Грядовойско

Грядовойско
Новелла эпохи Возрождения

Посвящается тем, кто ищет град небесный, а находит — грядовойско.

I. О том, как славный город прослыл не тем, чем был
В те времена, когда Тоскана ещё не устала рождать гениев, а Ломбардия — торговать всем, что плохо лежит, в предгорьях, где воздух уже пахнет Альпами, но вино ещё помнит тепло долин, стояло местечко, именуемое Грядовойско.

Название сие произошло, как водится, от великого события. Когда-то давно, ещё при лангобардах, через эти земли прошла моровая язва, и жители, отчаявшись, возвели на холме семь рядов грядок с чесноком и луком, ибо полагали, что запах сей отгоняет нечистую силу. Чума отступила. А место так и прозвали — Грядовойско, то есть «место, спасённое грядами».

К XVI веку от той истории остались только легенды, да на гербе города красовался гордый лук-порей, увенчанный короной герцога Медичи, который однажды проезжал мимо и, говорят, изволил откушать местного лукового супа.

Жили в Грядовойско люди простые, но себе на уме. Торговали репой, разводили коз, изредка писали доносы в инквизицию на соседей, у которых, по слухам, молоко скисало не по погоде. Городок был тих и благочестив, если не считать, что каждый второй держал камень за пазухой, а каждый первый — камень этот норовил запустить в огород соседа.

И вот в этом-то благословенном месте и приключилась история, достойная пера.

II. О приезжем философе и его учении о грядах
В один из майских дней, когда воздух напоен цветением и навозом, в Грядовойско въехал всадник на тощей мулице. Был то некто синьор Фаустино дельи Арпи, родом из Феррары, называвший себя философом, алхимиком и, что самое главное, — специалистом по грядам.

Остановился он на постоялом дворе «У трёх кабанов» и первым делом потребовал не вина, не мяса, а лист бумаги и перо. Хозяин, трактирщик Беппе, человек грубый, но любопытный, поинтересовался:

— Синьор, вы, верно, составляете завещание? Или пишете донос на постояльцев? У нас это любят.

— Я пишу трактат, — важно ответил Фаустино, поправляя берет с облезлым пером. — Трактат о грядах. О том, как из гряд обыкновенных, огородных, возвести гряды небесные.

Беппе перекрестился и отстал.

Слух о чудаковатом философе разнёсся по городу мгновенно. К вечеру у трактира собралась толпа зевак. Фаустино вышел на крыльцо и, воздев руки к закатному солнцу, изрёк:

— О, жители Грядовойска! Вы даже не ведаете, какое сокровище зарыто у вас под ногами! Ваши гряды — не просто гряды! Это отражение грядовойских небес! Это лестница Иакова, только вместо перекладин — морковь и свёкла!

Народ зароптал. Кто-то крикнул:

— А что, на небе тоже репу сажают?

— На небе, — ответил Фаустино, ничуть не смутившись, — сажают добродетель. И урожай там собирают не вилами, а молитвой.

Тут из толпы вышел местный священник, дон Таддео, муж с лицом, похожим на печёное яблоко, и молвил:

— Синьор философ, вы, случаем, не еретик? А то у нас еретиков быстро... ну, вы понимаете. Вон на площади костёр ещё с прошлого вторника не остыл.

Фаустино поклонился:

— Святой отец, я не еретик. Я — практик. Я хочу возвести здесь, в Грядовойске, Град Небесный на земле. И не просто возвести, а вырастить. Из гряд.

Дон Таддео подумал и решил, что от такого безумца вреда не будет, а если что — всегда успеется донести.

III. О строительстве и о первом чуде
Наутро Фаустино явился к городскому совету. Совет заседал в здании, где пахло плесенью и многолетними склоками. Синьоры советники — трое толстых, один тощий и один с тиком — выслушали философа с большим вниманием.

— Ваша светлость, — обратился Фаустино к самому толстому, носившему титул «старшего по грядам» (должность наследственная), — я предлагаю вам проект, от которого разбогатеет весь город. Мы перекопаем все огороды и высадим их по новому, тайному плану, открытому мне в видении самим святым Фомой Аквинским.

