Командование царской армией в годы РЯВ

Командование царской армией в годы РЯВ.ч.12

(Продолжение. Предыдущая глава:http://proza.ru/2025/12/12/615)

На примерах оценок современниками настроений и поведения высшего руководства  царской армии, в годы  русско-японской войны попробуем рассмотреть их влияние на ход и исход боевых действий.
Думаю, что одним из первых, точную оценку ситуации в стране дал, никогда не служивший в армии, молодой (тогда) марксистский публицист В.И. Ульянов (Ленин).
Вот как он охарактеризовал состояние царской армии в статье «Падение Порт Артура» 1 (14) января 1905 года:
«Генералы и полководцы оказались бездарностями и ничтожествами. Вся история кампании 1904 г. явилась, по авторитетному свидетельству одного английского военного обозревателя (в "Times"), "преступным пренебрежением элементарными принципами морской и сухопутной стратегии".
Бюрократия гражданская и военная оказалась такой же тунеядствующей и продажной, как и во времена крепостного права.
Офицерство оказалось необразованным, неразвитым, неподготовленным, лишенным тесной связи с солдатами и не пользующимся их доверием.
Темнота, невежество, безграмотность, забитость крестьянской массы выступили с ужасающей откровенностью при столкновении с прогрессивным народом в современной войне, которая так же необходимо требует высококачественного человеческого материала, как и современная техника.
Без инициативного, сознательного солдата и матроса невозможен успех в современной войне.
Никакая выносливость, никакая физическая сила, никакая стадность и сплоченность массовой борьбы не могут дать перевеса в эпоху скорострельных малокалиберных ружей, машинных пушек, сложных технических устройств на судах, рассыпного строя в сухопутных сражениях…

Не русский народ, а русское самодержавие начало эту колониальную войну, превратившуюся в войну старого и нового буржуазного мира.
Не русский народ, а самодержавие пришло к позорному поражению….».
( В. И. Ленин «Падение Порт-Артура» ПСС, т 9 с.151-159)

Но, может быть, Ленин просто «сгустил краски» в этих нелицеприятных оценках царской армии и настроений в Российской империи?!
Может быть, она действительно в 1905 году была «на грани победы» над Японией (как сейчас нас вдруг начали уверять некоторые «публицисты-монархисты»)?!

Давайте попробуем разобраться, используя для этого документы, материалы и воспоминания людей вполне монархических взглядов и патриотических убеждений.


Как известно, «рыба тухнет с головы»,  а во главе русской армии Николай Второй поставил своего военного министра А.Н. Куропаткина.
Он был прекрасным аналитиком и штабным работником, но, увы, оказался совершенно никудышным полководцем.

Во время русско-турецкой войны 1877-1878 тт. А.Н.Куропаткин был начальником штаба у знаменитого «Белого генерала» М.Д. Скобелева.
 
"Помни, что ты хорош на вторые роли, - советовал еще тогда Скобелев Куропаткину. - Упаси тебя Бог когда-нибудь взять на себя роль главного начальника, тебе не хватает решительности и твердости воли...
Какой бы великолепный план ты ни разработал, ты никогда его не сумеешь довести до конца".


Посмотрите, какие суровые оценки ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Куропаткина на посту Главнокомандующего русской армии давал знаменитый царский генерал (и один из самых заслуженных и авторитетных полководцев России, уже в годы ПМВ) М.В. Алексеев.

В годы РЯВ он был генерал-квартирмейстером 3-й русской армии, сражавшейся в Манчжурии и видел ситуацию, что называется,  «изнутри».
 
М.В. Алексеев тогда писал своей жене обстоятельные и откровенные письма, которые только спустя много лет, были опубликованы в эмиграции его дочерью.
Вот какие горькие выводы он делал из анализа обстановки в армии да и всей царской России:

«Куропаткин год приучал армию только к отступлению.
Он не дал ей ни одного ясного дня, ни одного призрака победы, труся каждого смелого предприятия, не решался ни на что, кроме отступления, он глубоко внедрил в сердца солдат и офицеров, что русские должны только отступать.
 
"Вы зачем здесь?" - спрашиваешь офицера.
"Прикрываю отступление..."
"Куда идет обоз?"
- "Отступает".
Меня с первого дня возмущал это переворот в сердцах нашей армии, и это принесло свои горькие плоды 25 февраля.
Армия не хотела сопротивляться!..
Она без оглядки отступала!..

Обязанная своим подлым духом своему Главнокомандующему.
…потерпели крушение мои идеалы, моя вера в мощь армии, в ее высокие качества, которые могли возместить недостаток науки.
Войска, побывавшие в руках Куропаткина, развращены, в корень испорчены, их нужно перевоспитывать...
…

Терпит поражение армия.
Неужели одна причина этому?
Японский солдат развитее, государство заботится об этом, у нас боятся этого.
Там школа - проводник патриотического воспитания.
У нас школа возмутительно безразлична к вопросам воспитания в духе выработки русского человека.
Ведь это целая система государственного строя.


Наряду с офицерами, безропотно и геройски слагающими жизнь, у нас немало более чем безразличных.
Наша система ведения дела убивает в офицере способность к почину, к самостоятельности.
Подбор начальников плох...

Да ведь это вся военная наша система, которая не была секретом для мирного времени, и кто в нее вдумывался, для того рисовались далеко не радужные краски.
Правда, никто не ожидал, что так это резко, беспощадно резко выразится в этой войне».

 Не правда ли, суровые оценки обстановки монархиста генерала М.В. Алексеева поразительно совпадают с оценками марксиста В.И. Ленина?!
«Японский солдат развитее, государство заботится об этом, у нас боятся этого», - с горечью отмечает Алексеев.


И действительно, это было так.
После «революции Мэйдзи» 1868 года Япония совершила стремительный «прыжок» из феодализма в империализм.
Указом молодого императора Муцухито автономные области Японии которыми управляли владетельные князья даймё, были отменены, а страна поделилась на 72 префектуры.
Всё японское население получило право беспрепятственного передвижения по стране.
Было введено формальное равенство всех сословий перед законом и установлено право частной собственности на землю, установлен единый поземельный налог, заменивший многочисленные феодальные подати.

Были проведены масштабные земельная и налоговая реформы.
В 1872 году был отменён запрет на продажу земли и признано существование частной собственности.

В 1871 году было создано Министерство культуры (!!!), центральное учреждение, отвечавшее за образовательную политику.
В 1879 году был издан указ «Об образовании», по которому обязательное государственное образование ориентировалось на  начальную школу немецкого образца.

С помощью европейцев и американцев стал осуществляться масштабный проект индустриализации страны.
Армия Японии ускоренными темпами начала перестраиваться по европейским канонам. После ликвидации княжеств их войска, состоявшие из самураев, были переподчинены военному министерству.
 
В 1873 году правительство ввело в стране всеобщую воинскую повинность. Отныне все мужчины, достигшие двадцатилетнего возраста, были обязаны проходить службу в армии, независимо от своего социального происхождения.

Генеральный штаб императорской армии, созданный по образцу прусского Генерального штаба, был учрежден в 1878 году и подчинялся непосредственно императору.

Со временем новая армия переняла самурайский дух.
Преданность, которую раньше испытывали к феодалам, теперь распространялась на государство и императора.
Военная служба предоставляла «новые возможности для получения образования» и карьерного роста.
Новобранцы, особенно в первые годы службы, учились читать. Правительство осознало, что образованный солдат может стать полезным членом общества; образование служило на благо государства.

