Вторым пришествием Варвары-рыночной

В пятом «Б» классе средней школы номер четырнадцать случилось событие, которое педагоги потом назвали «Вторым пришествием Варвары-рыночной». Варварой звали маму Коли Семёнова, и она пришла в школу разбираться.
Надо сказать, что Варвара была женщиной основательной. С раннего утра и до позднего вечера она стояла на рынке за прилавком с зеленью. Она знала толк в укропе, могла на глаз определить, сколько простой вчерашний петрушке осталось до увядания, и умела так завернуть пучок салата в газету, что он лежал там словно в люльке. В педагогике же она не понимала ровно ничего. Зато была уверена, что понимает всё.
Вызвали её по поводу Колиных двоек по литературе. Коля, вдохновленный примером матери, на прошлом уроке, когда проходили «Слово о полку Игореве», написал в сочинении: «Князь Игорь, как лук зелёный, и вялый, и жёлтый, но за ним всё равно очередь была». Учительница, Инна Валерьевна, молодая филологиня с нервным тиком, поставила «два» и попросила родителей прийти.
Варвара явилась не одна. Она принесла с собой большой куль, из которого торчали хвостики моркови, и атмосферу здорового рыночного превосходства.
— Значит, так, — начала Варвара, усаживаясь за парту и по-хозяйски оглядывая класс, который пустовал, но ей казался своим, торговым рядом. — Я ваши методы не одобряю. Вы тут детей портите.
Инна Валерьевна, теребя указку, робко возразила:
— Варвара... простите, не знаю отчества. В чём именно вы видите проблему?
— А в том, что вы им всякую ерунду в головы пихаете. Ну зачем Кольке этот князь? Он ему на рынке помогать будет? Ты, говорю, Колёк, лучше таблицу умножения учи, а эти все... как их... метафоры... тьфу. С них какой прок? Вот я, например. Ко мне подходит бабка и говорит: «Петрушка почём?». Я отвечаю: «Пучок 50 рублей». Она: «А вчера по 40 была». Я ей: «Так вчера и дождь был, и ветер, петрушка мокрая была, тяжелая, себе дороже. Сегодня сухая, лёгкая, но зато с душой». Это я ей, понимаешь, не просто цену говорю, я ей товар лицом выставляю. Это и есть ваша литература.
— Но метафора — это несколько иное... — попыталась вставить Инна Валерьевна.
— Ничего не иное! — отрезала Варвара, достав из куля пучок укропа и положив его на учительский стол. — Вот вам метафора. Нюхайте. Свежий, утренний. Сразу понимаешь, что к обеду завянет, а пока — красавец. Вот так и с детьми. Вы их перегружаете. Князьями да войнами. А им жить надо. Им цену набивать учиться надо.
Инна Валерьевна глубоко вздохнула, пытаясь уловить связь между ценой на зелень и «Словом о полку Игореве», но связь не улавливалась.
— И потом, — продолжала Варвара, входя в раж. — Вы оценки неправильно ставите. Вот у меня на рынке как? Если товар не первой свежести, я цену сбавляю. А если совсем никуда, я его вообще убираю. А вы? Двойку поставили и всё. А куда ребёнку деваться? Вы бы ему тройку поставили, как залежалый лук, мол, иди, Колёк, дальше, может, нагонишь. А вы его сразу в брак. Непедагогично это.
— Но по программе... — пискнула Инна Валерьевна.
— А программу кто писал? — Варвара прищурилась, как при виде недовешенного килограмма. — То-то и оно. Сидят там в своих министерствах, чаи гоняют, а мы тут за прилавком спины не разгибаем. Я считаю, что уроки литературы надо на рынке проводить. Практика. Вот приходит бабка, выбирает. Это же целая драма! У неё глаза разбегаются, у меня товар тает. Кто кого перестоит? Это вам не "Лук Онегина" какой-то.
— "Евгений Онегин", — машинально поправила учительница.
— Во-во! Евгений. А что Евгений? Он, поди, зелень на рынке никогда не продавал. А попробовал бы — сразу бы про свою Татьяну забыл. Не до жиру, быть бы живу, как говорится.
В это время в класс заглянула завуч, Марья Ивановна, прозванная за глаза «Скала-Гибралтар» за непоколебимость и любовь к порядку. Увидев на столе укроп и услышав про Онегина на рынке, она на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки.
— Варвара, здравствуйте. Я слушаю ваш разговор. Вы, кажется, хотите предложить реформу образования?
— А хоть бы и так! — Варвара достала ещё и пучок редиски. — Вот. Редиска. Красная, ядрёная. Символ нашего образования. Снаружи вроде красиво, а внутри? А внутри всё белое! Потому что учителя от жизни оторваны. Я, может, Кольке скоро бизнес передавать буду. Ему эти ваши причастия и деепричастия — как телеге пятое колесо. Ему бабку очаровать надо, чтобы она у него, а не у Михалыча с шестого ряда, зелень купила.
— Вы хотите перевести ребёнка на домашнее обучение? — нахмурилась завуч.
— Не, зачем? Пусть ходит. Но вы ему тройки ставьте за то, что он живой, здоровый и маме на рынке помогает. А эти ваши сочинения... — Варвара махнула рукой, случайно смахнув со стола ведомость. — Не царское это дело.
Инна Валерьевна тихо плакала где-то внутри себя. Завуч, как опытный боец, поняла, что спорить с рыночной стихией бесполезно.
— Хорошо, Варвара, — сказала она ледяным тоном. — Мы обязательно учтем ваше... э-э... новаторское видение. А пока заберите, пожалуйста, ваш укроп, он уже начал в метафору превращаться и ронять листья на журнал.
Варвара обиженно собрала свою зелень, кинула на прощание: «В общем, я надеюсь, вы пересмотрите своё отношение к учебному процессу, а то я к директору пойду. У меня, между прочим, там на рынке его жена каждый день за петрушкой приходит. Мы с ней хорошо знакомы», — и гордо удалилась, шурша кульком.
Когда дверь за ней закрылась, Инна Валерьевна уронила голову на стол. Завуч постояла, посмотрела на упавший лист укропа и философски заметила:
— А знаете, Инна Валерьевна, а в чём-то она права. Вот этот укроп — действительно метафора. Только вот чего? Нашей с вами педагогической беспомощности.
А Коля Семёнов на следующий день принёс в класс три пучка зелени и на перемене устроил стихийный рынок, продавая его учителям по 40 рублей, мотивируя это тем, что «мама сказала, сегодня скидка для своих». Директор, покупая петрушку, нервно смеялся и говорил, что это лучший урок экономики за всю историю школы.