Монастырь, свеча и ветер... ч. 2

Продолжение...

Николай не появлялся у монастырских стен целых три недели!

Это не значило, что он сдался! Это значило только то, что он принял решение,  то самое, о котором ему  говорила старушка с пирожками у монастырских ворот.
Не ломиться, не давить, не требовать. Ждать... И этим всё  доказывать...
Молча...

Первым делом он нашёл работу. В районном центре, за сорок километров от монастыря, восстанавливали старую дворянскую усадьбу,  проект федерального значения, денежный и очень интересный. Коля позвонил своему начальнику, объяснил ситуацию (разумеется, без лишних подробностей про монастырь), и ему пошли с удовольствием навстречу. Командировка на полгода с проживанием в бывшем доме управляющего,  что может быть лучше?

Он снял еще  маленькую комнату в деревне, в пяти километрах от монастырской  обители. Хозяйка, тётя Зина, глуховатая старушка с добрыми глазами, сначала как-то осторожно  косилась на постояльца, не городской ли чокнутый, сбежавший от цивилизации,  но потом привыкла и даже полюбила. Коля помогал ей по хозяйству, колол дрова, починил крыльцо, и тётя Зина, тяжело вздыхая, кормила его пирогами и всё время причитала:

— "Такой хороший парень, а один, один всё. Жениться тебе надо!".

Он ей ничего пока не рассказывал, зачем он здесь. Только иногда, по вечерам, садился на лавочку у калитки и долго смотрел в сторону леса, за которым прятались монастырские купола.

Поначалу он ничего не предпринимал. Просто жил рядом. Работал в усадьбе, в выходные ходил в лес за грибами, читал книги, которые привозил с собой. Иногда встречал монахинь в деревне,  они приходили за продуктами к местным бабушкам. Коля с ними  здоровался, они кивали в ответ, и на этом всё  заканчивалось.

Марии среди них ни разу не было...

Он знал, что она где-то там, за теми  стенами. Иногда ему казалось, что он чувствует её,  на расстоянии, всей кожей, и  каким-то шестым своим  чувством. В такие моменты его тянуло к монастырю, хотелось бросить всё и побежать, бить в ворота, кричать, звать её. Но он сдерживался. Вспоминал  старушку. Вспоминал её слова:

— "Стены ломать не надо!".

Он терпеливо ждал...

Через месяц он  начал действовать осторожно, почти незаметно...

Первым делом он договорился с настоятельницей насчёт книг. В городской библиотеке списывали старые издания, и Коля предложил привозить их в монастырь. Жития святых, богословские труды, классика,  всё, что могло пригодиться сёстрам. Матушка Иоанна, суровая женщина лет шестидесяти с глазами девушки-подростка, принимала его пожертвования сдержанно, но очень благодарно...

— Спаси Бог, тебя, Николай! Редко сейчас, кто о нас помнит!

— Я буду привозить Вам  регулярно, — пообещал он. — Если, конечно,  позволите мне?

— Привози. Ворота открыты с утра до вечера!

Он привозил книги каждую субботу. Всегда в одно и то же время, всегда оставлял у ворот и уезжал. Ни разу не попросил о встрече. Ни разу не спросил про Марию...

Потом добавились фрукты. Яблоки из местного сада, которые тётя Зина продавала за  копейки. Коля скупал их ящиками и привозил в монастырь вместе с книгами...

— Для сестёр, — объяснял он привратнице. — Витамины всем очень  нужны! Яблок много!

Потом лекарства. У тёти Зины часто  болела спина, и Коля ездил в район за разными мазями. Заодно покупал и в монастырскую аптечку,  по списку, который матушка Иоанна передавала ему через привратницу...

Он стал для них незаметно почти  своим. Невидимым, но постоянным и нужным. Тем, на кого можно всегда  положиться... И в любое время...

Мария, оказывается,  тоже знала об этом...

