А всё таки Иисус был в шапочке

   История, основанная на исторических фактах о жизни и деятельности художника Василия Дмитриевича Поленова. Использованы высказывания художника, а так же исторические свидетельства Евангелия от Иоанна.


Наташа шагнула из вагона на перрон. Паровоз, дав гудок, с лязгом подтянув вагоны, начал набирать ход, оставляя в это прекрасное майское солнечное утро молодую девушку посреди вокзала провинциального городка. Вдалеке виднелись потускневшие от времени, но не утраченные своего величия купола церквей. За ними чуть в стороне проглядывались белоснежные стены монастыря. В воздухе привокзальные запахи от свежих пирожков и придорожной пыли смешивались с ароматом распускавшейся черёмухи, раскинувшей свои огромные ветки рядом со зданием станции. Поглядывая на немногочисленных пассажиров, сошедших с поезда, торговка пирожками, поставив свои корзины на лавочку под тенью черёмухи, так и не решилась крикнуть свою заветную фразу «пирожки, свежие пирожки», посчитав её несколько неуместной в столь ранний час. Последние вагоны растворились в дымке железнодорожного полотна, унося путешествующих дальше на юг.

Есть ещё не хотелось. Поправляя чёлку своих волос цвета медового блонда, уложенных в модном стиле каре, накинув лёгкую кофточку на изящные округлые плечи и взяв потёртый саквояж с небольшим количеством вещей, Наташа бодро зашагала, цокая туфельками, одетыми на стройные ножки, по булыжной мостовой улицы Вокзальной города Серпухова. Солнце играло в её голубых глазах с длинными ресницами. Бёдра, линии которых вместе с красивыми ножками подчёркивали её изящную фигурку, чуть покачивались, развивая перетянутое широким ремнём лёгкое платьице в такт шагам.

Шёл 1926 год. Ещё не разобран Серпуховский кремль на нужды московского метро и не разрушены четыре красивейших храма в этом старинном городе. Страна вставала на ноги после разрухи от Гражданской войны. В государстве проводилась политика НЭПа*. Электрифицирована первая железная дорога. Учреждена премия имени Ленина. Художнику Василию Дмитриевичу Поленову присвоено звание народного художника Республики.

Наташа первый раз ехала в командировку. Недавно назначенный на пост редактора журнала «Красная нива» Вячеслав Павлович* разглядел в ней дар журналистки и настоял, чтобы отправили именно её выполнить это ответственное задание, написать очерк о великом русском художнике, как будто предчувствовал, что в следующем году будет уже поздно.

Город только просыпался. На улице встречались редкие прохожие. Прохлада раннего утра уже начала отступать, давая прогреть восходящему солнцу кирпичные стены домов и мощёные мостовые. Разглядывая по дороге архитектурный колорит старинных купеческих усадеб классического стиля, уютные деревянные домики с резными ставнями и звонницы церквей, Наташа вышла на площадь Третьего Интернационала. Отсюда, с бывшей торговой площади, кто-нибудь да поедет в сторону Бёхово*, так, во всяком случае, ей сказали в редакции. Обещанное авто, что должно было отвезти её в усадьбу, принадлежавшее председателю городского совета, накануне сломалось. На площади рядом с гостиными рядами стояли две телеги. Запряжённые лошади, фыркая и копытя, поедали клочки сена, оставленные в кормушках. Обрадованная Наташа наличию на площади таких старобытных транспортных средств направилась к ним. Рядом с телегами никого не оказалось. Она поставила свой саквояж аккуратно в одну из телег, на примятое сено, и стала ожидать хозяев. Лошадь покосилась на неожиданную гостью, продолжая жевать свой завтрак. Вскоре показались двое мужичков с вёдрами, наполненными водой. Не дождавшись, пока они подойдут, Наташа крикнула: «До Бёхово довезёте?». Никто из них ей не ответил. Мужички молча, не торопясь, подошли к лошадям, одновременно поставив вёдра, ослабили подпруги в упряжи, давая кобылам напиться прохладной воды с колонки. После продолжительного молчания один из них заговорил:

- Ты что ли корреспондентша будешь?

- А откуда вы знаете ? - спросила Наташа.

- Да давеча Кирилл все уши прожужжал. Прямо торговать не давал на рынке. Говорит, ты ж всё равно завтра возвращаться будешь, так возьми корреспондентшу, а то у Афанасича* авто сломалось. А я ему и говорю, что мне до авто, двадцать вёрст до усадьбы, московскую штучку везти не хухры-мухры. Ты, говорю, мне лучше корзины продай.

