Когда боги смеются

В избе топилась печь. Мать готовила блины и хлопотала по дому. Глава семейства колол дрова, чтобы поддерживать огонь. Многочисленная детвора помогала своим родителям: девочки помогали накрывать стол, а мальчики — пасли скот или относили дрова в дом.

— Язуп, где Ядвига? — закричала мать. — С утра не видно. Скоро придёт сватья, а её нигде нет. Что я скажу?

— Мне то почём знать? — пожилой мужчина разрубил очередное бревно. — Небось опять загулялась с Антипом.

— Я здесь матушка!

К дому подошли несколько девушек, среди которых была и Ядвига. На ней была белая льняная рубаха, щедро расшитая по вороту и нагрудному разрезу алыми нитями — старинным узорочьем, что хранил в себе память бесчисленных матерей и дочерей их рода. Поверх рубахи обернута чёрная понёва в крупную клетку, а из-под её подола виднелась алая подкладка. Шерстяной пояс туго опоясывал её стан.

Волосы девушки были заплетены в две тёмные тугие, толстые косы, лежавшие тяжелыми жгутами на спине. На запястьях звенели браслеты из пёстрых бусин, а на груди лежали бусы, украшенные зернью. В ушах поблёскивали серьги из той же зерньи.

— Матушка, отец, поглядите! Какую красоту Любава с Зосяй придумали.

Она покрутилась перед подругами, и металл тихо позвякивал, а клетка понёвы смещалась, открывая алые всполохи ткани.
 
Ядвига поймала взгляд отца и увидела, как лицо старика озарилась улыбкой, смягчая его будничную суровость.

— Уже совсем взрослая. Прося, иди сюда! Погляди, как дочь выросла.

Женщина вышла лишь на мгновение, а потом снова спряталась. Однако ото всех не могла скрыться улыбка, что женщина пыталась скрыть за возмущением.

Девушки со стариком посмеялись.

— Эх, где это видано, чтобы на Вечёры приглашали жену и сестёр жениха. Вы же ещё свадьбу сыграть не успели, — сквозь смех проговорила Зося.

— А если не пригласят, то свадьбы и не будет.

— Девочки, ну право, хватит. Мы почти семья.

Мать вновь вышла во двор и крикнула:

— Хватить языком ляскать. Ядвига, помоги младшим стол накрыть, раз одежда не позволяет блины печь!

Девушка недовольно закатила глаза.

— Увидимся завтра на Проводах!

Подруги попрощались и ушли, а Ядвига, подняв за края понёву, вошла во двор.

***

Последний день Масленицы пролетел в едином гуле праздника. Все выходили друг друга поздравлять. Девушки гуляли и водили хороводы, а молодые парни то присоединились к гуляниям, то продолжали достраивать чучело. Женщины угощали горячими масляными блинами. Мужчины, освободившись от чучела, пили брагу. Молодые устраивали танцы и песнопенья. Все радовались окончанию зимы и наступлению тепла.
Антип целый день танцевал с Ядвигой под радостный хор друзей и односельчан.

— Как растает, сыграем самую громкую свадьбу! Ни у кого такой не будет!

Ядвига лишь краснела от этих слов, а улыбка становилась на её личике шире. Парни весело присвистывали, а девушки наигранно охали.

Когда начало смеркаться мужики установили в центре площади чучело, выглядящее как женщина. Соломенная фигура была одета в старый рваный меховой тулуп, что едва закрывал все соломенные прелести. Собрались люди и как начали кричать:

— Поджигай! Поджигай!

— Чур, зима!

— Пошли, подойдём поближе, — Антип взял Ядвигу за руку и, заливаясь смехом, провёл её к зрелищу.

Мужчины взяли факелы и поднесли прямо к чучелу. Сначала пламя обступало фигуру, будто не хотело участвовать в этой жестокой казни. Тогда мужчины подошли ближе, почти вплотную подставили факелы. Только тогда кукла стала дымиться и, спустя еще немного времени, гореть.

Толпа ликовала, хлопала в ладоши. Все пели песню:

Ой, ты, Масленица, обманщица!
Обманула, провела,
Нагуляться не дала!
Уходи, Зима, ко сну,
Присылай Весну!
Прощай, Масленица!

Ядвига не хотела вдыхать жар огня. Она не успела отойти, как на последней строчке песни, голова чучела упала с деревянной опоры и покатилась в сторону людей. Народ разбежался, а потом, видя догорающую голову, начали громко хохотать.

— Не желает, Зима, уходить.

— А пора бы!

— Чур, Зима!

И продолжили петь. Лишь Ядвига не смеялась и не пела. Что-то в этом чучеле было не так. Никогда голова не слетала с опоры. Девушка бросила взгляд на лежавшую полусгоревшую голову. Её угольные глаза зловеще смотрели в сторону Ядвиги будто живые.

Девушке стало не по себе. Ветер усилился, будто подтверждая её опасения. По всему телу пошла дрожь, дыхание затруднилось, ноги ослабли. В голове все мысли были только об одном:

«Это всё не к добру. Нужно уходить»

Не попрощавшись ни с кем, Ядвига бросилась бежать в сторону дома. Позади послышались едва различимые голоса односельчан — казалось, они окликали её, пытаясь понять, куда она так мчится. Но ей было не до объяснений. Она хотела лишь одного: оказаться дома как можно скорее.

***

Тучи сгустились неестественно быстро, а ночь была слишком темна для конца зимы. Ядвига остановилась, пытаясь сделать вдох, но воздух ледяными иглами впились в горло. Кашель буквально заставил девушку остановиться. Она стала всматриваться в темноту, но не было ни одного знакомого ориентира. Лишь угольная чернота неба и снег под ногами. Метель, возникшая из ниоткуда, завывала так сильно, словно то был не ветер, а чей-то злой смех.

«Не может быть… Где же хата? Ещё недавно были виден огонь и дым…»

Мир вокруг будто остановился. Ядвига не помнила, как долго шла: мгновение или вечность. Она даже не помнила когда с бега перешла на спотыкающийся шаг.

«Как я оказалась здесь? Я же шла домой по дороге…»

Ветер бил её по лицу колючим снегом. Ноги девушки, словно деревянные поленья, будто приросли к земле. Она смотрела на них, приказывала идти, но те лишь медленно волочились по снегу. Пальцы рук сжались и онемели настолько сильно, что не чувствовались вовсе.

