Привет от Полины. Часть 2

 Студенческий спектакль "Шельменко-денщик". Шельменко - Славик Приступа, Прися-Таня Пегусова, я -капитан Скворцов.   

 Спозаранку, когда я валялся ещё в постели,  пришёл мой  крёстный Дядько Ладько.   Он подвинул стул к моей кровати,  сел рядом.
 - Ну что, Константин, едешь?
 – Еду, дядьку  Ладько.
 - В Сибир?
 – В Сибирь, - отвечаю.
 – А в  местность – то  какую едешь, в город какой?
 – В Братск. Слышали  про такой.
 - Слышал.  Известный город.  И по радио о нём говорят, и  по телевизору показывают.   Да,  в  Сибиру я не был. На Урале был, на лесозаготовки ездил.  В Сибиру – не был.   Говорят,  зимой там морозы крепкие.
 - Говорят,  крепкие.   Поживём – увидим,- отвечаю.
 – Это да, это – правда: поживём – увидим.  Я тут тебе, Константин, в дорогу помидор  собрал, ехать поездом будешь долго, пригодятся.            
    Я сразу,  как только  крёстный  вошёл,  заметил в руке  его  авоську с помидорами,  но  не думал, что это для меня.  Хотя мог и догадаться.   Дядько Ладько,  когда   придвинул стул к моей кровати, то первым  делом  повесил авоську с помидорами  на спинку этого самого  стула,  поближе  ко мне,  и только потом  уже   сам  уселся.    Какое – то время говорим   о  моей предстоящей  дороге - какой поезд? где будут  пересадки?  Говорим о молодом сибирском городе Братске,  куда я еду.   Вспоминаем, как  в лес по грибы ходили, крёстный показывал мне  свои грибные места.  Я уже был студентом,  крёстный  в  4 утра стучал в окошко, будил меня.   Я быстро одевался, выходил и мы направлялись  в  лес.
    – Ещё бы посидел с тобой,  крестничек,  да на работу надо, ничего не поделаешь,  - с сожалением произносит  дядько Ладько  и поднимается. 
- Ещё маленько денег хочу дать тебе, в дороге лишними не будут, -  крёстный   достаёт из кармашка красную банкноту, старательно расправляет  её,  разглаживает на столе  ребром  широкой  корявой    ладони и оставляет червонец там же,  на столе.   Затем подходит ко мне ,  желает счастливой дороги,  желает чтоб всё у меня на новом месте  получилось!  Мы обнимаемся  на прощанье  и  дядько Ладько  уходит.
Слышу, как во дворе  бабушка  жалуется  ему, сокрушается от  того, что  собрался я  ехать в  дикую Сибирь, куда  раньше ссылали самых  отпетых  злодеев,  разбойников – душегубцев.   Сам  туда  едет, по своей воле!   Да как же так можно?
Крёстный успокаивает бабушку, заверяет, что я знаю что делаю.  Теперь многие молодые едут в Сибирь.  Там  сейчас большие стройки,  хорошие заработки.   Всё  будет хорошо.  Не переживайте,  бабушка   Марика.   Затем наступает   тишина. 
 
    Крёстная  моя,   тётя Вера, вчера  увидела меня во дворе, подошла к калитке и спрашивает:
 – Что, Костик, собираешься?
 - Собираюсь, тёть Вер.
 – А я вот хочу на несколько минут отвлечь тебя от сборов. Есть у тебя  минутка  для своей крёстной?
 - Есть , конечно.  А что надо делать? – спрашиваю.
 – А пойдём , там посмотрим, что надо делать, - отвечает  тётя Вера.  Подходим  к  дому  крёстной, она мне говорит:  «Костик, ты минутку  тут подожди, я сейчас выйду».  И в самом деле  буквально через минуту тётя Вера  выходит  из дома  и вручает  мне 10 рублей, на дорогу. Я знаю, что моя крёстная относится ко мне очень хорошо.  Я много раз слышал на улице,  когда  в какой - то  компании заходила речь обо мне, то крёстная   всегда говорила:  это мой крестник.  Она гордилась своим крестником, особенно, когда я поступил в институт, сам  без всякой помощи.  Родители в это время жили в Крыму, я жил с бабушкой.

