Ногти

Купил кусачки. Огромные. Кусачки для ногтей. Ногти на ногах толстые, вросшие в пальцы.
Обрезал ногти, освободил пальцы, рассказываю об этом жене в мессенджере.
- Ну теперь ты понял? - пишет жена.
- Что я понял?
- Что свобода пальцев - это важно!
Я представил, как угнетаемые порабощённые пальцы не на жизнь, а на смерть борются с апартеидом ногтей. Из года в год. Из поколения в поколение. И тут вдруг приходит настоящий герой, светоч свободы - кусачки для ногтей, и свежий ветер перемен подул над сгорбленными пальцами. Ногти тоже осознали, что всё что они творили до этого - это стыдный кринж, и слезы раскаяния, слезы умиления катятся по порочным щекам толстых ногтей.
- Ты меня слышишь? - пишет жена.
- Чего?
- Я тебе уже пятое предложение пишу, а ты не отвечаешь.
Поднимаю глаза чуть выше. Оказывается, пока я размышлял об апартеиде ногтей, жена уже успела написать в мессенджер страницу текста о свободе пальцев.
- Хорошо, что ты меня слышишь, - опять пишет жена, - свобода пальцев помогает им дышать.
Я вдруг вижу, как дышат пальцы. Их молодая свежая юношеская грудь дрожит с каждым вдохом, и кажется, что именно эти вдохи им и нужны.
- Ты меня слышишь? - опять пишет жена.
- Слышу, - пишу я.
- Это хорошо, что слышишь, теперь надо сходить на массаж пальцев.
Я вижу, как огромная синеватая двухметровая афроамериканка-массажистка массирует мои освобожденные пальцы, и они кряхтят от удовольствия.
- В общем я записала тебя на массаж спины в санаторий Алушта.
- А почему спины?
- Ну как помассируют пальцы и спину заодно, ты же постоянно сидишь у компьютера.
- Хорошо, - пишу я жене, - хорошо.
Пальцы и спина, спина и пальцы. Скажем нет ногтям.


Шесть лет живу в Крыму и два года в субтропиках в Алуште. У подъезда у меня растут пальма, юкка и пять кипарисов. Напротив подъезда цветёт в феврале миндаль. А московский сайт пуховик.ру в течение этих шести лет шлёт мне пуш-уведомления о новых коллекциях пуховиков.
Нашёл их канал в телеге, пишу:
- Я живу в суббтропиках, мне пуховики не нужны, отпишите, пожалуйста от подписки.
- О! - пишет Пуховик, - как здорово, что вы поменяли климат.
- Здорово, - отвечаю, - но отпишите от рассылки.
- Не отпишем, - отвечает Пуховик, - вдруг вы врёте, а на самом деле живёте в Анадыре.
Шлю фотографию пальмы у подъезда.
- Вот видите, пальма.
Рассматривают.
- Это Бразилия?
- Нет, Алушта.
- Крым что ли?
- Крым.
- Ха, - пишут, - у нас недавно клиент из Джанкоя пуховик купил.
- Так это Джанкой, а то Алушта, это 10 километров до Ялты.
- У нас и из Ялты клиент недавно пуховик купил.
- Так может он Москву поехал, в снега.
- А вы в Москву не ездите?
Задумался, в принципе езжу раз в год к маме на Новый год.
- Езжу, но раз в год.
- Вот.
- Что вот?
- Нужен вам пуховик.
Опять задумался.
- То есть вы меня не отпишете?
- Не отпишем.
А надо понимать, что этот диалог происходит в официальном канале. Там уже сердечки сыпятся, смайлики, какие-то группы поддержки образовались, типа " жги, Слава" и " а обезьяны у тебя есть"', "сфотай попугая".
Пишу:
- Позовите директора.
Через минут пятнадцать:
- Старший менеджер Сильвия, слушаю Вас, что у Вас случилось.
- Интересное у Вас имя пишу.
- У меня папа из Бразилии, учился здесь, остался.
- А где учился?
- В Патрисе Лумумбе.
- Ну хоть Вы то меня понимаете?
- Не понимаю, я в Бразилии никогда не была.
- То есть Вы бразильянка и никогда не были в Бразилии?
- Не была, - уныло пишет Сильвия, а потом добавляет, - у Вас точно субтропики?
- Субтропики, - пишу.
Вздыхает.
- Ладно сейчас отпишу.
Вздыхает.
- Спасибо, спасибо, - ору.
Осталось только проверить отписала или нет. Вот сейчас началась весна и от них должен прийти пуш о смене коллекции. Точнее, не прийти.