Она часто видела его машину издалека, когда работала в огороде. Слышала от сестёр:

— "Книги привёз", "Фрукты привёз", "Лекарства привёз".

Никто не связывал это с ней,  Коля был для всех просто добрым человеком, помогающим бескорыстно монастырю...

Только матушка Иоанна, принимая от него очередную партию, смотрела особенно  внимательно на него и однажды спросила прямо:

— Ты это делаешь из-за неё, Николай?

Он не стал отпираться:

— Из-за неё, матушка...

— Она ещё не готова...

— Я знаю. Я жду...

— Долго тебе ждать придется!

— У меня вся жизнь впереди, матушка! Дождусь!

Матушка Иоанна покачала головой, но в глазах её мелькнуло что-то похожее на уважение:

— Трудно тебе будет тогда!

— Я справлюсь.

— Ну, смотри. Бог тебе в помощь!

Она ушла, а Коля ещё долго сидел в машине, глядя на закрытые ворота. Мария была там, в двадцати метрах всего-то   от него. И он ничего не мог сделать, кроме,  как только ждать...

Это случилось в середине ноября...

Выпал первый снег,  лёгкий, пушистый, он припорошил землю, и мир вдруг стал чистым и очень тихим, благоухающим свежестью белизной.
Коля, как обычно, привёз продукты,  на этот раз крупы и масло. Привратница, тётя Клава, приняла коробки и вдруг сказала ему:

— Ты бы помог в огороде-то! Картошку убрать не успели, а снег уже пошёл. Пропадёт всё  ведь! Мужиков у нас нет, одни бабы старые... Поможешь?

Коля тут же оживился:

— Конечно, помогу. Когда?

— Да хоть завтра. С утра приходи, благословлю!

Наутро он был уже  у ворот с лопатой и рабочими рукавицами.

Его провели на огород,  небольшой участок за монастырской стеной, где росли картошка, морковь, свёкла. Сёстры уже копались в мёрзлой земле, пытаясь спасти остатки урожая. Коля взялся за дело споро,  в детстве он каждое лето проводил у бабушки в деревне, руки его всё это хорошо помнили...

Он не оглядывался. Не искал её глазами. Просто работал,  копал, собирал картошку в мешки, относил в подвал.

Она появилась через час...

Вышла из калитки с ведром в руках, остановилась, увидела его  и замерла. Коля тоже замер. Они смотрели друг на друга через весь огород, через мёрзлые грядки, через этот снег, который всё падал и падал, тихий и белый... Смотрели молча...

Она была в чёрном ватнике, в тёплом платке, из-под которого выбивались влажные волосы. Щёки её  раскраснелись от работы. Глаза  огромные, испуганные, но уже немного  счастливые...

Он первый отвёл взгляд. Наклонился, продолжил копать.

Она подошла. Медленно, словно через силу. Остановилась в двух метрах от него...

— Здравствуй, Коля, — сказала она очень  тихо.

Он выпрямился, посмотрел на нее:

— Здравствуй, Маша!

Помолчали опять...
Снег падал на их плечи, на шапки, на ресницы.

— Ты уже здесь... — начала она.

— Я здесь работаю, — перебил он её  спокойно. — Усадьбу восстанавливаю. А тут помощь нужна была. Попросили ...
Вот и пришёл помочь...

Она смотрела на него, и в глазах её было столько всего,  боль, нежность, тоска, надежда,  что у Коли сжалось намертво  сердце.

— Ты каждый месяц привозишь всё... — прошептала она.

— Кому-то же надо это делать, — пожал он плечами.

Она шагнула ещё ближе. Совсем близко. Он даже почувствовал запах её кожи,  тот самый, который помнил каждую ночь, её запах мокрой сирени и старых книг.

— Я думала, ты уедешь совсем...

— Я не уеду.

— Почему?

— Потому что там, без тебя, — он кивнул куда-то в сторону леса, в сторону большой земли, — мне очень  холодно...

