Февраль всё таки дал о себе знать

Февраль всё таки дал о себе знать и не просто весточкой с одним словом , но целым абзацем непогоды, снега, мороза, сырости слякоти, снежинок, серых облаков и свинцовых туч. А что, зима должна быть зимой , а не то что июнь в январе, а июль в феврале. Солнце растолкало тучи, высунуло круглое сияющее лицо, прищурило глазищи и бросила тёплых зайчиков на белый снежок. снежок содрогнулся, не ожидая такого поворота, вздрогнул, и начал таять от умиления и нежного тепла, растёкся по полям, опустился в грядки, с грядок в низину, оголил спящую пшеницу, которая уже успела нагреть себе гнёздышко под небольшим слоем снега, налил на просёлочных дорогах густые лужи, развёл чачу в огородах, дворах и тропинках. Только солнышко спряталось натешившись игрой, как лёгкий морозей быстренько прибрал всё к рукам, сковав маленькие и большие лужи льдом и жижику чёрно-коричневой земли собрал в твёрдые комочки.
За плохо собранным забором из жердей и палок, собрались в кучу овцы. Они сильно закопытили землю, не оставив на ней и следа от густой зелени, даже маленькая травинка не могла выйти погулять, её сразу втаптывали или съедали. По средине двора и огорода стояло старое засохшее наполовину дерево с треснутым стволом и рассечённым на две части, так что одна часть изогнулась до земли , а вторая будто почувствовав свободу стремилась вверх. В углу старый пёс вжался в небольшую собачью будку, перекошенную, с привязанным шифером наверху и узким входом. Он лизал свою грязную лапу и уныло смотрел на бродящих овец. Через изгородь, подняв высоко ногу , шмыгнула невысокая женщина, в резиновых сапогах, чёрных шерстяных колготках, старом рабочем пальто со съеденным молью воротником, ондатры, которая была уже похожа на выжатую мышь и принялась бегать по двору выполняя различные работы. Периодически она останавливалась вытирала пот шерстяным платком в клеточку, перевязывала узелок, подтягивала рейтузы, застёгивала пальто на единственную пуговицу и продолжала работать. Ведрами носила воду в корыто , подсыпала корм в кормушки, сгребала навоз в кучу, огромную кучу на углу огорода, подпирала периодически изгородь, осматривала овец и делала ещё много колхозной работы сельского трудяги, голова в платке, ноги по колено в дерме. Иногда делала передышку, доставала из кармана пальто сигареты , закуривала и важно смотрела на бестолковых грязных овец, у которых на заднице висели большущие куски спрессовавшегося навоза, земли, песка, и всех элементов таблицы Менделеева. Не знаю как пахнет солянка Менделеева, но под задницей овцы эта таблица пахла дурно. Не там искал элементы наш гений, не в ту сторону смотрел, одним словом городской житель. Женщина перестала бегать часа через два, намотав, излюбленные модницами, десять тысяч шагов, бегая по огороду, а не гуляя по набережной вдоль моря. От такого ритма лицо нашей героини налилось алым цветом, нос , щёки и губы особенно пламенели на фоне клетчатого платка, смешанные волосы связанные в толстый жгут добротно сидели на месте никуда не спешили прыгать или вылезать. Мадам присела на край собранных кирпичей, немного призадумалась, засунула руку в карман и достала , игрушку наших дней, магнит нашего внимания, средство нашего общения, обязательный элемент гардероба современного человека, телефон, последней корейской модели. Высунула палец в дырку своей перчатки, набрала номер и звучно протрубила , Я свободна. Затем,пуси муси, ок, бегу, зайду, куплю, наберу, принесу, отдам, возьму и ещё тысячи слов . Она перелезла через высокую жердь забора, отряхнула грязь с калош, поправила пальто и платок, подтянула колготки, закурила сигарету, приставила телефон к уху и пошла по мокрой, местами заснеженной тропинке в направлении деревни, чтобы там переодеться , превратится из золушки в царевну, намазать губки, подправить бровки, раздухарится духами и войти в норму другой действительности.