О демократии и мигрантах. По сведениям, которые сообщает Афиней, в Афинах было до 400 000 рабов на 21 000 граждан и 10 000 метэков (неграждан). В древнем Риме рабов и неграждан было 50%.


Боже, Боже, что с тобой случилось? Когда, когда это началось? Год назад? Два? Откуда у тебя появился этот мерзкий и ужасный голос? Ты же так раньше не орал, я тебя уже 15 лет знаю, не орал. А самое главное, когда поешь, то орать перестаёшь.
Зачем за час до еды ходить и просто орать благими матом, клянча еду. Что с тобой случилось? Ты был милым, игривым, мурчащим котёнком, а сейчас что? Говоришь, на себя посмотри в свои 55. И я иду к зеркалу.


Больше всего меня в маркировках книг смешит, что тут новости посмотришь по 1 каналу, и никаких маркировок не надо: там замочили человек тыщу, там кто-то самоубийством брякнулся, там запикали слова главного мидовца, и ничего.


В Алуште у моего подъезда растёт пальма. Небольшая, метра полтора. Сегодня вышел за сигаретами, а на пальме сидит кот. Хотел сфотографировать кота на пальме для своих московских друзей (там снег, говорят), а кот убежал.



На удаленке оно как: путешествуешь, путешествуешь от рабочего стола до кухни,
от кухни до дивана,
от дивана до рабочего стола, от туалета до ванной и посреди этой суеты, этого мельтишения на кровати лежит кот, как напоминание о том, что в жизни есть непроходящие ценности.



Уборщица Таня написала в субботу, что придёт в понедельник к десяти. В десять она не пришла, в одиннадцать тоже, в двенадцать её не было, и я почувствовал всю бессмысленность бытия. Мне почему-то показалось, что мы все живём напрасно, и теперь просто невозможно понять для чего.
- Таня, Вы где, - написал я в телеграм.
В два часа дня Таня ответила:
- Ой.
Я нарисовал улыбающуюся скобку.
- Мне почему-то показалось, что сегодня воскресенье, - ответила Таня ещё через полчаса.
- Сегодня понедельник, - написал я.
- Я уже вижу, - напечатала Таня.
- Вы придёте?
- Видимо нет.
Это видимо ещё оставляло мне надежду.
- Так видимо да или видимо нет, - написал я.
- Видимо нет, - повторила Таня.
- А завтра?
- Завтра я приду.
- Завтра вторник, - напомнил я.
- Я уже поняла, - ответила Таня.
Таню сложно заменить. Все уборщицы Алушты имеют свою специализацию. Кто-то убирается, кто-то гладит белье, кто-то химчистит диваны, кто-то моет окна, а Таня делает всё. Даже красит потолок. Делает всё, но может всё забыть. В этом мире есть место забвению.