     6 августа  ближе  к  вечеру  я уезжал.  Я собирался переночевать в городе, чтоб  завтра  с утра выехать на электричке  в Киев,  надо  было успеть на поезд Киев – Владивосток, который отправлялся  в  2 часа дня. 
     Провожала меня   бабушка.   Поднялась она, как всегда, с рассветом. Хлопотала, проверяла, помогала собраться.  Весь день  была молчаливая, в своих думах.   Настояла, чтоб я положил в сумку плотную красивую льняную простынь, которая   потом много лет мне служила в далёкой Сибири и напоминала   о бабушке,  о родительском доме.    С собой у меня было два места:   коричневая  кожаная  сумка, которую мне подарил  старший брат Славик, когда уходил в армию.  Он к тому времени уже работал мастером  в Одессе на заводе «Автогенмаш» и мог позволить  себе  крутую сумку.  Ещё я взял  с собой  свой  студенческий  вместительный портфель.  К нему  и приторочил авоську с помидорами. 
 
     Пришло время прощаться.  Надо идти, рейсовый автобус, на котором я поеду в город,  ждать не будет. Присели на дорожку.  Бабушка  крестила меня и шептала молитву.  Обнялись… простились...     Нагруженный  поклажей  для дальней дороги   я  уходил со двора,   бабушка осталась стоять  в дверном проёме  веранды.   Я уже вышел за калитку,  когда  услышал  отчаянное рыдание  бабушки.   Она  прильнула  виском к дверному косяку и плакала навзрыд, и всё  причитала,  что больше никогда меня не увидит.  В какое – то мгновенье   она отрывалась  от  косяка, а затем  резко  опять  к нему прижималась, и получалось, что бабушка билась головой о  деревянный брус.  Платок, покрывающий её голову, сполз и седые волосы  рассыпались по её плечам .   Я остановился…  Я  попытался успокоить мою бабушку,  моего самого близкого, самого родного человека.
 – Бабушка,  родная моя, не плачьте, я обязательно приеду  и мы увидимся.  Не сомневайтесь.  Слово вам даю.  Так и будет,  вы же   знаете – я никогда не вру.  Ждите. Я приеду  с гостинцами.  И будет у нас  праздник!  Всё так и будет!  Мне захотелось обнять  её,  успокоить  и я ставлю  сумку на дорогу и собираюсь    вернуться к бабушке, но она поняла  это, замахала руками,  остановила меня.
 – Не возвращайся…  не надо!  Не возвращайся!   Иди уже, - с тяжёлым вздохом   произносит  бабушка  и как – то безнадёжно машет рукой.

     Моя суровая,  твёрдая, как кремень, бабушка расплакалась  как ребёнок... 
Мне было лет тринадцать,  я разбирал у нас в саду боеприпас времён Великой Отечественной.  В то время в наших краях  этого добра хватало.  Боеприпас взорвался у меня в руках.  Посекло и руки, и грудь, и лицо , но главное  -  один небольшой осколок попал мне в глаз и там застрял.  Собрались соседи, мама была в отчаянии, только баба Марика  проявляла твёрдость и выдержку. Когда кто – то  из соседей посоветовал  аккуратно вытащить осколок из глаза,  то бабушка  советчика  жёстко  осадила.  Сама распорядилась принести чистую косынку, сама её сложила в несколько слоёв и аккуратно приложила  к глазу.    Мне  наказала  держать косынку у глаза,  чтоб осколок не выпал:  тогда есть шанс, что глаз не вытечет.  Распорядилась  искать машину и  везти меня  в город  в  больницу.  Глаз мне спасли.  Спасибо   бабушке. 