- Вань, а корзины и вправду у тебя все разошлись! - подтвердил второй.

- Да уж точно, - согласился Дядя Ваня, так звали мужичка, уже в возрасте, невысокого роста, с хитрым прищуром в глазах, приехавшим в город торговать плетёными корзинами, и, судя по реплике своего знакомого, вчера успешно с этим справившегося.

- Ну, что ж поделаешь, сундук свой запихала в телегу, садись и сама, как звать-то? - обратился он к девушке.

- Наташа, и это не сундук, а саквояж называется.

- Да уж как скажете, - пошутил Дядя Ваня.

- Ну всё, Егорыч, поехали мы, - сказал своему знакомому возничий, забрав допитое ведро у кобылы, поправив упряжь и краем глаза взглянув на пассажирку, уже расположившуюся в телеге.

Повозка недолго громыхала по булыжной городской мостовой, вскоре они выехали за город на гладкую грунтовую дорогу, которая, петляя, проходила вдоль реки, то открывая панорамные виды с обрывистого берега на пойму Оки, то ныряла в островки леса, где огромные кусты зарослей орешника чередовались с берёзовыми рощами.
Небольшие кочки и ухабы убаюкивали Наташу, лежавшую на сене в телеге.

 Солнце уже было высоко. Наташа, закрыв глаза от ярких лучей, предалась размышлению.

Эту командировку она считала самым значимым событием в своей журналистской деятельности. Ей было 24 года. Вся жизнь впереди. Год назад она была в составе делегации по обмену опытом в Ленинграде, где их водили на экскурсию в Русский музей. Сказать, что её впечатлила картина огромных размеров художника Поленова «Иисус и грешница»-это значит ничего не сказать. Наташа стояла полчаса как заворожённая перед картиной. Коллеги разбрелись по другим залам, а она не могла оторваться от величия и простоты этого шедевра. Убеждённая атеистка, считавшая, что Христос — это всего лишь миф. Воспитанная в комсомольском духе, усвоив утверждение Ленина про религию, она искала справедливость в классовой борьбе. Но, стоя перед картиной, её убеждения пошатнулись, тогда всем своим существом она почувствовала реальность происходящих событий, изображённых художником, как будто сама очутилась под палящим солнцем Иудеи....

....На небе не было ни одного облака. Воздух был горячим и тяжёлым, словно застыл от полуденного зноя, хотя солнце уже клонилось к закату. Сквозь марево, поднимавшееся от раскалённого песка и каменных домов, проглядывалась Елеонская гора*.

Даниэле* было 24 года. Пепельно-чёрные волосы были спутаны, карие глаза заливали слёзы. Она готовилась к смерти. Камень был занесён над её головой. Нервное рыдание сотрясало всё её существо. Ещё мгновенье, и камень в руке религиозного фанатика размозжит ей голову.

— Стойте, — кто-то выкрикнул, выходя из толпы. Сквозь слёзы она разглядела знатного человека. Не раз она видела этого фарисея* в храме.

— Подождите, сейчас мы проучим и уличим этого самоучку и возмутителя спокойствия, сейчас он ответит по всем статьям, сейчас великая Тора захлопнет перед ним всякую речь, и он замолкнет навсегда, — произнёс с ехидством фарисей.

— Что ты задумал? — всё ещё держа в руке булыжник, спросил фанатик с горящими от гнева глазами.

— Я сегодня был в храме и видел, как этот деревенщина сидел у входа и рассказывал свои небылицы. Пора прекратить это безобразие, и я знаю как. Берите её и тащите к нему, — перстом указал священник на Даниэлу.

Толпа, шумно, поднимая пыль с дороги, направилась к храму. Двое держали крепко девушку. Впереди шёл фарисей с саддукеем*.

Заходящее солнце нагрело стены храма так, что к ним нельзя было прикоснуться. У ступенек перед основным входом во второй иерусалимский храм в тени кипариса сидели люди. Всё внимание их было приковано к одному Человеку. Уставшие глаза и пересохшие губы говорили о том, что не одну милю* он прошёл сегодня по жаре. Несмотря на это, его речь была размеренна и доходила до сердец слушающих. Некоторые, проходя по ступенькам храма, задерживались послушать его мудрость. Оставив свои дела и планы, они садились, положив поклажу рядом, и внимали его речам. Он говорил не как священники, его речь была проста, образы понятны. Он говорил о всеобъемлющей любви и как будто сам всем своим существом олицетворял эту безграничную любовь. Рядом сидели его верные друзья, которые называли его Учителем и следовали за ним по городам и деревням этой провинции Римской империи.

