Свержение Павла. Историческая повесть. Глава 2

Глава 2. У Палена

 Слова князя Платона заинтриговали барона, но он продолжил свой путь к дому губернатора Палена, хоть и старого друга, но в этот приезд запретившего себя видеть без крайней необходимости. Что ж, повод для визита непререкаемый - чтобы вернуться в своё имение, необходимо получить у губернатора паспорт и подорожную. Никто не смел перемещаться по империи, а тем более в столицу или из неё, без ведома властей. С отъездом стоило не затягивать, пока весенняя распутица и ледоход на реках не перекроют дороги.

Идти было совсем недалеко – угол Невского и Большой Морской.
Несмотря на то, что столице не исполнилось и ста лет, этот дом уже имел длинную историю. Вначале на этом месте стоял Гостиный двор, сгоревший в страшном пожаре во времена Анны Иоанновны. Затем императрица Елисавета Петровна приказала выстроить на этом месте временный зимний дворец, пока Растрелли строил для неё грандиозный Зимний на берегу Невы. Здесь она и скончалась. Зимний обновил уже её преемник, который тоже долго не зажился на свете. Екатерина Вторая повелела сломать старый дворец, с которым у неё было связано много неприятных воспоминаний. Часть освободившейся земли она подарила генерал-полицмейстеру Чичерину, который выстроил на участке четырёхэтажный дом. В 1792 году его наследник продал за 75 000 рублей участок князю Алексею Борисовичу Куракину, жившему здесь с 1782 года. Тут началась великая карьера Сперанского, рекомендованного князю в секретари. Жил он здесь же, в доме князя, а женившись, съехал на более просторную квартиру.  Куракин, оказавшись в отставке, продал свой дом в марте 1799 года за 150 000 рублей. Новым хозяином дома стал херсонский купец Абрам Израилевич Перетц – миллионер, разбогатевший на соляных откупах и казённых подрядах. Про него говорили «где соль, там и Перетц».

Купец занимал только часть дома. Парадные покои сдавались военному генерал-губернатору графу Петру Алексеевичу Палену. Здесь была и его квартира, и канцелярия. Отдельные покои занимала его супруга Юлианна Ивановна и сын Пётр.

Едва появившись в канцелярии и назвав себя, барон был без малейшей задержки проведён в кабинет губернатора. Граф Пален встретил старого друга радушно, рассыпался в любезностях, пододвинул удобное кресло. Беннигсен объяснил своё дело, добавив, что собирается выехать завтра, отдав прощальные визиты знакомым.

 — Да отложите вы свой отъезд, барон! Что за спешка? — Пален доверительно наклонился к нему. — Мы ещё послужим вместе.

— Нет, ваше сиятельство, – ответил Беннигсен, скрывая досаду на друга, так некстати, как ему казалось, вытащившего его в столицу. — Вот уже второй месяц я без толку обиваю пороги в столице. Фортуна ко мне спиной.

— Два старших сына графа Палена, - подумалось ему, не понюхав как следует пороху, в прошлом году произведены в генералы и назначены шефами полков. А подрастают ещё трое. Так никаких полков не хватит, про себя усмехнулся он, но тут же старательно придал лицу безразличное выражение, чтобы промелькнувшая мысль никак на нём не отразилась.

 — И к кому же изволите заехать на прощанье? — как бы невзначай осведомился губернатор.

 — Сегодня я приглашён на обед к Петру Хрисанфовичу Обольянинову, затем нанесу ещё несколько визитов.

 Пален, уже готовый раскрыть карты, чуть не подскочил на стуле и мгновенно осекся. При всём своём хладнокровии и умении выпутываться из любых положений, он смутился. Какая оплошность! Обольянинов — отъявленный гатчинец, бывший когда-то, при Екатерине, управляющим этим самым гатчинским поместьем Павла Петровича, превращённым в миниатюрное государство по прусскому образцу. Грубый, необразованный человек, говоривший всем, кроме императора, «ты», занимал должности генерал-прокурора, генерал-провиантмейстера и, главное, начальника Тайной экспедиции. Не хватало только посвятить во все подробности заговора человека, который отсюда отправится прямиком к главе этого наводящего ужас и отвращение заведения.

 Смущение Палена не укрылось от барона. Он почувствовал, что старый друг ему чего-то недоговаривает.

 — А ужинать поеду к князю Платону Александровичу, — невозмутимо продолжал Беннигсен. — Знаю, вы запретили мне его видеть, но он сам только что встретил меня на Невском и пригласил к себе.

 — Неужели? И что же он вам сказал?

— Сказал, что есть много важного, о чём надо переговорить.

— Поезжайте, поезжайте непременно. Князь вам всё объяснит. А у Обольянинова будьте осторожны, избегайте выказывать суждения о предметах политических. Нынче видят крамолу даже в фасоне шляпы или в цвете жилета.

Пален со значением бросил взгляд на парадный портрет императора в тяжёлой золотой раме, служивший главным украшением кабинета. Павел I, выкатив оловянные глаза, глядел сурово и непреклонно, словно обещая заслать любого, заподозренного в якобинстве, туда, где и ворон костей не сыщет.

— И не упоминайте, бога ради, ни моё имя, ни имя князя, прошу вас.

— Понимаю, — коротко ответил Беннигсен и едва заметно усмехнулся.

Просьба Палена была равносильна приказу. Вся мозаика, скрывавшаяся за уклончивыми ответами, недомолвками и двусмысленными фразами, сложилась в его голове в чёткую картину. События ускорили свой ход, развязка была близка: у князя Зубова ему предложат принять в перевороте непосредственное участие.

А Пален, проводив гостя, снова устремил задумчивый взгляд на портрет. Завтра ему предстоит отправиться на свалку. Вслед за изображённой на нём персоной.