Я справлюсь. Глава 7

Глава 7
Сергей с сыном медленно ехали на машине, почти уже доехали до центра, как увидел Машу, она вошла в магазин, а Сергей остановил машину, чуть в стороне. Маша пробыла в магазине не долго, а как вышла, то пошла дальше по улице к самому центру села. Сергей же стоял на другой стороне улицы и, как только Маша вышла, пошла по улице, он медленно поехал за ней. И так она дошла до небольшого сельского рынка и затерялась там. Сергей же обратился к сыну.

– Димок, давай поиграем.
– А во что? Пап?
– В потеряшки.
– В какие потеряшки? Спросил удивлённо сын и смотрел на отца.
– Понимаешь сын, мне понравилась одна тётя, а я не знаю, как с ней познакомиться. Ты мне поможешь?
Сын посмотрел на отца серьёзным взглядом и задал взрослый вопрос.
– Это очень серьёзно? Папа?
– Серьёзней не бывает, сын.
– А она красивая?
– Красивая и добрая.
– А точно добрая?
– Добрее её не бывает.
– Как бабушка Лиза?
– Да, как наша бабушка Лиза.

Малыш замолчал и сосредоточенный его взгляд говорил, что он размышляет. Он молчал, наверное, с минуту, затем произнёс.

– Надо посмотреть её.
И снова задумался, посмотрел в сторону, затем снова поднял свой взор и посмотрел отцу в глаза, спросил.
– А она не будет, как та тётя Нина?
– О, сыночек, даже  ни какие сравнения. Такой тёти, как эта тётя Маша, нет больше на всём белом свете.
– Дааа? Удивлённо произнёс мальчик. И даже с мамой не сравнить?
– Наша мама была вне всякого сравнения, но, увы, сыночек, её больше нет с нами. Она на небесах и очень желает, чтобы мы с тобой были счастливы.
– А что я должен сделать?
– Сейчас я тебе покажу эту тётю, а ты потеряешься.
– Потеряюсь?
– Понарошку. Конечно понарошку, я буду рядом и следить за тобой. Ты не бойся. А к ней ты потихоньку подойдёшь и попросишь её помочь тебе найти папу. Понял?

Малыш кивнул головой и его лукавый взгляд говорил отцу о многом.

«Ох, и мудрый ребёнок, всё понимает и с такой хитринкой смотрит на меня. После потери матери повзрослел до не узнавания».
Думал Сергей и, взяв за руку сына, повёл его к рядам павильонов. Нашёл глазами Машу и показал сыну, сказав.

– Вон она в соломенной шляпке, возле фруктового павильона. Дорогу, как к машине идти, запомнил?
– Да, папа.
– Тогда беги.
– И малыш побежал, сначала он остановился и весело закричал.
– Папа, папа! Ты где?

Сергей помахал ему рукой, быстро прячась за павильон.
Малыш покрутился вокруг и стал звать отца. Подбежал ближе к Маше, встал почти возле неё и натурально заплакал, размазывая слёзы по щекам. Сергей увидел, как плачет его сын, улыбнулся и тихо произнёс.

– Натурально плачет. Молодец Димка! Вот артист. Что сказать? Совсем, как я был в детстве. Да, да. Так он же полностью похож на меня и визуально, и характером, и хитростью. То, что надо! В жизни не пропадёт.
А малыш плакал и громко звал отца и спрашивал.
– Папа, папа. Кто-нибудь видел моего папу? Скажите, скажите.
Но люди проходили мимо, и лишь одна женщина ответила.
– Нет, мальчик не видела. Пойдем, я тебя провожу к участковому, он найдёт твоего папу.

И протянула к нему руку, но мальчик отскочил от неё, подбежал к Маше, она в этот самый раз уже расплатилась с продавцом и хотела идти дальше, как малыш схватил её за руку с криком.

– Тётенька, я потерялся, папу моего не видела?
Димка крепко держал Машу за руку и не отцепить, так, что Маше пришлось держать две сумки в одной руке. Мальчик с растрепанными волосами и большими выразительными, но печальными глазами, казался ей несчастным, от него так и веяло  трагедией. Она посмотрела на него и подумала,

Ну, да. А какой вид у него должен быть? Естественно трагический, ведь он потерялся».

Она хотела освободить свою руку, но Мальчик не выпускал её.

– Подожди мальчик, отпусти мою руку.
– Не отпущу, а то я опять потеряюсь.
– Теперь-то ты со мной, я не дам тебе потеряться снова. Поверь мне, найдём и папу твоего.
– Правда?

Мальчик грустно улыбнулся, посмотрел на неё доверчивыми глазами, в которых высохли слёзы, остались лишь разводы на пыльных щёчках, и продолжил.

– А то я один раз зимой потерялся, так меня дедушка Мороз нашёл. А теперь Снегурочка. Ты же Снегурочка?
– Нет, я просто человек и зовут меня Маша.
– А разве просто человеки не могут быть Снегурочкой?
– Вот этого я точно не знаю. Возможно и могут. На карнавале, на празднике новогоднем, конечно есть снегурочка. Разве ты не знал?

– Конечно, знал, к нам в садик на ёлку приходил дедушка Мороз, а с ним тоже Снегурочка была, на тебя похожая. Очень, очень похожая.
– Да? Спросила Маша, чуть рассмеявшись, добавила.
Такого быть не может, чтобы на меня кто-то был похож, я одна такая.

– Вот и я говорю, значит, это ты была. И ты быстро найдёшь моего папу.
– Ты меня малыш совсем заговорил, идём я тебя в полицию отведу.
– Зачем? Испуганно спросил Димка.
– Чтобы тебя быстро нашли. В полиции всех в селе знают, а я здесь всего несколько дней живу и никого не знаю.
– Я не хочу в полицию, я хочу, чтобы ты меня отвела к папе. Ведь ты же, Снегурочка. 

Маша досадливо поморщилась, ей хотелось домой, хотелось кушать, её желудок просил этого, но и мальчика ей жалко стало.
«Сколько ему лет? Спрашивала себя Маша. Лет пять наверное, может шесть. Кого-то он мне напоминает. А кого? Да я здесь никого не знаю. Кого он мне может напоминать? Никого».
Так думала Маша. Но интуиция её никогда не подводила, что-то всё же знакомое есть в этом мальчике. Оставив свои размышления, она спросила.

–  Тебе сколько лет, малыш?
–  Я не малыш, я большой, мне уже пять лет.
–  Дааа? Как же ты потерялся, если ты большой?
–  Не знаю. Мальчик, вздёрнув плечами и раскинув ладони в удивлении.
–  Где ты потерялся? И, как и почему ты потерялся? Ты не держался за руку папы? И что папа делал, когда ты потерялся?

Малыш вздохнул и по-взрослому произнёс.

– Столько вопросов сразу, но скажу. Я уже большой, чтобы за руку папы держаться.
– Большой? Удивительно! И всё же, ты потерялся. Не расскажешь, как?
– Очень просто. Просто папа разговаривал по телефону, а мне интересно посмотреть, как бабочка летает.
– Какая бабочка? Удивилась Маша.
– Красивая. Крылья у неё красные, с пятнышками, как голубые глаза.
– И где ты увидел её? Здесь разве есть бабочки?
– Сейчас уже нет её, она улетела. А была она на цветке. Там, малыш махнул в сторону. Тётя цветы продавала, а бабочка на белом цветке сидела, тётя цветок продала, а бабочка улетела, а я за ней побежал. Посмотреть, как она красиво летала надо мной. Оглянулся, а папы нет. Вот я его звал, звал, а потом мне страшно стало, и я заплакал. А потом тебя увидел и сразу узнал, что мне ты поможешь найти папу. Ведь ты Снегурочка.

