Центон

Как спичка, чиркнув о французских символистов,
я освещаю вечер светом аметистов.
Во тьме веков — что вижу я? — Овидий
на дюнах Понта скорбно ищет мидий;
вот Дант с Вергилием тропинкой луговой,
вот солнце всходит его сотою главой;
вот Фридриха орлиные черты,
где змеи молний жалят с высоты.

Вот круг абсурда Сифа и Сизифа,
вот кости скифа в остром клюве грифа.

О камень в древней чаще — стук копыта Пана;
над жерлом — жертвенные крылья пеликана.
Скитаний дикий мёд и памяти вино —
вот всё, что временем бесследно сметено.
Вот яблоки, упавшие так рано
в бездонные колодцы Индостана;
Вот волны войн в отлив тысячелетья,
и рыбаки, уловленные сетью.

Вот соль земли, теряющая вкус,
и техносферы дьявольский искус.

Вот всё, что суждено, и всё, что мне осталось;
вот на одной качели — молодость и старость;
вот вечный полутон, вот новая ступень,
вот мрамор облака и на дороге день.
В Элизиум — терновников преграды;
и кругозоров мшистые ограды;
Вот цвиль новом мировом порядке
И  хаоса ухоженные грядки.

А вот я сам — сижу на стареньком диване,
блажен преданием о месяце Нисане.