Радоница

Радоница — день, когда граница между мирами становится тоньше.
В этот день солнце светит по-особенному. Оно не жжет, а скорее ласкает землю, стараясь прогреть её после долгой зимы. В воздухе пахнет талым снегом, прошлогодней листвой и первыми клейкими листочками. Тишина стоит такая, что слышно, как где-то далеко-далеко, в синем небе, перекликаются птицы.
На кладбище идут неспешно. Несут в руках крашеные яйца, куличи, прикрытые чистым полотенцем, и желтые восковые свечи. Идут не с тяжелым горем, а с тихой, светлой надеждой. Сегодня Радоница — день, когда те, кого мы любили и потеряли, ждут нас.
И они действительно ждут.
Старушка Марьяна, поправляя платок у оградки, где спит её сын, всегда это чувствовала. Вот и сейчас: легкий ветерок вдруг тронул сухую травинку, и показалось ей, что это он, Петенька, коснулся её руки. «Здравствуй, мама», — беззвучно шепнул ветер. Она не вздрогнула, не испугалась. Она улыбнулась, и на глазах её выступили слезы, но слезы эти были и горькими, и сладкими одновременно.
Говорят, в этот день души умерших спускаются на землю. Они не парят в недосягаемой выси, а тихо стоят рядом с нами, у своих крестов и памятников. Они ждут. Ждут не пышных речей и дорогих памятников, а простого человеческого тепла. Им нужно, чтобы живые помнили.
Вот кованая ограда семьи Соколовых. Здесь тишина. Молодой мужчина, Саша, стоит, опустив голову. Рядом с ним, теребя отцовский рукав, маленькая девочка. Саша присел на корточки и зажег свечу, прилепив её к могильной плите. Огонек затрепетал, пытаясь устоять против слабого, но настойчивого ветра. В этом танце пламени, в этой борьбе света и ветра и была вся его жизнь сейчас.
А напротив, по ту сторону, стояла Она. Та, кого он потерял год назад. Она видела, как постарел Саша, как посеребрила седина его виски, и как трогательно дочка, их дочка, гладит холодный камень. Жена коснулась прозрачной рукой его плеча, но он, занятый огоньком, не почувствовал прикосновения, лишь почему-то поежился. «Я здесь, — подумала она. — Я рядом. Я всегда рядом. Просто сегодня вы можете меня увидеть, если захотите сердцем».
Пожилой мужчина в меховой жилетке, дядя Миша, сидел на лавочке у могилы своих родителей. Он не говорил вслух, он просто молчал и смотрел на холмик. Ему казалось, что он слышит запах отцовской махорки и маминых пирожков, которые она пекла по праздникам. Перед ним стояла рюмка с водкой, накрытая кусочком хлеба. «Помяните, Господи», — прошептал он. А рядом, невидимо для мира, стояли его старики. Мать, маленькая и сухонькая, смотрела на своего уже немолодого сына и гладила его по голове прохладным весенним воздухом. «Спасибо, сынок, что пришел. Не забываешь».
Самое главное таинство происходит тогда, когда все расходятся. Кладбище пустеет. Гаснут свечи, лишь редкие огоньки еще мерцают в сумерках. И тогда они выходят. Души собираются у своих могил, рассматривают принесенные гостинцы, пробуют воздух, насыщенный запахом куличей и кутьи. Они не едят земную пищу, они впитывают саму память о ней, впитывают любовь, с которой эти крошки были оставлены.
В синих весенних сумерках они разговаривают друг с другом, переходят с могилы на могилу, навещают родственников. Те, кто ушел недавно, еще тоскуют, те, кто давно, встречают этот день как праздник встречи с миром живых. Они видят, как мы суетимся, переживаем, плачем. И они шепчут нам: «Не плачьте. Мы здесь. Мы ждали вас. Спасибо, что пришли. Поминайте нас не слезами, а добрым словом. Христос воскрес!»
И в ответ, откуда-то из глубины человеческого сердца, из самой его светлой глубины, поднимается эхо: «Воистину воскрес!»
Радоница — это не день скорби. Это день свидания. День, когда мы можем почувствовать: они ушли не навсегда. Они ушли в этот свет, в это тепло, в эту весну. Они ждут нас за той чертой, где не будет ни болезней, ни печали, а только тихая, вечная радость. И пока мы помним, пока ходим на эти холмики, пока зажигаем эти маленькие огоньки в большом мире, они живы. Они действительно живы в нашей памяти и в этот день приходят, чтобы обнять нас ветром и согреть нас солнцем.