Глава 5. Урок

Я открыл глаза и уставился на заваленный еловыми ветвями, мхом и шкурами потолок. Грудь сдавливало так, что казалось в меня вчера врезался грузовик. Мышцы болели, тянулись тупой болью каждый раз когда я пытался приложить к ним усилие. Дышать было тяжело, не то чтобы больно, но я не мог вдохнуть полную грудь. В хижине пахло дымом и травяным настоем, а Инга уже бродила из стороны в сторону, и трясла головой.
Что-то болит? – хрипло спросила Инга, заметив, с каким трудом я откидываю шкуры и усаживаюсь, чтобы передохнуть.
Ничего страшного, сам виноват – пробормотал я, стараясь выпрямиться.
Инга усмехнулась и сунала в мои руки чашку с теплым отваром.
После скудного завтрака я снова отправился искать Трого. Найти его было легко – он был там же, у ручья, но на сей раз не чинил сети. Трого, уложив на колени кусок камня, плоского и политого водой, полировал каменный наконечник для стрелы.
Трого. Можно снова сходить с тобой? – спросил я, остановившись рядом.
Он поднял на меня свой плоский, ничего не выражающий взгляд, кивнул к лесу за моей спиной и снова опустил глаза к работе. Приглашение, если это можно было так назвать, было принято. Я сел на корточки неподалёку, наблюдая за его работой. Он так точно, аккуратно водил острием наконечника, что мне вспоминались рилсы с мастерами, точившими кухонные ножи до бритвенной остроты. Каждое движение было выверено, каждая грань на кремне оттачивалась до остроты.
Когда наконечник был готов и прочно привязан к древку жилами, Трого встал, потянулся так, что кости хрустнули, и молча двинулся в сторону леса. Я пошел за ним следом.
Утренний лес сегодня казался иным. Вчерашняя напряжённая тишина сменилась оживлённой, почти суетливой жизнью. Солнце, пробивавшееся сквозь редкие прорехи в облаках, было ярче, отчего снег на ветвях ослепительно сверкал, а с еловых лап и ветвей с гулким шумом обрушивались пласты подтаявшего наста. Воздух звенел от капели, превращавшей землю под ногами в хлюпающее месиво из прошлогодней листвы, хвои и талого снега.
– Звери сегодня чуткие и пугливые. Много шума от воды и деревьев – внезапно произнес Трого, продолжая идти и смотреть вперед.
Мы снова вышли на звериные тропы, но сегодня удача была не на нашей стороне. Следы были свежие, чёткие отпечатки косуль, помёт кабана, но самих зверей будто вымело из леса. Мы просидели в засаде у солонца – вывороченного бурей пня, облепленного выцветшей шерстью и утрамбованного копытами, – больше двух часов. Я замерзал, копившееся внутри напряжение от ожидания медленно сменялось скукой, а затем досадой.
Трого, казалось, не расстроился вовсе. Он лишь пошевелил ноздрями, втягивая воздух, и беззвучно указал пальцем на восток, туда, где сквозь деревья слышался другой, более мощный и непрерывный шум бегущей воды.
– Лучше наловим рыбы. Зверя сегодня нет – заключил он и, не дожидаясь моего согласия, развернулся и зашагал на звук.
Мы вышли на берег не широкой реки, стремительно текущей и бурлящей в местах где вода врезается в камень. Вода, тёмная и холодная, бурлила между обледеневшими валунами. Воздух здесь был ещё холоднее, напоённый мельчайшей ледяной водяной пылью.
Трого отложил лук и стрелы в сухое место под елью и достал свою сеть. Затем подошел к относительно спокойному заливчику ниже по течению, где вода вращалась в медленной, глубокой воронке.
– Здесь рыба отдыхает – пояснил он и начал расстилать сеть, закрепляя её концы за камни.
Я наблюдал, сидя на большом, отполированном водой валуне.
В детстве, да и в осознанном возрасте я всегда любил рыбалку. Любил рыбачить на поплавок, на фидер или закидывать блесну, но вот сети никогда не любил. От сети гибнет слишком много рыбы и все водоемы возле моей деревни погибли. Погибли не только от сетей но и от мора. Зимой мало кто ходил на рыбалку, мало бурили и рыба задыхалась.