В результате, к  началу РЯВ все солдаты и унтер-офицеры японской армии были грамотными, многие вели на войне дневники.

Императорский рескрипт 1882 года утверждал, что приказы вышестоящих офицеров равнозначны приказам самого императора.
С этого момента вооруженные силы находились в тесных и привилегированных отношениях с императорским институтом.
 Высшие военные чины имели прямой доступ к императору и право передавать его распоряжения непосредственно войскам.
Дружеские отношения между солдатами и офицерами, особенно младшими офицерами, которые в основном были выходцами из крестьянской среды, сближали военных с народом.

Объявленная в 1904 г. в Японии всеобщая мобилизация сопровождалась по всей стране хорошо организованными и щедро финансируемыми властями церемониями проводов новобранцев на фронт русско-японской войны.
Используя эти мероприятия, власти рассчитывали донести до сознания каждого призывника чувство принадлежности его к государству-нации, дать возможность осознать необходимость выполнения им долга перед родиной.
И действительно, многие новобранцы испытывали прилив дотоле незнакомого им чувства патриотизма.
Так, солдат Такада Киити в своем дневнике вспоминает чувство радости, которое пришло к нему с мыслями о том, что на фронте он сможет принять участие в борьбе с врагами Японии.

В  дневнике, опубликованном в 1963 г., Такада пишет: "Я испытывал незнакомое мне ранее чувство славы и гордости за то, что могу принять участие в войне с русскими. Я хотел бы оставить честные воспоминания о своем участии в войне с Россией для себя, когда я буду пожилым человеком"

Военное начальство распространяло в солдатской среде "сны солдат" (хэйтай-но юрэй) накануне военных сражений, в которых им снилось, как они становились национальными героями посмертно. Эти рассказы воспроизводились командирами воинских частей и соединений весьма достоверно и помногу раз, и солдаты знали их почти наизусть.

Центральные власти из Токио давали строгие указания местным чиновникам создать наиболее благоприятные условия при транспортировке солдат на фронт. Именно по этим распоряжениям на местах создавались специальные группы поддержки солдат, отбывающих на фронт. Они действовали в рамках Ассоциации по военным делам.

Такие группы накануне русско-японской войны формировались во многих местах, включая Токио. С началом русско-японской войны члены Ассоциации помогали раненым и всем пострадавшим на поле боя, которых эвакуировали с фронта в госпитали в Японию. Ассоциация собирала средства и пожертвования для нужд фронта у местных предпринимателей и всех желающих.
Средства, добровольно выделенные на нужды фронта, шли не только на поддержку малообеспеченных семей, родные которых ушли на фронт, но также и на организацию похорон и помощь участникам и жертвам войны.
Добровольные пожертвования в большом объеме шли на организацию патриотических кампаний проводов солдат на фронт. Задача властей состояла в том, чтобы прежде всего сделать вид, что эти кампании проводятся добровольно при полном энтузиазме и патриотическом подъеме.

В своем дневнике солдат Савада Матасигэ подробно описывает церемонию проводов солдат на фронт.
Он вспоминает, как снежной январской ночью 1905 г. в два часа подразделение, в котором он служил, было направлено на узловую станцию Синагава в Токио.
Он запомнил это событие потому, что тогда жители Токио, наспех одетые в пижамы с заспанными глазами, вышли, несмотря на глубокую ночь, из своих домов на улицу и подбадривали солдат, дружно скандируя "бандзай".
 
Саваде запомнилось, как мать одного солдата пришла в заснеженную январскую ночь, обутая в гэта на босу ногу и в соломенной шляпе только для того, чтобы узнать, что ее сын был отправлен на фронт днем раньше.
 
Перечитывая дневники японских солдат, отправлявшихся на фронты русско-японской войны на протяжении 1904-1905 гг., можно хорошо прочувствовать атмосферу националистического и патриотического подъема в японском обществе.
Перед теми, кто отвечал за организацию проводов солдат на фронт, власти ставили одну задачу - идеализировать патриотизм, перевести солдатские мысли о своей возможной гибели в романтическую плоскость.
Власти настаивали на том, чтобы толпа провожающих искусственно нагнетала патриотическую атмосферу, многократно используя для этого возгласы "бандзай" (в дословном переводе "десять тысяч лет").

Впервые этот лозунг прозвучал в Японии по случаю провозглашения первой японской Императорской конституции 1889 г. Тогдашний министр просвещения Мори Аринори предложил его, имея в виду здравицу в честь тесного и вечного единения императора со своими подданными.
Впоследствии лозунг активно использовался в ходе церемоний проводов солдат на русско-японскую войну и обозначал пожелания им от имени народа и государства долгих "десять тысяч лет" жизни.

Реакция молодых солдат на эти пожелания была вполне адекватной — многие из них были убеждены в том, что сильная и сплоченная Япония действительно скоро одержит победу и они смогут вернуться домой героями-победителями.

Японские власти настолько умело поддерживали в обществе патриотические настроения, что солдаты, отправлявшиеся на фронт, искренне верили в скорую победу в войне с Россией. В немалой степени солдат вдохновляло теплое отношение гражданского населения к ним, сама церемония проводов, сооружение специальных красочных арок из цветов.


Ничего подобного в царской России организовано не было. Первоначальный «всплеск» патриотизма и националистического угара, у большинства населения, довольно быстро сменился апатией и равнодушием.
Многие русские солдаты вообще не понимали целей этой войны и считали, что она ведется «из-за дров» (имея ввиду лесные концессии в Корее, на реке Ялу, о разногласиях вокруг которых  писала тогда пресса).
Ни о каком «единении» нижних чинов и господ офицеров в царской армии и речи быть не могло.
 
Даже на официальном уровне высшие военные чины солдат нередко именовали «серой массой», а порой и «серой скотинкой», не видя в этом ничего предосудительного.

Правящие классы России вообще демонстрировали поразительное равнодушие к событиям на фронте, а череда унизительных поражений царской армии и флота нередко вызывала злорадную радость в среде российского студенчества и интеллигенции.


Уже после окончания РЯВ бывший Главнокомандующий А.Н. Куропаткин с горечью отмечал:
«...для успеха требуется, чтобы война была народной и чтобы в достижении этого успеха дружно со своим правительством участвовал весь народ.
Такой народной войной и была война для японцев.

Для наших же войск война, веденная в Маньчжурии, не была войной народной. Цели на Дальнем Востоке, которые мы преследовали, не были понятны русскому офицеру и солдату.
Общее недовольство, охватившее все слои населения России перед войной, тоже только способствовало тому, чтобы начатая война стала ненавистной.
Никакого подъема патриотизма война эта не вызвала.
В армию стремились многие хорошие офицеры — это вполне объяснимо, но все слои общества остались равнодушными к начатой борьбе на Дальнем Востоке.

Несколько сот простых людей просились идти на войну добровольцами, но дети наших вельмож, купцов, ученых не рвались в армию.

Из многих десятков тысяч учащейся молодежи, праздно проводившей время и часто жившей при этом за счет государства, нашлось (кроме студентов-медиков) лишь несколько человек, поступивших в ряды добровольцами.
В это же время в Японии стремились стать в ряды дети самых знатных граждан, даже в возрасте 14—15 лет.
Был случай, что мать убила себя со стыда, когда сын ее был признан негодным поступить в солдаты.

Равнодушие России к той кровавой борьбе, которую сыны ее вели в чужой стране за малопонятные интересы, не могло не поколебать сердца даже сильных воинов.
Военное одушевление, порыв к подвигу не могли явиться при таком отношении к ним на родине...