– Так мне всё ясно. Адрес свой знаешь?
– Нет, не знаю. Мы к бабушке приехали. А потом кататься поехали. Машину папа остановил, и мы сюда пошли.
– Как уверяешь меня, ты такой большой, а адреса не знаешь?  Ребёнка всегда надо учить, чтобы знал свой адрес. Почему тебя родители не учили этому?
– Учили. Дома знаю свой адрес, мы на улице Цветочной живём, дом 68, квартира 35, а у бабушки не знаю.
– И как нам искать твоего папу? Может, к участковому подойдём?
– Нет, тётенька, не надо к участковому, он меня заберёт и в детский дом отправит.
– Почему он должен отправить в детский дом?
– Всех потеряшек отправляют. Тётя, давай с тобой поищем моего папу.
– Что ж. Идём, показывай, откуда ты пришёл.
– Я вон оттуда пришёл.

Малыш показал рукой, а Маша, вздохнула, малыш руку её так и не отпускал. И они пошли в ту сторону, куда показал малыш.

– Давай знакомится. Как тебя зовут? Спросила Маша.
– Дима. Я и фамилию свою знаю.
– Да? И какая же у тебя фамилия? Уж не царская ли? Рассмеялась Маша.
– Неее. Романовы мы.
– А говоришь не царская. Так ты царевич? Но не Алексей, а Дмитрий. И где же ты живёшь? Царевич Дмитрий?
– Не знаю. Грустно ответил Димка. А я вспомнил, где папа машину оставил.
– Да? Вспомнил? И где?
– Там, вон за тем забором. Показал малыш на ограждение сельского рынка.
– Тогда пошли, может папа там уже. Или бегает, ищет тебя. Хотя здесь такой маленький рынок, потеряться даже невозможно. Всего одна рыночная улочка. Как ты потерялся?
– Не знаю.
Снова ответил грустно мальчик, крепко держал Машу за руку и потянул её к выходу. И уже почти на выходе, услышали голос.

– Димка! Паршивец! Вот ты, где. Обыскался тебя.
Маша оглянулась и увидела Сергея, тот уже подошёл к ним.
– Вы? Удивилась Маша.
– Папа, нашёлся. Ура!
Крикнул мальчик, отпуская руку Маши и кинулся к отцу обниматься.
– Что же вы за ребёнком не следите?
Строго спросил Маша, распределяя свои сумки. Мальчик отпустил её руку, и теперь можно было тяжесть распределить.

– Так я и не успел заметить, как он исчез, смущённо ответил Сергей и строго спросил у сына. Зачем убежал?
– За бабочкой. Ответил малыш, вроде бы, как испуганно.
– Вот я тебе задам. Строго сказал Сергей.
– Следить надо за ребёнком самому, а не ругать ребёнка, у него стресс от испуга. Разве можно оставлять детей в опасности?
– Машенька, не ругай меня строго, впредь буду осторожен и следить за ним. Давай я тебе помогу.
– Не стоит, я сама донесу.
– Снегурочка, пусть папа тебе поможет он сильный.
– Почему снегурочка? Спросил удивлённо Сергей.
– Потому, что она, как та Снегурочка. Папа, помнишь, я зимой терялся, а дед Мороз со Снегурочкой нашли меня.
– Помню, тогда я чуть не поседел.
– По вам непохоже, чтобы вы поседели. Да и сейчас у вас нет волнения от потери сына. Да и рынок здесь такой маленький, но вас не слышно было, чтобы искали и звали сына.
– Я искал, искал. Правду говорю, очень расстроился.
Говорил Сергей, забирая сумки у Маши, продолжил.
Ты домой? Поехали вместе.

– Нет. Я ещё в магазин зайду. И Маша потянула свои сумки назад.
– Заедем и в магазин, на машине удобнее.
– Сергей, что вам надо от меня?
– Ничего. Просто, мы друзья детства. Почему и сейчас не подружится нам? Иногда можно посидеть, да поговорить за чаем. Вспомним детство. Ведь оно было хорошим у нас. А то, давай просто согрешим. Чтобы тебе было, что рассказать на твоей следующей исповеди.

– На какой ещё исповеди? Чтооо?  Спросила ошеломлённая Маша, поняв смысл его последних слов. И с негодованием ответила ему.
Да вы, вы Хам! Наглец! Бесстыжий срамник.
– Да, ладно тебе, Машенька, я не такой. Правда, я на самом деле не такой. Извини, за те слова. Я понял одно, в последнее время вёл себя очень, даже очень прилично. Был хорошим мальчиком, поэтому тебя мне бог и послал.
– Чтооо? Ну, вы точно наглец. Как был нахалом и грубияном, так и остался и нисколько  не изменился. И в детстве вы был грубый обманщик.
– О, а говорила, не помнишь детство. Значит, всё помнишь.
– А я ещё думала, кого напоминает мне этот малыш, так вот, тебя в детстве. Только ты был старше него в то время, это я была возрастом, как твой малыш. Да уж, ничего и не скажешь!

– Машенька, а что говорить? Ты не такая, как все. И что сделаешь, если ты, как человек, и как понравившаяся женщина подходит мне полностью. А как любимая, ещё и по вкусу, и запаху.
– Чтооо?! Хлюст циничный. Дай сюда!
Строго сказала Маша с негодованием смотрела ему в глаза, но отвернула, оборвав зрительный контакт с карими глазами, дернула свои сумки из его рук. Одна сумка была крепкой, кожаной, а вот пакет с фруктами разорвался, и всё содержимое вывалилось на землю. Огорчившись, Маша не стала смотреть на фрукты, повернулась и пошла по улице, по направлению дома. Глотая слёзы, она думала.
«И вот зачем? Зачем он мне встретился?»

Маша ушла, а мальчик смотрел ей вслед, сказал отцу, да таким серьёзным тоном, словно он прожил уже целую жизнь, а не всего-то пять лет.
– Нее, пап, она не такая, как тётя Нина. Она тебе не поверит. А мне она понравилась.
– Понравилась? Мне тоже, Димка. Тоже понравилась. Скажи мне мудростью той, своей, которая у тебя с прошлой жизни проявляется. Ведь она есть у тебя? Мудрость твоя?
– Я не знаю, пап, что есть у меня, я ещё маленький и не всегда могу сказать, как бабушка Лиза говорит, складно. Но Снегурочка нам очень подходит. Но, как говорит дедушка Леонтий, вряд ли выгорит. Скорее всего, не срастётся.

– Ух, сын! Слова-то, какие знаешь. Тебе всего пять лет.
– Так дедушка с бабушкой говорят, а я запомнил. Я смышлёный, так бабушка говорит. И ещё говорит, я настоящий Романов. А вот о тебе, папа, бабушка не говорит так. А говорит, примесь Сорокиных к Романовым прилепилась.
– Да, знаю я. Как обо мне говорят. Знаю, меня считают лоботрясом.
– Пап. Ты же не такой.
– Не такой. Ну, а что доказывать, что ли? Поехали, сын, домой.
– А фрукты? Надо собрать, пап.
– Ты прав, мой мудрый сын. Такой ещё малыш, но рассуждаешь лучше, чем взрослый.
– Это я ростом, да годами ещё маленький, а на самом деле у меня долгая жизнь была и продолжается. Так бабушка Лиза говорит.
Ответил мальчик, собирая рассыпанные фрукты, добавил.
– Надо их вымыть.
– Вымоем и отнесём их Машеньке. Как ты думаешь, примет она их?

– Вот принесём и увидим.
– Да уж, устами младенца сказано, верно. Вот Машка-букашка, взорвала моё сердце.
– Кто такая Машка-букашка? Спросил малыш.
– Машенька, которая обиделась на нас и ушла. Даже сумку бросила. Почему ты назвал её Снегурочкой?
– Так она похожа на снегурочку. Пап, разве ты не увидел?
– Увидел. Садись в машину, поедем домой.