Чтобы не сидеть без дела и не ждать пока рыба соберется над сетью, чтобы потом достать ее, я спрыгнул и пошел к трого.
– Трого дай нож или кинжал или топор, что угодно, чем можно было бы заточить палку.
– Зачем тебе – ответил он спокойно, но по лицу виднелось его заинтересованность.
– Буду гарпунить рыбу – пытался сказать я, произнося одновременно и новую речь и родные слова, параллельно показывая как тыкаю рыбу палкой.
Трого хоть и улыбнулся, но дал небольшой топорик, а я отправился за не толстой, длинной палкой, чтобы соорудить острогу.
Найдя подходящую палку я принялся ее обтачивать, расщепив конец на два острия и попытался сделать что-то похожее на крючок, чтобы рыба не сползла после того как я ее проткну.
Затем я подошел к спокойному месту реки, встал на камни, растянув ноги и пустив спокойную часть реки под собой.
Делал я это не от особого умения, опыта в ловле на острогу у меня не было, но и монотонно сидеть ждать, когда рыба заполнит сети мне не хотелось.
Не знаю сколько времени я провозился в попытках загарпунить рыбу. Острога то проваливалась в пустоту воды, то врезалась в камни и приходилось подтачивать ее заново. Неизменным осталось только отсутствие рыбы.
– Сила не главное. Не бросай прямо в рыбу. Опусти сначала в воду, и приблизь к рыбе, прямо над спиной, как можно ближе – Трого сидел с умным видом, скрестив руки на груди.
Закончив теорию о ловле о подошел и взял мою острогу, погрузил ее в воду и замер, ожидая приближения рыбы, выбирая подходящую цель.
Трого стоял неподвижно очень долго, затем сделал резкий тычок и прижал рыбу ко дну. После, не ослабляя нажима, вторая рука нырнула на дно и ухватив за жабры достала небольшую рыбину.
– Теперь ты – Трого протянул мне острогу, освободив ее от рыбы.
Все остальное время я пытался повторить его движения, но так ничего и не смог поймать.
К полудню, мы достали сети, ухватившись с четырех углов. Улов был невелик – пять рыбин разного размера, одна с остроги и четыре в сети. Не густо но для десяти человек сгодится.
Установив сеть повторно, мы развели на берегу маленький костёр из сухого валежника и зажарили на палочках самую маленькую рыбку, съев её тут же, с дымком и хрустящей кожей. Это был самый вкусный обед за всё время моего пребывания здесь.
Сидя у огня, глядя на воду, я наконец задал вопрос, который вертелся у меня на языке с самого утра.
– Трого. Ты… умеешь драться? Не на охоте. Как воины? С мечом, копьём?
Трого долго молча смотрел на меня, пережёвывая последний кусок. Потом сплюнул в огонь.
– Драться умею. Каждый здесь умеет. Волк, чужак с топором. Но воин… Он покачал головой. Вот Грот – воин. У него меч и щит. Он воевал. Его сыновья – воины. Они учатся биться друг с другом, с чужаками.
– Ты можешь научить меня тому что знаешь и умеешь? Или тренироваться со мной?
Трого снова пристально посмотрел на меня, потом негромко хмыкнул.
– Меча у меня нет. Копьё охотничье. Но… показывать могу. Как стоять. Как бить.
Это было больше, чем я рассчитывал. Я кивнул, стараясь скрыть вспыхнувшее внутри волнение.
Мы потушили костер, тщательно засыпав его песком и снегом, собрали улов, достав вторую партию рыбы, их было три штуки, и отправились обратно к деревне. Но пошли не прямой дорогой, а свернули на небольшую поляну, скрытую от глаз частоколом молодых елей. Здесь, на утоптанном снегу, Трого положил рыбу под дерево и выпрямился.
– Вот. Учись, повторяй – сказал он просто.
– Сначала стойка, с копьем. Возьми его не напрягая рук. Стой, как будто собрался облегчиться в кусты, но боишься спугнуть кабана. Ты сидишь в седле но без коня. Локти прижми. Левая рука выставлена вперед и держит копье легко. Правая прижата к боку. Ноги согнуты. Спина прямая. Острие копья смотрит на уровне шеи противника.
Я повторил и встал в стойку.
Трого достал из кармана веревку и подошел. Он привязал свободный конец веревки к древку импровизированного копья, прямо перед левой рукой. Второй конец накинул на ветку дерева, натянул и привязал к вбитому в землю колышку.