Мы проглядели, в каком патриотическом, воинственном направлении много лет велось воспитание японского народа, проглядели постановку школьного дела в Японии, где вместе с горячей любовью к родине с малых лет подготавливались даже в начальных школах будущие воины.
Проглядели, с какой гордостью служили японцы в своей армии и с каким глубоким доверием и уважением относился японский народ к ней.
Проглядели железную дисциплину в этой армии.
 
Проглядели роль самураев-офицеров в армии. Мы совершенно не оценили значения того возбуждения против нас, какое явилось после лишения японцев результатов их побед над Китаем. Не оценили, что корейский вопрос был жизненным вопросом для японцев.

Не оценили, что партия молодой Японии давно настаивала на войне с Россией, и только сдерживалась благоразумным правительством. С началом войны мы прозрели, но было уже поздно.
 В то время когда у нас война с Японией была не только не популярна, но непонятна для русского народа, вся Япония, как один человек, откликнулась высоким патриотическим порывом на призыв под знамёна ее сынов...

Несомненно одно: не будь вся японская армия патриотично настроена, не чувствуй армия дружную поддержку всей нации, не сознавай армия во всех чинах ее огромную важность начатой борьбы, такие усилия, даже сделанные японскими вождями, не оказались бы результативны.

Приказание идти вперед было бы отдаваемо, но войска, не поддержанные Родиной, не нашли бы в себе сил к подвигу, который представлялся им свыше их сил».


Даже сегодня, спустя более века после их написания, эти послевоенные оценки и выводы  А.Н. Куропаткина выглядят актуально и злободневно…
Еще раз подчеркнем, что аналитиком он был превосходным, а вот полководцем – оказался никудышным.

Хорошо знавший Куропаткина, военный министр Российской империи А.Ф. Редигер, так вспоминал о нем:

«Куропаткин очень любил военное дело, прилежно его изучал; он очень много читал и участвовал во всех бывших при нем походах русских войск; обладая прекрасной памятью, он владел и массой знаний, теоретических и практических.
Сподвижник Скобелева, украшенный двумя «Георгиями», он имел за собою славное боевое прошлое и отлично знал войска, их жизнь и нужды, любил солдата; всегда спокойный, говоривший свободно и с большим апломбом, он производил на слушателей впечатление знающего свое дело; и сильного человека.

Добрый по природе, он, кроме того, желал быть любимым и прославляемым, а потому относился к подчиненным снисходительно и даже никуда не годных не увольнял от службы, а устраивал на разные синекуры; друзья и товарищи его молодости ему были дороги, и впоследствии он готов был смотреть сквозь пальцы даже на грязные их дела.
 
Честный в денежных делах, он готов был сам пользоваться и давать другим пользоваться пособиями в виде двойных прогонов, по устарелому закону, и не постеснялся тратить огромные казенные деньги на покупку, роскошную обстановку и содержание дома для министра.

Попав по должности министра в «высшие сферы», он старался быть там приятным, и много суеты бывало из-за спешного составления справки, понадобившейся кому-либо из великих князей…
В общем, считая его вредным на каком-либо самостоятельном посту, я о нем лично вспоминаю с симпатией и живейшей благодарностью!

…Во время Китайской экспедиции творилось много грязных дел, и молва обвиняла наших начальников, со Стесселем во главе, во всяких грабежах и воровствах.
К сожалению, Куропаткин все эти дела положил под сукно, испросив повеление государя не давать им ходу…»

В общем, как порой говорил подчиненным один мой начальник в Советской армии:
«Хороший ты парень, Сидоров! Была бы у нас в бригаде должность «хороший парень», я бы обязательно назначил на неё тебя. Но такой должности у нас пока – нет.
А раз ты командир роты, вот и командуй ротой, а не старайся быть для всех «хорошим парнем»!!!»

К сожалению, никто Куропаткину ничего подобного вовремя не сказал, и итоги его командования царскими войсками на РЯВ были поистине плачевными.

 
Вот как генерал-квартирмейстер 3-й армии  М.В. Алексеев вспоминал о последствиях мукденского разгрома:

«В четыре часа утра 25 февраля, я заехал… к северным воротам Мукдена.
Море — море!  повозок выливалось потоками с разных боковых дорог.
Беспорядочно, в несколько рядов, все это тянулось к северу и тянулось до десяти часов утра.
 
Только в одиннадцать часов могли тронуться наши ничтожные по силе войска 3-й армии. Но в это время горами между отдельными колоннами, успели уже протиснуться небольшие части японцев и начали артиллерийским огнем обстреливать густые массы обоза.
Понятно, что произошло в этой недисциплинированной толпе…

Уничтожение наших складов собственными руками повело к тому, что спирт попал в солдатские руки, и половина солдат оказалась пьяной.
Результат оказался плачевным.
 
Расплывшаяся на широком фронте, эта сволочь повалила назад, уже вполне беспорядочной толпою.
Ни увещевания, ни шашки, ни угроза револьвером не могли сдержать мерзавцев, потянувшихся в узкое пространство, еще не замкнутое неприятелем.
Бегство обозов, стихийное отступление в одиночку полков представляло картину глубоко возмутительную.
 
Поле усеяно было брошенными повозками, любители наживы бросали ружья и занимались грабежом, и, в общем, каждая каналья искала спасения.
Офицеров вообще мало, а в эти минуты и наличные куда-то исчезли, попрятались. Инертные, непредприимчивые, утратившие уже лучших своих представителей, они предпочли последовать примеру своих подчиненных».



В письмах генерала М.В. Алексеева, имеются  очень интересные суждения и о других военачальниках Маньчжурской армии:
"Вообще наши начальники мало образованны в своем специальном военном деле и совершенно не подготовлены к управлению большими силами.
Каульбарсовское "Я делаю шестую кампанию" надоело.
Движение с двумя сотнями казаков в Туркестане, поход с 10 ротами и двумя сотнями, везущими все с собою на верблюдах, он имеет дерзость назвать кампаниею и мечтает предерзостно, что имеет опыт в управлении армией.
 
И только постепенно ему здесь приходится с голоса знакомиться с тем, что он должен был ранее изучить по книгам, по опыту, вникая во все отрасли управления, а не мечтая, что он правит округом, носясь как угорелый во главе одной кавалерийской дивизии Одесского округа…

Пойми мое и наше состояние. Со слезами на глазах я объяснял свои мысли, что мы должны и можем сделать для победы, генералу Бильдерлингу.
Спустя несколько времени Бильдерлинг поручил написать письмо Куропаткину, в котором изложил все, что я высказал.
Письмо написано, отправлено.
Но разве оно изменит положение дел, когда в душе этого человека нет веры в войска, нет той храбрости, которая нужна полководцу (лично он бесспорно храбр), когда обход страшит его, а не вызывает смелого, опытного и искусного маневра.
В его глазах есть только один маневр – убегать».




Давайте посмотрим, какие впечатления о различных царских военачальниках РЯВ были у другого высокопоставленного сановника,  генерала от инфантерии Василия Устиновича Соллогуба.
Во время русско-японской войны 1904—1905 годов Соллогуб  состоял в распоряжении Главнокомандующего сухопутными и морскими силами, действующими против Японии, затем повторно был назначен состоять в распоряжении военного министра, а 4 декабря того же года — временным Прибалтийским генерал-губернатором.