А Маша не стала больше заходить в магазин, а пошла сразу домой. И уже, где-то на середине пути её догнал Сергей, остановил Машину, открыл дверцу, сказал.
–  Садись, Машенька.
Но Маша прошла мимо, а Сергей поехал за ней и снова произнёс.
–  Ты, что обиделась так сильно? Машка-букашка?

В это время был поворот на узенькую тропинку между домов и Маша резко, даже не подумав, зачем, свернула на эту узенькую тропинку. Куда она вела, Маша не знала, но тропинка опускалась вниз, параллельно Машиной улице. Её улица тоже спускалась вниз, к озеру и лесу. И Маша посмотрела вдаль, поняла, эта тропинка выведет её на параллельную улицу и как поняла, она вела к лесу. И Маша продолжила по ней путь, прошептав.

– Вот к лесу мне и надо, я там живу.
И вскоре она вышла на другую улицу, но по той улице она не пошла, а так и спускалась по тропинке к лесу. Оглянулась, осмотрелась, произнесла.
– А село-то в основном, расположено выше, как бы на пригорке.
Повернулась пошла дальше, и смотрела на лес, а за лесом горы.
– Интересно, горы высокие? Или просто отсюда такими кажутся?

И вскоре Маша вышла на пустырь и как она поняла, это был её пустырь. Как говорил дед Леонтий в первый день, это земля вся её. В стороне был дом деда Леонтия. И она ускорила шаг, по не высокой луговой траве, дошла до своего забора и, обойдя его, вышла к калитке. Взглянув через калитку, она вновь увидела дом почти развалившимся.

– Вот и мои графские развалины.
Радостно рассмеялась Маша, открывая калитку, и вздохнула свободно. Вошла и тут же её закрыла на ключ и на задвижку. Прошла почти до крыльца, посмотрела вперед, ей показалось, что в этом пространстве она не одна.

– Ну, конечно же, не одна. У меня же живут невидимые обитатели дома, да кот, да ещё….
Додумать она не успела, как послышался голос ворона и сразу появился ворон. Он слетел в дерева, что был за домом и уселся на крышу беседки, заросшей какой-то растительностью. Беседка была почти возле террасы, но
Маша туда заглядывала всего один раз. Дом-то не весь ещё исследовала, а сад и двор и подавно. Она ещё в первый день её заметила, но было совершенно не до осмотра окрестности сада и пространства вокруг дома. В то утро дед Леонтий с правнуком косили траву и докосили как раз до беседки. Даже выкосили вход в беседку. Маша лишь мельком заглянула туда, увидела стол посередине и скамьи стоявшие по периметру. И ещё было у неё удивление, как увидела, что скамьи покрыты были домоткаными полосатыми половичками, а на столе была постелена вышитая ришелье и гладью толи салфетка толи маленькая скатерть.

«И это всё сохранилось? На улице? Под дождём и снегом? Удивительно!»

Но зайти в беседку, посмотреть и проверить, сохранилось ли, она не стала. Сейчас она даже и не скажет почему не вошла посмотреть. Просто так же, как и другое оставила на потом.
Ещё тогда Маша подумала.
«Беседка бы стала идеальной для отдыха, но это будет позже».

А ворон сидел на крыше беседки, и чуть повернув голову, смотрел на Машу и у неё в мыслях возникли слова каркающим и шелестящим вороньим голосом, как и в первый день её приезда сюда.

– У нас гости, господарыня.

И сквозь листву Маша увидела в беседке людей. Там сидело два здоровых незнакомца.
И от растерянности, она так и уронила челюсть, смотрела на двух неизвестных ей человеков мужской особи и соображала.

«Откуда они взялись? Калитка заперта была на ключ». 

Маша молча созерцала это нашествие. Опешив от увиденного, её сердце тревожно забилось в голове зашумело и стало плохо соображаться, лишь долго пялилась на них и не могла произнести ни слова. Смотрела до тех пор, пока вероятно один, ближе к ней сидящий спиной, не оглянулся и произнёс.

– Вот и хозяюшка пожаловала. 
Он остановился на выходе из беседки, почти в двух шагах от неё, а Маша молчала, взирала на них, так как в её организме было ещё не всё хорошо. От  его взгляда, от такой неизвестности, ей становилось плохо. Он смотрел на неё, как-то по-особенному, видел её испуг, но в его глазах не было жалости, и не было сочувствия, только какое-то понимание, но и оно было расчётливо холодным. И что-то ещё, что-то похожее на узнавание. Будто он знал её и ждал именно этого момента. Он протянул к ней руку, но Маша шагнула назад, хотела убежать, закрыться в доме, но осталась на месте.
В мыслях её было такое, как будто она, когда-то давно, его знала. Виделась с ним или встречалась с ним. а вот где, не известно, но её сердце говорило ей, они встречались, и действительно, они знали друг друга.
Его рука осталась так же протянутой, затем опустилась, Маша ещё сделала шаг назад, а он снова протянул ей руку, и жест был властным приглашающим. Он широким шагом шагнул к ней.

Маша видела, рука у него сильная с длинными пальцами, на безымянном пальце массивное кольцо  с чёрным камнем, но Маша так и не приблизилась к ним, и не подала руки и лихорадочно соображала, кто они и как они попали к ней сквозь закрытую калитку. Её сердце колотилось, где-то в горле, а в голове образовался хаос, и здесь ею ощущалась нереальность, будто это не её сад, а она попала в совершенно другой мир. Она уже не знала, что она чувствует, её сознание затуманилось и взлетело в стратосферу. Он снова заговорил, поприветствовал её.

– Доброго дня, хозяюшка.
И этот, что заговорил с ней, был такой, что ахнешь. Высокий, и такие широкие плечи, что косая сажень в плечах очень даже подходит и мускулистые руки, как у Ильи Муромца, изображение его видела в Третьяковской галереи и в книжном каталоге у тёти, там все картины и разных художников и везде он могучий. Как и этот неизвестный под два метра ростом, чёрная футболка и обтягивающие джинсы полностью очертили рельефы всего его идеального тела. Щетина на лице и тёмные волосы, и синие пронзительные глаза ещё больше подчёркивали его мужественность. Он с усмешкой окинул взглядом Машу, что у неё от страха появилась дрожь в ногах. Но когда он заговорил снова, его голос был уже другим, более ласковым.

– Ни в коем случае, мы не хотели вас напугать.

Из беседки выглянул другой незнакомец, тоже высокий широкоплечий с правильными чертами лица, пронзительным взглядом и с улыбкой произнёс.

– А она ничего себе так. Даже можно назвать писанная красавица. Ах, девушка фанта, звёздам подобны твои глаза, волосы длинные и словно из солнца, сердце мне шепчет, что это она. Она?
Незнакомец повернулся лицом к первому и снова спросил.
– Она? Я так думаю, это она.
– Она! Ответил первый и улыбнулся.
– Она! Снова произнесли они, но уже вместе.
И соединённые голоса, и слово «Она» возродили Машу, и она ещё в испуге тихо дрожащим голосом спросила

– Вы кто?
Она медленно подходила к дому и думала,

«Вот, как ей пройти мимо них? Надо быстро закрыться в доме. Или назад, и бежать к деду Леонтию? Но калитку-то  я закрыла. Пока открою….

Мысли летели, а она не остановилась, а продолжала медленно продвигаться к крыльцу.

«Успею, думала она. Успею проскочить. Мне бы на крыльцо забежать, а там терраса. Да, но она открытая».