Племяннику Матвею папа, мой брат, купил лыжи. Лыжи были красивые и новые, они блестели и искрились, а когда ехали по снегу, то казалось, что летят. В выходные Матвей сходил с папой в парк и ездил по только что проложенной лыжне, а потом сидел на скамейке и пил чай с Юбилейным печеньем, которые ему припасла мама.
В понедельник он пошел с лыжами в школу. В школе тоже были занятия, они ездили вокруг огромного школьного футбольного стадиона, и Матвей был лучшим, а все дети вокруг падали и кувыркались в сугробах.
Вечером за ним в школу пришла мама. Матвей сидел в раздевалке и смотрел в окно. За окном огромная черная ворона долбила корку хлеба, которая вмерзла в ледяной асфальт.
- Где ботинок? - вдруг спросила мама.
- Какой ботинок? - ответил Матвей.
- Лыжный ботинок, - повторила мама.
- Он был, - ответил Матвей.
- А на втором ботинке нет шнурка.
У новых блестящих лыж не было ботинка и шнурка.
Они обыскали одежный шкаф Матвея, посмотрели под лавкой, потом они обыскали соседние шкафчики детей, потом они посмотрели наверху одежного шкафа, потом посмотрели за дверью, потом в коридоре, потом поискали на потолке и за окнами. Ворона за окном отчаянно долбила корку.
- Не ворона же его взяла, - произнесла мама и нахмурилась.
Матвей не любил, когда хмурилась мама. Ему стало грустно и одиноко.
- Где ботинок? - опять повторила мама уже немного раздраженно. Она обычно не повышала голос на Матвея, но тут пропали новый ботинок и шнурок от новых лыж, которые купили всего два дня назад.
Они собрались и вышли из раздевалки. Кругом бегали веселые дети, им не было никакого дела до того, что пропал новый ботинок от новых лыж. На выходе Матвей и мама еще раз всё осмотрели, ботинка нигде не было, но вдруг охранник Иннокентий Петрович спросил:
- Что ищем?
- Ботинок, - сказала мама.
- Ботинок, - грустно сказал Матвей, - он новый, пропал.
- Сам пропал, - спросил Иннокентий Петрович.
- Не сам, - ответила мама, - он его потерял, - и ткнула в Матвея.
- Сам, - грустно кивнул Матвей.
- Раз потерял, то надо посмотреть в комнате потеряшек, - и они с охранником пошли к комнату потеряшек.
В комнате потеряшек стояли огромные черные ящики, в которых хранилось всё, что душе угодно.
Матвей, Иннокентий Петрович и мама стали рытья в ящиках.
Там было пятьдесят однопарых перчаток, сто двадцать три шарфа, двадцать четыре шапки, кепки и бейсболки, наушники, гетры, линейки, циркули, носовые платочки, четыре Лабубу, пять чебурашек и одиннадцать зайцев. Зайцев было почему-то особенно жаль.
И тут Матвей понял, что он не одинок. Если до комнаты потеряшек в его юной голове крутилось мысль, что он какой-то особенной разгильдяй, то в комнате потеряшек стало ясно, что не только Матвей, но и все дети в школе постоянно что-то теряли. А самое главное что то, что они теряли, они также как и Матвей не находили.
- О кто-то куртку забыл, - сказал Иннокентий Петрович и достал из ящика синюю совсем новую куртку.
- Как же он без куртки домой пошел? - спросила мама.
- Может летом было, - произнес охранник.
- Вот он, вот он, - вдруг закричал Матвей и выдернул лыжный ботинок из кучи лыжных ботинок.
Лыжный ботинок Матвея был самый новый и самый красивый.
- Вот он, - повторила мама.
- Похож, - сказал охранник.
- Ну-ка, -сказала мама, - давай еще что-нибудь поищем.
- Что?
- Что-нибудь.
И они стали искать «что-нибудь».
И вот из этой кучи «что-нибудь» вдруг возник пенал, который Матвей потерял полтора года назад, набор цветных карандашей, который Матвей потерял полгода назад, маска зайца, утерянная на Новый год, и даже рисунок тюльпанов, которые он рисовал маме на Восьмое марта, а потом потерял.
Мама долго рассматривала этот рисунок, а потом произнесла:
- Спасибо Матвей, - и поцеловала Матвея и больше не сердилась.
Они взяли ботинок, пенал, карандаши, маску зайца и рисунок и пошли из школы домой.
Ворона на улице долбила корку.
Но шнурок от второго ботинка они так и не нашли, хотя в выходные папа и обещал отвезти их на Воробьевы горы кататься на лыжах.


Алоэ Счастливчик упал (кот что ли уронил) и переломился. Вся верхушка погибла. Остался корень и два ростка у корня. Я собрал, выкинул обломившийся вверх, оставил два ростка внизу и в принципе ушел спокойный. Два ростка у корня должны дать новый Счастливчик. Неделю назад это было, а вчера смотрю: два оставшихся ростка погибают. Порылся в инете – вроде всё правильно сделал, а он погибает. Этот алоэ пережил в Симферополе засуху, когда я его забыл на балконе, этот алоэ пережил перелив водой и еле очухался, этот алоэ я привез из Симферополя в Алушту два года назад. Он даже цвел, и вот такая катастрофа.
Залез на Авито и нашел женщин-садовниц.
Садовница Анна из Ялты 23 лет, посмотрев видео, написала:
- Выкинуть и купить новый.
Садовница Елена Александровна 67 лет из Алушты написала:
- Выкинуть и купить новый.
Садовник Геннадий 37 лет из Лучистого пишет:
- Выкинуть и купить новый.
Но как я его выкину. Я знаю алоэ Счастливчик десять лет. Это не цветок – старый проверенный друг. Его нельзя выкидывать. Это как кота выкинуть, хотя он и уронил цветок.
Не знаю, купил еще земли, подкормки, поищу еще садовника-садовницу, которые будут готовы спасать Счастливчика.


На второй год затворничества в Алуште захотелось в какой-нибудь театр в закоулках Москвы, с шумом фойе, очередью в гардероб, покашливаньем зала, ярким светом рампы. С буфетом и сырокопченой колбасой. Я так редко ходил в Москве в театр, а тут вдруг потянуло.