Сидящие услышали за углом храма какой-то шум. Гул всё нарастал. Показалась галдящая толпа, направляющаяся прямо ко входу, где расположились слушающие Наставника. Впереди шли фарисей с саддукеем. Двое крепко держали девушку за запястья, она безропотно шла, спотыкаясь. Разъярённая толпа остановилась перед сидящими у ступенек храма. Проходившие мимо зеваки присоединились к сборищу народа. Даниэла понимала, что её привели к Тому, от чьего слова зависит её судьба. Она увидела Его. Он как будто бы не замечал беснующейся толпы, спокойно сидел, даже не повернув головы, что-то выводил тростью на песке. Слёзы высохли. От смертельных переживаний и от жары она вспотела. Комок подкатывал к горлу, было трудно дышать. Нежные запястья болели от синяков. Она попятилась назад, боясь страшного приговора.

— Эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями. Ты что скажешь? — ехидно спросил фарисей.

Наступила гробовая тишина, все замерли перед ответом Учителя. Толпа потирала руки, предвкушая всего два варианта ответа: либо он нарушит Тору, священный закон иудеев, и тогда можно его судить как преступника, либо будет опозорен перед своими же учениками. Его последователи были в замешательстве, понимая всю провокационность вопроса.

Учитель невозмутимо водил тростью по песку.
Знатный фарисей был в недоумении. Его не замечали. Он ещё раз повторил вопрос.
Пауза затянулась.

— Кто из вас без греха, первый брось в нее камень, — спокойно ответил Учитель, повернувшись к толпе, и продолжил невозмутимо водить тростью по песку.

Такого ответа не ожидал никто. Люди совестливо опускали глаза, им становилось стыдно за самих себя, самый рьяный фанатик выронил камень из руки, поджав плечи и задумавшись, пошёл домой. Толпа постепенно стала таять, люди расходились.
Через несколько минут Даниэла осталась стоять одна.

Учитель посмотрел на неё и сказал: «Женщина! Где твои обвинители? Никто не осудил тебя?»

Она ответила: «Никто, Господи».

«И Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши».

Даниэла стояла как заворожённая, никуда не уходила. Слёзы подкатили к глазам, сердце учащённо билось, ноги подкосились, она осела на колени и зарыдала...


Наташа очнулась ото сна.

Сердце учащённо билось, глаза были увлажнены. Она потрогала свои запястья, как будто их только что кто-то сильно сжимал. Несколько секунд она не понимала, где находится.

И только запах сена и голос возничего привёл её в чувство.
- Ну вот и хорошо, что поспала, больше половины пути проехали, глядишь, и к ужину поспеем, — сказал дядя Ваня.

- Да, Василий Дмитриевич человек с большой буквы, — разговорился дядя Ваня, видимо, наскучавшись молчанием первой половиной пути.

Наташа протёрла глаза и села, положив локоть на свой саквояж, наполовину слушая дядю Ваню, наполовину всё ещё находясь под впечатлением то ли сна, то ли видения.

- Аж две церкви построил для крестьян, сам их придумал, — продолжил своё повествование о Поленове дядя Ваня,-построить построил, а вот сам в них не ходит по воскресеньям. Добрейшей души человек, божий человек, а вот почему в церкви не ходит, мне не понять. Для детишек построил две школы. Театру построил, у меня Дашка, внучка, ходит играет там. Спектакли всякие ставят, со всей округи ходят посмотреть. Эта как его, диораму построил, прям волшебство какое-то. Как мы жили-то раньше: полгода холода, темнота, ничего, кроме трактира. С тоски можно умереть. А здесь вдруг кругосветное путешествие: разные страны с пейзажами, с паровозами, то тебе день, то ночь. Во как! Диорама называется. Сам всё придумывает. И музыку пишет, и разные там произведения. Как-то заехал к нему Фёдор Шаляпин.

Наташа не сдержала улыбки.

"Что усмехаешься, аль не веришь?" — не дождавшись ответа, дядя Ваня продолжил: "Я лично его привозил, прям так и сказал об усадьбе: «Над Василия Дмитрича тихими озерами веет дух божества». Во как! И плотничал сам и столярил. Летом в грядках копошился. Сейчас, конечно, возраст. Только на прогулки и выходит. Уважает он простой народ, ещё при царском режиме сам первым здоровался со мной и шапку снимал, скажите на милость, он же барин, во каков! Что и говорить, сам светоч и всех к свету тянет, нас необразованных."