Мысли летели, но ни одна путная мысль, чтобы подсказала, что ей делать, не проскальзывала. 
Она смотрела на них, и ей казалось, их окружал невидимый ореол.
Откуда ей такое пришло? Она не осознавала, а просто чувствовала какую-то мощь, как будто бы порывы ветра, но ветра не было. И Маша знала, такое исходило от них.

Они были молодые, мощные плечи, сильные руки, спины прямые. И глаза. Её удивили глаза, они пылали ясностью. Как это объяснить?
Маша не могла и почему ясностью, тоже не могла даже себе сформулировать. Как бы ей показалось, в их глазах вековая мудрость прожитых лет всех жизней, но они были молодыми. Так какие же вековые года?
И одежда на них современная. На одном были джинсы, чёрная футболка и куртка джинсовая нараспашку. На другом незнакомце был спортивный костюм, под распахнутой ветровкой видна была рубашка с вышитым воротом. На ногах у обоих, кроссовки.
Один смотрел на неё с выраженным удовольствием, и это смутило Машу, а  в её мыслях летело.

«Ну, красивый же, зараза! Прекрасный, как утренние грёзы, синие глаза горят звёздочками, тёмные волосы блестят в свете солнечных лучей. Точно из моих сонных грёз»

Сердце сделало несколько лишних ударов, до них оставалось два Машиных мелких шага. И  сама, смущаясь своих мыслей, снова спросила.

– Вы кто?  И ещё раз повторила свой вопрос.
Вы кто? И как вы попали сюда, закрыто же было.

– Закрыто? Не заметили, мы всегда здесь отдыхали, а сегодня почувствовали, и увидел, что сад стал одухотворённым преображённым. Конечно здесь ещё работы много, но душу почувствовали. Мы можем помочь.
– Нет, нет, мне не нужна помощь.
– Как же, не нужна? Здесь много уборки, скошено только лишь до беседки, а надо бы всё это скосить. Скосить и убрать.
– Я сама.
– Естественно, твоё желание закон. Мудро ты начала исполнять свои желания.
– Желания?
– Да, желание, ты знаешь, что такое желание?
– Хм. Желание оно и есть желание. Моё желание такое, хочу, чтобы вы ушли из моего пространства. И закрываю всё пространство от всех непрошеных гостей. Так и будет.

Маша повела свободной рукой, как бы обводя мысленно всю усадьбу, своё пространство.

– Что ж, мы подчинимся в данный момент, у нас пока желания никакого нет. Было желание отдохнуть, оно исполнилось. Мы отдохнули и можем продолжить путь. А всё же, что такое желание?
– Какая разница? Я, что должна вам отчитываться?
– Нет. Ничего ты нам не должна. Желание, это же чувства, чувства на будущее. У вас в данный момент обострённые чувства. Они не далеко смотрят в будущее, поэтому мы подчиняемся.
Уходим Гор.
– А может, останемся, Яр? Здесь так хорошо.
– Не стоит нервировать девушку. Ответил первый, который её приветствовал. И продолжил, обращаясь уже к Маше.
До новой встречи, красавица. А мы обязательно встретимся. Мы вернёмся. Твоё желание закрыть от нас своё пространство, усадьбу, мы уважим. А там посмотрим. Так Яр?
– Не нервируй девушку. Она отличная хозяйка и будет хорошим хранителем.

Они вышли из беседки и помахав ей руками, пошли по направления сарая, Маша и не успела увидеть, и удивиться, как их не стало. Они просто исчезли, не доходя до сарая. Удивление её всё же зашкалило и перешло в испуг, сердце сильно забилось, отчего она вдохнула и закашлялась, затем повернулась к дому и бегом забежала на крыльцо, вбежала в дом, закрылась и целый день она не выходила из дома.

И, чтобы она не делала, образ этого мужчины, что первым с ней заговорил, постоянно преследовал её. Этот мужчина, со странным именем Яр, слишком сильно вырисовывается в её сознании, что она даже отмахивалась рукой.

– Его тень падает на всё то, что я думаю и говорю, и делаю последние полчаса. Произнесла Маша. Всё же надо отсюда уезжать. Только было начала успокаиваться, и снова новое испытание. Кроме прилипчивого соседа, какие-то мистические отдыхающие здесь отдыхать намерились. Надо или бежать отсюда или всё же растворить страх и остаться жить здесь. Ох, хватит об этом думать, надо осмыслить, принесёт ли пользу мне этот дом. И следует ли ехать за вещами, а не лучше ли бежать отсюда? Бежать, бежать. Надо уехать отсюда. Немедленно уехать. Эх, прямо сейчас не получится. Надо такси вызвать, а здесь я не знаю, как. Нет рано уезжать. Архив-то я не нашла. Найду архив, заберу и уеду. Он мне очень нужен.
Рассуждала Маша, перекладывая продукты из сумки, что-то в холодильник, а что-то в буфет.
Надо попробовать найти архив.

«Так тебя и выпустят с архивом отсюда».
Услышала Маша насмешливый голос одного из домовых, что от этой насмешки у Маши прополз по позвоночнику холодок. Сжавшись всем телом она даже не поняла, испугалась ли она или нет. Взяв себя в руки и на удивление себе, она спросила спокойным голосом.
– Почему? Я имею право уехать отсюда? Имею. Я сама себе хозяйка.
«Имеешь. Ответил всё тот же голос. Хочешь потерять своё счастье, уезжай, но без архива».

«Ты его ещё найди. Добавил другой голос. и раздался дружный смех».
– Значит, не дадите найти?
«Почему, найдёшь. Да он на видном месте лежит, ты просто слепая. Прозреть тебе надобно.
И снова раздался смех.
«Ну, глупаааяяааа».
– Умные нашлись. Вы должны служить мне, а вы даже не показываетесь.
«Слууужиить? Произнёс один протяжно и строго. Ничего мы не должны тебе. Ты ещё никто».

«Хватит! Вмешался женский голос и строго продолжил. Хватит издеваться над девочкой. она выросла совсем в других условиях и в другом месте. И не знает ещё ничего».

А Маша, выпрямилась, закрыв холодильник ответила с гордостью.
– Найду. Всем назло найду и прочту.
«А мы и не злимся. ответил ей первый голос».
– Вы бы лучше смотрели за усадьбой, а то ходят здесь всякие. Отдых здесь устроили эти всякие призрачные, да мистические. Мало мне Сергеища, так ещё неизвестные появились.
«Яр с Гором? Так эти свои». Ответил снова первый голос.
– Какие ещё свои? Спросила Маша.
«Ещё узнаешь. Тебе сейчас думу надо думать, где архив искать, да как сердце своё успокоить, да страх удалить из себя навсегда. Да себя найти».
Ответил ей ласковый женский голос.

– Я ещё не потерялась, чтобы себя искать. Обидчиво ответила Маша. Вот сейчас сварю суп и кашку, поем, а то мой желудок уже обнял позвоночник. Поем и пойду в кабинет, и всё осмотрю. И обязательно найду все ответы на мои вопросы. 

Она так и сделала. Приготовила обед, накормила кота, покушала сама,  оставила нарезку и фрукты на столе, сказала.

– Угощайтесь. А мне надо заняться своим делом и решить, стоит ли остаться.
И наконец-то она решительно вошла в кабинет, чуть постояла посреди комнаты, затем прошла и села в кресло. Ей так хочется верить в чудеса и, как жаль, что она не помнит дедушку хорошо, с его чудесами, а так, всего лишь смазанные воспоминания, а это не в счёт. Думала Маша.
А он, наверное, смотрит на меня из другого измерения, где время течёт иначе. Где всё живёт по-другому. И будущее, настоящее, и прошлое, всё сплетено в единый поток космического сознания. С такой высоты всё возможно узреть. И критическую точку рассмотреть в момент слияния всех временных линий и множественные варианты будущего земли, человечества вместе с нею. И какая это точка будет? Неизвестно.

