Фарисейский Лимбургер

I.

В те времена, когда Генуя ещё соперничала с Венецией за право считать себя пупом земли, а монастырские погреба ломились от даров моря и суши, в небольшом аббатстве Сан-Джироламо делле Рокке случилось происшествие, о котором до сих пор шепчутся послушники, если, конечно, им удаётся раздобыть склянку кислого вина.

Аббатство стояло на скалистом уступе, и ветер доносил до его стен запах соли и тимьяна. Братия жила по уставу святого Бенедикта: молитва, труд, воздержание. Однако настоятель, дон Амброджо, муж учёный и постный, славился не столько святостью, сколько умением вести бесконечные диспуты о природе греха. Грех, по мнению дона Амброджо, пах. И пах он сильно.

— Грешник, — говаривал он, морща длинный нос, — смердит, как прогорклое масло. Святость же не имеет запаха, ибо она есть абсолютная чистота.

Братия внимала, кивала, и старалась не дышать в сторону аббата после обеда, ибо от самого дона Амброджо за версту разило чесноком и ладаном, что создавало некоторый теологический диссонанс.

II.

Однажды в аббатство прибыл обоз из-за Альп. Торговцы привезли воск, пергамент и, завернутый в мокрую холстину, небольшой кружок сыра. Сыр этот звался Лимбургером, и был он родом из далёких северных земель, где монахи тоже молились, но ели то, что пошлёт Господь, не слишком задумываясь о благоухании.

Сыр был вручён в дар аббату от настоятеля братства из Льежа. Когда дон Амброджо развернул холстину, в его келье словно рухнула стена конюшни, смешавшись с духом прелого сена и ещё чего-то неуловимо живого.

Келейник, брат Филиппо, попятился к двери, зажимая нос рясой. Дон Амброджо же, напротив, вдохнул поглубже. Глаза его заблестели.

— Quam horribilis! — воскликнул он. — Какой ужасающий аромат! Воистину, это пища для умерщвления плоти! Тот, кто вкусит это, примет в себя всю скверну мира, чтобы через страдание нёба очистить душу!

Брат Филиппо хотел возразить, что скверна мира и так неплохо справляется с очищением душ через исповедь, но промолчал. Аббат же, окрылённый открытием, велел отнести сыр в трапезную и объявил, что завтра, в пятницу, когда полагается сухоядение, братия примет «пищевое бичевание» — отведает сего чужеземного продукта во имя смирения.

III.

Новость облетела аббатство мгновенно. Запах от сыра, который брат Филиппо по недосмотру оставил в тёплой трапезной, расползался по коридорам, заползал в кельи и оседал на алтарных покровах. Монахи молились с особым рвением, стараясь дышать прерывисто.

— Это диавольское наваждение, — шептал старый библиотекарь, затыкая щели в дверях мхом. — Он разит грехом, как Лимб — нечестивцами.

— Нет, — возражал молодой послушник, мечтавший о мученичестве. — Это испытание нашей веры. Сможем ли мы возлюбить ближнего, если от него так пахнет?

Наступила пятница. Братия выстроилась в очередь к столу. Дон Амброджо, облачённый в лучшую рясу, стоял во главе с видом триумфатора. На деревянной тарелке, истекая маслянистой влагой, лежал кусок Лимбургера. Он казался живым.

— Вкусите, чада, — произнёс аббат голосом, не терпящим возражений. — Смердите, дабы стать безгрешными.

Первым подошёл брат-эконом. Он зажмурился, откусил крошечный кусочек и… почувствовал, как по телу разливается тепло, а на языке расцветает букет, доселе неведомый. Это было солоно, остро, горько и невероятно вкусно. Он открыл глаза, полные ужаса от собственного удовольствия.

— Гнусно, — прошептал он, сглатывая слюну. — Воистину, гнусно.

За ним потянулись остальные. Каждый, откусив, кривился, но рука сама тянулась за добавкой. В трапезной стоял такой запах, что мухи падали с потолка замертво, но монахи, обливаясь потом, продолжали есть. Дон Амброджо наблюдал за этим пиршеством духа с высоты своего аббатского места.

