Любовь и русалка. окончание

       Часть пятая.

К утру я узнал, что их Мюзик-холл в конце июня собирается на гастроли за границу (естественно, по странам тогдашнего соцлагеря) до сентября. И теперь у них часто будут репетиции, надо четыре программы подготовить. Я, естественно расстроился, потому что моя стажировка была почти до конца июля.
Не буду подробно описывать наши последние счастливые денёчки. Оставшиеся три недели для меня пролетели, как во сне, в одно мгновение. Мне приходилось и вахты нести (хорошо, что дублёром, поэтому я мог отоспаться и поесть как положено, да ещё и с добавкой) и мотаться в Питер, где я побывал почти на всех репетициях, перезнакомился со всем театром, помогал радистам ремонтировать аппаратуру, рабочим по сцене что-нибудь таскать-устанавливать. В общем, своим стал.
Всё остальное время мы проводили с Алёной, практически не расставаясь. Свозила она меня в Царское Село с великолепным Екатерининским дворцом, в Гатчину. А чаще всего мы ехали на курорты Ленинграда — Солнечное, Репино, Комарово. Как я говорил, лето было очень тёплым, все пляжи были забиты, почти как на Чёрном море. Загорали, купались — обычно компанией с её подругами. Ночевали где придётся, или у кого-нибудь на даче, или ехали в театр. В Солнечном я познакомился со спасателем, он служил в Севастополе, было о чём поговорить. Кроме этого, он три раза на служебном катере отвозил меня в Кронштадт, там всего около двадцати километров по прямой, это всё-таки не сто, если вокруг добираться. Первый раз и Алёнка с нами пошла, ей интересно было. Тем более, что мы по пути зашли на форты, и так как мы зашли в Кронштадт с «чёрного входа» минуя КПП, то я им кратенько Кронштадт показал.
Однажды смотрим, подъезжает молоденький парень на чёрной «Волге» (по нынешним временам вроде «Бентли») к нему сразу девчонки стаей кинулись. А девочки, похоже из «золотой молодёжи», потому что там всё побережье в дачах различных деятелей и они разодетые в пух и прах. Я и говорю Алёнке, мол, вот начну службу в других погонах, буду в тёплые моря ходить и одену тебя как королеву.
На что она ответила, что не хочет быть королевой, а мечтает стать русалкой, плавать в тёплых морях и меня там соблазнять. Ну, посмеялся я, пошутил что-то насчет ног. Кстати, потом спасатель сказал, что это сын певца Штоколова и папа ему машину подарил, а хмырёнку этому всего семнадцать лет.
За это время мы с ней загорели, похудели. Я-то понятно, без регулярного флотского питания, к которому за три с лишним года привык, а она вообще практически ничего не ела, одни глаза остались. А глаза у неё очень красивые были и цвет меняли. Когда она была счастлива — они были голубые, как небо над Севастополем, а когда грустила — становились серыми, как небо над Балтикой в белые ночи.
В общем, счастье наше скоро закончилось. Я её утешал, что три месяца быстро пролетят и мы снова будем вместе. У меня стажировка была до конца июля, потом экзамены, выпуск, погоны, кортик и отпуск. Я рассчитывал, что пораньше на неделю приеду из отпуска, чтобы с ней побыть. Вечером, перед отъездом она весь вечер рыдала навзрыд, как будто навеки со мной прощалась. Провожать себя запретила и отправила в Кронштадт.
Как и рассчитывал, приехал в Питер в конце сентября, оставил чемоданы в камере хранения на вокзале, сел в такси и поехал к любимой. По пути купил шикарный букет роз и с ним пришел к ней домой. Открыла соседка, позвала её маму. Когда та вышла, я не сразу узнал — седая, согнутая старушка (ей тогда 54 года было) и рыдает навзрыд. Прошли мы к ним в комнату и она рассказала сквозь слёзы. В начале августа Мюзик-холл добрался до Болгарии, выступали где-то на побережье Чёрного моря. И, однажды вечером Алёна сказала подругам, что пойдёт поплавает в море, потому что Боренька (она так меня называла) сейчас в Севастополе и хоть чуть-чуть к нему ближе буду. Утром на пляже нашли её одежду и всё. Папа её умер через месяц, на работе, прямо в суфлёрской будке.
Уже после возвращения в Ленинград её лучшая подруга рассказала, что оказывается, ещё весной у Алёны обнаружили рак и сказали, что он неоперабельный. На гастролях ей становилось всё хуже, пару раз в обморок падала. Рахлин сказал, чтобы её по возможности заменяли в номерах и откармливали. Кто же знал.
Я поехал в театр и мы всей труппой помянули. В тот вечер я второй раз в жизни напился в хлам.
ВСЁ.