Теперь копье намертво зафиксировано на нужной высоте.
– Стой тут. Час. Если острие уйдет вниз или вбок, веревка натянется и вырвет древко из твоих рук. Или сломает пальцы.
Трого ушел, а я за час чуть не помер, но затем он вернулся довольный моим упорством.
Когда Трого развязал веревку я свалился без сил.
– Вставай, нам еще нужно научиться бить. Стойка та же, ноги согнуты, локоть прижат.
Я выполнил задание и встал в стойку.
– Смотри и повторяй.
Трого встал в стойку, левая нога впереди. Вдруг его правое бедро дергается, корпус подается вперед, и копье выстреливает. Трого не делает и шага, но конец его палки пронзает воздух в двух шагах от меня. Движение длилось мгновение.
– Видел? Я не шагнул. Я просто перенес вес с правой ноги на левую. Рывок бедра, толчок ступней. Теперь ты.
Я начала повторять. Движение было знакомым. Примерно также переносится тело когда бьешь правый прямой. Перекатывается сила от ступни к плечу и руки выстреливают вперед. Но движения все еще были неточными из-за чужого, непривычного тела.
– Нет! – нервно пробормотал Трого. – Руки – это веревки! Они только держат! Толкай задницей, дурень!
Еще попытка. Лучше, но все равно медленно.
– Представь, – Трого прищурился, – что у тебя в заднице раскаленный вертел. И ты хочешь от него убежать, но можешь только дернуться вперед. Дергайся!
Я дергался и дергался пока движения не стали более четкими.
– Есть! — Трого довольно ухмыльнулся. – Запомни это чувство. Удар рождается в земле, проходит через пятку, бедро, спину и только потом приходит в руку.
Потом была работа с палкой. Он взял крепкую ветку, похожую на короткую дубинку.
– Это не меч. Это чтобы оглушить или руку сломать.
Трого показал несколько простейших приёмов. Удар сверху, удар сбоку, тычок. Всё грубо, примитивно, но невероятно эффективно в своей простоте. Такими же ударами я рубил крапиву в детстве.
Затем мы перешли к тому, что, как я понимал, было самым важным в глазах Трого. Падать.
Он заставил меня бросаться на землю, на снег, с разной высоты, с разного разворота. Учил группироваться, приземляться на перекат, смягчая удар, сразу откатываться в сторону.
Мы тренировались до тех пор, пока поляну не начали заливать косые лучи заходящего солнца, окрашивая снег в кроваво-оранжевый цвет. Я был мокрым от пота и талого снега, покрытым ссадинами и синяками, каждое движение причиняло боль. Но в этой боли была странная, очищающая ясность. И в лице Трого я нашёл сурового, молчаливого, но бесконечно практичного учителя. Учителя которому нравится учить.
На обратном пути, неся на шесте скромный, но ценный улов, Трого неожиданно заговорил.
– Ты странный, Иной. Глаза старые. Руки слабые, но учишься быстро. Как будто… знал когда-то, но забыл.
Я не нашёлся, что ответить. Но ответ был не так далек от истины.
– Ты прав. Я чувствую, что уже все умею, просто забыл как это делается.
– Инга правильно тебя называет. Ты иной. Но… не плохой.
– Я сам сказал ей это имя, – гордо произнес я, а трого лишь ухмыльнулся в ответ.
Вернувшись в деревню, мы разделили улов. Часть – Гроту, часть – жителям, одну рыбину Трого отдал мне со словами – это Инге передашь, пусть накормит тебя нормально, а не своими кореньями да травой.
Старуха, приняв рыбу, лишь кивнула, но вечером в похлёбке появились кусочки нежной, белой рыбы. Это был праздник.
После ужина, несмотря на адскую усталость, я снова выполз на своё тренировочное место. Теперь мои движения с палкой были чуть увереннее. Я отрабатывал падения, пока ноющая спина не взмолилась о пощаде. Я делал отжимания, чувствуя, как дрожь в руках постепенно сменяется жаром нарастающей силы.
Луна взошла, огромная и холодная, освещая одинокую фигуру с палкой на пустыре.
Перед тем как уснуть я почему-то вспомнил Папича и крестьянина с копьем. Крестьянином с копьем стал я сам.