Слово офицера

Валентин стоял на высоком берегу реки и смотрел на ледоход. Крупные льдины занимали все полотно реки, толкались в тесноте. С высоты казалось, как будто по фарфоровому блюду дали молотком. Льдины плыли так близко друг к другу и были таким большими, что по ним, казалось, можно перебежать на другой берег. Однажды он видел такое в каком-то ролике.

Утренняя ссора с женой уже не трогала. Он давно нашел способ бороться с этим чувством жгучего раздражения и обиды. Просто выходил из дома, начинал спускаться, и с каждой ступенькой становилось легче. К первому этажу – а жил он на двадцать первом – почти хорошо. А в особых случаях он сбегал сюда, на реку, где все неприятные мысли и вовсе улетучивались. Голова становилась легкой, пустой, накатывала какая-то благость.

Валентин мог часами смотреть на воду. На отражение неба. Весной, летом, осенью – без разницы. А зимой… да просто на снег вокруг и темную полоску леса вдали. Спроси, что он там видит – не ответил бы.

Вообще-то, по правде сказать, ссоры были не беспричинными. Опер, он сутками пропадал на работе. Не то чтобы по желанию: вечная нехватка кадров, а планы по раскрываемости никто не отменял. Не хочешь – увольняйся. А куда? Он больше ничего не умел. Вот и пропадал, не видя ни жены, ни детей. А главное, взамен – ничего. Как пришел лейтенантом – так вот уже десять лет без повышения. Ни званий, ни прибавки к зарплате. Куда тут без ссор.

Он и сам все это понимал. Несколько раз подходил к начальнику отдела, пытался поговорить, но тот только отмахивался. Работы, мол, не видно, а повышение ему!
Собственно, в этот раз Валентин оказался на реке не только и не столько из-за семейной ссоры. Из головы не шел очередной разговор с начальством.

Планерка началась с разноса.
– У вас на руках свидетельские показания, мотивы, даже записи камер! – орал на оперов начальник. – Где этот гребаный жмур? Куда они его за такое короткое время дели?
Опера только разводили руками. Агентура молчала, машина с подозреваемыми попала в слепые зоны камер и мелькнула только у реки. Водолазы три дня шерстили дно подо льдом, но никого и ничего не нашли. Разнос длился около часа и завершился утробным «погоны сниму нахрен!»

И черт его дернул именно в тот день подойти со своими проблемами. Но Валентин никогда не умел подобрать удачный момент. Может поэтому и ходил до сих пор в лейтенантах.
– Звание тебе? – зашипел вконец осатаневший полковник и припер его к стенке. – Слушай сюда, Валуев: найдешь труп – я тебя сразу майором сделаю, все ниточки дерну, все связи. И замом назначу. А нет – уволю с волчьим билетом. Слово офицера. Три дня тебе! Пшел!

Два дня уже прошли. Жене Валентин еще ничего не говорил, и что сказать – не знал. Сомневаться в словах начальника у него резона не было: сказал – уволит. И теперь он смотрел на льдины и раз за разом прокручивал тот разговор.
«Весна, мать ее. Новые надежды. Броситься под льдину, – мрачно подумал он, – и хрен найдут, как того бедолагу. Вон, под ту, с темной кучей хлама.»
Валентин смотрел и смотрел, как льдина подплывает ближе. Странно, что это куча там делает?

«Так это же тело!» – ударило в голову. Ноги сами бросили Валентина с берега к кромке воды, затем на ближайшую к берегу льдину, следующую и наконец ту, с трупом. Сомнений, что это труп, у него не было. Он осторожно, стараясь не качать льдину, подошел и начал осмотр. Неделя в воде, но опознанию поддается. Все особые приметы, включая бороду, цвет волос, шрам на щеке и одежду подходили под ориентировку. А вот и след от удара тупым предметом.

Валентин судорожно порылся в кармане, достал телефон и трясущимися руками набрал номер начальника. На недовольный рык он даже не обратил внимание. Просто на одном дыхании выпалил ему все.
– Ни хрена себе, – рык сменился удивленным шепотом и тут же снова вернулся. – Так, со льдины ни ногой, жди опергруппу, будь на связи, указывай ориентиры, где тебя искать. Не просри жмура смотри. И сам не утони… товарищ майор.