Интересно всё же будущее посмотреть. Посмотреть, как сливаются в единую реальность новые реальности, новые частоты измерения. Наверное это будет что-то волшебное и невероятное. И этот миг пробьёт с первым ударом нового года. Посмотреть, как в эту ночь развернуться божественные небеса, и тень кружащая в бездушной пустоте отброшена светлым Духом. Ведь не одним прогрессом человечество живёт. Всё таки этот мир заветный. Почему? А я и не знаю, почему. И что мне лезет в голову всякая чушь?. О чём я думаю? Мне о пустяках ли надо думать? А может это и не пустяки. Ведь жизнь, как считается и, как говорил дядя Витя, не одна.

Да, да, не одна  и я здесь неслучайно. Может действительно мне судьба даёт шанс ощутить себя человеком. Настоящим человеком, а не винтиком от какой-то игрушки. Да, жизнь она не одна, как думают многие. Жизнь даётся разная. Кто-то ищет «Я» своё былое, кому-то приходится и зверушкой побыть. А я кто здесь? Зверушка? Может я здесь, чтобы отработать карму своего  рода? И, как говорят, зачастую именно свою из прошлой жизни.

«Тебе надо поверить в себя. Услышала Маша ясную мысль. Пока ты многое не умеешь, но всё поправимо. Используй то, что тебе дадено. Принимай всё и тебе воздастся».

– Воздастся? Может быть, может быть.  А может, и нет.
Тихо произнесла Маша и чуть повернулась в сторону, где стояли напольные серебряные часы. И посмотрела на часы, которые чуть слышно тикали, Маша улыбнулась и произнесла.

– Возможно, и воздастся, вон и часы идут. Сколько лет они стояли и снова идут. Ещё идут старинные часы. Так-то вот. Идут! А сколько им лет? Столетие или больше? Они свидетели многого чего. И радости, и горя, рассвета и заката. Они, как судьи. Да, да, как судьи. А судьи кто?  Как там, у Чацкого было? За древностью лет к свободной жизни их вражда непримирима. Да? Так и часы слагают гимн и звенят во все колокола.
Произнесла Маша и тихо, тихо запела.
– Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь. И дом мой одинок, а в нём ещё идут старинные часы.

Маша замолчала, откинувшись на спинку, затем продолжила.

Ты не одинок, мой дом, я с тобой и у нас ещё идут старинные часы. И я чувствую, у нас с тобой ещё грядёт что-то. Пока не знаю что, но чувствую, грандиозное. Возможно, замыслы для меня ещё не понятны, ни дядины, ни тёти, тем более дедушкины. Их жизнь прошла, а продолжение где-то, а кому назначено, не миновать судьбы. Я здесь, а для чего, пока мне неизвестно. Время ресурс, который способен решить всё и всегда, а значит, подожду и всё узнаю. Подожду.

Маша какое-то время молчала и, вспомнив о городе произнесла.

– Да, но мне надо быть в городе. Там меня ждут родственники. Ждут, когда я освобожу им квартиру и ещё тётки, которые ждут, когда они смогут забрать вещи тёти Ольги. Ждут. Но мне так не хочется ехать туда и встречаться с ними. А я имею право ещё подождать. По желанию дяди Виктора, я могу пользоваться той квартирой ещё два года. Да, это так, могу. Могу, но я не хочу. И зачем я отказалась жить там ещё? На этот вопрос простой. Я уже не выдерживала родственников. С одним дядькой я уже дралась. А я не хочу ни с кем больше ссориться и драться. А здесь ещё вот эта новость. прожить должна я целый год здесь. здесь в глуши. в город ехать, тоже не хочется.
Вот не хочу, и повременю туда ехать. Несколько дней, мне надо ещё несколько дней, чтобы полностью осознать, оставаться мне здесь или всё же уехать и не принимать ничье наследство. Ни дедушкино, и ни тёти с дядей. Да, да, не принимать. Но дедушкино уже давно моя собственность. Вот только с этой собственностью не знаю, что делать. Продать нельзя, запрещено. Остаться трудно.

У меня такой трудный выбор. Уехать нельзя остаться. Вот и где поставить запятую? После какого слова? После слова уехать, или после слова нельзя? Здесь так всё таинственно и мистическое, и это меня не то чтобы пугает, но заставляет чувствовать себя, как не в своей тарелке.
А где она моя тарелка? Мне всё же надо подумать над этим всем. Ну, поживу я здесь один год, а потом возможно можно будет продать этот дом.
Продать?
Да уж, продать! Как его продашь с тем чем он напичкан? Как можно отдать это всё людям? А они смогут это принять, не навредив себе?

Маша задумалась, вспомнился малыш на рынке, который оказался сыном Сергея. И она произнесла.

– И ещё этот Сергей, какой-то он странный. Сына потерял. Всё это как-то странно. Ни хочу я с ним ничего общего иметь. Даже общаться не хочу. Ещё не понять мне, почему, но не хочу и всё.  А мальчик у него хороший, вежливый и мудрый. Ему всего пять лет, а он разговаривает так хорошо, все буквы выговаривает, а разговаривает, как взрослый. Предложения ставит правильно. Такой смышлёный и просто удивительно, так разве могут разговаривать пятилетние дети? Ну, а что же не могут? Могут. Я тоже в свои пять лет была развитой не погодам. Даже делала операции игрушкам. А он ещё и печальный. Печаль в нём большим камнем лежит в его сердце. И где у него мама?

Маша снова задумалась, вспоминая малыша, а затем просто откинула это видение, произнесла.

– Ой, и для чего мне думать о совершенно незнакомых людях? Здесь своё надо решить. И ещё эти незнакомцы в саду. Откуда они появились?

Мысли Маши метались, переходили от одной темы к другой, так и не успевая ничего осмысливать до конца.
Маша положила голову, как бы на подголовник. Кресло было сделано с высокой спинкой и с углублением для головы. Вот Маша, положив голову расслабилась.

– Мне надо успокоиться, а потом уже подумать обо всём.
Твёрдо сказала себе Маша. Маша молчала и установилась полнейшая тишина, и слышно было только тихое тиканье часов. Часы не нарушали тишину, а дополняли. И Маша в какой-то момент поняла, что очень давно не была в тишине. Тишина была не гнетущая, а какая-то совсем другая. Она словно разбудила Машу, тишину она почувствовала, как холодную воду. Как ледяной поток, из которого хочется быстрее вынырнуть и выдернуть руки, но это только лишь одно мгновение, а затем стало совсем тепло. И разлилась по всему телу благодать. И внутренняя суть её начала узнавание.

Ей стало совершенно спокойно, словно у неё не было никаких препятствий и не было никаких людей, которые создавали бы эти препятствия. Наступила настоящая благодать в её сердце. Так она сидела, и сколько прошло времени, она не знала, всё чувствовала и прочувствовала весь этот дом. Ей казалось она впитывала в себя весь дом. Ещё не осознавая, отбросить это или оставить продолжать, но в какой-то миг она поняла, дом снова ожил, но ожил тишиной и спокойствием. Спокойствием её самой, её сердца. И она произнесла.
– Мой дом!
Дом, он дождался её, и он наполнен тайной, а Маша стала слышать в себе то, что к ней старается проникнуть. И снова произнесла.

– Этот дом мне нужен не как недвижимость, а как место, где я найду себя. Моя судьба началась там, где я думала, конец. А это я так....  И что я сижу? Надо посмотреть все дедушкины бумаги, возможно, я найду для себя все ответы на мои вопросы.
Она ещё какое-то время сидела молча, а затем произнесла.