«Нет. Нет!. Нужно идти… Меня ждут… И Антип… Тоже…»

Ядвига попыталась опустить голову, чтобы подставить ветру собственную спину, но холод проник повсюду до самого сердца. Силы стремительно покидали её. Вдруг девушка качнулась и с размахом ударилась плечом о дерево. Сделать шаг было невозможно.

«Как же хочется спать...»

Она облокотилась о ствол дерева. Тело затряслось мелкой дрожью.

«Просто… Закрою глаза… Ненадолго».

Это были последние мысли, прежде чем Ядвига закрыла глаза.

***

Девушка открыла глаза, когда вновь ощутила леденящий холод. Она лежала на неровном льду. Ветер донёс до ушей тихий и неразборчивый шёпот. Ядвига оглянулась.

Прямо перед ней лежало огромное полусгнившее дерево калины, наполовину утонув в замёршей топи. Кора его была чёрная и скользкая, а редкие ягоды алели в унылом свете. Лёд вокруг дерева был тонок и хрупок, а под ним можно было разглядеть чёрную и вязкую топь. Обойти дерево не представлялось возможным, но девушка решила попробовать. Лёд угрожающе потрескивал, намекая о последствиях выбора.
Собрав всю свою волю, она осторожно ступила на скользкое дерево. Сгнившая древесина хрустнула под её весом, но выдержала.

Когда Ядвига дошла до середины, то увидела их. Лица.

Там, подо льдом, плавали бледные лица. Одни были полны скорби и печали, другие — искажены яростью. Их пустые глазницы, казалось, следили за ней. Эти пленники вызвали приступ ужаса у Ядвиги.

«Нет… Нет-нет-нет… Этого не может быть! Как…»

Девушка хотела убежать, однако пути назад у неё не было. Каждый последующий шаг по этому ненадёжному мосту был битвой. Как только её ноги коснулись земли, страшная мысль пронеслась в её голове.

«Я… Я не могла. Как же так?.. Неужели я…»

…Умерла. С другого «берега» на Ядвигу смотрел уже иной мир. Лёд здесь был крепким и незыблемым, переходя в бескрайнюю, мёртвую землю, укрытую слоем вечного снега. Снегопад не прекращался ни на мгновение; лёгкие, колкие хлопья медленно падали с неподвижного, свинцово-серого неба, в котором не было ни солнца, ни луны — лишь бесконечная пасмурная мгла.

Девушка разглядела силуэты. Тысячи призрачных фигур медленно брели по заснеженной равнине. Их очертания были размыты, движения — бесцельны и медлительны. Они не шли куда-то. Души просто существовали, став частью этого мёртвого пейзажа.

Глаза девушки слезились. Руки лихорадочно хватались за голову, дергая за волосы. Ноги подкосились. Ядвига рухнула на лед, ломая замёрзшую корку. Её ноги погрузились в темную холодную жидкость. Мотая головой, девушка бормотала себе под нос:

— Этого не может быть. Это невозможно. Я не могла умереть. Это неправда.
Внезапно ветер усилился, а редкий снегопад перешел в густую, слепящую метель. Это был знак. Марена приближалась.

***

Пока девушка собиралась с силами, будто из ниоткуда раздался женский смех. Вихрь метели сгустился перед Ядвигой, и из него возникла женщина. Не старуха и не скелет, а существо пугающей, леденящей красоты. Её кожа была бела как первый снег. Волосы — черны, как беззвездная ночь. Иногда сквозь кожу богини проступал призрачный остов черепа. Платье из снега и инея хрустело тихим перезвоном при движении. Она парила над снегом, не оставляя следов. Взгляд, холодный и бездушный, как глубины озерного льда, будто сковал Ядвигу.

— Ты звала Смерть, дитя, — голос богини был полон яда. — Ты получила её. Что же ты теперь плачешь?

Ядвига подняла на женщину глаза, полные непонимания.

— Госпожа Марена, я не понимаю, о чём вы говорите.

— Неужели? — голос богини был настолько ледяным. Казалось, будто от каждого слова становилось все холоднее. — Что ж, напомню тебе о твоём проступке.

Лёгким движением руки Марена представила перед собой лёгкую дымку. Внутри появились воспоминания Проводов, точнее часть, где сжигали чучело. В этот момент до Ядвиги дошло. Каждый год, в Проводы, они сжигали чучело богини, прогоняя её обратно в Навь. В видении девушка увидела себя в толпе, смеющуюся и счастливую.
 
— Нет...

— Ты ещё смеешь отрицать, человек? Я была столько добра все эти столетия. Я отступала, давая гореть вашим ничтожным жизням чуть дольше. И вот ответ на мою доброту?

— Прошу вас, выслушайте меня, владычица, — голос девушки сорвался на шёпот, а онемевшие пальцы, впились в лёд. — Я молю вас! Верните меня обратно! Я сделаю что угодно! Я попрошу изменить Проводы! Я буду поклоняться вам до конца…

— Жизни? — ухмыльнулась Марена. — Зачем тебе жизнь, если ты обязана поклоняться мне и моему супругу уже сейчас. Ты прошла через мост и стала одной из этих неприкаянных душ. Место твоё, дитя, теперь здесь. Таков закон.

Улыбка женщины стала неприкрыто хищной. Богиня перестала скрывать своё презрение и открыто выражала своё злорадство. Ядвига, всё ещё не веря в происходящее, пыталась осознать своё положение.

«Я умерла… Я больше не увижу свою семью, Антипа…»

Марена внимательно наблюдала за девушкой. Богиня будто обдумывала, чтобы ещё можно было сказать, чтобы сломить человека. Однако ответ её был совершенно другим:

— Если признаешь свою вину и извинишься передо мной как положено, так уж  и быть, я дам тебе шанс.

Ядвига не поверила своим ушам. Марена, которая никогда не славилась добротой, сжалилась над ней? Девушка собрала все силы, чтобы разжать пальцы, и поклонилась перед богиней.

— Я, Ядвига, дочь старосты Язупа, признаю, что оскорбила владычицу Нави и богиню зимы, Марену. Мне нет прощения за свой проступок…

— Этого достаточно, дитя. Теперь ступай за мной в Грот Правителей.
Девушка встала, на удивление без дополнительных усилий, и пошла за богиней.

— Грот Правителей?

— Неужели ты, человек, даже этого не знаешь? Грот Правителей — место, где я и мой муж, Чернобог, вершим суд над душами.

Остальной путь обе женщины провели молча.