У неё дрогнули губы:

— Коляяя...

— Тш-ш-ш, — он поднял руку, останавливая её. — Не надо ничего говорить. Я не прошу тебя возвращаться. Я просто сейчас  рядом с тобой. Мне и этого сейчас много!
Когда захочешь,  придёшь. Не захочешь, тоже ладно...

— Я не могу, — вырвалось у неё. — Понимаешь? Не могу забыть тебя, не могу выкинуть из головы. Ты снишься мне каждую ночь. Каждую ночь, Коля. А я здесь, чтобы... чтобы...

— Чтобы что?

— Чтобы найти Бога! А нахожу только тебя опять...

Он молчал, давая ей выговориться...

— Я думала, здесь мне  станет легче. А стало только хуже! Потому что здесь тихо, и в этой тишине ты и твоё присутствие,  становится  для меня всё  громче и громче!

— Маша, — сказал он ей тихо. — Бог и любовь,  это не враги. Кто тебе сказал, что нужно из них  кого-то  выбирать?

Она посмотрела на него с удивлением:

— А разве нет? Разве страсть,  это не грех?

— Страсть,  это часть жизни человека! А жизнь дана нам, чтобы жить. Не прятаться ни от чего!

Сзади послышались голоса,  сёстры возвращались с обеда. Мария отступила на шаг, натянула платок пониже:

— Мне пора!

— Я знаю... Иди...

— Ты придёшь еще?

— Если позовут...

Она кивнула и пошла к калитке. У входа обернулась:

— Спасибо, что не ушёл совсем!

И исчезла за стеной...

Коля стоял посреди огорода, и снег падал на него, а сердце больно  колотилось где-то в горле. Трещина в этой крепкой стене какая-то  всё же появилась. Теперь главное,  не спугнуть, не надавить, дать ей время всё обдумать и решить...

Он улыбнулся и пошёл докапывать картошку...

Мария не спала уже третью ночь...

После той встречи на огороде внутри что-то неё сломалось. Тот образ Коли, который она так старательно закапывала глубоко в подсознание, чтобы о нём не думать,  вырвался сейчас  наружу и заполнил всё...

Он был теперь  везде,  рядом с ней. Всего в пяти километрах! Он привозил книги, лекарства, фрукты,  для неё. Он ждал её...

И сны о ребёнке стали теперь  приходить каждую ночь...

Теперь мальчик не просто тянул к ней  ручки. Он уже  разговаривал с ней. Спрашивал её:

—  "Мама, где ты? Когда ты придёшь ко мне?"

И Мария всё время просыпалась с мокрыми щёками и чувством, что предаёт сейчас совсем  не Бога, не себя, а этого нерождённого ещё малыша, который так хочет жить!

На исповедь к духовнику она пошла через неделю после этой  встречи. Отец Николай, старенький священник с добрыми глазами и трясущимися руками, выслушал её молча.

— Батюшка, я не знаю, что делать мне, — шептала, плача,  Мария, стоя на коленях. — Я люблю его! Я хочу от него ребёнка. Я вижу каждую ночь  этого ребёнка во сне. Но я дала обещание... я пришла сюда, чтобы служить...

— Кому ты дала обещание? — спросил её отец Николай тихо.

— Богу!

— А Бог просил тебя об этом?

Мария даже как-то  замерла в недоумении:

— Я... я думала, что это Его воля!

— Дочка, — старый священник глубоко  вздохнул. — Я много лет здесь  служу. И скажу тебе одну вещь. Бог не отнимает у нас радость. Он даёт её!
А ты бежишь от этой его  радости, как от чумы. Почему?

— Я боюсь, — призналась Мария. — Боюсь потерять себя! Раствориться в любви, в семье, в детях... перестать быть собой!

— А здесь ты себя нашла?

Она помолчала...