     Прошли годы. Я уехал в Харьков  поступать в институт.  Вступительные экзамены проходили в театральном зале института.  Абитуриенты  всё что положено  показывали   на сцене,  а затем их  приглашали члены приёмной комиссии  на собеседование.   В зрительном зале  стояли столы, за которыми  и восседала эта самая  приёмная  комиссия,  человек 5, по- моему.   Всё было нормально. Всё я отчитал, всё отыграл, всё отпел- как и положено.   Подозвали меня к столам.  Задавали  разные вопросы, я отвечал.  Я понял, что всё хорошо. Это было заметно по   тому, как они со мной разговаривают.   Кто- то из приёмной комиссии попросил меня снять очки,  «а то вы спрятались за очками, и мы не знаем, что вы о нас думаете?» -  пошутил  он.   «Важно не то, что я о вас думаю,  важно – что вы обо мне думаете» -  ответил я.  Все смеялись. Я радовался, что всё складывается хорошо.  Но тут  молчаливый представительный мужчина в очках , сидящий с самого                краю,  обратился ко мне с вопросом:   
- Вот вы  приехали поступать  из села,  вы год отработали в колхозе.   А скажите, пожалуйста,  закончите вы институт, поедете  в родной колхоз поднимать культуру?         
  – Нет,-говорю,- не поеду.   
  - А почему не поедете, - спрашивает  представительный  мужчина.   
  - Потому, - говорю, - что в нашем колхозе руководит   культурой  парторг  по фамилии  Грач  Александр Сергеевич.  Полный придурок.  С ним невозможно работать.
   Я не стал рассказывать, что этот парторг натравил свою овчарку на мальчишек из нашей улицы, которые  заскочили  в колхозный сад уже по осени, после того, как собрали урожай, но на кустах чёрной смородины оставались  кое – где ягодки. Мальчишки пошли проверять  уже обобранные кусты.  Собака  мальчишку покусала.  Родители  мальчика  подавали  заявление в  суд на парторга, но  всё закончилось  ничем. Как – то, видимо, договорились, вроде он купил мальчишке велосипед. 
 
     Высокая  статная  женщина с трубным  голосом  стала объяснять всем, что я имел ввиду только свой колхоз, в других колхозах всё по – другому.
  -Так ведь?, - спрашивает она меня.
  - Правду сказать,  как там в других колхозах  я не знаю, врать не буду, а что касается нашего, то я уже сказал.
    После этого уже никто не брался объяснять  мои высказывания.  Самое  интересное, что мне  и в голову не приходило, что я не то что – то сказал.  А солидный мужчина в очках оказался парторгом института – это я уже потом узнаю.
    Я  продолжал сдавать вступительные экзамены, а в это время в моё село  на мой адрес пришло письмо.   
Принесла его бабушке   почтальон  Маруся .  Она сказала, что письмо  из Харькова. 
 - От  Костуни  моего, - обрадовалась бабушка. - Прочитай  мне, дочка,  письмо его , -  просит  баба Марика.  - Ты ж знаешь, я не грамотная.
 Но выяснилось, что письмо пришло  не от меня.  Это было  официальное письмо из института, в котором просили  выслать на  указанный адрес( в институт)  мою комсомольскую характеристику.  Конечно, комсомольская  характеристика была в моих документах,  значит,  решили запросить  повторно.
 
   - Бабушка  Мария Ивановна, - говорит  Маруся, -  вам надо   найти Колю Герасимчука,  по прозвищу Арбуз.  Знаете такого?
 –А как  же не знать.  Знаю, это Костин друг.
 – Вот и хорошо, - говорит Маруся.  -  Покажите ему письмо.  Он всё сделает.   Он комсорг  колхоза.  Тем более, что они с Костей друзья.
  Бабушка  всё  сделала  как сказала Маруся.  Нашла моего друга  Колю, он написал  нужную характеристику.  Ему не пришлось ничего придумывать.  Я  с пятого класса  активно занимался созданием в школе  музея Александра Матросова.   Переписывался с  учительницей   Матросова   Корепановой Лидией Васильевной, проживающей в Уфе.  Она нас направляла, подсказывала, куда писать,  с кем надо связаться, чтоб добыть  нужные экспонаты, нужную информацию о Герое.  В седьмом классе меня избрали  комсоргом школы.  Я был идейным, убеждённым патриотом Советской страны.  А то, что парторг Грач был придурком, то это правда.  Я всегда говорил правду, и эта правда, мне часто боком выходила.
 В институт я поступил, правда, первый год – учился без стипендии   и без общежития.