***

Гигантский грот из чёрного льда и векового мёрзлого корня предстал перед Ядвигой. В центре стояли два трона. Один был большой массивный из чёрного камня. На нём восседал Чернобог. Казалось, будто не бог сидел на камне, а сам камень вырос вокруг него. Лицо, испещрённое трещинами-морщинами, словно повторяло текстуру вулканической породы. Длинная, смоляная борода, густая и тяжёлая, спускалась до самого пола. Его руки, лежавшие на подлокотниках, сжимались в кулаки. Казалось, одним движением он может раскрошить свой трон.

Марена подошла к своему трону, что был меньше и сильно покрыт инеем. Она с притворной скорбью повернулась в сторону мужа.

— О, мой достопочтенный муж, это человеческое дитя, была той, что оскорбила меня. Она со своими сородичами выставили в самом безобразном виде, а потом — сожгли как обычную нечисть.

Чернобог медленно повернул голову в сторону Ядвиги. В полной тишине послышался скрип камня о камень.

— Ты принесла в мой дом шум жизни, — его голос заполнил грот, давя на барабанные перепонки. — Здесь ему не место. Ты принадлежишь тишине.

Ядвига попыталась что-то сказать. Она хотела молить о пощаде.

— Мольбы — для богов Прави. Я — конец. Закон гласит: что вошло в Навь, не выйдет из Нави. Это — основа. Всё остальное — лишь иллюзия, которую ты зовёшь жизнью.

Девушка почувствовала, как каждое слово, будто удар камня, било прямо в тело. Надежда на возвращение вновь ускользала из рук Ядвиги. Она посмотрела на Марену, моля о заступничестве перед мужем. Однако та, лишь с холодной презрительностью, молча смотрела в сторону жалкого человека.

— Коли осознала тяжесть своих деяний, покинь Грот.

Дыхание – а было ли оно? – спёрло в груди. Девушка боялась сказать и слова. Она лишь молча, как рыба, открывала и закрывала рот.

— Мой бессмертный муж, стоит ли быть таким непреклонным? — Марена едва сдерживала смех. — Дитя так отважно стоит перед тобой.

Она ласково прикоснулась к руке мужа, и её губы коснулись его уха. Но то, что последовало, нельзя было услышать. Она что-то прошептала, но было очевидно, что это — лишь театр, насмешка над самой идеей тайны. Её настоящие слова, полные яда и коварного замысла, остались призраками на её губах, не предназначенными для чужих ушей.

Чернобог многозначительно молчал, но в пустых бездонных глазах на секунду сверкнул огонёк озорства и… веселья?

— Моя царственная супруга напомнила, что ты еще не до конца стала тенью, а значит — твоя воля сильна и еще можешь вернуться. Однако для возвращения необходимы силы, что непостижимы даже богам. Мы проверим, готова ли ты на возрождение или нет. Пройдешь наши испытания — вернешься в Явь.

Ядвига сжала кулаки. Внутри неё вновь разгорелась искра надежды. Девушка понимала, что испытания будут не из лёгких. Однако она была готова на всё, чтобы вновь увидеть семью, друзей и Антипа.

— Не торопись соглашаться, дитя, — голос Марены вырвал девушку из раздумий. — Пройти испытания мало. Ты изменишь обряд поклонения мне! Никаких чучел и их сжигания!

— Я сделаю всё, чтобы вас почитали достойно.

— Замечательно, — улыбнулась богиня.

— Когда я могу пройти испытания?

— Сейчас, — раздался властный голос правителя Мира Мёртвых.

Он поднял свою тяжелую руку и с глухим стуком ударил по камню.

***

Первое, что увидела Ядвига, была пустота. Здесь не было ни единой снежинки или песчинки, ни деревьев или кустов, ни ручейков. Не слышно шелеста ветра или звуков животных и птиц. Чёрная бескрайняя пустота была под ногами и над головой. От неё невозможно было сбежать, спрятаться или отойти.

Девушку парализовало от увиденного. Она не понимала, как и где оказалась, но знала одно — испытание уже началось. Вот только, что нужно сделать? И нужно ли?
Ядвига ещё раз внимательно осмотрелась вокруг пока её взгляд не остановился на... Самой себе? От неожиданности девушка отскочила, едва удержавшись на ногах. Потусторонняя сущность, как две капли воды похожая на Ядвигу, смотрела прямо на неё. Только рубаха была чёрная как понёва, да оберегов Чура не было на одежде.
Самозванка улыбнулась.

— Зачем ты так стремишься туда? — голос лился как мёд из уст существа. — Разве не лучше остаться здесь?

— Что? Кто ты? — Ядвига в ужасе отшатнулась, — Что ты такое говоришь?!

— Я лишь забочусь о «себе», говоря правду. Зачем тебе тот мир, если есть этот.

— Я... Я должна вернуться!

— Куда? — самозванка разразилась язвительным смехом. — В мир, где ты была никем? Помнишь ли ты, как смеялись твои подруги, над порванной новой рубахой? Или родственники Антипа, которые решили, что ваш брак— ничто?

«Другая» Ядвига вскинула руку, после чего воспоминания возникли перед глазами. Девушка не успевала отойти от одних воспоминаний, как перед глазами сразу же возникали другие. Ядвига опустошённым взглядом смотрела сквозь двойника.

— А здесь мы можем всё. Мы можем стать грозой этого мира! Чернобог с Мареной ещё увидят на что мы способны! Мы заставим их всех трепетать!

Ядвига молчала. Самозванка сменилась в лице. Её голос стал усталым и мудрым.

— Или... мы можем просто отдохнуть. Ты заслужила отдых. После всей пережитой боли, разве ты не заслуживаешь покой. Разве стоит ради них так страдать?

Разум девушки был полностью разбит. Мысли постоянно возвращались в прошлое, когда родители Антипа были вечно ей недовольны, когда подруги вечно глумились над ней, когда собственные родители диктовали ей свою волю. Ядвига почувствовала огромную усталость и слабость. Она была готова согласиться с «собой». Она мимолётно перевела взгляд на своего двойника. Самозванка улыбаясь, стоя с протянутой рукой.
Девушка была готова пойти следом, но в последний момент передумала. В голове послышался ласковый голос Антипа:

«Я буду любить тебя, даже если мир рухнет».

Мягкие, но полные гордости голоса родителей:

«Какая ты у меня красивая выросла!», «Прямо как твоя мать в молодости».
Радостные крики подруг:

«Ядвига, пошли скорее! Не сидеть же всю жизнь в избе!»

После долгой паузы, взгляд Ядвиги приобрёл осмысленность. Руки расслабились, а сама девушка, кажется, стала решительнее, чем раньше.

