настроение, свои мысли, свои страхи. Правда, люди не замечали этого. Они просто смотрели и поправляли причёску.
Но зеркало видело всё.

Первым утром выбегал Петя. Он всегда спешил, завязывал шарф на бегу, смотрел в зеркало и кривился: "Ой, вихор торчит!" Зеркало видело, что Петя на самом деле весёлый и добрый мальчик, просто немного торопится.
Потом выходила мама. Она смотрела на себя и вздыхала: "Мешки под глазами, не выспалась". Зеркало видело, что мама красивая, просто устала, но душа у неё светлая.
Папа смотрелся редко, только когда брился. Он хмурился, пытаясь не порезаться. Зеркало видело, что папа ответственный и заботливый, хоть и кажется строгим.
Бабушка подходила к зеркалу, поправляла платок и улыбалась своему отражению. Зеркало любило бабушку больше всех. Она всегда улыбалась, даже когда ей было грустно. И душа у неё была добрая-добрая.
Дедушка смотрелся редко, говорил: "Я и так знаю, как выгляжу". Но иногда останавливался и долго глядел на себя, вспоминая молодость. Зеркало в эти минуты показывало ему его самого молодым, сильным, весёлым. Дедушка улыбался и шёл дальше.

Однажды в дверь позвонили. Открыл папа. На пороге стоял незнакомый мужчина, плохо одетый, с грустными глазами.
— Извините, — сказал он. — Я ищу работу. Может, нужно что-то починить, покрасить?
Папа хотел закрыть дверь, но мама остановила.
— Заходи, — сказала она. — Чаю выпей.
Мужчина вошёл в прихожую и невольно посмотрел в зеркало. Он увидел там не себя нынешнего, оборванного и уставшего, а себя прежнего — счастливого, с семьёй, с работой. Он вздрогнул и отвернулся.
— Что с тобой? — спросила мама.
— Ничего, — ответил мужчина. — Зеркало у вас странное.

Петя подбежал к мужчине.
— Дядя, а почему вы грустный?
— Жизнь так сложилась, сынок, — вздохнул тот.
— А вы посмотрите в зеркало ещё раз, — предложил Петя. — Оно хорошее, оно показывает то, что внутри.
Мужчина нехотя подошёл к зеркалу. Он посмотрел в него и снова увидел себя прежнего. Но на этот раз он не отвернулся, а всмотрелся внимательнее. Тот, прежний, улыбался ему и кивал: "Всё наладится, ты справишься".
— Спасибо, зеркало, — прошептал мужчина.
Он остался у них починить кран на кухне. Мама накормила его обедом, папа дал денег за работу. Уходя, мужчина снова посмотрел в зеркало и увидел уже себя сегодняшнего, но с улыбкой.
— Я всё исправлю, — сказал он своему отражению. — Начну новую жизнь.

Ночью, когда все уснули, Петя подошёл к зеркалу.
— Ты волшебное? — спросил он.
— Я просто старое, — ответило зеркало. — За долгую жизнь я научилось видеть не только лица, но и то, что за ними.
— А что ты видишь во мне?
— Я вижу доброго мальчика, который умеет помогать другим. Это самое главное.
— А в маме?
— В маме — усталость, но и большую любовь.
— В папе?
— В папе — силу и заботу.
— В бабушке?
— В бабушке — мудрость и свет.
— В дедушке?
— В дедушке — память и тепло.
Петя задумался.
— А я могу научиться видеть души?
— Можешь, — сказало зеркало. — Просто смотри на людей внимательно, не только глазами, но и сердцем. И ты увидишь.

Утром Петя проснулся и первым делом подбежал к зеркалу.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе утро, — ответило зеркало.
— Я сегодня буду смотреть на всех сердцем.
— Удачи тебе, — улыбнулось зеркало.
И Петя пошёл завтракать. Он смотрел на маму и видел не просто маму, а её любовь. Смотрел на папу и видел его заботу. Смотрел на бабушку и видел её доброту. Смотрел на дедушку и видел его мудрость.
Мир стал для Пети ярче и теплее. Потому что он научился видеть то, что скрыто за внешностью.

Заключение
Вот и подошёл к концу наш сборник сказок. Мы побывали в лесу, где ёжик приклеивал колючки улыбками, на небе, где Луна обзавелась гамаком для звёзд, в городе, где девочка подружилась с облаком, и во многих других удивительных местах.
Все эти истории случились где-то рядом с нами. Может быть, в соседнем дворе, может быть, в старом шкафу, а может быть, прямо у тебя в комнате. Ведь чудеса происходят каждый день, просто мы не всегда их замечаем.
Если ты будешь внимательным, то увидишь, что у каждой вещи есть своя душа. У старого чемодана, у мыльной пены, у дождевой лужи. И все они ждут, чтобы ты с ними поговорил, поделился теплом.
Закрывая эту книгу, помни: самое главное волшебство — это доброта. Если ты будешь добрым, улыбчивым и внимательным, то сказка никогда не кончится. Она будет жить рядом с тобой, в каждом дне, в каждом часе, в каждой минуте.
До новых встреч, дорогой читатель. Пусть твоя жизнь будет такой же яркой и удивительной, как эти истории.


Друзья, спасибо, что вы со мной! Если вам нравится то, что я делаю, и вы хотите поддержать меня — буду безмерно благодарен за любой вклад.
Перевести можно денежный перевод на карту Сбера: 2202 2084 7416 2352
Ваша поддержка помогает мне развиваться и создавать ещё больше интересного. Большое спасибо!