Наслаждаясь красотами природы Тульской губернии вдоль реки Оки и нескончаемыми рассказами дяди Вани, Наташа не заметила, как вдали показались ворота усадьбы. На въезде в поместье висела бронзовая табличка с текстом директивы Луначарского* от 1918 года о создании первого музея в стране Советов. Как своеобразный оберег этого сказочного места от повальной национализации и конфискации имущества пролетарской революцией.

Въехав на территорию, Наташа как будто попала в другой мир, она не верила своим глазам. Везде ухоженные дорожки, газоны, клумбы и цветники. Вдали в конце берёзовой аллеи за небольшим прудом стоит храм, за зелёной лужайкой открываются бескрайние просторы поймы реки Оки. Под каким-то незримым куполом это место охранялось от потрясений гражданской войны и последующей разрухи в стране*.

"Вон, тебе тудать", — указал Наташе дядя Ваня на красивый трёхэтажный белый дом с большими окнами, утопающий в цветах сирени.

Навстречу ей из дома вышел мужчина средних лет, как выяснилось позже, сын художника и директор музея-усадьбы. Несмотря на простую одежду, во всей манере чувствовался аристократизм. Неторопливая походка, прямая осанка, взгляд внимательный, без высокомерия.

"Дмитрий Васильевич", — интеллигентно и чётко, как офицер армии, представился мужчина.

"Наталья Зазулина, корреспондент журнала «Красная нива»", — немного стесняясь, официально представилась Наташа.

"Отец уже сдаёт, сами понимаете, возраст. Но он согласился на интервью. Завтра уделит вам время. А сейчас я покажу вашу комнату, и Катенька вас накормит, мы уже поужинали," — будто извиняясь, проговорил Дмитрий.

Лучи заходящего солнца просачивались сквозь зелень веток раскидистого дуба в окно уютной и со вкусом обставленной маленькой комнаты второго этажа, любезно ей предоставленной семьёй Поленовых.

На следующее утро Наташа проснулась рано, предвкушая встречу с великим мастером. Катерина, старшая дочь художника, с которой Наташа познакомилась вчера, пригласила её на завтрак.

За небольшим столом в столовой, уютно обставленной резной мебелью, сидело всё семейство Поленовых. Она узнала самого Василия Поленова с супругой. За столом сидела ещё одна из дочерей художника, как позже выяснилось, Мария.

- Присаживайтесь, — тактично пригласил её Дмитрий за стол. Поздоровавшись и представившись перед всеми, Наташа робко села. Но после нескольких минут общения напряжение спало. Все общались по-дружески и воспринимали её на равных, как давнюю знакомую. За столом царила непринуждённая атмосфера.

- Ну-с, милочка, как вам наши весенние пейзажи? — обратился к Наташе художник.
Во взгляде этого старого человека каким-то непостижимым образом сочетался ясный взор, говорящий о пытливости ума и о глубокой мудрости, с некой отрешённостью, как будто параллельно он думал о чём-то своём. Какая-то аристократичная интеллигентность в самом хорошем смысле этого слова была в этом старике с чеховскими бородкой и усами. "Строгий учитель и добрый дедушка,"- такие эпитеты пришли к Наташе от первых минут общения с художником.

- У вас прекрасно, просто какая-то сказка! — начала было Наташа, но запнувшись, она не смогла выразить всю палитру чувств, посетивших её в этой усадьбе.

- Вы ещё не ели моих морковных котлет, — перескочил на другую тему Василий Дмитриевич. — Я уже не кухарю, но Машенька сготовит?! — то ли утвердительно, то ли с вопросом произнёс он фразу, обращаясь к дочери. Мария скромно улыбнулась и кивнула головой.

- Ольга поехала в Москву взять собственноручно у наркома постановление о присвоении звания отцу, заодно похлопотать о выделении средств на музей, а то при нынешней политике скоро, чтоб прокормиться, будем комнаты сдавать дачникам, а Наталья в Тарусу поехала по делам театра, — пояснил Дмитрий.

- Ну-с, неофициальная часть закончилась, давайте перейдем к официальной, — пошутил Василий Дмитриевич, видя, что все уже допили чай.

- Отец, может, отдохнешь? — спросил Дмитрий.

- Нет-нет, от завтрака разве можно устать.

- Наш неугомонный «рыцарь красоты»*... Пойдем, дорогой, на природу, там побеседуешь с милой дамой, — обратилась Наталья, супруга Поленова, к мужу.

- Только пообещайте недолго, вас еще ждет экскурсия по усадьбе, — уже обращаясь к журналистке, добавила она.