— Да, мне было больно. Да, я устала. Но... Я хочу снова почувствовать солнце. Услышать смех подруг и родных. Увидеть... Его улыбку. Это стоит любой борьбы!
Образ «другой» Ядвиги таял, теряя человеческий облик.

— Глупая девица! Ты обрекла себя на новые муки! — голос исказился до неприятного рыка.

— Это мой выбор.

Ядвига шагнула вперёд и прошла сквозь своего двойника. Тьма рассеялась.

Испытание пройдено.

***

Ядвига снова оказалась в Гроте Правителей.

Чернобог по-прежнему сидел на своём троне. Его чёрные бездонные глаза не выражали никаких эмоций, и предположить, о чём думает бог, не представлялось возможным. Однако на лице Марены прекрасно читались злость и раздражение.

— Ты доказала свои намерения, человек. Я ясно вижу чистоту твоих помыслов.
Бог, не поворачивая головы, лишь одним взглядом обратился к своей жене. Марена улыбнулась своему супругу и, поднявшись со своего с трона, направилась к Ядвиге. Богиня была значительно выше девушки, полностью закрывая своей тенью человека. Она тихо, почти шёпотом произнесла:

— Надо же, Дитя, ты смогла пройти испытание моего супруга. Но хватит ли тебе сил выдержать моё испытание.

Со зловещей улыбкой на лице богиня коснулась ледяным пальцем лба Ядвиги.

***

Девушка всем своим телом почувствовала мороз. Когда она открыла глаза, то увидела снежные бескрайние просторы. В них не было никакого намёка на жизнь: ни замерзшей реки, ни голых деревьев. Лишь белый снег.

Впереди, совсем близко от девушки, горел костёр.

«Странно, почему от него не исходит тепло?»

Уйти в свои мысли не дал голос Марены.

— Правила не обязывают тебе помогать, дитя. Однако я, будучи столь великодушной, укажу тебе единственный путь.

Её голос звучал будто везде. Невозможно было понять, говорила богиня откуда-то или он звучал прямо в голове.

— Ты должна сделать пять шагов к костру. Звучит не сложно, правда? — её голос звучал неестественно сладким. — Вот только с каждым твоим шагом метель будет усиливаться.

Ядвиге вспомнилась метель, что наслала богиня в день её смерти. Та боль и тот страх.

«Та метель была просто игрой. Сейчас всё будет намного хуже».

— Ах, как только ты сделаешь шаг вперёд — пути назад уже не будет. Даже если вернёшься назад, метель не утихнет. Идти надо на ногах. Ползти нельзя. Да прибудут с тобой боги, дитя.

Больше богиня ничего не говорила, а просто оставалась молчаливой наблюдательницей.

Ядвига почувствовала слабость в ногах, а дрожь охватила всё тело. Девушке было страшно сделать шаг, но выбора не было. На трясущихся ногах она не успела сделать первый шаг, как сильный шквалистый ветер ударил прямо в лицо. От неожиданности Ядвига убрала ногу, но ветер не стих.

«Я не смогу пройти»

Сердце бешено билось. Тело затряслось сильнее то ли от холода, то ли от страха.

«Я должна идти».

Собрав всю волю, которая у неё была, девушка вновь шагнула вперёд. Метель усилилась. Щеки девушки покраснели от мороза. Руки и ноги покалывали, а нос не чувствовался вовсе.

«Ещё четыре шага. Я смогу. Я справлюсь».

Шаг. Температура снова упала. Морозный воздух попадал в горло через нос. Тело пронизывало словно до костей сквозь одежду.

«Я справлюсь... Я докажу... Ради семьи...»

Мысли от холода путались, а голос в голове предательски нашёптывал слова отступления. Однако девушка шагнула в очередной раз.

«Вперёд... Нужно идти... Вперёд...»

Ноги не слушались, а лишь стояли на месте, рискуя подкоситься в любой момент. Метель стояла такая, что костёр было тяжело разглядеть, несмотря на его близость.

Шаг.

«Один...»

Ядвига уже не могла ясно мыслить. Ноги и руки она уже не чувствовала, как и лица.

«Давай...»

Девушка стояла в шаге от костра, от которого даже не шло тепло. Оставался один шаг, отделяющий её от победы. Тело колотило. Конечности посинели. Ноги отказывались идти, готовые подкоситься в любой момент.

«Ещё...»

Шаг.

В мгновение метель стихла, а от костра приятно пошёл запах жженой древесины вместе с теплом. Ядвига сделала глубокий вдох и упала около спасительного огня. Тело продолжало трясти, а слёзы градом катились из её глаз.

— Я недооценила тебя, дитя.

Испытание пройдено.

***

Крик разбудил Ядвигу.

— Уму непостижимо! Мы тут всё горбатимся, стол накрываем, подношение готовим, а она спит!

Девушка резко поднялась и открыла глаза. Перед ней предстал её дом. Отец где-то нашёл пару камней и поставил около досок, на которых стояла еда. Братья и сестры весело бегали и, в надежде быть незамеченными, брали еду. Мать смотрела на Ядвигу с привычным выражением недовольства.

Девушка не верила своим глазам. Всё закончилось. Она победила и вернулась обратно. Слёзы полились из глаз, и Ядвига, в порыве радости, крепко обняла мать.

— Ч-что случилось? Что на тебя нашло?

— Это она за Антипа замуж не хочет, — похихикивали братья.

— Я тоже хочу объятий.

— И я!

Девушка обняла всех младших. Каждого отдельно.

— Ну полно, у тебя сегодня свадьба, а ты в слезах! Свояченица так всерьёз подумает, что ты не рада.

— Я рада. Я счастлива. Я плачу от счастья, матушка.

Наконец-то всё закончилось, а может даже не начиналось. Может это всё был просто длинный и страшный сон? Не было никакой Марены с Чернобогом и Навью. Нет, что-то тут не так...

Но шум и суета не дали продолжить мысль. Мать продолжила готовить еду, а младшие пошли сторожить калитку. Они ждали, когда Антип придёт за выкупом.

От мыслей оторвали Любава и Зося, что пришли наряжать невесту. Под конец подошёл отец и, по традиции, опоясал дочку специальным полотенцем.

— Как быстро вёсны идут. А помню, ты была такой маленькой, — Язуп руками показал от земли до своих колен. — Бегала везде, всё хотела мне в рубке дров помочь, а сейчас такая взрослая. Уже и замуж выходишь.

Ядвига заметила, как глаза старика наполнились влагой. Обычно она всегда смущалась, когда отец вспоминал её маленькой, но сейчас девушке не хотелось говорить что-либо против.