Мультиварка превращает процесс варки куриного супа в таинство. Когда варишь в кастрюле - важен технологический процесс. Варишь курицу, снимаешь пенку, потом бросаешь рис, потом делаешь зажарку из лука, моркови и чеснока, под конец зелень, приправы, лавровый лист. От плиты ты не отходишь, все регулярно, целеустремлённо и поэтапно. Постоянно мешаешь поварешкой. Суп в мултиварке - это чёрный ящик физика. На входе порубленная масса, нажал кнопку. На выходе суп. Ноль участия. Волшебство.


Лёг в десять, проснулся в 11, проспал 13 часов. Два часа выбирал, куда сходить позавтракать. В баре Барабулька надоели мидии по-алуштински, в хинкальной зимой не делают хинкали с шампиньонами, в Профессоре по воскресеньям не варят борщ. Думал, что жизнь проходит. Как девочка-подросток мечтал о пенсии в домике в горах. В итоге опять уснул. Проснулся в 16 и помыл лоток коту. Завтрак и обед заменил пакетиком гречки и сосиской с русской горчицей.


Решил пожаловаться на кота в семейный чат. Тема «Кот и кресло». Не о том, что кот живет в моем любимом кресле и никогда никого туда не пускает, а о том, во что превратилось кресло после насильственных действий кота с ним. Точнее об него. Когти кот дерет о кресло.
Посадил кота в кресло, включил телефон и заснял это бедное ободранное кресло с комментариями, не нужен ли кому такой кот и такое кресло, а потом отправил видео в чат.
На какое-то время чат затаился, но буквально через десять минут в чате появился ролик от тети из Хабаровска. Она показывала четыре дорогущих итальянских стула, рядом с которыми сидел и умывался ее серый кот Крепыш. Как вы понимаете, все четыре итальянских стула были в хлам.
Потом появилось видео с Кубани. На шикарном кожаном диване возлежал семилетний кот Антуан. Как вы понимаете, шикарный кожаный диван был тоже весь изорван.
Потом в чат прислали аналогичные видео из Анадыря, Костромы, Саратова, Всеволжска и Парижа. Я думал, что французские коты все-таки поделикатнее, но даже французские коты изорвали в хлам всю мебель.
Какое-то время, после просмотра этих многочисленных видео чат молчал, а потом дядя Сева из Всеволжска спросил:
- Ну что будем делать?
- Сжечь котов, - написала сорокалетняя тетя Ада.
- Жаль их все-таки, - ответила тетя Марина из Анадыря, - у меня их двое.
- Сжечь, - еще раз повторила тетя Ада.
- Может им когти обрезать? – спросил дядя Сева.
- Пробовали, отрастают, - ответила тетя Зоя из Костромы.
- Отрастают, - мрачно добавил я.
- А просто гонять не пробовали?
- Пробовали - бесполезно.
- А шипеть?
- Пробовали - бесполезно.
- А давайте им купим когтеточки!
- Плевали они на когтеточки!
- А давайте на них собак натравим?
- Так сожрут они собак. У меня кот волкодава задрал.
- Надо у них забрать мебель!
- Точно, точно, - все заголосили.
Но тут в разговор вмешалась девяностолетняя тетя Наташа из Саратова.
- Когда-то у меня было два кота, - написала она, - и они драли диван.
- Сволочи, - написала тетя Ада.
- … и мой покойный муж Ильяс Тимурович забрал у них диван, - продолжила девяностолетняя тетя Наташа.
- И что? – спросили мы.
- И они вместо дивана порвали стулья, кровати, комод и шкаф.
- Шкаааааф, - протянул я в удивлении.
- Шкаф, - подтвердила девяностолетняя тетя Наташа.
- И что вы сделали, - спросили мы все хором.
- Мы вернули им диван, - написал тетя Наташа и подняла вверх указательный палец.
- Диван?
- Диван, и они перестали драть всю оставшуюся мебель в том числе и шкаф.
Чат замолчал. Все переваривали услышанное. Оказывается, если коты дерут один диван или одно кресло, то они больше ничего другого не деру.
Я посмотрел на своего рыжего кота Феника. Он тихо и мирно драл кресло. Я вздохнул, вспомнил, что кроме этого кресла кот ничего больше не дерет и произнес:
- Ладно, Феня, дери.
И Феня продолжил драть кресло.