— А святой Фома разбирался в огородах? — спросил тощий советник, который всё время подозревал подвох.

— Ещё как! — воскликнул Фаустино. — Его «Сумма теологии» — это, по сути, трактат о том, как правильно полить петрушку благодатью.

Советники переглянулись. Им понравилось, что кто-то хочет вкладывать деньги в их гряды. А то, что гряды эти уже триста лет как-то сами росли, их не смущало.

Решено было выделить философу участок у городской стены, три бочки вина и двух помощников — немых братьев, которых звали Пьетро и Паоло, и которые всё равно ничего не могли рассказать инквизиции, если что пойдёт не так.

IV. О том, как росли гряды, а с ними — слухи
Фаустино трудился не покладая рук. Он разбил участок на семь гряд по числу смертных грехов и на семь — по числу добродетелей. Гряды гордости он засадил чесноком, ибо чеснок, по его словам, «смиряет гордыню запахом». Гряды чревоугодия — салатом, который, как известно, сытости не добавляет. А гряды уныния — луком, чтобы люди плакали и тем самым очищались.

Немые братья Пьетро и Паоло копали, сажали и поливали, а Фаустино ходил между гряд с важным видом и что-то бормотал по-латыни, время от времени брызгая на всходы святой водой, которую тайком разбавлял местным вином для крепости.

Через месяц случилось первое чудо. На гряде, посвящённой смирению, выросла морковь невиданных размеров — длиной в локоть и толщиной в руку младенца. Фаустино тут же объявил, что это — знак свыше, что Грядовойско избрано для великой миссии.

Народ повалил смотреть на морковь. Старухи крестились, мужики чесали затылки, а дети пытались морковь эту своровать, но немые братья зорко стерегли урожай.

Дон Таддео, увидев чудо, задумался: не пора ли приписать морковь себе? Но Фаустино опередил его, публично объявив:

— Эта морковь — не моя заслуга. Это гряды ваши, грядовойцы, так уродили. Я лишь возделываю почву ваших душ!

Тут даже самые скептичные советники прослезились.

V. О том, как философ впал в искушение и что из этого вышло
Но, как известно, дьявол не дремлет. Особенно там, где пахнет луком и славой.

В Грядовойско прибыл из Милана богатый купец, синьор Лодовико, который славился тем, что скупал всё необычное и перепродавал втридорога герцогам и кардиналам. Увидев чудо-морковь, он воспылал желанием приобрести её для своего патрона.

Фаустино, которому купец посулил золотые горы, заколебался. С одной стороны, морковь была символом веры. С другой — золото было очень блестящим.

— Ваша морковь, — сказал купец, — станет украшением стола самого кардинала. А вы получите покровительство Милана.

Фаустино уже открыл рот, чтобы согласиться, как вдруг из-за гряд выскочил немой Пьетро и замычал так жалостно, что философ остановился.

— Ты что, Пьетро? — спросил он.

Пьетро замахал руками, показывая на небо, потом на морковь, потом на купца, и в конце концов схватил лопату и замахнулся на Лодовико.

Купец отступил.

— Видимо, это знак, — вздохнул Фаустино. — Морковь остаётся в Грядовойске.

Ночью, правда, он долго ворочался и думал о золоте. Но наутро, выйдя к грядам, увидел, что немые братья сидят и плачут. Морковь за ночь подгнила. Видимо, от переизбытка чувств.

— Это наказание за мою жадность, — понял Фаустино. И велел закопать морковь обратно в ту же гряду, чтобы удобряла землю.

С тех пор слух о честности философа разнёсся далеко за пределы Грядовойска.

VI. О том, как гряды стали местом паломничества
К концу лета участок Фаустино превратился в настоящую достопримечательность. Паломники, направлявшиеся в Рим, специально делали крюк, чтобы посмотреть на «небесные гряды». Кто-то уносил с собой щепотку земли, кто-то — листок салата, кто-то просто сидел на скамейке и смотрел на ровные ряды.

Фаустино, видя такое дело, написал небольшую брошюру: «Созерцание гряд как путь к совершенству». Брошюру раскупили за три дня. Даже дон Таддео признал, что в ней нет ереси, а есть сплошная польза для нравственности.

