Цирк в жизни

Мы пошли в цирк, потому что так надо. Это было частью великой родительской программы «Дать ребёнку счастливое детство», пункт 4, параграф 2: «Приобщение к прекрасному через поход в шапито раз в полгода».
Снаружи цирк сиял огнями, играла бодрая, как утренний энергетик, музыка, а тётенька в кассе с лицом человека, который только что увидел цену на гречку, протянула нам билеты. «Рядом с манежем, — сказала она тоном, каким обычно сообщают «у вас лопнула шина». — Самые лучшие места».
Внутри пахло опилками, чем-то сладковатым и той особенной цирковой тоской, которая въедается в старые шторы. Мы уселись. Сын завертел головой в поисках чуда.
Первым на манеж вышел клоун. Тут-то и должно было стать весело. Но весело не стало. Клоун был похож на моего начальника в пятницу вечером: такой же загнанный взгляд и нервный тик. Он пытался жонглировать кеглями, но кегли падали, он пытался упасть, но падал как-то неуклюже, без души, словно его толкнули. Он посмотрел в зал с такой тоской, что моей тёще, сидевшей рядом, стало его жалко, и она бросила ему конфету, чтобы он просто заткнулся и поел. Клоун конфету поймал, сунул в карман и ушёл, даже не поклонившись. Глупо? Смешно? Скорее, жалко и нелепо.
Потом был «Номер с хищниками». Вышел дрессировщик. Это был мужчина в золотом пиджаке, настолько блестящем, что в нём можно было рассматривать своё отражение, пытаясь понять, зачем ты вообще сюда пришёл. Он вышел с таким видом, будто только что выиграл войну и заодно припарковался в центре Москвы без штрафа.
Тигры были тощие и злые. Они не хотели прыгать через кольцо. Они хотели домой, в тайгу, или хотя бы просто лечь и не видеть этого дяденьку в пиджаке. Самой смешной была попытка дрессировщика заставить тигра сесть на тумбу. Тигр садиться не хотел, он смотрел на дрессировщика взглядом «ты кто вообще?». Тогда дрессировщик щёлкнул кнутом. Кнут издал жалкий хлопок, похожий на детский пистон. Тигр даже ухом не повёл. Дрессировщик, не растерявшись, сделал вид, что это была не команда, а он просто поправлял причёску. Затем он достал маленький кусочек мяса и поманил тигра. Тигр лениво встал, перешёл на нужную тумбу, взял мясо и демонстративно отвернулся, показав залу хвост.
И вот тут зал засмеялся. Смешно было не то, что делал тигр, а как этот человек в павлиньем наряде пытался сохранить лицо. Он кричал: «Алле-оп!», а тигр зевал. Он делал страшные глаза, а тигр чесал лапой за ухом. Животные страдали от откровенной глупости происходящего, а дрессировщик потел в своём золоте и выглядел полным идиотом. Это был не цирк, а какая-то комедия абсурда, где главный смешной персонаж — сам человек.
В антракте мы пошли в буфет. Там царила буфетчица тётя Зина. Это была женщина настолько монументальная, что, казалось, она родилась вместе с этим цирком и держит его на своих плечах, как Атлант. Надписи на ценниках были написаны от руки, с ошибками: «Пиражок с вишней» и «Сок яблоко». Сын попросил пирожок.
— Горячих нету, — буркнула тётя Зина, не глядя на нас. — Есть вчерашние.
— А разогреть можно? — робко спросила жена.
— В микроволновке? — тётя Зина подняла на неё взгляд, полный глубокого философского презрения. — Так он разогреется, а внутри холодный останется. Физика. Бери так, дома догрызешь.
Мы взяли сок «яблоко». Он был тёплым. Тётя Зина, кряхтя, села на табуретку, которая жалобно пискнула, и уставилась в одну точку. В этой точке, видимо, находился смысл её жизни, и он её явно не радовал. Глядя на неё, хотелось смеяться сквозь слёзы. Она была смешнее любого клоуна.
Второе отделение прошло под эгидой тотального разлада с реальностью. Акробаты, которые должны были парить под куполом, кряхтели и пыхтели, как грузчики, таскающие пианино. Воздушная гимнастка на полотнах так долго и мучительно в них запутывалась, что мы всей семьёй начали переживать, сможет ли она вообще когда-нибудь оттуда вылезти, или теперь это её новый дом. Она не летала, она воевала с тряпками, и тряпки, судя по её лицу, побеждали.
Мы вышли из цирка оглушённые. Сын, которому мы обещали праздник, задумчиво посмотрел на афишу с улыбающимся тигром и спросил:
— А почему дяденька в блёстках был такой смешной и глупый?
— Потому что, сынок, — сказал я, — настоящий цирк часто бывает не там, где животные танцуют, а там, где люди пытаются делать вид, что всё идёт по плану. Это самое смешное.
Животные в тот вечер вызывали только жалость. А вот люди... Люди были клоунами. Сами того не желая. И, пожалуй, впервые за вечер мы посмеялись от души. Правда, смех этот был какой-то нервный. Наверное, просто жизнь такая. Цирк, а не жизнь.