Жизнь сложна. Иногда меня посещает истерика. Когда меня посещает истерика, я покупаю на Озоне футболки. Истерика меня может посетить в троллейбусе, во время рабочего дня, может даже ночью. Я могу проснуться в два часа ночи, меня посетит истерика (например, от увиденного сна) и я начну покупать футболки. Почему футболки? Бог его знает. Видимо высшие силы хранят меня от больших трат и дают покупать недорогие футболки. Ну как недорогие. Разное бывает. Могу котика купить дешевого, а могу и Армани забабахать за пять тысяч. Всякое бывает, в зависимости от истерики. Хотя пять тысяч не очень страшно. Например, я мог бы снимать истерику, покупая роботы-пылесосы или мобильные телефоны. Было бы у меня пятьдесят роботов-пылесосов, они бы бродили и жужжали по моей алуштинской квартире, как тараканы. А так у меня всего лишь пятьдесят футболок, многие даже не надеванные. Когда их стало некуда класть (шкаф полностью забит футболками), то я их стал дарить. Недавно брату подарил три футболки, еще одну футболку приятелю. Проблема в том, что у меня 58-ой размер, поэтому тощий приятель очень странно смотрел на мой подарок, но не станешь же всем объяснять, что у тебя истерика. Вчера ночью я купил три футболки. Сегодня утром зашел в заказы на Озоне и стал их рассматривать. Ну хз. Есть и хорошие. В принципе можно отказаться, когда придут, но почему-то не отказываюсь. Не знаю почему. Жаба что ли душит. Футбольская жаба.


Давно не был на почте, а тут надо послать самое обычное письмо на самый обычный почтовый адрес. Даже не письмо, а договор в редакцию журнала. Последний раз я отправлял письмо, точнее открытку 35 лет назад, когда учился в Москве в университете, а мама жила на Камчатке. Это была поздравительная открытка, а потом мама переехала в Подмосковье и слать открытки туда уже не надо было, проще приехать. А потом я переехал в Крым, но появились мобильные телефоны и мессенджеры и отправлять по почте тоже ничего не надо.
И вот мне надо отправить по почте договор в Москву.
Забил в интернет "почта в Алуште".
Вылезло с десяток отделений, но ни одно из них не работало в субботу.
Забил в интернет еще раз "почта в Алуште, работающая в субботу". Оказалось, на всю Алушту в субботу работает лишь одно почтовое отделение и то до 15-00.
Я распечатал договор, подписал его и побежал на почту.
Почта - это маленькая комната с двумя окошками. Одно окно было закрыто, во втором сидела старушка божий одуванчик.
- Добрый день, - сказал я старушке.
Старушка кивнула.
- Вот, надо отправить, - я сунул старушке договор.
Старушка задумалась и произнесла:
- Вам заказное?
- Чего? - спросил я.
- Ну вам в руки отдать?
- Нет в почтовый ящик, - отвечаю.
- Тогда простое.
- Простое, - повторил я.
- Тогда вам нужен конверт.
- Зачем? - спросил я.
- Положить договор в конверт и написать адрес.
- Ага, давайте.
Мне выдали конверт.
Я посмотрел на конверт и спросил:
- А где писать адрес?
- Тут.
- Где тут?
Старушка не удивилась моему странному вопросу, видимо таких как я много.
- Вон образец, - ткнула она на стенд.
На стенде неведомая Иванова Марья Ивановна из города Алушты отправляла письмо Иванову Степану Семеновичу в город Анадырь. Мне представилась снежная тундра, мороз в 40 градусов, буран, вой волков и золотые прииски в Бодайбо. Иванов Степан Семенович в холодной воде моет золото, а Иванова Марья Ивановна пишет ему письмо из Крыма.
Я мотнул головой, чтобы сбить наваждение, и в общем с грехом пополам адрес получателя и адрес отправителя на конверте написал.
- А теперь что? – спросил я старушку.
- Заклеивать.
Я заклеил.
- А теперь что?
- Бросать вон в тот почтовый ящик.
В углу стоял огромный синий почтовый ящик с гербом России. Я подошел к ящику, согнул письмо и бросил его в щель. Письмо гулко стукнуло в ящике. Видимо писем там было не много.
- А! – вдруг сказала старушка.
- Чего? – спросил я.
- Марки!
- Какие марки?
- Забыли на письмо наклеить марки.
Я посмотрел на старушку, потом на ящик, потом вспомнил про договор в письме, который сейчас без марки валялся в это синем государственном ящике, при этом даже непонятно можно ли открывать этот ящик.
- И что теперь делать? – спросил я.
- А, откроем, -сказала старушка.
Писем в ящике было немного, все они были с марками, а мое без марок, мы его быстро нашли и наклеили марки.
Потом старушка закрыла ящик и сказала:
- Вот теперь кидай.
И я повторно бросил в щель почтового ящика письмо с договором, но уже с наклеенными марками, заплатил старушке за конверт и марки, улыбнулся и с чувством чего-то прекрасного, но тайного пошел с почты домой.