– Решено, я остаюсь. Сейчас позвоню дяде Саше и скажу ему, что пробуду здесь ещё несколько дней. А телефон-то в спальне остался, а это значит, чуть позже позвоню. Ведь ничего не горит, подождут. И родственники подождут. Подождут, куда же они денутся.

Ещё посидела какое-то время, затем открыла верхний ящик стола и увидела кожаную папку. Старенькая с мелкими трещинками папка закрывающая на молнию., и Маша вытащила и раскрыла. Сверху лежала небольшая стопка альбомных листов, разрезанных пополам, они были перевязаны крест-накрест зелёной тесьмой, и Маша вспомнила, как она в то последнее лето, которое жила здесь с дедушкой, сама разрезала эти листочки и делала из них открытки. И сама рисовала рисунки. Развязав их, она стала перебирать их рассматривая.

На рисунках видела свои же каракули, где ещё печатными буквами писала на этих открытках. На одной открытке был нарисован неуклюжий домик, солнце и надпись корявыми буквами. Некоторые буквы были прямые, а у некоторых почему-то был наклон в разные стороны. Маша улыбнулась, поглаживая пальцем буквы, прочитала.

«Дедушке  от Маши. Самому лучшему дедушке на свете».
Далее были открытки ещё, с первым снегом, где весь рисунок был исчерчен жёлтым и бело-розовыми цветными карандашами, что непонятно, что до этого было нарисовано. И просто так, с добрым утром, с зелёной травкой.

У Маши перехватило дыхание. Слёзы сами хлынули из глаз. Она перебирала свои корявые рисунки и вспоминала, и вспоминала. Как ей было хорошо в то лето в этом доме. Хоть она скучала без родителей и плакала, но вот вспоминается ей, дедушка делал всё для неё, чтобы она перестала плакать. Забавлял её.
Маша прижала стопку корявых рисунков к лицу, вдыхая почти исчезнувший, но такой родной запах. Слезы сами потекли по щекам. Дальше пошли стопки пожелтевших фотографий, перевязанных ленточкой. Вот Маша совсем  маленькая, годик ей или чуть больше с двумя смешными косичками, сидит у бабушки на коленях.

– Бабушка? Её я не помню. Вот она, какой была!
Вот бабушка с дедом, молодые и красивые, на свадьбе. Вот вся наша семья на каком-то празднике, еще до рождения Маши. Это на посмотрела на надпись на обратной стороне. В этот год Маша была ещё в мамочке и, где мама с папой смотрят друг на друга с такой нежностью, и из них сочилось счастье.
Маша прижала эту фотографию к себе и зарыдала в голос. Плакала долго, откинувшись на спинку кресла, а когда истерика испарилась, она продолжила смотреть дальше.
Перебирала фотографии, которых здесь было мало. Маша вспомнила, видела альбомы и произнесла.

– Надо будет посмотреть все фотокарточки.
И собрала в стопку отложила и стала перебирать другие свои сокровища и снова выпала одна фотокарточка. На ней была изображена Маша. Маша очень удивилась, так как изображена Маша была в возрасте, где ей было двадцать лет. Но ещё больше её удивило, что фотокарточка была старой. очень Старой, местами потёртой. напечатана была на плотной бумаге, черно-белая, но чёткая. И Маша была там изображена в белом платье из глубокого прошлого и даже не из двадцатого века, а глубже.

– Как? Как это получилось? Это кто? По виду и фигуре я, но я вот она я. здесь сижу. А фото? Неужели у меня был такой предок? Это кто? Какая-то моя прапрабабка? или прапра тётя?
Боже ж ты мой! Как похожа. Копия прям.
Маша перевернула фото, на обороте была надпись.

«Мария.1878 год». И далее уже другим подчерком было написано.
 «Твоя красота и твоё чудо разбередили божьи небеса».
– Это кто же такая Мария, что разбередила божьи небеса?
В волнении шепотом произнесла Маша. Мария, копия я. Или я копия она. И как мне узнать, кто она такая? естественно надо читать всё, что есть у дедушки.

Маша положила фотокарточку в стопку, откинувшись на спинку кресла, молчала. Затем вздохнула и продолжила осмотр.

Маша перебирала эти сокровища несколько часов, плача и улыбаясь одновременно. На самом дне ещё лежали детские рисунки Маши, вероятно самые первые. Рисунки, где она рисовала принцесс с непропорциональными головами, с глазами, смотрящими в разные стороны. С кривыми домиками для принцесс, с дымом из трубы, словно облака.

– Да уж! Художницей я была, ещё той. Смеялась Маша.
Дальше было несколько старых книжек со сказками, зачитанных до дыр.
Наверное, ещё мамины были книжки, а может ещё и с другого поколения, старше. Произнесла Маша, продолжая рассматривать и наконец, она увидела ученическую тетрадь.

– Ох, моя первая ученическая тетрадка.
Произнесла Маша, открывая тетрадь с выведенными неуклюжими палочками и крючочками. Она явно ощутила руку дедушки на своей руке, вспомнилось, как дедушка выводил её рукой эти закорючки. Учил её писать, готовил к школе. Ведь осенью ей надо было в школу идти.

Да, да, так и было, произнесла она, листая тетрадь, разглядывая свои детские каракули. На последнем листочке лежала вырезанная кукла. В нескольких местах порванная и склеенная. Маша вспомнила, как она называла эту куклу, раненой. Откуда взялась эта кукла, она не знала, а может ещё была маминой игрушкой.
Бумажная кукла такая послушная, криков не слышно, ко всему равнодушна. А я от тебя ушла. К дому тропинка травой заросла, как и весь путь мой, позади меня зарос травой. А вот я вернулась, и трава стала скошенной, и тебя я нашла, моя раненая кукла, улыбаешься, как прежде. А я стала взрослой, а ты всё такая же, а ты, как и прежде, бумажная кукла, прости, что оставила. Теперь позади нас боль и страдания. Надежда на лучшее растёт с каждой минутой.
Тихо шептала Маша, пальцем разглаживала сгибы на кукле.

Боже мой! Как это было давно и я вспомнила. Правду говорил дед Леонтий, я здесь вспомню всё. И вот ещё отрывок вспомнила то ли от стишка, или присказки. Не знаю.

И уже закрывая папку, как в кармашке на дне папке, что-то блеснуло, Маша, оттянула стенку кармашка и сунула пальцы и нащупала, что-то холодное, вытащила, а это был медальон, потемневший от времени серебряный на тонкой цепочке. Она открыла и увидела свою фотографию пухлощекая, в смешной шапочке с помпоном. Сзади был дедушка он держал её на весу. И видно им обоим было весело, так как они смеялись.

Фотография была вставлена и оформлена круглым серебряным ободком, а под фотографией, на внутренней стороне крышки, было выгравировано. Маша поднесла поближе к свету. Старинным шрифтом было выбито:

«Для моей принцессы. Машенька, ты сильная. Верь. Ты всё сможешь сама».

Маша зажала в руке этот медальон, откинулась снова на спинку кресла и смотрела вверх, где по потолку играл солнечный луч, проникая сквозь листья дерева, росшего под окном. И листья колыхались от ветерка, и лучи солнца то появлялись на потолке, то исчезали.

«Принцесса моя!»
Услышала Маша, это она ясно услышала в мыслях. И она вся превратилась вслух, стараясь ясно расслышать. Ведь от этого зависела её судьба. Мистика это или фантастика, или разгул её ума, или какой-то эксперимент невидимых домовых. Или, как их назвать? Нечестью, сущностями? Хорошими или плохими? Ещё не знает. Пока они ей ничего плохого не сделали, только помогали. И что будет дальше, она не знает, но она должна во всём разобраться. Может здесь, в этом доме, параллельный мир? Но, как? Поэтому старалась слушать внимательно.