— Отец, я ведь останусь твоей дочкой, да?
— Конечно, — ласково ответил старик, поглаживая её по голове. — Почему ты об том спрашиваешь?

Девушка молча улыбнулась. Тепло распространилось по всему телу, но что-то не давало ей покоя. Чувство чего-то неправильного закралось в голову, хотя девушка старалась его прогнать. Она хотела многое сказать, но крики младших братьев отвлекли. Начался выкуп невесты.

Антип предлагал братьям невесты и сладости, и одежку красивую, и посуду, но всё никак. Смеясь, жених сделал последнее предложение.

— Кроме всех этих вещей, я обещаю сделать вашу сестру самой счастливой женщиной на всей деревне! Нет! На всей земле!

Радостно гогоча, братья вытолкали старшую сестру за порог. Выкуп состоялся. Ядвига оказалась в объятиях своего возлюбленного. Она так долго ждала этого дня. Девушка украдкой посмотрела в глаза Антипу и… Ужаснулась. В глазах не было той теплоты и нежности, которую она помнила. На лице была какая-то натянутая улыбка, а взгляд был пустым и мёртвым. Холодок прошелся по спине. Перед ней стоял не её любимый.

Ядвига стихла, но никто не заметил её перемены. Пока девушка погружалась в свои мысли, свадебная свита со всеми остальными жителями пришли к идолу Лады. Девушка очнулась от своих мыслей, когда почувствовала тяжесть в своих руках. Она ошарашено посмотрела на мать.

— Я тебе кроме кавалка хлеба еще брагу да зерно положила. Ладу нужно хорошо угостить. Чего стоишь, поклонись да проси уважительно!

Невеста обвела взглядом Антипа, идола, всех остальных. Глаза девушки расширились, а после её взгляд опустился вниз. Подношение упало на землю, а руки обессилено висели вдоль тела.

—Ядвига? — Антип хотел взять свою возлюбленную за руку, но та лишь отошла от него.

— Нет. Я не могу.

— Что? Ядвига, что с тобой? Я тебя чем-то обидел?

Девушка подняла на молодого человека покрасневшие глаза и с дрожащей улыбкой ответила:

— Ты — не он, — а затем с криком добавила. — Это всё — ложь.

Мир будто остановился после этих слов. Все люди исчезли, как и статуя Лады. Перед девушкой появилась другая картина. Проводы, а именно та часть, где сжигали чучело. Вот только люди по-прежнему застыли. Мужчины стояли рядом с факелами, а женщины немного поодаль. Соломенная кукла угрожающе нависала прямо над девушкой.

— Нет…Только не то… Вы хотите сказать, что я…

Одна страшная догадка сменилась другой.

— Нет. Нет. Нет! НЕТ! Вы не можете со мной так поступить! Я прошла все ваши испытания!

Ответом была тишина.

Со слезами на глазах, Ядвига пошла в сторону чучела. Шаг. Снова. И снова. Когда расстояние между ними сократилась, девушка трясущимися руками сняла куклу с опоры. Чучело растворилось, не успев опуститься на землю, и тут же магической силой Ядвигу привязало к деревянной опоре. Жители ожили и продолжили своё дело, не замечая подмены.

Огонь охватил девушку не сразу. Сначала она почувствовала жар в районе ног. В нос ударил запах жженого дерева. Глаза заслезились, и поднялся кашель.

— Стойте! Прекратите!

Но люди не слышали её. Они продолжали смеяться, петь и танцевать, а огонь уже достиг самой девушки. Боль была столь сильной, что девушка закричала, а вскоре даже этого не могла сделать. Огонь полностью поглотил Ядвигу.

***

В очередной раз Ядвига предстала перед богами. Марена сидела на своём троне, величественно закинув одну ногу на другую. Одной рукой она опиралась о камень, второй — прикрывала скучающее лицо. От глаз девушки не скрылась мерзкая до тошноты улыбка, которую скрывала богиня. Ядвига перевела тяжёлый взгляд с Марены на Чернобога. Он всегда казался отчужденным и безразличным, но сейчас, в его чёрных бездонных глазах, девушка отчётливо могла различить что-то похожее на веселье. Даже уголки его губ, обычно опущенные вниз, были слегка подняты.
Волна жара окутала разум Ядвиги. Кулаки сжались до такой степени, что ногти впивались до крови. Ноздри раздувались на каждом выдохе, губы плотно сомкнулись, образуя прямую линию. Девушка непроизвольно подняла подбородок выше, чем было позволено. Всё внутри неё клокотало.

— Возрадуйся, смертная, — первым нарушил тишину Чернобог. — Твоя воля сильна, а разум чист. Теперь ты можешь отправиться в свой мир.

— Вы!..

— Дитя, не стоит так на нас смотреть. Мы ведь не по своей прихоти дали тебе такие испытания.

Ядовито-сладкая фальшь в голосе доводила до белого каления. Эта нахальная богиня уже не скрывала своего презрения. Ничего, осталось совсем немного потерпеть.
Ядвига выдохнула, надеясь выпустить весь гнев с воздухом из своего тела.

— Я благодарна вам за возможность попасть домой, — девушка пыталась улыбнуться, но вместо улыбки на лице отразился оскал. — Теперь, владыка, выполните свою часть сделки и отправьте меня домой.

Она тщательно подбирала слова и тон, с которым разговаривала и даже так, её голос иногда срывался в язвительность. Если боги и уловили вызов в её словах, то не подали виду.

— Да будет так, смертная. Я, царь Нави, дарую тебе второй шанс.

Он по обыкновению ударил рукой о трон. Позади девушки появилось нечто вроде портала, из которого был виден лес Яви.

На миг Ядвига застыла, взгляд её метнулся от портала к богам. Она отказывалась верить своим глазам.

— В чём дело, дитя? Ты передумала?

— Нет.

Уверенным шагом Ядвига пошла прочь.

***

Свет яркого солнца бил в глаза, отчего девушка болезненно сморщила лицо. Как только глаза привыкли к свету, Ядвига увидела лес, который был ей знаком. Разнообразие зелёного и коричневого, а также чистого яркого неба резко контрастировали с мрачностью и серостью Нави.

Слёзы хлынули сами собой. Девушка согнулась пополам, и тело её затряслось от рыданий. Звук, вырвавшийся из её груди, был гортанным и безутешным. Наконец-то она дома. Наконец-то она увидит свою семью.