— Здесь ты прячешься, — мягко сказал ей отец Николай. — Это не служение, это бегство! Ты думаешь, что, уйдя от мира, станешь ближе к Богу? Нет! Бог ведь  везде!
И в твоём Коле, и в твоём будущем ребёнке, и в тебе самой!
Просто ты боишься Ему полностью  довериться!

— Что же мне делать?

— Иди. И живи. Рожай детей, люби мужа, будь счастлива! И в этом счастье найдешь ещё  Бога лучше и больше, чем в этой келье!

Мария подняла на него глаза, полные слёз:

— А если я ошибусь?

— А если ошибёшься,  придёшь назад. Двери монастыря всегда открыты. Но сначала  попробуй пожить!

Она вышла из храма, и мир показался ей совсем  другим. Снег искрился на солнце, где-то кричали птицы, и впервые за долгие месяцы Мария почувствовала, что дышит полной грудью...

А вот разговор с матушкой Иоанной был очень тяжёлым...

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросила её настоятельница, глядя на Марию поверх очков. — Ты уходишь в мир! В грязь, в страсти, в эту суету!

— Я ухожу к человеку, которого люблю, матушка!

— Любовь,  это ведь иллюзия! Пройдет год, два, и ты поймёшь, что ошиблась. А монастырь останется!

— А если не ошибусь? — тихо спросила Мария. — Если это и есть мой путь?

Матушка Иоанна долго молчала. Потом сняла очки, потёрла устало  переносицу:

— Ты упрямая, Мария. Я это сразу поняла. Такие или святыми становятся, или счастье свое находят с полной отдачей. Среднего таким не дано. Хорошо! Иди! Если Бог захочет тебя увидеть матерью,  кто я такая, чтобы ему и тебе мешать?

— Благословите, матушка!

— Бог благословит! Иди с миром. И помни: если что,  возвращайся...

Мария поклонилась и вышла...

В келье она собрала вещи,  было совсем немного, всё поместилось в маленькую сумку. Тот самый узелок, с которым она сюда и пришла.
Обвела глазами келью,  узкую койку, икону в углу, столик с ночником. Здесь она провела почти четыре месяца!
Здесь пыталась найти себе покой...

А нашла только ответ,  покой этот не в этих  стенах. Покой у неё  внутри. А  внутри  теперь жил и Коля!

Коля приехал в субботу, как обычно. Привёз книги, фрукты, коробки с лекарствами. Оставил у ворот и уже собрался уезжать, когда калитка открылась...

На пороге стояла Мария...

В том же сером пальто, в котором она приехала сюда. В руках маленькая сумка. Волосы распущены, платка нет. Лицо бледное, но глаза живые, блестящие уже настоящей жизнью...

Он смотрел на неё и всё еще не верил:

— Маша?

Она шагнула к нему. Остановилась в полуметре:

— Я ушла, Коля, совсем!

— Куда? — не понял он.

— К тебе. Если ты ещё хочешь этого...

У него подкосились ноги. Он хотел броситься к ней, обнять, расцеловать, но что-то его  остановило. Слишком важным был этот момент, нереальным...

— Ты уверена? — спросил он хрипло. — Ты об этом больше не пожалеешь?

— Я уже нажалелась, — она улыбнулась, хотя  улыбка вышла немного  кривой, дрожащей. — Четыре месяца жалела. Хватит!

— Маша...

— Мне снился ребёнок, Коля! Наш ребёнок. Мальчик. Он звал меня. И я поняла,  я не хочу больше прятаться. Я хочу жить! С тобой. Рожать тебе детей. Стареть. Всё, как у людей!

Он подошел, взял её лицо в свои  ладони. Холодное, мокрое лицо от снега и от её слез...

— Я люблю тебя, — сказал он просто. — И никогда не переставал любить и ждать...

— Я знаю это, — прошептала она. — Прости меня за всё!

— Не за что...