«Ты должна остаться здесь. У тебя всё получится. Ты с лёгкостью преодолеешь всё. Ты моя кровь. Не волнуйся, принимай всё, тебе помогут и огласят последнее завещание».

И Маша почувствовала, как с плеч падает огромный, невидимый груз. Страх, который был в ней, боязнь остаться в этом непомерно богатом доме с неизвестной мистикой, которая может довести, или повести в неизвестность. И даже не знает, до чего всё это её доведёт.
Страх не понимания, для чего она здесь и страх остаться одной в этом доме, страх, что она совсем, ну вот совсем  не соответствует уровню этого дома, вдруг мгновенно это исчезло.

Всё исчезло, осталась только звенящая ясность.  И ощущение, что что-то в голове сдвинулось, но чуть не туда. А может и туда, куда и надо.
Ошеломлённая Маша, чуть помолчав, ответила

– Спасибо, дедушка. Хорошо, я принимаю. Спасибо за всё. Я не подведу. А, что вредничала и хотела сбежать, так это я так, чтобы немножечко поныть, чтобы себя пожалеть. Ведь больше некому меня жалеть.

«Тебя не надо жалеть, ты сильная и стойкая. А как же! Ты моя кровь. Помни всегда, в тебе кровь Прозоровых. И ты сама Прозорова. Носи медальон».
Вновь послышался голос в её голове.

Маша посмотрела на медальон в руке, который грелся в ладони, и не раздумывая, надела его на себя. Медальон сразу стал греть её, словно уголёк и она почувствовала, что с её сердцем стучат ещё сердца. И дедушкино, и папино, и мамино. Не подумав, мистика это или она это сама придумала, она ещё раз повторила.

– Я не подведу вас. Верьте и вы мне. Мне ещё надо прочитать архив. А где он? Мне нужен архив полностью, почему-то я верю, он есть. Сердцем своим верю, он мне нужен. И мне надо узнать, для чего я здесь. Домовые говорили, что им надо будет учить меня уму разуму. А чему? И вот почему они не показываются мне?

Говорила Маша, осторожно поправляя все, что было в папке, её  раскрывшие знания  глубокого детства. Застегнув папку, она хотела положить назад, но увидела в этом ящике игрушки. Они находились под папкой, на ровной дощечке лежали игрушки. Маша подняла дощечку и положила на стол, игрушки все стали выпрямляться и изобразили лесной мир, словно книжицы-панорамки с объёмными картинками.

Это были деревянные игрушки, резные, некрашеные, но такие живые, что казалось, вот-вот зашевелятся. Медведь, вставший на дыбы. Олень с ветвистыми рогами, каждая веточка вырезана с невероятной точностью. Птица с расправленными крыльями, на каждом перышке  тончайшая резьба. Их было много, целый лесной мир, умещавшийся на этой деревянной подставке, размером с тетрадь. Маша погладила пальцем одну игрушку, дерево было гладким, теплым, отшлифованным чьими-то любящими руками много лет назад.

– Дедушка. Прошептала Маша. А я помню, как он вырезал их мне.
Полюбовавшись игрушками, она положила в их ящик, а сверху положила папку. Закрыв ящик, она открыла следующий. И новое явление.
Этим интересным явлением, был нож. Маша с каким-то трепетом взяла его в руки, что-то будоражило её сердце, как будто сердце, хотело вспомнить что-то и выдать памяти. Но Маша знала, этот нож она видела впервые, да и где бы она его видела, но смутное шевеление мыслей в голове не давало покоя.
Она чувствовала, что когда-то она держала это орудие и это не просто нож. Маша разглядывала его, держа пальцами за оба конца. За рукоять и за кончик ножен, переворачивая его. Украшений на ножнах не было, но по всей поверхности проходила затейливая резьба со странными зверями и птицами, а между ними были руны.
Такой же резьбой неизвестный мастер покрыл и рукоятку ножа. Взявшись рукой полностью за рукоять, Маша вынула нож из ножен. Клинок остро заточен с одной стороны и поблёскивал синеватым отливом. Маша отметила, что рукоятка удобно легла в её маленькую ладонь и даже нисколько не утяжелело. Словно сделано было под её руку.

– Ин-те-ре-сно. Произнесла Маша растянуто и по слогам слово «интересно», продолжая разглядывать нож. Пальцем другой руки осторожно потрогала само лезвие.
Ох, ты! Умели ведь делать! Восхитилась Маша. Старинная вещь. Интересно, с какого века? И чей он? Какой предок был его хозяином? И кто? Женщина или всё же мужчина? Вот я держу его, и мне кажется, что это было сделано для женщины. Вероятно, воинственными были мои предки.

Полюбовавшись ещё немного этим клинком, Маша осторожно вложила его в ножны и положила на место, произнося.
Сколько открылось мне, а сколько ещё будет открываться. От волнения у меня в горле пересохло. Пойти попить что-нибудь.
Маша встала, и не закрывая ящика, вышла из-за стола, пошла на кухню. уже становилось сумрачно, и по мере её шагов, куда она шла, загорался свет.
– Спасибо вам. произнесла Маша.
Вошла на кухню, там она налила воды из крана. Она уже знала, что вода здесь местная из колодца, что был не далеко от дома, и из него был проведён водопровод, как объяснял ей в первый день приезда, дед Леонтий. Попив воды, и набрав ещё она вернулась с бокалом в кабинет. Поставив бокал на столе, она поднялась наверх и, взяв телефон, она позвонила. Долго ждала, но абонент всё же ответил.

– Дядя Саша? Здравствуй, дядя Саша. Я звоню, чтобы сказать, что завтра я не приеду. Мне ещё нужно время, чтобы кое-что осмыслить. 
Чуть помолчав, выслушав его и произнесла.
Да? Можно? Ох, спасибо дядя Саша. Я тоже так подумала, подождут родственнички. Перед выездом я вам позвоню. Вы будите присутствовать?
И снова выслушала абонента, ответила.
Хорошо. Да, я знаю, и всегда верю вам. И тебе и дядя Андрею. Что делаю? Да архив ищу, кое-что нашла, и меня это удивляет прямо даже до страха.
Она помолчала, снова слушая абонента, и ответила.
Нет. Я уже успокоилась, страха во мне кажется, нет. Да, думаю, страх мой уже закончился. Да, помню я, ты меня предупреждал. думаю, страх растворился, но может ещё возникнет, но я думаю, изживу его.
И после молчания она снова произнесла.
Ага, и вам доброго вечера.

Маша положила телефон на кровать, а сама вернулась в кабинет. Там она подошла к окну и раскрыла его настежь. Стояла и наслаждалась, подставив лицо свежему, вечернему ветерку, что нёс смешанный аромат хвои и лиственного леса, каких-то цветов, запах воды. Закат был красивым. Где-то вдалеке, из села доносилась музыка. Тихо и проникновенно играла уличная скрипка, а может вовсе не уличная, а запись какого-нибудь концерта. Маше было приятно это слушать. Но тут услышала звонок. Звон дверного звонка раздавался и в комнате, и на улице. Окно дедушкиного кабинета выходило на улицу. Но там, за заросшей изгородью кустарником, ничего не видно, но почувствовала, что кто-то стучится в калитку и надрывается звонок.

– А здесь есть звонок на калитке? Удивлённо спросила Маша.
– Есть. Ответил ей знакомый голос одного из невидимых обитателей дома.
– Хм. Не видела. Снова произнесла Маша.
– Он не на самой калитке. Кто не знает, где он, не найдёт. Кусты заслоняют. И он восстановился только что.
– Да? Пойду, посмотрю, кто там рвётся к нам. А что теперь никто не пройдёт без спроса? Я вроде ещё не просила вас, поставить запрет.
– Нам и не надо, ты сама решила, что никто не войдёт и запрет образовался.
Ответил ей тот же голос.