С годами кот, а ему 14 лет, превратился во- первых, в жалкого попрошайку, во-вторых, стал навязчиво ласков, причём понять, что он сейчас в данный момент хочет стало просто невозможно. Он может, как клянчить жидкого корма, так и просто проситься на ручки. Да-да как маленький ребёнок этот старичок стал проситься на ручки, чтобы я его поносил по квартире. Раньше такого не было. Плюс и кормить его большими порциями не могу. Врачи поставили ему диагноз панкреатит, поэтому кормлю пять раз в день совсем по чуть-чуть. Вот теперь и пойми его, что он хочет.



Страшен, страшен и пугающ первый рабочий день после новогодних праздников. Сегодня я пять раз жал на будильник. Сегодня я три раза заваривал кофе. Сегодня я забыл утром покормить кота, а когда зашел на удаленку, то все показалось каким-то чужим и забытым, как детство на Камчатке.


В Алуште я курю на балконе, окурки складываю в банки, а банки потом выкидываю. Однажды я выкинул банку окурков и стал искать пустую. Я заглянул в кухонный шкаф – пустых банок не было. Я заглянул в кладовку – банок не было. Тогда я в отчаянии заглянул под ванную. В дальнем углу стояла пустая банка. Правда она подпирала какую-то пластиковую трубу, но я не обратил на это внимания, вынул банку и пошел курить на балкон. Выкурив сигарету, я стал собирать чемодан. Через 4 часа у меня из Симферополя уходил поезд в Москву. Я ехал к маме на Новый год. После сбора чемодана я решил принять душ, время еще оставалось, но когда я принимал душ, то вода вдруг перестала уходить из ванны. Я принимал душ по щиколотку в воде. Я пошерудил в сливе рукой, но вода не думала уходить. Не ушла она и через час, я так и уехал на вокзал, а вода так и стояла в ванной.
Теперь вы понимаете, что вся моя поездка, все мои праздники, все мои встречи с родственниками и друзьями, с мамой были отравлены этим фактом. Я ел новогодний холодец, я получал подарки, я вручал подарки, я ложился спать и все две недели думал о том, что у меня в Крыму в Алуште остался забит слив.
Я ехал обратно на поезде 30 часов и все время об этом думал, я ехал в такси и об этом думал. Я приехал в час ночи домой – вода стояла в ванной.
Я устал как черт, я хотел есть и принять душ, но вместо того, чтобы лечь спать, я полез под ванну и стал разбирать все до чего дотянулся: фильтр, соединения, но место, где забилась труба, я так и не нашел, а только залил всю ванную водой.
Утром я вызвал сантехника. Он повозился, повозился, но так и ничего не исправив, ушел восвояси.
- Видимо забился стояк, - сказал он.
Я вызвал бригаду борцов с засорами стояков. Приехали два бравых плечистых парня и засунули в стояк пять метров шланга, машина ревела и дергалась. Потом они вынули шланг и сказали, что пробили стояк.
После их ухода я радостно полез в душ, но вода опять не уходила, точнее в начале уходила, а потом не уходила.
В отчаянии я пошел курить на улицу и сел у подъезда злой и мрачный. Светило яркое солнце. В январе было +15. Зацвел миндаль, который обычно цветет в марте.
Неожиданно я услышал:
- Грустишь? – это был сосед Леха.
- Грущу, - ответил я и все рассказал соседу.
- Не боись, - сказал сосед и дал телефонный номер какого-то тайного сантехника.
Мы все с вами живем в мире, где самые лучшие – самые тайные, к ним просто так не пробьешься, их ищут годами и всю жизнь, а записываются в очередь за месяц.
- Скажи от меня, - добавил Леха.
Через три часа приехал тайный сантехник.
- Как Леха? – спросил он.
- Нормально, - ответил я и мы пошли в квартиру.
Тайный сантехник спокойно вошел в квартиру, снял ботинки, надел мои тапки и вошел в ванную.
Я хотел ему рассказать историю всех моих мучений, но он буквально через минуту выпалил:
- Труба ниже слива.
- Чего, - удивленно спросил я.
- Сток не вниз, а вверх.
- Чего, - опять спросил я.
- Вода в трубе стоит, слив выше, из ванной до конца не уходит.
- Чего?
Тайный сантехник полез под ванну и посветил мобильным телефоном. Там в глубине торчала пластиковая труба, из-под которой я вынул банку для окурков.
- Надо поднять, - сказал тайный сантехник, - кирпич есть?
- Кирпича нет, есть банка с окурками, подойдет? – я вспомнил о вынутой мной банке из-под этой трубы.
- Подойдет, - сказал тайный сантехник.
Он приподнял трубу, засунул под нее банку с окурками, труба стала выше слива в стояк, и вода стала потихоньку уходить из ванной.
- Только не убирай.
- Не буду, - сказал я.
- Или кирпич подложи.
- Или кирпич подложу.
Тут телефон тайного сантехника решительно затрезвонил, он молча взял три тысячи и куда-то быстро убежал. Тайные сантехники всем нужны.