Ядвига услышала посторонний шум. Кто-то шёл в сторону девушки. Голос тотчас стих, а заплаканные глаза устремились в сторону источника шума. Из кустов вышли двое: парень и девушка. Возрастом они были с Ядвигу, однако их лица были незнакомы.

— Хто ты? Табе не здоровиться? — обратилась девушка к Ядвиге.

— Не подыходзь до неё. Вдруг вораг.

Ядвига ничего не поняла из их речи. Лишь одно ей стало ясно — это её шанс выйти из леса и узнать, где она оказалась.

— Помогите, — еле сдерживая слёзы проговорила Ядвига.

— Гляди, Юрась. Обычная девка. Ёй дапамога нужна!

— Сама гляди, каб бабка тебе не всучила по самое. Повадилась чужаков водить, — парень перевёл взгляд и, жестикулируя проговорил. — Чаго стоишь? Пошли в горад. Ты же туда шла?

Девушка обогнала своего попутчика и подбежала к Ядвиге.

— Имя-то ёсть? Меня зовут Фёкла, а эт — мой брат Юрась, — девушка указывала на себя и брата во время представления.

— Ядвига.

Фёкла добродушно улыбалась, а Ядвига неохотно поплелась за ними. Люди, которых она увидела, будто не из этого мира. Их одежда была такой же, но и не такой одновременно. Что уже говорить про их речь. Ядвига с трудом понимала, что от неё хотят. Однако девушка пошла вслед за братом и сестрой.

Всю дорогу Фёкла трещала о чём-то, что Ядвига не понимала. И дело было не только в причудливом языке. По дороге девушка смогла рассмотреть лес повнимательнее. Деревья и кустарники были такие же, какими Ядвига их помнила, но что-то отличалось. Лес был таким знакомым и таким чуждым одновременно.

— Усё, пришли!

Перед девушкой, на холме, возвышалось незнакомое поселение, окружённое рвом и опоясанное земляным валом, увенчанным частоколом из заострённых брёвен. На самом высоком холме, за отдельной стеной, стоял исполинский сруб, темнее грозовой тучи. Рядом с ним, ослепляя белизной, сияло на солнце нечто вовсе непонятное — каменная громада с круглой главой, подобная которой не снилась ей даже в самых страшных снах. От неё веяло таким холодом и чужеродностью, что по спине у Ядвиги пробежали мурашки. Это было нечто иное, чужое. Место, где живут другие люди, с иной силой и иными богами. Её деревни не просто не было. Её стерли с лица земли и построили на её костях это чудище.

— Нет. Как это? Что это? — девушка попятилась назад.

— Ядвига? Усё добра? — Фёкла подошла поближе. — Ты же у Турав шла!

Ядвига тут же отскочила от людей и ринулась прочь, обратно в лес. Она бежала от каменного чудовища, которое когда-то было её домом.

***

Девушка остановилась, когда силы полностью иссякли. Взгляд её был пуст и неподвижен, будто выжжен. Всё, что осталось от чувств, бушевало где-то глубоко внутри, не находя выхода.
 
«Этого не может быть! Как так получилось? Они снова меня проверяют? Нет. Это точно Явь».

Прийти в себя Ядвиге помешал женский смех. Перед девушкой вновь возникла богиня, но уже в облике миловидной маленькой девы.

— Дитя, что случилось? — голос был тонким как у ребёнка, но не менее ядовитым. — Мы отправили тебя домой, как ты и просила. Так в чём же проблема?

Один только голос заставил Ядвигу взять себя в руки. Девушка уставилась на богиню взглядом, полным ненависти.

— Вы обещали вернуть меня домой, но не сдержали своего обещания!

— Не смей раскидываться столь необдуманными словами, ди...

— Это ты не смей меня так называть!

Воцарилось молчание. Марена уставилась на смертную в изумлении. Никто не смел с ней так разговаривать.

— Кощунство! Ты забыла, в чьём царстве твой жалкий дух трепещет?

— Я забываю многое, но не забываю, когда меня обманывают.

— Глупое, слепое дитя, — голос "малышки" похолодел. — Нам, владыкам вечности, нет нужды обманывать прах. Ты прошла испытания. Мы вернули тебя в твой мир.
 
— Тогда что это?! — Ядвига указала пальцем в сторону города. — Где мой дом?! Где они?!

— Ах, если бы твоё ухо не было глухо от самолюбья... — Марена сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Пока ты плясала в наших испытаниях, в Яви сменилось пятьсот вёсен. Пятьсот, дитя. Твоя деревня... твой Антип... твоя мать... всё это — пыль в летописях, которых никто не пишет. Ты опоздала. Всего-то на дюжину поколений.

Дальше Ядвига не слушала богиню. В голове будто выжгли фразу "пятьсот вёсен". Её друзей, родных, Антипа нет уже так долго. Настала очередь Ядвиги ошарашенно смотреть на богиню.

— Их нет... Я опоздала... Они мертвы...

Богиня смотрела на смертную с улыбкой, наклонив голову набок. На её девичьих щеках показался румянец.

— Бедное дитя. Ты так старалась, а всё оказалось зря.

Девочка взяла за руки Ядвигу, но та даже не реагировала.

— Однако ты всё ещё можешь встретиться с ними. Ведь я...

— Как они погибли?

— Что? — вопрос прозвучал так грубо.

Смертная посмотрела прямо в глаза богине и повторила вопрос, чеканя каждое слово:

— Я спрашиваю: Как. Они. Погибли.

Лицо Марены стремительно состарилось, превращаясь в озлобленный сморщенный сухофрукт. Белые одежды почернели, и, вместо белой рубахи, старуха стояла в подранных лохмотьях.

— Мерзкое Дитя! Раз ты так хочешь знать правду, то так и быть, — прорычала старуха. — В тот день моя метель достигла деревни и всё, кто там был покинули Явь вместе с тобой. Разве ты не видела их лица?

Девушка не могла поверить. Как? Когда? Девушка вспомнила, что лица около дерева смутно напоминали кого-то. Теперь она поняла — это были лица её родни.

Жар окутала Ядвигу с головой. Разум кричал ей не связываться с богиней вновь, но сердце твердило обратное. Они должны заплатить. Кулаки сжались до предела, а губы твёрдо сказали:

— Ты заплатишь за это! — в голове вспыхнуло воспоминание с двойником. — Заплатишь за обман своей силой! Марена, богиня зимы и смерти, я вызываю тебя на состязание! Победитель станет проводником душ!

Окружение поменялось на знакомые унылые пейзажи Нави.