Он целовал её. Прямо у монастырских ворот, под падающим снегом, на глазах у изумлённой привратницы. Долгие, голодные и жадные его поцелуи, в которые он вложил все эти месяцы ожидания, боли, надежды...

Она ему так же отвечала,  жадно, отчаянно, будто пыталась наверстать упущенное...

Когда они оторвались друг от друга, сзади тихо кашлянули. Привратница тётя Клава стояла, поджав губы, но в глазах её плясали смешинки...

— Ну, идите уже, голуби, — проворчала она. — Застудитесь тут. И заберите свои книги, Николай. А то навезли сколько, а мы и читать их не успеваем!

Мария рассмеялась,  впервые за эти  полгода. Смех вышел звонким, молодым, счастливым.

Коля взял её сумку, подхватил под руку и повёл к машине.

Она обернулась на ворота, на стены, на купола, утопающие в снегу.

— Прощайте, — шепнула им одними губами.

И села в машину...

Они ехали молча. Коля держал её руку в своей, не отпуская ни на секунду, словно боялся, что она снова неожиданно исчезнет. Мария смотрела в окно на проплывающие мимо заснеженные леса, на редкие деревни, на бескрайнее белое поле, и внутри неё разворачивалось что-то огромное, светлое, похожее на ангельские  крылья.

— Куда мы едем сейчас? — спросила она его тихо.

— На  дачу, — ответил Коля. — Помнишь её?

— Помню. Я там каждую ночь была. Во сне!

— Теперь наяву там будешь...

Она сжала благодарно его пальцы...

Дача встретила их уже сумерками и запахом сырости. Коля растопил печь, натаскал дров, зажёг свечи,  свет включать не хотелось, хотелось уюта и полумрака...

Мария стояла у окна, глядя, как снег падает на замёрзшее озеро. Тот же вид, что и тогда, осенью. Только вместо дождя, теперь  снег, вместо жёлтых листьев  белая тишина...

Коля подошёл сзади, обнял, уткнулся лицом в её волосы.

— Я думал, ты никогда не вернёшься!

— Я и сама так думала...

— Что же  тогда изменилось?

Она помолчала, собираясь с мыслями:

— Сны. Мне снился этот мальчик. Наш сын. Каждую ночь. Он звал меня, тянул ко мне свои  ручки. И я поняла, что не могу от него отказаться. Не могу отказаться и  от тебя. Что это и есть моё настоящее,  быть с тобой и с ним, с  вами обоими...

Коля развернул её к себе, заглянул в глаза:

— Ты хочешь этого ребёнка?

— Хочу, — ответила она без всяких  колебаний. — Твоего ребёнка. Очень даже хочу!

Он целовал её,  нежно, благоговейно, словно впервые...

— У нас будет ребёнок, — прошептал он между поцелуями. — Обязательно будет!

Она улыбнулась и потянула его в комнату...

В этот раз всё было совсем иначе...

Не та лихорадочная страсть первой ночи, когда они боялись не успеть, не надышаться, не насладиться друг другом сполна. И не та отчаянная нежность возвращения, когда каждое их прикосновение друг к другу,  как глоток воздуха после долгого удушья.

Это было возвращение к себе домой...
Коля целовал каждый сантиметр её тела,  плечи, ключицы, грудь, живот, — и она чувствовала, как тает, растворяется, становится частью его...

— Коля, — шептала она, запрокидывая голову. — Коляяя...

— Да, Маша, — отвечал он. — Я всегда буду с тобой теперь...
И не отпущу больше никуда!

Она провела руками по его спине, чувствуя, как напряжены его  мышцы, как дрожит тело. Он был таким сейчас родным, таким нужным ей, таким необходимым, что без него невозможно было даже дышать.

Когда они слились в одно целое, Мария застонала от счастья... Слёзы текли по щёкам, и она не вытирала их, совсем не стесняясь. Это были слёзы полного  очищения...