Военный министр Российской империи А. Ф. Редигер так характеризовал Соллогуба:
«Очень начитанный, остроумный, благовоспитанный, он производил впечатление человека умного и самоуверенного, подсмеивающегося над всем окружением.
В работе же он оказывался как-то бесплодным: остроумно критикуя, он не умел создать что-либо.
Поэтому Куропаткин в 1900 году взял его в своё распоряжение и назначил представителем от Военного министерства в правлении Китайской железной дороги.
Обе должности давали ему очень мало работы и до двадцати тысяч рублей содержания…»

А вот С.Ю. Витте, напротив, дал В.У. Соллогубу самую лестную характеристику:

«Ген. Соллогуб — человек в высокой степени порядочный, уравновешенный и замечательный как военный, в особенности в смысле теоретическом.
Я думаю, что в настоящее время из всех наших военных в смысле теоретических знаний, в смысле, так сказать, военной культуры, генерал Соллогуб представляет собою первый номер. Он был назначен в Прибалтийский край по моему желанию, потому что я, зная генерала Соллогуба, считал его за человека весьма толкового, твердого и уравновешенного. Все мои ожидания он вполне оправдал.»

(Витте С. Ю. Царствование Николая II, глава 66 (48) // Воспоминания. — М. Т. 3. — С. 395)

В любом случае, видно, что это был человек умный  и порядочный, свидетельствам которого вполне можно доверять.
И вот что о его впечатлениях, про полководцев Манчжурской армии, рассказывал генерал М.В. Алексеев:

 «Из Петербурга прибыл генерал В.У.Соллогуб и привез, конечно, с собою петербургские настроения, переживания, злободневные вести.
С Главнокомандующим у Соллогуба, - пишет Михаил Васильевич, - была два раза продолжительная беседа, в результате которой мысль о назначении В.У. начальником санитарной части, кажется, оставлена, и он явится нештатным советником по стратегической части…

Генерал Линевич по виду милый и любезный человек, но как военный - это батальонный, в лучшем случае полковой командир, чуждый всяких знаний и сведений, необходимых для старшего начальника, а тем более для Главнокомандующего.
Как у него, так и в штабе поражает свежего человека отсутствие общих решений и идей, что же делать далее, как вести дело. Словом, повторяется то, что было и при прежнем составе и режиме.

Я пробыл у Куропаткина день, все время рассказывал он мне Мукденскую операцию во всех подробностях, усиленно ругал сотрудников (Бильдерлинг - свинья, Каульбарс - дурак), вдавался в мелочи, но до самого конца он не мог выяснить, какая же общая цель действия была им поставлена, чего он хотел.

Он усиленно лишь печаловался на то, что Главнокомандующий даже семи пядей во лбу (читайте в скобках Куропаткин) ничего не может сделать с таким составом подчиненных.

И Батьянова, и Соллогуба поразило то обстоятельство, что всю положительно вину за минувшее Куропаткин возлагает на своих подчиненных, не принимая на себя ничего, не допуская мысли, что он в чем-либо виновен.
Что это - цинизм или недомыслие? Трудно допустить последнее, вернее, первое».

(Аргентинский архив генерала Алексеева. В. М. Алексеева-Борель // Военно-исторический журнал. — 1992. — № 12.)



Давайте посмотрим, кем же были эти военачальники, удостоенные столь «лестных» характеристик?!

Генерал от инфантерии Николай Петрович Линевич, который был, по мнению В.У. Соллогуба  «как военный - батальонный, в лучшем случае полковой командир, чуждый всяких знаний и сведений, необходимых для старшего начальника», ранее руководил  подавления Боксёрского восстания в Китае. Он командовал русским отрядом, взявшим тогда  Пекин.

С января по март 1904года, до прибытия  А. Н. Куропаткина, Линевич  временно командовал Маньчжурской армией, действующей против японцев.
При образовании новых армий в октябре 1904 года Н.П. Линевич  назначен командующим 1-й Маньчжурской армией. 
С 3 марта 1905 года он — Главнокомандующий сухопутными и морскими вооружёнными силами, действующими против Японии.


И действительно, во время подавления Боксёрского восстания, царская армия в Китае действовала в составе отдельных, изолированных друг от друга отрядов.
И если против полупартизанских китайских формирований это было, в общем, оправданно, то при действии против дисциплинированной и хорошо подготовленной японской армии, эта «отрядная» тактика очень дорого нам обошлась…




Генерал от кавалерии, барон Александр Александрович фон Бильдерлинг («свинья», как  охарактеризовал его Куропаткин в своих беседах с Соллогубом), получил образование в Пажеском корпусе. 
В 1863 году Бильдерлинг окончил Пажеский корпус  с отличием и с занесением имени на мраморную доску.
В 1905 году он был командующим 3-й и 2-й Маньчжурскими армиями

«Во всяком случае, Бильдерлинг не заслуживает тех нареканий, на которые так щедр теперь Куропаткин» - писал М. В. Алексеев. «Последний теперь делает все, что может, чтобы выставить в дурном свете деятельность сотрудников. Это является, пожалуй, наиболее нехорошей чертой Куропаткина».




Генерал от кавалерии,  барон Александр Васильевич Каульбарс и вовсе был «дураком»  (по характеристике Куропаткина).
Как можно понять из писем М.В. Алексеева,  в целом он был согласен с этой куропаткинской характеристикой в отношении Каульбарса. 23 октября 1904 года он был поставлен во главе 3-й Манчжурской армии.
Его действия в период Мукденской операции вызвали сильные нарекания со стороны Куропаткина, возлагавшего на Каульбарса ответственность за её провал.

«И только постепенно ему здесь приходится с голоса знакомиться с тем, что он должен был ранее изучить по книгам, по опыту, вникая во все отрасли управления, а не мечтая, что он правит округом, носясь как угорелый во главе одной кавалерийской дивизии Одесского округа» - подчеркивает М.В. Алексеев.

Интересно, что в довольно молодом возрасте (36 лет) А.В. Каульбарс был назначен министром обороны и председателем совета министров (!!!) княжества Болгарского (в 1882—1883 годах).

И в том, что наши войска и советники болгарами были тогда  бесславно «вышиблены» из их страны – немалая «заслуга» и самого А.В. Каульбарса. (Впрочем об этом мы еще когда-нибудь подробно поговорим).


Справедливости ради, надо сказать, что А.В. Каульбарс лично был смелым человеком.
В бытность командующим войсками в Одессе, он основал там, в 1907—1908 годах, первый русский аэроклуб и сам неоднократно летал (!!!) на аэростатах, дирижаблях и аэропланах в России, Франции и Англии.
Для этого тогда нужно было иметь немалое мужество и отвагу.

(Сделаем небольшое отступление от основной  темы этой главы.
Интересные подробности о развитии авиации в России содержатся в книге К.Н. Финне  «Русские воздушные богатыри И.И. Сикорского», изданной в 1930 году в Белграде.
Её автор был большим патриотом России, хорошо знал  И.И. Сикорского и написал об его детище с большим уважением.
27 апреля 1913 года первый в мире тяжелый воздушный корабль С-9 «Гранд» был поднят в воздух самим Сикорским.
 
Для того времени самолет имел весьма внушительные габариты: размах бипланной коробки — 27 м, длина — 20 м. На нижнем крыле были установлены два рядных двигателя Аргус (немецкого производства, по 100 л. с.) с тянущими воздушными винтами. Разумеется, название «Гранд» для русского самолета не могло привлечь  внимания и симпатий общественности.
 