Приехал в час ночи из Москвы домой, стал принимать душ - вода не уходит. Что сделает нормальный человек? Ляжет спать и утром вызовет сантехника, но то нормальный человек. До двух ночи я изучал видео, в которых рассказывается устройство слива. До трех ночи постепенно разбирал трубы под ванной, чтобы добраться до засора. В четыре утра понял, что засор не в квартире. До пяти утра пытался собрать, что разобрал и не собрал. В шесть утра лег спать. В 9 проснулся с разобранными трубами и вызвал сантехника. И все это на фоне того, что до этого 36 часов ехал в поезде и почти не спал.



После встречи Нового года в кругу семьи я позвал 5 января себе в гости друзей. Каждый год, когда я приезжаю из Крыма в Москву, я зову себе в гости друзей. В том году в гости пришло 20 человек, в этом 19. Друзья у меня обычные поэты и писатели. Они чинно сидят за большим круглым столом, пьют зелёный чай, заедают пышками и сушками и под музыку Рахманинова и Глинки разговаривают о Достоевском, Чехове, Гершензоне и Розанове. Это была наша обычная встреча, мы выпили уже четыре улуна, мужчины позволили себе ослабить галстуки, дамы стали немного флиртовать, постреливая глазками. Но тут вдруг на словах о Набокове я почувствовал себя нехорошо (видимо от выпитого чая) и срочно поспешил в туалет. Там я избавился от ненужного чая и уже хотел присоединиться к беседе о Бродском, как вдруг понял, что не могу выйти из туалета, заело защёлку. Я не знал, что делать. За дверью туалета друзья писатели обсуждали Мандельштама и Ахматову и я никак не решался прервать их разговор. Тогда я подумал и аккуратно поскребся в дверь туалета. Друзья говорили о Шмелеве и не слышали, как я скребся. Тогда я поскребся погромче. Неожиданно возникла тишина.
- Это мышь? - спросили писатели.
- Нет, - ответил я из туалета.
- А это ты Слава, - сказали писатели и продолжили пить чай.
Я опять поскребся.
- Ты чего скребешься, - спросили писатели, прервав чаепитие.
- Я заперт.
- Зачем?
- Не могу выйти.
Писатели продолжили пить чай.
Я опять поскребся.
- Может откроем его, - сказал кто-то из писателей, преорвав чаяпитие.
К двери туалета подошли два писателя. Один из них спросил:
- Ты как?
- Да вот чая обпился и выйти не могу.
- Подожди, мы чай допьём и вернёмся, - они пошли допивать чай. Слышны были разговоры о Лиле Брик и Маяковском.
- Слава, а у нас ещё чай остался? - кто-то подошёл с той стороны закрытой в туалет двери.
- Остался.
- А где он?
- Откройте, найду.
С той стороны задумались и ушли, их не было минут 15, говорили о Соломоне Волкове, потом опять пришли.
- Не можем найти чай.
- Откройте найду.
- Надо открыть, чай закончился, - потом кто-то просунул в защёлку нож, и я вышел из заточения.
Меня окружили выдающиеся современные писатели. Они все хотели свежего чая. Я надел куртку и сапоги и пошёл в гастроном за свежим чаем, благо что до запрета продажи свежего чая оставалось еще 25 минут. Когда я вернулся к друзьям с чаем, они говорили о Толстом и Гоголе. Чай им понравился.


Наконец 6 января я почувствовал полное опустошение, кромешная тьма подступила ко мне, самые беспощадные демоны поднялись из мрачных глубин моего подсознания, но после получения утвердительного ответа от Алисы, что у некоторых людей похмелье может длиться два-три дня особенно после длительных праздничных возлияний, благодать вновь посетила меня.


"Вести" отличились. Назвали картину 1891 года "В ожидании шофЁра". "В ожидании шАфера» — картина Иллариона Михайловича Прянишникова (1840–1894).