Они танцевали сейчас танец, который длился почти вечность. Свечи оплывали, печь гудела, снег всё падал и падал за окном, укрывая мир белым одеялом.

Потом они лежали и молчали. Тишина была наполненной, густой, как хорошее вино.

— Я останусь с тобой, — сказала Мария в темноту. — Уже навсегда!

— Я никуда тебя и не  отпущу больше никогда, — ответил Коля.

— А если я снова сбегу?

— Я найду. Даже из монастыря вытащу! Силой!

— Не надо будет вытаскивать, — она повернулась к нему, погладила по щеке. — Я уже вытащила себя сама оттуда!

Он поцеловал её в лоб:

— Спи. Завтра начнётся новая жизнь.

— А сегодня что было?

— Сегодня, это было  волшебство...

Она улыбнулась и закрыла глаза.

Впервые за долгие месяцы ей снился не ребёнок, не монастырь, не страх. Ей снился только   Коля. Они шли по заснеженному полю, держась за руки, и впереди было солнце...

Девять месяцев спустя...

Дача утопала в зелени...
Июнь в этом году выдался жарким, и Коля целыми днями возился в огороде, который они с Марией разбили рядом с домом. Клубника уже поспела, укроп лез вверх,  как бешеный, и даже помидоры в теплице обещали неплохой урожай...

Мария сидела в плетёном кресле на крыльце и смотрела, как он возится с грядками. Живот её  уже округлился так, что не спрячешь,  восьмой месяц пошёл!
Врач говорил, что всё хорошо, мальчик здоровый, крупный, готовится уже скоро к выходу...

Мальчик!

Тот самый, из её навязчивых снов...

Она часто думала об этом. О том, что её сны были всё же  вещими. О том, как странно устроена жизнь,  она бежала от счастья, а оно догнало её и стукнуло по голове. В прямом смысле,  маленькими пяточками изнутри её!

— Коль, иди сюда, — позвала она.

Он выпрямился, вытер пот со лба и подошёл. Сел на ступеньку рядом, положил голову ей на колени.

— Устал?

— Нормально. Ты-то  как?

— Хорошо. Толкается сильно только!

Коля приложил ладонь к животу и замер. Внутри шевельнулось, потом ещё раз, уже  сильнее.

— Здоровый парень растёт, — улыбнулся он. — Весь в меня, требует уже появиться....

— Спорное заявление, — фыркнула Мария. — Он у меня девять месяцев в животе, уже почти мой больше!

— Ага, ладно уж! А характер тогда будет мой, упрямый!

— Слушай, — она вдруг стала серьёзной. — Я хочу тебе кое-что сказать!

Коля поднял голову, посмотрел внимательно:

— Говори!

— Я тогда, в монастыре... я думала, что совершаю подвиг. Что ухожу от мира ради чего-то великого. А на самом деле я просто боялась. Боялась, что не справлюсь с простым человеческим счастьем. Что оно меня раздавит. А оно не раздавило. Оно меня сделало сильнее!

— Сделало кем?

— Собой, — она улыбнулась. — Я раньше всё время играла какую-то роль. То музыкантши-затворницы, то послушницы, то потом страдалицы. А с тобой я просто обычная  Маша. Которая любит клубнику, боится пауков и хочет родить тебе десятерых детей!

— Десятерых? — Коля поперхнулся. — Давай для начала с одним разберёмся!

— Ладно, уговорил. Двоих!

— Торгуешься?

— Учусь у тебя!

Он засмеялся и поцеловал её в живот:

— Выходи, сын! Мама и я тебя уже  заждались!

Внутри снова толкнулось, словно в ответ...

Вечером они сидели на крыльце, пили чай с мятой и смотрели на закат. Солнце садилось за озеро, окрашивая воду в розовый цвет. Где-то кричали птицы, пахло травой и цветами.

— Коля, — сказала Мария вдруг. — А ты веришь, что всё это не зря? Что наши мытарства были нужны?