Поэтому  самолет Сикорским был переименован сначала в «Большой Русско-Балтийский», а затем в «Русский витязь»,  а на нем установили в тандем еще два немецких двигателя Аргус.
Другим «сильным ходом» Сикорского, по увеличению популярности «Русского Витязя», стали демонстрационные полеты на нем над Санкт-Петербургом.
 
Первый публичный полет  состоялся 13 мая 1913 года, а затем   молодой пилот-конструктор стал совершать на своем «Русском Витязе» чуть-ли не ежедневные полеты над Петербургом и его окрестностями, причем всегда являлось очень много лиц желавших принять участие в этих воздушных прогулках.

Построен был «Русский Витязь» из дерева и весил он 250 пудов. Он имел просторную, закрытую, с большими окнами каюту, где свободно размещались кроме пилота и экипажа — пассажиры.
Четыре мотора автомобильного типа, немецкой марки «Argus» по 100 лошадиных сил каждый, расположены были на нижних несущих плоскостях, по два с каждой стороны фюзеляжа. «Русский Витязь» мог поднимать 45 пудов груза и имел скорость 90 верст в час».

Как и следовало ожидать, регулярные полеты над столицей (а Сикорский летал над ней на высоте около 400 метров) вызывали огромный ажиотаж у газетчиков и огромных толп народа, дивившихся на невиданное зрелище.

«Летом 1913 года, Государь Император Николай II выразил желание осмотреть «Русского Витязя»; для высочайшего смотра, И. И. Сикорский перелетел на этом своем воздушном богатыре в Красное Село и опустился там, на поле у Царской Ставки.
Государь очень внимательно и подробно осматривал «Русского Витязя», поднимаясь для этой цели по приставной лестнице на передний балкон аэроплана, милостиво беседовал с И. И. Сикорским, остался доволен виденным и благодарил молодого изобретателя.

В память этого посещения И. И. Сикорский получил высочайший подарок — часы с репетицией. Этим подарком И. И. Сикорский очень дорожил, как памятью милостивого к нему внимания Государя Императора», подчеркивает К.Н. Финне.

Такая высочайшая поддержка и милость, разумеется, сильно помогли И.И. Сикорскому и сделали его знаменитым на всю Россию.

Второй воздушный корабль И.И. Сикорского «Илья Муромец»  весил уже 300 пудов, имел размах крыльев 15 саженей (31 метр), длину 17 метров, поверхность свыше 300 кв. аршин (150 кв. метров)
Там имелись удобные плетеные кресла, проведено было отопление (отработанным газом), электрическое освещение от специальной динамо-машины. Кроме каюты пилота, имелась гостиная, спальня для отдыха и даже уборная (!!!)

На «Илье Муромце» установлены были уже более сильные моторы «Argus»: средние по 140 л. сил, и боковые по 125 л. сил каждый.
Увеличение мощности двигателей дало этому аэроплану несколько большую грузоподъемность, увеличило скорость и позволило ему подняться на высоту 2100 метров».

Думается, что такие неслыханные удобства, как спальня и уборная на борту «Ильи Муромца»,  проектировались Сикорским не без расчета на то, что Николай Второй как-нибудь осчастливит его детище своим августейшим присутствием в полете.

Однако этого так и  не случилось, зато депутатов IV-й Государственной Думы на «Илье Муромце» он  «катал» неоднократно.
Год спустя, государь Император, снова оказал И. И. Сикорскому свое внимание, посетив лично «Илью Муромца» и милостиво беседуя с экипажем этого воздушного корабля.
Однако летать на самолете Сикорского Николай Второй, несмотря на все удобства и наличие уборной на его борту, так и не отважился.

И. И. Сикорский был награжден орденом Владимира 4-ой степени, по тому времени отличием очень высоким.

Разумеется, первые воздушные корабли Сикорского не были приспособлены для эксплуатации в боевых условиях, они имели пассажирские каюты, не могли нести бомбы и оборонительное вооружение.
Их летные характеристики не соответствовали требованиям военных, и по этой причине они преимущественно использовались для обучения летного персонала.
 
Практические (а не демонстрационные)  полеты продемонстрировали  серьезные недостатки  «Муромцев»: из-за большого собственного веса и недостаточной мощности его моторов (даже лучших, немецких) они  имели слабую маневренность, крайне малую скороподъемность,  и небольшую высоту полета.
Двигатели требовали тщательного ухода и настройки, потребляли большое количество горючего и масла, которое механики брали в полет  в бидонах и т.д.

Подчеркнем, что число противников «Ильи Муромца» и в верхах и среди летного состава тогда НАМНОГО превосходило количество его сторонников. 
Многие летчики КАТЕГОРИЧЕСКИ отказывались лететь на этих неуклюжих и тяжелых четырехмоторных гигантах, требуя перевести их «в нормальную авиацию».
Впрочем, более подробно о действиях самолетов Сикорского на фронтах ПМВ, можно прочитать здесь: http://www.proza.ru/2014/08/26/375)



Вернемся теперь к рассказу о царских полководцах времен РЯВ.

Довольно откровенную и нелицеприятную характеристику, в своих мемуарах, им дал военный министр России А.Ф. Редигер.
«В начале февраля с Востока вернулся Гриппенберг, который, после неудачной своей операции против Сандепу, признал невозможным командовать армией под высшим начальством Куропаткина и под предлогом болезни отказался от должности.
Я думаю, что он, как солдат, был неправ, хотя готов верить его рассказам о том, как Куропаткин вторгался во все распоряжения своих подчиненных, связывал их своими указаниями и заранее обрекал на неудачу всякое их начинание…

В Куропаткине, наконец, разуверились даже прежние его поклонники, и 3 марта 1905 года он был уволен от должности главнокомандующего и заменен Линевичем.
Это новое назначение лучше всего свидетельствовало о нашей бедности генералами: Линевич был среди них самым заурядным и за него говорило лишь то, что он вывел свою армию из под Мукдена в относительном порядке.
К всеобщему удивлению, Куропаткин 8 марта получил новое назначение — командовать 1-й армией».
(Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. В двух томах. / Под общей редакцией И. О. Гаркуши и В. А. Золотарева)

Иначе говоря, Николай Второй произвел своего рода «рокировочку»,  назначив Главнокомандующим, вместо опозорившегося Куропаткина, Линевича, а самого Куропаткина он поставил на прежнее место Линевича, командующим 1-й армии.
Никакой славы на этих должностях они не снискали.

О том какую «славу» имел Куропаткин среди российского общества рассказывает статья знаменитого писателя В.Г. Короленко «Случайные заметки», где он, среди прочего, бросает и такой упрек бывшему Главнокомандующему Манчжурскими армиями:

«Повинен Куропаткин и в том, что в боевой жизни развел роскошь и изнеженность (не для солдат, конечно), подавая к тому личный пример. Он жил не как великий солдат и учитель Суворов, а как большой русский барин, в роскошном поезде с электрическим освещением, салонами, ванной, кухней, с огромным штатом челяди и прихлебателей…»

Вот, что о других высокопоставленных военачальниках писал А.Ф. Редигер:
 
«Не помню также, были ли потом еще и другие кандидатуры для замены Линевича, но в январе окончательно для этого был избран Гродеков.
Такие кандидаты на высокую должность хорошо обрисовывают, насколько мы были бедны толковыми генералами: Батьянов был больше всего фигляр, ни на какое крупное дело не пригодный, барон Мейендорф — честнейший человек, но ограниченных способностей, а Гродеков никогда не был выдающимся, а в это время уже стал заметно слабеть…

Раух был давнишним приятелем великого князя, он был сыном генерала Рауха, командовавшего в Турецком походе 1-й Гвардейской пехотной дивизией.
Он был человек очень способный, с громадным самомнением, нахал и с подчиненными груб; обладая большими средствами, он, говорят, в трудные минуты ссужал ими великого князя.

