Сорока-ворона. 26. Опять набусурманился

-У тебя и муж есть?

Она рассмеялась, чем меня очень удивила, потому что я не ожидал, что именно таким будет ее ответ на мой вопрос.

Я ждал объяснений, ждал оправданий, и поэтому старался быть максимально серьезным.

Нина всегда была веселой. Она никогда «не впадала в осадок». Меня беспокоил и нравился в ней ее взгляд в сторону – в глазах такая тоска! Она не из головы, то есть мыслей там не было. Там было больше животного, чем человеческого. Нередко, так задумавшись, она вскидывала голову, как лошадь, только у Нины это получалось очень красиво. Мне нравилось, как она это делала.

А тут просто рассмеялась, как будто я сказал что-то смешное. Может, ей не понравилось, как я спросил. Да, когда я спрашивал, то запинался, и, по-моему, даже проглотил какое-то слово, хоть слов в моем вопросе раз, два и обчелся. И это вызвало смех. Но зачем смеяться, если видишь, что со мной что-то не так. И, вообще, что с того, что не так, что проявил слабость, разволновался. Она, эта слабость, была минуту, может, секунду. Всякий на моем месте повел бы себя так, может, Ночевкин по-другому, а я ее даже с дочкой боялся потерять.

-Извини, - сказала она, когда увидела, что я скис. – Извини, я не хотела тебя обидеть. Просто, я представила бывшего мужа.

Я уже радовался, что он бывший. «Как хорошо, что он бывший, - подумал я. – А я – будущий», - хотя в тот момент, я не собирался на ней жениться, но уже от  сознания того, что он бывший, мне было хорошо.

-Как он, - продолжала она, - мчится на моей машине по шоссе, рядом с ним в кожаном кресле беременная лилипутка, она задрала юбку и вот-вот родит ему чужого ребенка, хотя он уверен, что ребенок его.

-Так у него другая? – спросил ее я, и в голове, как эхо прогремело: "Другая! Другая! Другая! Другая! Другая!"

-Да, мы расстались, потому что он сказал, что у них родится ребенок, и он не может допустить, что его будет воспитывать кто-то другой, а не он. Но я-то знаю, что это не его ребенок. Она его обманула. А он, дурак, ей поверил. Кому? Ей? Видел бы ты ее.

Теперь мы были не только любовниками, но и заговорщиками, которые думали над тем, как восстановить справедливость: Нина - свою, а я - свою.

Мы уже не целовались, а разговаривали, разговаривали.

-Я заберу у него машину, и мы вдвоем поедем на ней кататься. Ты умеешь водить машину?

-Не умею.

-Тогда я не выйду за тебя замуж, - сказала она и снова рассмеялась. – Опять набусурманился. Ну, хватит. Я пошутила. Я выйду за тебя замуж. Только как мы будем  делить детей? У нас с тобой, обязательно, будет ребенок. Хотя мама сказала, что заберет у меня дочку.  Но я еще подумаю. Я, может, еще ее и не отдам. Веселей. Видишь, я веселая. Мы поедем через площадь перед обкомом партии. Правда, там ездить нельзя. Но я ездила. А когда меня останавливали, то показывала удостоверение работника КГБ. Я его украла у Андрея. Оно и сейчас у меня. Показывать будешь ты, потому что там мужская фотография. Один милиционер раскрыл его. Говорит: «Тут мужчина». Конечно, мужчина. А я женщина. К тому же цыганка. Ты еще не забыл, что я цыганка. Не боишься?

-Не боюсь.

-Он его ищет.

-Что ищет?

-Удостоверение.

-Мне то что. Пускай ищет. Вот оно, - она вынула из сумки книжечку бордового цвета. – КГБ СССР. А это он.

Она открыла удостоверение. На фотографии блондин в мундире.

-Старший лейтенант Кайда Андрей Алексеевич. У меня его фамилия. А у тебя какая фамилия?

-Башкин.

-Мы скажем, что Кайда. Тьфу! – она плюнула в книжечку и закрыла ее. – Вот так. Пошли купаться.

В море мы забыли, что заговорщики, и вернулись к тому, с чего начали: здесь же, в воде, обнялись и начали целоваться, как будто вокруг нас никого не было.

Я уже не был тем робким юношей, которым был, когда думал, что она не замужем, а она была до неприличия бесстыдной.