Он подумал:

— Верю. Если бы ты не ушла тогда, мы бы не поняли, как друг другу нужны. Ты бы всё время думала: "А что, если? А вдруг я не той дорогой пошла?" —  А теперь знаешь точно!

— Да, — кивнула она. — Точно. Я хочу быть здесь. С тобой. С ним тоже!

— А про монастырь не жалеешь?

Мария посмотрела в сторону леса, туда, где за дальним горизонтом  прятались купола.

— Знаешь, я иногда думаю о тех сёстрах. О матушке Иоанне. О той тишине. И знаешь, что я  понимаю?

— Что?

— Что я тоже нашла свою тишину. Здесь. Внутри. Когда ты рядом, когда сын толкается, когда мы вот так сидим и молчим,  это и есть тот самый покой, который я искала за теми стенами. Просто не знала, что он выглядит вот так!

Коля обнял её, притянул к себе:

— Я рад, что ты вернулась!

— Я тоже...

В этот момент внутри у Марии что-то как бы хрустнуло, и по ногам потекла теплая жидкость.

— Коляяя, — сказала она спокойно. — Кажется, началось!

Он подскочил,  как ужаленный:

— Что? Сейчас прямо? А куда ехать? А вещи? А...

— Коля, — она улыбнулась. — Спокойно. Мы всё успеем. Только сумку возьми...

Он заметался по дому, хватая то одно, то другое. А Мария сидела на крыльце, гладила живот и тихо  улыбалась.

Сын решил появиться на свет именно в этот вечер,  тёплый, тихий, закатный. Самый лучший вечер в её жизни.

Через час они уже мчались в роддом по лесной дороге. Коля гнал, но осторожно, боясь каждой ямки. Мария держала его за руку и шептала:

— Не бойся. Всё будет хорошо. Я это  знаю и чувствую...

Она действительно это знала...

Потому что впереди была целая  жизнь. Самая настоящая. Со всеми её страхами и радостями, потерями и находками, слезами и смехом.

С ребёнком на руках, с любовью в сердце, с ветром перемен, который принёс её именно туда, где она должна была быть наяву, а не в своих снах...
Домой...

Два года спустя...

Маленький Мишка носился по дачному участку за бабочкой, громко хохоча. Тёмные кудряшки развевались на ветру, глаза Колины, серо-голубые,  сияли счастьем...

— Мама! Мама, смотри! — кричал он, пытаясь поймать бабочку.

— Смотрю, сынок, — Мария сидела на крыльце, придерживая одной рукой живот. Второй ребенок должен был появиться уже через месяц. Девочка. Они уже знали об этом точно...

Коля вышел из дома с тарелкой только что сорванной клубники:

— Кормилица, ягоды поспели! Будешь?

— Буду, — она взяла горсть, отправила в рот. — Спасибо!

— Мишка, иди есть клубнику! — крикнул Коля.

Мишка примчался пулей, перемазанный зеленью и землей, вцепился в тарелку:

— Вкууусноооо!

— Руки помой сначала, — строго сказала Мария.

— Ага!

Он убежал к умывальнику, а Коля сел рядом, обнял Марию за плечи.

— Счастлива ты? — спросил тихо.

— Очень, — ответила она. — А ты?

— А я, — он поцеловал её в висок, — я вообще не знал, что так бывает!

— Как?

— Когда есть всё. И ничего не надо больше!

Мария улыбнулась и посмотрела на заходящее солнце.

Где-то там, далеко-далеко, остались белые стены, тишина кельи, сны о её ребёнке, который теперь бегал по двору и ловил бабочек. Остались там страх, боль, все её сомнения...

А здесь была жизнь!

Густая, сладкая, настоящая, живая и интересная!

Свеча их теперь горела ровным, спокойным пламенем, и никакой ветер не мог её задуть.

Потому что это была уже их свеча!

Свеча любви...

Бог тоже был рядом с ними...