…Несомненно, Раух со временем оттер бы остальных двух конкурентов или свел бы их влияние на нет.
Его уже называли будущим начальником Генерального штаба и военным министром, но он был уличен в какой-то грязной истории — покупке за бесценок громадного имения близ Киева, и это дело вышибло его из колеи».

Надо бы сказать несколько слов о каждом из этих кандидатов.


Генерал от инфантерии Николай Иванович Гродеков с 1898 по1902годы  был приамурским генерал-губернатором, командующим Приамурским военным округом и наказным атаманом Приамурских казачьих войск.
30 августа 1902 года Гродеков ушёл в отставку с этих постов и был назначен членом Государственного совета, а в 1905 году он  назначен постоянным членом Совета государственной обороны, каковую должность он исполнял до 3 февраля 1906 г., когда был назначен командующим войсками на Дальнем Востоке с правами главнокомандующего.
Скончался Н.И. Гродеков в 1913 году,  в Санкт-Петербурге, был похоронен на Смоленском православном кладбище.



Генерал от инфантерии Михаил Иванович Батьянов командовал 12-м  и 16-м армейскими корпусами. В 1903 году он был назначен членом Военного совета.
Во время русско-японской войны 1904—1905 гг. командовал 3-й Маньчжурской армией, а после заключения Портсмутского мира вновь вернулся в Военный совет.
Вышел в отставку 1 января 1911 года и уже 6 мая был назначен почетным опекуном Опекунского совета по Петроградскому присутствию. 25 марта 1912 года награждён орденом Святого Владимира 1-й степени.
Умер в Петрограде 5 (18) декабря 1916 года и был похоронен в Александро-Невской лавре.

Генерал от кавалерии,  генерал-адъютант, барон Феофил Егорович Мейендорф был воспитанником Пажеского корпуса, из которого выпущен 16 июня 1856 года корнетом в лейб-гвардии Конный полк.

14 июня 1896 года он был назначен командиром 1-го армейского корпуса; 6 декабря 1898 года произведён в генералы от кавалерии, а 6 мая 1902 года пожалован в генерал-адъютанты к Его Императорскому Величеству.
В 1904—1905 гг. Мейендорф принял со своим корпусом участие в войне с Японией и, после несчастного для нас сражения на реке Шахэ, вернулся в Россию.
19 декабря 1905 года Мейендорф был удостоен звания генерала, состоящего при Особе Его Величества.
В мае 1917 года уволен в отставку по болезни.
Скончался 18 октября 1919 года в с. Михайловское Московской губернии.

Генерал от кавалерии Георгий Оттонович Раух был сыном героя русско-турецкой войны 1877—1878 гг., генерал-лейтенанта Оттона Егоровича Рауха.
1 октября 1879 года Георгий Раух поступил в Пажеский корпус.
 
8 августа 1881 года окончил его, был произведён в корнеты и назначен в Кавалергардский полк.
20 июля 1901 года Раух был назначен командиром 24-го драгунского Лубенского полка и 25 мая 1903 года — командиром лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка; 17 апреля 1905 года произведён в генерал-майоры (со старшинством со 2 апреля 1906 года).
 
26 октября 1905 года Раух получил новое назначение окружным генерал-квартирмейстером штаба войск Гвардии и Петербургского военного округа.
22 декабря 1906 года Раух был назначен начальником штаба войск Гвардии и Петербургского военного округа, в генерал-лейтенанты произведён 9 сентября 1908 года.

Вот и весь перечень кандидатов на высшие военные должности в царской армии, в годы РЯВ. Как видим, ни Суворовых, ни Кутузовых, ни Скобелевых среди них не оказалось…


Несколько выделялся среди них Петр Карлович фон Ренненкампф, который, впрочем, был ОЧЕНЬ противоречивой фигурой.
Будучи смелым и талантливым офицером он, увы, отличался неумеренной страстью к женскому полу, деньгам и трофеям, что принесло П.К. Ренненкампфу много вреда. 

Он с молодости отличался кипучей энергией, сильным, независимым характером и большой требовательностью по службе. Резкий, настойчивый, не скупившийся на едкие отзывы, он нажил себе немало врагов.
Не так среди своих подчиненных, многие из которых его не только любили, но временами и прямо боготворили, а среди начальников и соседей.
В 1895 г. он получил в командование Ахтырский полк, которым прокомандовал целых четыре года.
Отметим, что до этого в Ахтырском полку служил также и будущий генерал Самсонов.
 
Под командой Ренненкампфа ахтырцы стали одним из лучших полков русской конницы. Интересен отзыв о его командире знаменитого генерала Драгомирова: "Ну, этого затереть не смогут. Из него выйдет большой полководец. Люди, подобные ему, оцениваются только во время войны".
К сожалению, там и произошла некрасивая история с присвоением казенных денег, после чего Ренненкампф и оказался в Забайкалье.

В статье С. Андоленко «Ренненкампф», опубликованной в мае 1970 года  эмигрантском журнале Возрождение №221, говорилось:
«Война с Китаем застала его на Дальнем Востоке. Крупные силы китайцев угрожали Благовещенску.
Генерал Гродеков назначает его начальником отдельного отряда, с которым он в июле 1900 г. выступает в поход. Ренненкампф бросается на китайские части собранные у Айгуна, рассеивает их и без отдыха устремляется на Цицикар.
 
С налета берет он город и последовательно атакует большие скопища у Гирина и у Телина. В этих боях он наголову бьет китайские армии, в десять раз превосходящие его отряд и берет огромную военную добычу.

Восхищенный генерал Гродеков передает ему свой  Георгиевский крест, полученный им от генерала Скобелева. Это было признано недостаточным и он награждается орденом св. Георгия 3-й степени.
Таким образом, с первого своего появления на полях сражений Ренненкампф входит в историю как смелый, предприимчивый и счастливый начальник…

В 1904 г. он вновь на войне, на этот раз против Японии, во главе 2-й Забайкальской казачьей дивизии.
В его умелых руках, дивизия совершает чудеса храбрости. Слава генерала растет.
Его легендарная храбрость и энергичное командование влекут к нему лучших офицеров конницы.
Дравшийся под его начальством Врангель пишет о нем восторженные письма.
В одном из боев он тяжело ранен.
Не совсем оправившись от ран, он возвращается в строй и во главе VII-го сибирского корпуса принимает блистательное участие в несчастном Мукденском сражении.
 
Японские маршалы Ойама и Кавамура отзываются о нем с почтением. Войну он оканчивает как всеми признанный лучший генерал Русской армии.
Не обрела ли армия в нем наконец того боевого вождя, которого она уже давно ждет?»


Очень тепло о Ренненкампфе вспоминал его подчиненный, командир роты 106-го Уфимского полка, капитан А.А. Успенский. В своих мемуарах «На войне» он писал:
«Командующим округа был тогда генерал-адъютант Ренненкампф – «желтая опасность», как его прозвали офицеры: он носил желтые лампасы и мундир Забайкальского казачьего войска, пожалованный ему за боевые отличия; ну а «опасным» он был вследствие своего крутого характера.

Еще будучи нашим корпусным командиром, он высоко поднял боевую подготовку 3 го армейского корпуса: постоянными маневрами, пробными мобилизациями, кавалерийскими состязаниями, боевой стрельбой с маневрированием даже в морозы, состязаниями в походном движении и т. п., причем войска всегда видели его среди себя на коне, несмотря ни на какую погоду, красивым, «лихим», простым в обращении!
 