На балконе стало холодно курить,
ночью минус 10,
Поэтому пишутся не стихи,
а подобие верлибров.
Стихи пишутся долго – замерзаешь
(я всегда пишу на балконе).
Верлибры пишутся быстро,
Без усилия.
Поэтому верлибр – это зло.
Кто-то сказал – верлибр
Это проза в столбик.
В принципе я с ним согласен.
Никакого метафизического сквознячка.
Никакого второго дна.
Никакого второго смысла.
Завтра в поезд.
Завтра в Москву.
Что не говорите, а поезд – это странно
В эпоху самолетов ты лежишь и куда-то едешь.
Едешь, едешь и едешь.
Пишешь, пишешь и пишешь.
Читаешь, читаешь и читаешь.


Я должен обязательно во что-то верить.
Я обязательно должен верить.
Ведь безверие это смерть.
Что может быть хуже безверия.
В 1994 году мы ехали
В троллейбусе по Волгоградскому проспекту.
Был мороз 25 градусов.
Даже в троллейбусе было холодно.
Я долго ехал и вдруг подышал на стекло,
А потом ногтем выцарапал
Я тебя люблю.
И ты это увидела и тоже подышала на стекло,
И тоже выцарапала я тебя люблю.
И на одном стекле
Было два раза я тебя люблю.
И был мороз, но мы были счастливы.
Мы были молоды и поэтому счастливы.
И уже дома на Волжской
Мы хохотали и пили горячий чай
И любили друг друга.


Маме не могу купить подарок.
Маме 77, что ни купишь, всё не то.
Купишь варежки - скажет сама вяжу.
Купишь шарфик - положит на верхнюю полку шифоньера.
Купишь тонометр - обидется.
Спросишь: "Что купить?"
Скажет: "Приезжай сам".
Мама, я приеду, я обязательно приеду.
Я как обычно привезу написанные мной книги.
Я как обычно привезу крымского вина.
Но ты же не пьёшь.
Я как обычно войду в свою детскую комнату.
Сяду на свой детский диван,
Открою детский альбом фотографий.
Найду фото отца.
Найду фото братьев и племянников.
Потом буду долго курить на балконе.
Потом пойду бродить у озера,
Потом усну, потом проснусь,
Потом вспомню детство.
Мне было пять лет и мне подарили юлу.
О эта юла! Её было фиг купишь на Камчатке.
Она гудела и вертелась,
Гудела и вертелась.
Я прыгал и хлопал в ладоши.
Папа был жив.
Ты принесла пирог.
На мой день рождения ты всегда пекла шоколадный пирог.
Чудо-сковорда, мука, сверху шоколад.
А ещё я помню самосвал
А ещё я помню самолёт.
А сейчас мне 54 года
И я не знаю, что мне тебе подарить.



Тот, кто придумал на ноутбуке переход в "Режим в полете" нажатием одной клавиши, заслуживает адовой прожарки. Пока я курил, кот, видимо, бродил по клавиатуре, и я потом час разбирался, почему у меня не работает удаленка.



У кота полысели уши. Испугался и понёс его к ветеринару, вдруг заболел. Ветеринар осмотрел кота и сказал, что кот не болеет, просто старый.


Проснулся в субботу в 7 утра. Покормил кота. Потом до 10 сидел на балконе, курил и пил кофе, пока не почувствовал гул. Всё ждал, что сейчас напишу стих, но написал только слово "ёршик". Из слова ёршик не получилось даже первой строки. Мучения продолжались до обеда. Только хорошая тарелка борща с салом и ялтинским луком в ресторане на набережной примирила меня с действительностью.


Первый раз печататься в "Новом мире" надо в лет тридцать-тридцать пять. Не в 20 - все равно ещё ничего не поймёшь, не в 55, когда уже ничего не надо, а в 35. Ты уже лет 15 жадно читаешь каждый номер, жадно сравниваешь свои стихи с напечатанными, жадно перебираешь каждый рассказ и мучишься, и страдаешь, и постоянно спрашиваешь, почему не ты. Если печатают в 35, то ты закупаешь 20 номеров со своими стихами, бегаешь по друзьям, по родственникам, оставляешь автографы, прыгаешь, кричишь: " Это я, это меня напечатали", - и в , конце концов, всем надоев, всех достав, вносишь себя в пантеон Твардовских, Ваншенкиных, а то и Заболоцких. А в 18 не надо, не поймёт человек ничего. И в 55 незачем, поздно уже, да и не надо это уже.



Кот, когда голодный не дерётся, а когда сытый дерётся. Вот и пойми его.