***

Чернобог, как и подобает горе, недвижимо восседал на своём троне. Лишь тень усталости, легшая морщиной на каменное чело, да тяжесть век, нависших над бездонными глазами, выдавали его присутствие в этом шуме.

— Вечный покой моего чертога сотрясает женский гнев, — прозвучал его низкий и глухой голос.

— Супруг, она посмела...

— Я внемлю каждому эху.

— Но...

— Скука — верный спутник вечности. Почему бы не скрасить её зрелищем? Пусть будет поединок. Я буду судить.

Марена выпучила глаза и смотрела на своего супруга. Богиня была будто в оцепенении, без возможности молвить что-то против. Сердце Ядвиги ёкнуло. Он не встал на сторону супруги. Он стал судьёй. Значит, правила будут честными, а победа — возможной. Девушка посмотрела в глаза Чернобогу:

— Владыка Нави! Ваша супруга забыла, что проводник — лишь слуга Закона, а не его господин. Она правит холодом, но её сердце пылает обидой. Путает личное с вечным. Я — та, кого она погубила. Кому же, как не мне, знать, как важен покой последнего пути?

Бог выслушал её, не проронив ни звука. Казалось, он взвешивал не слова, а саму её душу на невидимых весах.

— Ты просишь посох Проводницы. Желаешь взвалить на плечи бремя, под которым клонится даже вечность. Что ж.

Пауза растянулась, наполняясь тяжестью грядущего решения.

— Пусть будет так. Испытаний будет три. Победившая обретёт сан. Проигравшая… навеки познает тяжесть своего выбора.

— Согласна, — выпалила Ядвига.

Марена лишь молча кивнула головой.

***

Обе женщины оказались около уже знакомого дерева. Рядом с ними стояли две души. Один был высоким и сильным мужчиной в доспехах и раной на голове, видимо раньше он был воином, а второй — молодым и хрупким юношей со следами верёвки на шее.

— Души эти застыли на пороге. Они не могут сделать шаг. Пусть каждая из вас станет тем ветром, что сдвинет их с мёртвой точки.

Марена тут же пошла к душе, не давая Ядвиге опередить. Женщина во всей своей холодной красе приказала душам:

— Жалкие смертные, ваши проблемы более не имеют смысла. Забудьте и идите.
Смертные шли нехотя и неспешно. На середине моста воин остановился, задержал юношу и отказался идти дальше.

— Глупые смертные! Я приказала вам идти!

Однако как бы богиня не кричала и не запугивала, смертные не шли дальше. Тогда Ядвига подошла к мужчинам. Девушка подошла сначала к воину.

— Кажется вы были бравым человеком.

Мужчина лишь неопределённо хмыкнул

— Вас что-то гложет, — Ядвига посмотрела в глаза, и жизнь воина промелькнула перед ней. — Вы боитесь быть забытым, но этого не будет. Я вижу ваши подвиги, вашу преданность, вашу доблесть. Вижу, как вы защищали земли и людей, что были вам дороги. Такая доблесть никогда не забудется. Она будет жить в вечно в людях, что вы спасли. Отдохните. Пускай живые слагают легенды в вашу честь.
Воин поклонился и с гордой походкой перешёл мост.

Теперь девушке остался юноша. Она сделала то же самое, что и с воином.

— Ваша жизнь полна несчастья. Вашу возлюбленную выдали за другого, а вас женили без вашего согласия. И вы решили уйти, чтобы не быть с нелюбимой женщиной. Я понимаю вас. Я вижу ваш страх. Вы боитесь, что возлюбленная забудет вас и ваши чувства. Это не так. Ваши чувства будут жить в ней и в вас дальше. Наступит день, когда вы снова будете вместе.

Юноша плакал, пока слушал Ядвигу. Поддавшись чувствам, он обнял девушку. Ядвига сквозь всхлипы расслышала "Спасибо". Когда юноша успокоился, он прошёл через мост.

— Испытание завершено, — провозгласил Чернобог.

***

Женщины оказались около глубокой чёрной топи, вода в которой пахла чем-то отвратительным.

Рядом с ними появилась душа. По внешнему виду невозможно было определить мужчина это или женщина. Она имела лишь человеческие очертания.

— Эта душа совершила много зла. Ваша задача дать ей достойное наказание.
Только Ядвига хотела сделать шаг, как её остановила Марена. Богиня окатила девушку снегом, и, пока та отряхивалась, направилась к душе.

— Я вижу грязь в твоём сердце. За всю жизнь ты нёс смерть и горе. Плата твоя вечно тонуть в этом смраде.

Голос богини был холоднее льда, а её божественный облик пугал до оцепенения. Душа, давно утратив способность говорить, лишь жалобно издавала различные звуки. Лёд не тронулся, и богиня без слов отошла от души. Настала очередь смертной.
Ядвига пошла к душе.

«Смогу ли я что-то сделать?»

Девушка заглянула в глаза этого существа. Яркими вспышками жизнь человека открылась Ядвиге. Она видела ребёнка, что был ненавистен родителям, потом юношу, которого презирала возлюбленная, и закончилось это мужчиной, что ненавидел людей. С самого детства мальчик познал лишь ненависть. Он не знал о любви и нежности, поэтому отдавал миру то, что знал сам: злобу, страх, ненависть.

— Я видела твою боль. Видела, как она росла и превращала в того, кого ты ненавидел. Ты не родился чудовищем, но стал им. Ты сделал свой выбор. Моё решение: ты сохранишь память о той боли, которую ты пережил. Навь заберет у тебя всё — имя, лицо, даже причину твоего гнева — но не боль. Как напоминание о том, что чувствовали те, кому ты причинял зло.

Душа оглушительно закричала и исчезла в снежных просторах Нави.
— Довольно. Я готов вынести своё решение.

***

Марена спешно направилась к своему супругу, полная смятения. Ядвига неспешным шагом направилась за богиней.

— Супруг, как это понимать?! Вы говорили, что испытаний будет три!

— В этом нет необходимости.

Впервые в голосе Чернобога, всегда ровном и глухом, звучали низкие, как гул надвигающейся горной лавины, нотки раздражения и гнева.
— Но...
— Смертная прошла два испытания. Решение уже принято, — уже более спокойным тоном продолжил повелитель Нави. — Теперь она станет полноправной богиней.
Чернобог посмотрел на Марену долгим тяжёлым взглядом. Она ссутулилась, не смея вымолвить ни слова.

— Смертная, победа по праву принадлежит тебе.