Заканчивая состязания между ротами на наступление, генерал Ренненкампф отличившегося командира роты называл «королем наступления», а командира, рота которого выбивала наибольший процент сверх «отличного» – «королем стрельбы»!»
(Успенский А.А. Восточная Пруссия – Литва. 1914-1915 гг. Каунас, 1932.)

Согласитесь, ТАКАЯ оценка подчиненным своего грозного начальника, к тому же обладавшего крутым нравом, дорогОго стоит?
Это с одной стороны.

 
А с другой – Ренненкампфа преследовали, мягко говоря, некрасивые истории,  связанные с его личными качествами: присвоением денег, излишне богатыми «китайскими» трофеями и т.п. историями.

Посмотрите, что вспоминал о нем военный министр Российской империи А.Ф. Редигер:

«Выбор кандидатов на высшие должности производился по кандидатским спискам, составленным Высшей аттестационной комиссией, и уже не представлял никаких затруднений.

Между прочим, Комиссия постоянно признавала генерала Ренненкампфа пригодным лишь для оставления в должности командира корпуса; государь при одном из моих докладов сказал мне, что Ренненкампфу следовало бы дать округ; я возразил, что это неудобно, так как его ведь все считают мошенником и вором!
Государь не настаивал, сказав лишь, что обвинения против Ренненкампфа голословны.

Он через некоторое время вновь заговорил о том же, но мне вновь удалось отклонить повышение Ренненкампфа, и он при мне оставался командиром корпуса».

Николай Второй, почему-то, симпатизировал П.К. Ренненкампфу и, уже после увольнения А.Ф. Редигера, настоял на назначении Ренненкампфа командующим округом.
После начала ПМВ он становится командующим 1-й русской Армии, которая в августе 1914 года вторглась в  Восточную Пруссию.
Чем это закончилось – хорошо известно…



Ну и в завершении этой главы вспомним еще одну малоизвестную историю, связанную с военачальниками царской армии.
Военный министр России А.Ф. Редигер так рассказывал о ней:

«В начале октября, произошел чрезвычайно неприятный инцидент. В газете «Русь» появилась статья генерал-лейтенанта Церпицкого, в которой он огульно обвинял начальство армии в невежестве и казнокрадстве.
Церпицкий был протеже Куропаткина, под конец войны командовал корпусом, был ранен и уехал из армии для лечения раны; при представлении государю он получил из его рук орден святого Георгия 3-й степени.

Церпицкого я знал очень мало, но мне его характеризовали как лично храброго, хорошего боевого генерала, но человека нахального, лживого и завистливого, который захотел воспользоваться случаем, чтобы рекламировать себя, обливая грязью всех остальных.
 
Оставлять такое обвинение без последствий было невозможно; производство же по нем официального расследования должно было, несомненно, вывести на свет Божий массу грязи, — чего и добивались враждебные правительству партии.
Тем не менее, выбора не было и я официальным письмом потребовал от Церпицкого объяснений.
Вот тут и сказался характер Церпицкого: имея уже заграничный отпуск, он, по получении моего письма, в тот же день уехал за границу!
 
Мне это было на руку — можно было объявить в «Инвалиде», что за отъездом. Церпицкого от него не удалось получить дальнейших объяснений или фактов — и на этом временно кончить дело.
Через несколько месяцев Церпицкий умер за границей, и дело это окончательно заглохло и забылось».

Итак, что же это за генерал посмел в печати «огульно обвинить начальство армии в невежестве и казнокрадстве» и что именно он сказал?!
Надо бы о нем рассказать поподробнее.

Генерал-лейтенант Константин Викентьевич Церпицкий -  русский военачальник, участник кампаний 1873, 1875-1876, 1878 и 1880 в Туркестане, китайской кампании 1900-1901 и Русско-японской войны 1904—1905 гг.
Он отличился при подавлении Боксерского восстания (1900—1901).
Брат генерала Церпицкого В.В., погибшего при обороне Порт-Артура.

К.В. Церпицкий окончил 2-ю Санкт-Петербургскую военную гимназию и 1-е Павловское военное училище (1867).
В 1875 — капитан 3-го Западно-Сибирского линейного батальона.
C 1875 — майор.
Церпицкий,  в должности начальника штаба, участвовал в первом Алайском походе и зимних походах генерала Скобелева 1876 года.
За мужество и героизм, проявленное в этих компаниях, "Белый генерал" лично ходатайствовал о награждении Церпицкого орденом Св. Георгия 3й степени, однако в министерстве не торопились награждать героя и орден остался лежать "на полке" Военного ведомства.
 
Тем временем, послужной список подвигов Церпицкого, рос как на дрожжах.
Он участвовал во всех кампаниях в Туркестане с 1873 по 1880 годах, самые громкие из которых были Джамский и второй Алайский походы.
Константин Викентьевич заслужил уважение не только своими подвигами на поле брани, но и яростной борьбой с казнокрадством в армии.
с 1879 — подполковник
С 1882 — полковник.
В 1887—1892 гг. — командир 85-го пехотного Выборгского, Императора Вильгельма II, полка.

О своей деятельности на посту командира этого полка сам К.В. Церпицкий вспоминал:
"Выборгский полк я принял также в полном беспорядке.
Предместник мой генерал Бармин полком в последние два года вовсе не занимался.
Благодаря влиянию на Бармина его жены, отношения между офицерами и командиром полка основались на разных женских интригах и сплетнях, и благодаря этому полк перестал совершенно походить на воинскую часть, так как одушевления военным делом в полку не было…

 Вступив в командование Выборг. полком, мне пришлось натолкнуться на самое глухое и упорное недоброжелательство к себе офицеров, которые совершенно отвыкли от занятий и которым предъявленные мною требования по части военного образования полка и внутреннего порядка показались невозможными и неисполнимыми.

 До моего прибытия в Выборг полк он всегда стрелял ниже оценки, и это обстоятельство никого не беспокоило, так как к нему все уже давно привыкли.
Разумеется, я предупредил ротных командиров, что не допускаю стрелков ниже оценки, и в первый же год полк стрелял выше очень хорошего.
 
Затем, в первый же год по вступлении моём в командование 85 пех. Выборг. полком мне пришлось представлять полк на особом смотру государю и императору Вильгельму по случаю первого приезда его в Россию.

Смотр сошёл блистательно. Государь меня очень милостиво поблагодарил за смотр, а император Вильгельм собственноручно пожаловал мне орден Короны 2 ст., а в день отъезда моего из Петергофа пожаловал мне лично звезду к ордену…
Возвратившись из Красного Села в Новгород я продолжал настойчиво свою работу, и в полку стали восстановляться внутренний порядок и дисциплина, а офицеры начали заниматься своим делом.
 
В полку завелись военная беседа и военная игра на две стороны, начались состязания в стрельбе, фехтовании и верховой езде, в гребле и управлении лодкой, а также в плавании; для солдат устроен был постоянный солдатский театр, выписан был превосходный волшебный фонарь с массой картин и бесед.
Словом, полк зажил настоящей жизнью, полной труда и энергии".

После 85-го пехотного Выборгского, Императора Вильгельма II, полка карьера К.В. Церпицкого успешно продолжилась:

C 1892г.   он командир 37-го Екатеринбургского пехотного полка.
С 1895 — генерал-майор, с 1900 — генерал-лейтенант.
Участник китайского похода.
 