— Вы только посмотрите, — говорил он с кафедры, — как ровно растёт укроп! Это ли не образец добродетельной жизни? А лучок? Он заставляет нас плакать, напоминая о грехах наших!

Вскоре в Грядовойско потянулись и знатные особы. Герцогиня Пармская, проезжая мимо, изволила собственноручно выдернуть редиску и съесть её прямо с грядки, после чего объявила, что такой чистой редиски не ела никогда в жизни.

Фаустино, одетый в лучший свой камзол (тот самый, с продранными локтями, но теперь заштопанный), принимал гостей, объяснял им систему гряд и раздавал благословения, щедро сдобренные цитатами из Аристотеля и Августина.

Грядовойско процветало. Трактирщик Беппе расширил своё заведение и назвал его «Райские гряды». Торговцы луком и чесноком разбогатели настолько, что начали скупать дома у обедневших дворян. Даже немые братья Пьетро и Паоло получили новую одежду и теперь важно расхаживали между грядами, поправляя колышки и пугая ворон.

VII. О том, как всё закончилось, и почему это был не конец
Но, как водится в новеллах, счастье длилось недолго.

Однажды в Грядовойско явился человек в серой рясе с капюшоном, надвинутым на глаза. Он долго ходил между грядами, нюхал землю, пробовал листья на зуб, а потом попросил аудиенции у Фаустино.

— Синьор философ, — сказал он, скидывая капюшон, — я — брат Джироламо, посланник святой инквизиции.

Фаустино побледнел, но виду не подал.

— Чем обязан? — спросил он, мысленно перебирая свои грехи: их набралось бы на три костра.

— Меня интересует ваша морковь, — спокойно ответил брат Джироламо.

— Но её уже съели! — воскликнул Фаустино. — Или сгнила!

— Я не о той моркови. Я о той, что у вас в голове. Ваше учение о грядах... Оно очень напоминает мне одно древнее заблуждение. Кажется, его проповедовали катары. Вы случайно не ката;р?

Фаустино задумался. Катаром он не был. Но в молодости, учась в Болонье, действительно увлекался разными странными идеями.

— Я — католик, святой отец, — твёрдо сказал он. — И мои гряды — это просто гряды. На них растёт лук, чеснок, морковь, салат и репа. Ничего еретического.

— А почему вы назвали гряду уныния — луком? — прищурился инквизитор.

— Потому что от лука плачут, — нашёлся Фаустино. — А слёзы очищают душу от уныния. Это же очевидно.

Брат Джироламо помолчал, потом вдруг улыбнулся:

— Ловко. А можно я возьму немного чеснока? У нас в монастыре как раз брат-повар заболел, а чеснок — лучшее лекарство.

Фаустино с облегчением выдохнул и собственноручно набрал инквизитору полный мешок чеснока.

Тот уехал, напоследок сказав:

— Вы, синьор, счастливчик. Если бы не ваш чеснок, я бы вас, возможно, и забрал. Но чеснок — это аргумент.

VIII. О том, что осталось после философа
Прошло много лет. Фаустино дельи Арпи умер в глубокой старости, окружённый почётом и грядами. Его похоронили прямо на участке, под той самой грядой, где когда-то выросла чудо-морковь. На могиле поставили скромный камень с надписью:

Здесь лежит тот, кто понял: рай можно вырастить самому. Из гряд.

Грядовойско же превратилось в процветающий город. Там до сих пор разводят лучшие в Италии овощи, а местные жители, когда их спрашивают, откуда пошло название, отвечают по-разному. Кто-то рассказывает легенду о чуме и луке, кто-то — о святом Фоме и моркови.

Но самые старые старики, те, что помнят ещё прадедов своих, иногда, глядя на закат, говорят:

— Всё это, конечно, хорошо. Но главное — не гряды. Главное — что в них посадишь. А посадить туда можно что угодно. Даже небо.

И молодёжь согласно кивает, потому что каждый грядовойец знает: небо начинается с земли. Особенно если земля эта — своя, родная, грядовойская.

Конец новеллы.