Незаметно присоединяйтесь - часть вторая

Валерыч бежал, не разбирая дороги. Свист ввинчивался в мозг раскаленным сверлом, вызывая невыносимую боль. Из носа потекла тонкая струйка крови, пачкая подбородок и оставляя на грязном снегу идеальный след для преследователей. Он чувствовал, как за спиной шлепает по грязи гончая, которую вожак спустил с поводка. Силы покидали его, а впереди, сквозь пелену ледяного дождя, возникла громада старого колеса обозрения и дверь в техническую подстанцию.Валерыч буквально рухнул к двери подстанции, пальцы судорожно вцепились в обледенелую ручку. Ржавый металл поддался со скрипом, который показался громом в этой мертвой тишине. Он ввалился внутрь, и в тот же миг когтистая лапа гончей полоснула по воздуху там, где секунду назад была его спина.


Внутри подстанции пахло озоном и старой смазкой. В полумраке светились ряды тусклых индикаторов на древних пультах управления. Валерыч задвинул тяжелый засов, и свист снаружи прекратился.

Валерыч обернулся. В центре комнаты, в кресле перед главным пультом, сидел человек в старой заводской робе. Его голова была опущена на грудь, а руки покоились на рычагах.

— Наконец-то, — прохрипел человек, не поднимая головы. — Я думал, десятое марта никогда не закончится.
Валерыч тяжело дышал, глядя на неподвижное тело в робе. Надежда на союзника рассыпалась: роботяга не дышал, его время в этом месте давно прошло. Но горевать было некогда — металлическая дверь подстанции стонала под ударами когтистых лап. Тварь чувствовала живую плоть и не собиралась отступать.

Валерыч рванулся к человеку в робе, судорожно хватая его за плечи.

— Слышишь?! Вставай! Помоги мне! — голос сорвался на хрип.

Он тормошил незнакомца, надеясь увидеть хоть малейшее движение век или вдох, но тело в старом кресле было пугающе тяжолым и неподвижным. Рука в замасленной перчатке соскользнула с пульта, открыв лицо — серое, как пергамент. Человек не дышал. Надежда на спасение со стороны превратилась в пепел.

В этот момент стальная дверь подстанции содрогнулась от удара такой силы, что с потолка посыпалась вековая пыль. Гончая была близко. Скрежет когтей по металлу пронзал барабанные перепонки.

Валерыч заметался по тесному помещению, лихорадочно обшаривая углы. В тусклом свете индикаторов блеснул металл. В углу, прислоненные к распределительному щиту, стояли лом и тяжелая кувалда. Пальцы Валерыча, испачканные в крови и грязи, вцепились в холодную рукоять. Оружие было неподъемным, каждый килограмм литой стали тянул руки к полу, но страх перед тем, что ломилось внутрь, придавал сил.

Дверь не выдержала. Петли вырвало с мясом, и тяжелое полотно с грохотом рухнуло внутрь. В образовавшийся проем, обдавая Валерыча вонью прелой листвы, влетела гончая. Её цветочная пасть пульсировала, лепестки раскрылись, обнажая ряды зубов – игл.

Валерыч не стал ждать. Собрав остатки воли в один рывок, он с криком, переходящим в хрип, обрушил кувалду сверху вниз. Тяжелый бойек с глухим звуком встретился с костлявым черепом твари. Гончая рухнула в бетонную пыль, захлебываясь собственным ультразвуковым визгом.

Не теряя ни секунды, Валерыч отшвырнул кувалду, подхватил лом и выскочил наружу, в ледяной мартовский дождь. Он захлопнул искореженную дверь и с силой вогнал лом в скобы, намертво забаррикадировав выход. Изнутри донесся яростный рык и удары, но преграда держалась.

Валерыч отступил, тяжело дыша. Он был один в центре призрачного парка, а где-то в тумане всё еще бродил вожак.

Валерыч, прижимая ладонь к пульсирующему виску, бросился прочь от забаррикадированной подстанции. Его единственной целью было выйти к людям, к свету, к настоящему, который он знал.

Ноги скользили по жиже, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Впереди, за корявыми силуэтами деревьев, наконец-то показались массивные чугунные ворота парка. За ними чернела широкая лента проспекта Строителей.

Валерыч вывалился за ограду, ожидая увидеть свет фар, услышать шум моторов или хотя бы заметить силуэт застрявшего в пробке троллейбуса. Но проспект был мертв. Вместо оживленной магистрали перед ним расстилалась бесконечная река серого льда и заброшенных машин, присыпанных грязным мартовским снегом. Окна домов на противоположной стороне зияли чернотой — ни в одном из них не горел свет.

Валерыч вывалился на проспект Строителей, и сердце его пропустило удар. Город, который он знал — шумный, пропахший гарью заводов и суетой, — исчез. Перед ним расстилалась мертвая декорация. Широкая магистраль была забита остовами машин, вмерзшими в серый лед, а окна многоэтажек смотрели на него пустыми глазницами выключенных квартир. Ни звука мотора, ни далекого лая собак — только хруст ледяной крупы под его ботинками.

Валерыч рванул к ближайшей девятиэтажке, надеясь, что родные бетонные стены станут крепостью. Но тяжелая железная дверь подъезда встретила его глухим сопротивлением — магнитный замок держал намертво. Это казалось невозможным, словно дом сам не хотел пускать его внутрь.

Пальцы Валерыча, уже начавшие терять чувствительность, судорожно вцепились в дверную ручку подъезда. Он дернул — металл даже не шелохнулся.

— Откройся! Давай же! — прохрипел он, озираясь на пустую дорогу.

Взгляд упал на ряд машин у тротуара. Грязные «Лады» и старые иномарки стояли, словно вмерзшие в асфальт. Валерыч кинулся к ближайшей «Тойоте», надеясь, что хозяин в спешке забыл запереть дверь или что внутри найдется хоть какой-то инструмент.

Стекло машины было покрыто странным узором инея, напоминающим те самые шестилепестковые цветы. Сквозь мутную корку он разглядел на заднем сиденье детскую игрушку и... связку ключей, забытую прямо в замке зажигания.

В этот момент ультразвуковой свист за спиной сменился низким, вибрирующим рыком. Хозяин парка медленно выходил на проезжую часть, его длинные тени ложились на серый лед проспекта Строителей.