После взятия в августе 1900 года Пекина европейскими союзными войсками генерал Церпицкий в составе войск генерала Штакельберга принимает участие в осаде крепости Бейтан, во главе одной из двух штурмовых колонн.
7 сентября 1900 года отряд, возглавляемый Церпицким, занял ж.д. станцию Бейтан, что послужило началом общего штурма, завершившегося в тот же день овладением всеми фортами крепости.
С 20 февраля 1902 по 11 декабря 1903  он уже командир 13-й пехотной дивизии.
В 1904 — командир 1-го Туркестанского армейского корпуса.

С ноября 1904 по сентябрь 1905 — командир 10-го армейского корпуса, принявшего участие в боях под Ляояном и Мукденом во время русско-японской войны.
В ходе сражения под Мукденом, 23 февраля 1905 года, на общем фоне ситуации, близкой к критической, отряды генералов Церпицкого и Гернгросса нанесли под Тзенитунем  контрудар по частям 3-й японской армии и временно остановили продвижение противника.

Участник тех боев И. Н. Шахновский вспоминал:
«Командир корпуса, генерал Церпицкий, лично повел в атаку Бузулукский полк.
Без выстрела подошёл он к укрепленной неприятельской позиции. Вмиг японцы были вышиблены из окопов и отброшены».

Генерал Церпицкий имел следующие высокие награды Российской империи:
- Орден Св. Георгия 4-й степени (29 декабря 1876) «В воздаяние за отличие, оказанное в бою против Коканцев, при осаде Наманганской цитадели»;
- Золотое оружие (1901);
- Орден Св. Георгия 3-й степени (13 октября 1905) «За отличие в делах против японцев».


Генерал-лейтенант Церпицкий умер в  Каннах (Франция) куда он приехал на лечение. Там же и похоронен.
Как видим, К.В. Церпицкий был заслуженный боевой генерал, участвовавший во всех походах и сражениях, которые предпринимала русская армия в конце XIX – начале ХХ века.

Он лично участвовал и возглавлял штыковые атаки (!!!) подчиненных ему частей.
В телеграмме командующего 2-й Маньчжурской армии генерала Каульбарса, отправленной им в Петербург на имя Государя Императора, были следующие слова:

«Выдающееся, энергичное руководство войск, воодушевляемых личным примером мужества и решимости, обязывает меня изложить новые обстоятельства не вошедшие в предоставление описания боевых заслуг генерал-лейтенанта Церпицкого, доблестно запечатлевшего своей кровью преданность долгу, повторить представление о награждении генерал-лейтенанта Церпицкого, орденом Великомученника и Победоносца Георгия 3-й степени».

Командующий 2-й Манчьжурской армией, генерал от кавалерии, барон Каульбарс.

 Генерал Церпицкий после  Мукденского сражения, приехал в Петербург и Николай Второй лично вручил ему орден  Великомученника и Победоносца Георгия 3-й степени.
К.В. Терпицкий был тогда уже серьезно болен (рак желудка) и поехал на лечение в Канны, где он и скончался.

 
(Интересные воспоминания о нем оставил воспитанник Пажеского корпуса Владимир Верещагин, племянник знаменитого художника, погибшего вместе с адмиралом Макаровым при взрыве броненосца «Петропавловск».

Юный Владимир Верещагин сопровождал К.В. Терпицкого в этой последней поездке во Францию, в качестве переводчика.
Оказывается, когда Терпицкий командовал бригадой, у него произошел «грандиозный скандал» с начальником дивизии, в которую входила его бригада, генералом Б-вым, который привел в офицерское Собрание даму «пользовавшуюся сомнительной репутацией», а Терпицкий, со свойственной ему прямотой, потребовал ее удаления из Собрания.
Потом он вызвал этого генерала на дуэль, где они «стрелялись» и генерал даже прострелил Терпицкому тулью фуражки.
 
Он потом очень гордился этой простреленной фуражкой и долго носил ее).
(Владимир Верещагин «Из далекого прошлого. Воспоминания». Париж, 1969 год)

В Туркестанском военном округе генерал-лейтенант К.В. Церпицкий  был очень уважаемой фигурой, и его портреты висели во всех  воинских частях этого округа (!!!)

Что же такого «страшного» смог написать этот заслуженный русский генерал в своих статьях о состоянии царской армии, опубликованных в трех номерах газеты «Русь», которую редактировал Суворин (сын знаменитого журналиста, издателя, и писателя, Алексея Сергеевича Суворина)?!

К сожалению, полного текста его статей мне найти так и не удалось.
Просмотрел все номера газеты «Русь» за 1905 год, выложенные на сайте НЭБ (Национальной Электронной Библиотеки министерства культуры), которые там, почему-то размещены в «живописном беспорядке», но газет со статьями генерала Церпинского там не обнаружил.
То ли их еще не выложили там, то ли удалили.
В общем, приходится довольствоваться теми куцыми сведениями, которые есть в интернете.

Вот что об этом написал В.Г. Короленко в статье «Возвращение генерала Куропаткина»:
«Одною из главных причин мукденского погрома генерал Церпицкий считает привычку наших генералов к роскошной жизни. Полководцы жили в салонах, а солдаты мерзли в палатках!
Как сытый голодного не понимает, так главнокомандующий не понимал состояния оборванных, закоченевших солдат — посылал их в бой иногда в двадцатиградусный мороз…

…письма покойного Церпицкого дают много правдивых и горьких признаний.
«Наша армия,;—;писал этот боевой генерал,;—;есть в сущности толпа рабов, руководимая людьми из светских гостиных, которые в военном деле ничего не понимают…

Наша армия рабская, а ведь нет беды больше рабства.
Благодаря этому наша необразованная, грязная и невоспитанная армия, в которой около двадцати процентов офицеров алкоголики, не способна к энтузиазму и одушевлению».

(Эти слова цитированы в приказе по войскам Туркест. округа. В том же приказе военное начальство распорядилось снять во всех частях округа портреты ген. Церпицкого. – Примечание В.Г. Короленко)


«Много нужно было пережить и испытать, чтобы на склоне жизни, в конце своей боевой карьеры, написать слова, полные такой горечи. Но, если это так, то надо же отдать себе отчет в причинах явления.
Там, где организация проникнута гнилью и разложением, несомненно виновны главные организаторы.
Солдаты;—;лишь материал в руках офицеров. Офицеры зависят от генералов, генералитет формируется штабом и министерствами, через которых уже оно соприкасается с высшим правительством страны.
Военный министр;—;в действительности глава военной организации, и хотя у нас не было, да и теперь еще нет ответственных министров, но;—;никакие отговорки не снимут с генерала Куропаткина тяжкой ответственности и перед родиной, и перед историей…

Не было ни одного поражения на полях Манчжурии и нет ни одной победы над безоружными соотечественниками, ни одного бессудного расстрела в Голутвине или в Лифляндии, за которые генерал Куропаткин не нес бы своей доли ответственности;—;как военный министр, создававший «дух русской армии» в долгие мирные годы…

Излишняя уступчивость перед внешним врагом и излишняя суровость в отношении безоружных или разоруженных соотечественников;—;таковы два полюса этого режима, выработанного послемилютинским управлением Ванновского и Куропаткина».
(«Новая жизнь» №373, 18 февраля 1906 года)

Вряд ли эти горькие слова В.Г. Короленко нуждаются в особых комментариях…


В следующей главе мы поговорим о ситуации на флоте, в годы РЯВ и после ее окончания.