Непобедимая Пустота

Непобедимая Пустота
(ироническая метафизическая хроника)

Есть подозрение, что главная проблема современного человека вовсе не в том, что у него нет смысла жизни, как любят говорить философы, психологи и продавцы вебинаров, а в том, что смысла у него слишком много — настолько много, что он начинает вытекать из всех щелей сознания, как варенье из плохо закрытой банки; смысл объясняют книги, смысл объясняют коучи, смысл объясняют люди, которые вчера случайно прочитали статью о смысле и теперь чувствуют себя проводниками космической мудрости, а, в результате, человек садится вечером на диван, смотрит на потолок и понимает, что смысл вроде бы есть, но жить с ним почему-то так же непонятно, как и без него. Да и вообще, зачем жить?

И, именно в этот момент, в жизнь человека, обычно входит Пустота — сначала как лёгкая философская идея, затем как модный духовный аксессуар, а потом как полноценная интеллектуальная диета, на которой сидят все, кто однажды прочитал несколько страниц метафизической прозы и решил, что мир на самом деле представляет собой сложную иллюзию, созданную либо сознанием, либо маркетологами Вселенной, либо писателями, которым нужно было как-то объяснить очередной бессмысленный сюжет.

Пустота, надо признать, вещь чрезвычайно удобная: если у тебя не получается объяснить реальность — ты объявляешь её пустотой; если твоя книга не имеет сюжета — ты называешь это медитацией; если герой не понимает, что происходит — значит, он достиг просветления; и, постепенно, вокруг этой идеи вырастает целая индустрия духовного минимализма, где каждое новое объяснение Пустоты делает её всё толще и тяжелее, как будто кто-то тайно подбрасывает в неё смысл в ночное время, одновременно прячась за холодильником.

На этом этапе обычно появляется Учитель — фигура слегка загадочная, немного усталая и чрезвычайно уверенная в том, что он понял устройство Вселенной лучше остальных, хотя если присмотреться внимательнее, то становится ясно, что Учитель просто однажды нашёл удачную формулировку, а потом решил не отпускать её, потому что за неё платят; Учитель смотрит на ученика с выражением человека, который видел истину, но слегка разочаровался в человечестве, и говорит примерно следующее:

— Всё есть Пустота.

— Даже холодильник? — осторожно спрашивает ученик.

— Особенно холодильник.

После таких разговоров ученик чувствует лёгкое головокружение, которое он принимает за духовный прорыв, хотя на самом деле это просто столкновение его логики с философской поэзией, где каждое предложение построено так, чтобы казаться глубже, чем оно есть на самом деле, где один смысл объясняет другой, чтобы был понятен третий, следующий за четвертым, в поисках пятого.

Особое место в этой экосистеме занимают писатели метафизической прозы — люди удивительного таланта, которые умеют превращать обычную бытовую ситуацию вроде поездки в метро или покупки лапши быстрого приготовления в космическое откровение о природе сознания, кармы и рекламных стратегий реальности; они создают героев, которые разговаривают с внутренними голосами, буддийскими призраками, галлюцинациями или телевизорами, и всё это подаётся так серьёзно, что читатель начинает подозревать: либо это гениально, либо это просто очень уверенный стиль человека достигшего настоящего просветления, увидевшего свет в обычном холодильнике.

Я однажды встретил такого писателя на литературной встрече — он сидел за столом с видом человека, который уже понял Вселенную и теперь слегка скучает, пока остальные до неё додумаются, и я спросил его, как человек, которому всегда было немного подозрительно, когда реальность объявляют симуляцией:

— Скажите честно, вы действительно нашли Пустоту?

Он посмотрел на меня взглядом человека, который только что услышал вопрос о том, существует ли реклама внутри рекламы, и ответил медленно, с лёгкой усталой иронией:

— Конечно. Я её регулярно публикую.

И в этот момент я понял, что передо мной не просто писатель, а настоящий алхимик современной метафизики, потому что он делал удивительную вещь: превращал обычные слова в глубокие смыслы, смыслы — в парадоксы, парадоксы — в философию, а философию снова в пустоту, и всё это происходило с таким спокойным лицом, будто это естественный круговорот пустоты во Вселенной, такой же, как и еды в холодильнике.

Но самая смешная тайна Пустоты открывается немного позже, когда человек уже прочитал достаточно книг о просветлении, пережил несколько внутренних революций, понял, что реальность — это иллюзия, деньги — тоже иллюзия, эго — иллюзия, а потом неожиданно обнаружил, что коммунальные платежи почему-то всё ещё существуют и требуют вполне неиллюзорной оплаты.

И тогда приходит странное понимание: Пустота действительно непобедима.

Только не потому, что она мистическая или космически глубокая, а потому, что человек может заполнить её чем угодно — философией, духовностью, книгами, идеями, цитатами, просветлёнными шутками, — но в какой-то момент всё это начинает тихо растворяться, как сахар в чае, и остаётся простое пространство внутри, где нет ни метафор, ни концепций, ни даже особенно сложных мыслей.

И если в этот момент рядом случайно окажется какой-нибудь писатель метафизической прозы, он обязательно скажет, слегка прищурившись и записывая это в блокнот:

— Вот видите! Я же говорил!

Но, если честно, Пустоте совершенно всё равно, кто именно это сказал. Она была, есть и будет, даже если её найдут и доберутся до самого глубокого её смысла, даже если он и всегда был за холодильником.

Андрей Притиск (Нагваль Модест) ©

Непобедимая Пустота