— Видите, — молвил он, когда с сыром было покончено, — какова сила смирения? Вы попрали естество, вы презрели мерзость!

Ночью братия не спала. И не только потому, что кельи проветривали до утра. Каждый вспоминал тот самый первый укус. Тот самый стыдный, греховный, но восхитительный вкус.

IV.

Прошла неделя. И брат-эконом, таясь, отписал тайное письмо купцам из-за Альп. Мол, привезите ещё этого… целебного сыра. Для укрепления духа.

Через месяц в аббатство прибыл новый обоз. И ещё через месяц. Лимбургер стал тайной страстью Сан-Джироламо. Монахи ели его по ночам, запивая кислым вином, и каялись на утро в «помыслах чревоугодия», умалчивая о главном.

Дон Амброджо, видя рвение братии к постам и «пищевым бичеваниям», радовался. Он не замечал маслянистых пятен на подрясниках и того, что запах из трапезной теперь не выветривался вовсе, смешавшись с ладаном в единый, неповторимый аромат аббатства.

Сам же аббат в своей келье позволял себе маленькую слабость. Он считал, что только он, как пастырь, способен вынести этот запах в полной мере, и съедал половину каждого привезённого кружка в одиночку, бормоча при этом трактаты Иоанна Златоуста о борьбе со страстями.

V.

В день святого Амвросия в аббатство прибыл странствующий проповедник, брат Лоренцо из Ассизи. Он был известен своей простотой и даром прозорливости.

Едва переступив порог, брат Лоренцо остановился и шумно втянул воздух.

— Мир дому сему, — произнёс он, — но отчего это дом ваш смердит хуже, чем хлев в Великий пост?

Монахи смутились. Дон Амброджо вышел вперёд, величественный и постный.

— Ты чувствуешь, брат, запах нашего смирения, — изрёк он. — Мы умерщвляем плоть сыром, дабы возвысить дух.

— Смирением? — брат Лоренцо улыбнулся и подошёл к аббату вплотную. — Нет, дон Амброджо. Я чую запах тайны. Запах того, что вы едите ночью и в чём не смеете признаться днём.

И, повернувшись к братии, он добавил:

— Горе вам, книжники и фарисеи, что уподобляетесь гробам окрашенным, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мёртвых и всякой нечистоты. Вы спрятали свой грех в погреб, но вонь от него поднялась до небес. Ибо нет ничего тайного, что не стало бы явным. Ваш Лимбургер, который вы почитаете орудием святости, стал мерзостью запустения на месте святе.

Наступила тишина. Слышно было только, как скребётся мышь за иконой. Дон Амброджо побледнел. А брат-эконом вдруг всхлипнул и рухнул на колени.

— Прости, отче! Это я заказывал сыр! Но он же вкусный! Господи, до чего же он вкусный!

И тут вся братия, не выдержав напряжения, повалилась в ноги брату Лоренцо, каясь в чревоугодии, лицемерии и любви к запретному плоду.

Дон Амброджо стоял один, как каменное изваяние. В его голове смешались цитаты из Писания, запах чеснока и тот самый первый, сладкий укус Лимбургера, который он запрещал себе любить, но любил больше всего на свете.

VI.

В ту же ночь аббат приказал выбросить все остатки сыра в пропасть. Но ветер дул с моря в сторону монастыря, и всю ночь братия слушала, как пахнет их покаяние.

Наутро дон Амброджо постригся в простые монахи и ушёл в пещеру затворником. Говорят, он питался только хлебом и водой и постоянно жевал полынь, чтобы заглушить память вкуса.

А в аббатстве Сан-Джироламо делле Рокке до сих пор по пятницам едят пресные лепёшки и пьют воду, и настоятель строго следит, чтобы ни один чужеземный купец не переступил порог трапезной с товаром, от которого слишком вкусно пахнет грехом.

Ибо, как сказал брат Лоренцо перед уходом: «Легче верблюду пройти сквозь игольные уши, чем фарисею признаться, что он любит Лимбургер не ради смирения, а потому что он ему просто нравится».

Finis.