Чернобог вновь обратил свой взгляд на Марену, и та застыла, словно изваяние. Без единого жеста он начал вытягивать из неё дымчато-серебристый свет. С каждым лучом Марена будто тускнела. Когда свет собрался в ослепительный шар, Чернобог заговорил со смертной:

— Прими свою силу, Ядвига.

Сфера сама устремилась к ней и влилась в грудь. Ядвига не почувствовала ни толчка, ни холода. Вместо этого она почувствовала тяжесть на свои плечах, будто держит на себе тысячи заледеневших бабочек. Она стала проводницей.

— Моя дражайшая супруга, с этих пор тебе доверены лишь холодные стужи, метели и вьюги.

— Да, владыка.

***

Богиня опустила голову так, чтобы не видно было лица. Однако от зорких глаз новой Проводницы ничего не ускользнуло. Губы плотно сжались, а подбородок подрагивал. В глазах показалась влага. Весь вид говорил, что богиня хотела плакать. Впервые Ядвига смогла разглядеть в глазах Марены что-то помимо презрения. Девушка отвела взгляд и встретилась с черными бездонными глазами Чернобога.

— Супруга, ты устала. Тебе стоит пойти на покой.

Богиня молча кивнула головой. Она направилась в известную только ей сторону, подарив Ядвиге на прощание полный ненависти и безумия взгляд. Битва окончена, но война с Мареной будет длиться вечно.

— Ты что-то хотела, проводница?

Ядвига приложила руку на сердце и, отводя её в сторону, низко поклонилась.
— Благодарю за... беседу, владыка. И за понимание.

Под пристальным взором Ядвига стушевалась, не решая сказать просьбу вслух. Бог терпеливо ждал, пока она что-нибудь произнесёт. Новоиспеченная богиня крепко сжала края понёвы и произнесла:

— Владыка, я... Я прошу вас выполнить одну просьбу.

— Какую?

— Я... Я хочу создать в Нави место... Где я... Я буду вершить... Суд...

Лицо Чернобога не изменилось, но в глазах читалось изумление. Брови поползли вверх ко лбу, а глаза будто округлились.

— Какая диковинная просьба. Выполнить её труда не состоит. Вот только... — его глаза пристально наблюдали за Ядвигой. — Придётся отдать что-то взамен.

— Я понимаю. Я готова.

— Ступай и созидай же.

— Владыка, вы не сказали, что за плата меня ждет.

Глаза бога были полны искрящегося веселья. На лице появилась мимолётная улыбка.

— В этом и заключена вся загадка. Плата придёт не от меня, а от самой ткани Нави, которую ты дерзнёшь перекроить. А теперь... удиви меня.

***

Ядвига покинула Грот и направилась, куда глаза глядят. Девушка не заметила, как бесцельные шаги привели её к сгнившему дереву, через которое проходят души.
Молодая богиня брезгливо смотрела на это унылое зрелище. Этот мир был слишком скучен и противен ей. Теперь она здесь хозяйка. Здесь теперь её дом. Никакая плата не заставит её остановиться.

Ядвига подошла к гнилому дереву и коснулась его. Вспомнился тёплый летний день, уверенные руки отца, рубящие калину для нового забора. Ту самую, что пахла домом и безопасностью. Та память хлынула в мёртвое дерево. Из-под коры полезли живые почки, побеги, могучие корни. Гниль отступила перед силой этого воспоминания. Дерево росло, перекидывалось через топищу, и его ствол, крепкий, как отцовское слово, и надежный, как материнский покров, превращался в широкий мост. Мост, по которому любая душа могла пройти без страха, будто возвращаясь в родной дом.
Страшная боль пронзила правую ногу. Ядвига прикоснулась к ней и почувствовала что-то тёплое на руке. Кровь. Кожа покрывалась гнойными волдырями, и сразу же они лопались и сходили вместе с кожей.

«Терпи. Ты — богиня. Этим тебя не сломить».

Богиня посмотрела на заледеневшую реку. Увидев там лица, Ядвига узнала в них своё отнятое прошлое. Боль утраты, густая и горючая, вспыхнула в груди, вытеснив все другие чувства. По её воле лёд проклятой памяти не просто растаял — он испарился под жаром её неизбывного горя. Души, чьи лики искажались вечным страданием, были сожжены этим пожаром. Их крики были последним выдохом прежней пытки. Там, где была топь, забил родник из гнева новой богини — Огонь-река.

Боль с новой силой дала о себе знать. Кипящая кровь вытекала из раненой ноги. Девушка закричала.

— Я не закончила!

«Я замёрзла насмерть, умерла на костре. Это всего лишь нога».

Уставшим взглядом Ядвига окинула безжизненную пустоту. Ей вдруг до боли захотелось не власти, а родного угла. И память, как послушная глина, откликнулась: из неё вырос не просто дом, а остро вспыхнувший образ домашнего очага, каким он должен быть. Рядом, в противовес мёртвой равнине, встал тернистый и живой лес. Лишь небо осталось чужим, свинцовым. Но Ядвиге этого и надо было. Сумрачный лес станет её судной чащей, а за порогом уютного дома всегда будет зиять дверной проём прямо в чрево Нави.

Острая боль, сильнее предыдущей, напомнила о себе. Ядвига закричала. Плоть гнила на глазах, чернела и отпадала, оставляя лишь голые кости. Так кроме костей от правой ноги ничего не осталось.

«Больно... Как же болит нога... Ничего... Плата могла быть намного хуже».

— Какая нелепая трата твоего таланта, Проводница, — Марена словно выплюнула последнее слово и с презрением посмотрела на Ядвигу. — Жаль это говорить, но твои старания не помогут умершим. Пройдёт время, и все станут звать тебя чудищем.

— Твоя правда, — Ядвига посмотрела богине в глаза. — Ты в этом знаешь толк.

— Нахалка! Я тебе даю слово, ты почувствуешь это на себе!

Марена покинула обитель новой проводницы, заливисто смеясь.

Смолкли споры богов, улеглась пыль былых битв. Время, неумолимый ткач, принялось за новую работу. Из уст в уста, от души к душе поползла в Яви чёрная сказка: будто в самой глухой чащобе, в избушке на птичьих костях, живет страшная баба — костяная нога, крадёт детей да ест их живьём. Эту сказку, отравленную злорадством низложенной богини, столетия лелеяли и множили. А Ядвига... Ядвига лишь молча вершила свой суд в сумрачном лесу Нави. Так из праха ненависти и страха перед непостижимым воздвигли люди жуткий идол. И нарекли его древним, леденящим душу именем — Баба Яга.