Маша вышла из дома и пошла к калитке, там, за калиткой стоял Сергей.

– Опять этого Сергеища притащило ко мне. Зачем? Что ему от меня надо? Какую цель преследует?
– Машенька, добрый вечер.
– Добрый, если он действительно добрый.
– Машенька, я тебе твои фрукты принёс. Извини меня, что пакет порвал. Мы с Димкой собрали, дома вымыли их и вот принесли.
– Что это вы говорите во множественном числе о себе?
– Так я был с сыном, а он убежал, вон уже до дома добегает.
– На улице поздний вечер, а ребёнок снова один на улице. И как вас отцом называть?
– Так здесь свой участок, заблудится негде. Здесь только твой дом, да дедов. А Димка часто до озера гуляет.

– И что вы за отец? На озеро? Пятилетний ребёнок?
– Нормальный я отец. У меня с сыном самые хорошие отношения. Я его очень люблю. А что на озеро гуляет, это я прибавил. Не ходит он один на озеро. Димок мой и плавать уже умеет. Я его ещё в прошлом году научил. Машенька, вообще-то я хороший, просто меня надо на путь истинный наставить. Вот и прошу тебя, наставь меня на путь праведный.
– Самому уже давно пора стать на праведный путь
– Фрукты, Машенька. Они мытые.
– Спасибо за доставку, но не стоило себя утруждать, собирать да ещё мыть фрукты и ещё и доставлять. Зачем? Это такая мелочь. Лучше бы за сыном следил. Бегает он у тебя, как беспризорный сирота.

– Так он и есть сирота, только он не беспризорный, я у него есть и деды с бабушками. Нет у него только мамы. Она умерла два года назад, несчастный случай. Прости, что сразу не объяснил.
– А мне без надобности ваше объяснение. К чему оно? Ни к чему.
– Я сегодня посмотрел, как вы шли с Димкой, и видно за какой-то миг, вы сдружились. Ведь, правда, же? Вы подружились? И он так смотрел на тебя. Ты ему понравилась. И знаешь, Машенька, у меня появилась надежда, что ты можешь стать хорошей матерью для моего сына.

– Чтооо? Удивлённо переспросила Маша. Матерью? Вы с ума, что ли сошли, Сергей? Какая ещё мать? Да я вас знать не знаю. Вот наглец!
– Машенька, в тебе детские обиды говорят, а я, между прочим, я к тебе с серьёзными намерениями. Если ты не против, выходи за меня замуж. Давай пойдём вместе по нашему пути.

– Всё сказал? Спросила Маша с ледяным спокойствием.
– Всё. Так ты подумаешь?
– Здесь и думать нечего. Отвечаю. Я замуж не собиралась и не собираюсь.
– Машенька, мы знаем друг друга с детства.
– Сергей не выдумывай того, чего нет, и не было никогда. Я тебя видела последний раз в шесть лет, как и ты меня, и вот прошло почти двадцать лет и ты говоришь всякую чушь, да ещё замуж зовёшь. Я думаю, не спроста ты ко мне ходишь. Что-то тебе от меня надо. У тебя очень не приличные мысли на счёт меня. И ещё раз говорю, идите домой и больше никогда не приходите.

– Ты страшишься стать матерью чужому ребёнку?
– Ничего я не страшусь. Я не собираюсь становиться матерью, мне не до этого. И я вам уже говорила. У меня есть жених.
Сказав это, Маша повернулась уходить, но Сергей снова окликнул её.
– Машенька, а фрукты?
– Оставьте их себе.
– Почему я сейчас не смог войти к тебе, как вчера?
– Потому, что вчера это было вчера, а сегодня это сегодня. Ты здешний и вчера ещё говорил, что знаешь, об этом доме и этот дом хранит сюрпризы. Так вот, дом восстановился. И больше не впустит никого, пока я не разрешу.
– Но тебе нужна помощь. Машенька.
– Пока мне нужна тишина и чтобы надоедливые соседи не лезли ко мне. Когда будет нужна помощь, тогда я и попрошу её. А сейчас уходите.

– Как скажешь, Машка-букашка. Возьми хоть пакет с фруктами. Димка сам мыл, старался. Ему хотелось отплатить добром за твою доброту. За доброту Снегурочки.
Маша, подошла снова к калитке, протянула руку над калиткой и произнесла.
– Давайте. И передайте Диме мою благодарность. Он хороший малыш.

Сергей, подавая пакет, смотрел в глаза Маше. И старался рассмотреть в её глазах, что-то для себя. Но так и ничего не увидел.

– Пока, Машенька. До завтра. Произнёс Сергей, смотрел ей вслед, умилялся её фигуркой, словно птицей парившей над землёй.

Маша не ответила, а опустив руку с пакетом, пошла в дом. Она теперь знала, впереди её ждала полная неизвестность. Что будет дальше? И будет ли этот прилипчивый сосед надоедать ей. Она не стала на этот момент задумываться, но в груди не было гнетущего страха. Вообще никакого страха и даже намёка на него. Там было спокойствие и лёгкость чего-то нового, ждущего её. Там, словно птица в распахнутой клетке, трепетала сладкая, опьяняющая свобода.

– А ведь точно, я обрету здесь себя и свободу.
Произнесла Маша, прошла на кухню, вывалила из пакета фрукты в раковину. Вымыла несколько спелых цитрусов, очистила, разделила на дольки и разложила на две тарелки. Одну поставила на стол, произнесла.
–  Угощайтесь.
Другую взяла с собой, вернулась в кабинет. Поставила тарелку на стол, затем подошла к окну и закрыла его. Затем подошла к шкафу, открыв его, и к полке, что была на уровне её груди, протянула руку и провела пальцем по корешкам книг, читая названия.

– История мирового порядка. История колоний мирового масштаба. История второй мировой войны. История гражданской войны в СССР. История великой отечественной войны.
Авторы были знакомы, и не знакомые. Это имена знаменитых военачальников. Советские и зарубежные, а также увидела фамилию деда. Прозоров А. А.

– Интересно, это дедушка? Или однофамилец? Или всё же предок?  Судя по корешкам, книги были объёмными.
Книг было много, целая полка широкого шкафа, что занимал большую часть стены. Ведя пальцем по книгам, Маша перешла на полку выше, и на корешке первой книге прочла.

– Концептуальные технологии, Движение Сил, Глобальные сценарии мирового порядка. Прочитала Маша. А что и сценарии есть?
И стала читать дальше.
Война государств, большевизм. Действующие мировые элиты и теневые.... Ого! И такое написано? И кто в этих элитах?
Маша взяла было за корешок, чтобы оттянуть книгу и взять её в руки, но раздумала, толкнула назад, продолжила.
– А зачем мне это? Это политика. А оно мне надо? Мне бы со своим домом разобраться. Чувствую здесь своя политика. И на что она играет, мне ещё не известно. И как всё это понять?

Опустила руку, постояв, подумала ещё какое-то время, закрыла шкаф, произнесла.

– А вот это мне и вовсе не к спеху. Какие-то там элиты и технологии, которым и название не выговорить. Больше всего меня интересует архив Прозоровых, мне надо узнать своих потомков и почему я здесь.

Она вернулась к столу, там закрыла ящик и, взяв тарелку с дольками цитруса, вышла из кабинета и пошла наверх, произнося.

– Хватит на сегодня впечатлений, пора и отдохнуть. Ни о чём сегодня думать не хочу. Сейчас в душ и спать.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.