- Прошу в беседку, — пригласил сидящих в столовой выйти на свежий воздух сын художника, — а я с Машенькой вас на время покину, дела.

В уютной беседке в плетёных креслах расположились Поленов с супругой. А Наташа села напротив, положив на маленький столик, стоявший рядом, чернильницу с ручкой и тетрадку.

- Вот самые главные медикаменты: это чистый воздух, холодная вода, пила и топор, — начал разговор Василий Дмитриевич, вдыхая дурманящий аромат сочной зелени и цветов весеннего утра.

Несмотря на возраст, бодро и с увлечением он начал рассказывать о жизни в усадьбе, об этом доме мечты, или, как он называл его, «гнезде художников».

- А помнишь, как только мы обвенчались, в Абрамцево у Саввы ты мне как-то сказал: «Красивые места на Оке под Серпуховом, вот где бы нам поселиться», — окунувшись в воспоминания, проговорила супруга художника.

- Да, — после небольшой паузы продолжил Василий Дмитриевич. — Мы тогда мечтали о домике на берегу Оки, о том, как мы его устроим, как мы там заживем, сделаем большую комнату, где будет музей, галерея и библиотека. Рядом будет столярная мастерская, адмиралтейство, рыболовство и терраса, а над этим будет моя живописная мастерская и твой маленький кабинет. Как в жизни всё не случайно. Наши мечты сбылись!

Художник замолчал, как будто заново проживал эти прекрасные моменты жизни.
Далее разговор пошёл о творчестве этого великого мастера пейзажа.
Время до обеда быстро пролетело. Наташа получила почти все ответы на вопросы по заданию редакции.

- После обеда я покажу вам именье, а завтра за вами приедет авто, его уже починили, Михаил Афанасьевич распорядился, — обращаясь к Наталье, сообщил новость подошедший Дмитрий, — а на сегодня довольно, — вежливо, но с приказными нотками обратился ко всем сын художника.

Наташа не была удовлетворена. Оставались главные вопросы, которые были важны именно для неё. После экскурсии по усадьбе, уже вечером, Наташа поднялась в свою комнату. До сих пор она была потрясена этим домом, в котором ещё пробудет до завтрашнего утра. Любопытство и тайная надежда на ещё одну встречу с художником побудили её вернуться на лестницу. В доме было 24 помещения: это и музейные, и жилые комнаты. Она тихонечко спустилась по лестнице вниз. В холле на первом этаже дверь в кабинет живописца была приоткрыта. Подойдя ближе, она увидела в проёме двери сидящего в кресле мастера. Он сидел перед небольшим столиком, что стоял возле панорамного окна. Василий Дмитриевич, положив руки на подлокотник кресла, задумчиво смотрел сквозь еле колышущие ветки ивы куда-то вдаль.

Наташа тихонечко постучала в дверь.

Художник поднял голову и улыбнулся.

- Не всё, видимо, спросили у меня, присаживайтесь, — приглашая войти и жестом указывая на стул, проговорил он.

- Да я только на минутку, последний вопрос остался для редакции, можно? — робко спросила Наташа, пройдя в кабинет.

Выдержав паузу и поняв, что мастер ждёт вопроса, она продолжила:
- В письме к Виктору Васнецову вы писали: «Мне кажется, что искусство должно давать счастье и радость, иначе оно ничего не стоит»... А как же борьба и показ бедствующего положения пролетариата? — уже не столь уверенно задала вопрос Наташа.

- Милочка моя, я прожил долгую жизнь, я бывал во многих странах, был знаком со множеством людей, и независимо от положения в обществе, от наличия или отсутствия богатства человек либо счастлив, либо несчастлив. Либо он принимает жизнь такой, какой она есть, и радуется каждому дню, либо сетует и негодует, выбор за каждым из нас. А всякая борьба — это агрессия. Бороться надо только внутри себя за то доброе, которое ростками проклёвывается. Маленькое семечко оно же принимает землю такой, какой она есть, оно не борется, оно питается за счёт земли, принимая эту реальность, и в итоге проклёвывается ростком. Не надо доброму человеку проявлять свою доброту после того, как кто-то сделал зло. Он проявляет её просто так, потому что по-другому не может, и всегда и везде, независимо, как к нему относятся, — разговорился художник.

- Вы почти двадцать лет работали над величайшим своим произведением. Как такое возможно? — продолжала задавать вопросы Наташа уже от себя лично о картине «Христос и грешница».

- На самом деле это была мечта с юности написать эпическую картину о жизни Христа. Я вдохновился работой художника Александра Иванова «Явление Христа народу». Но, однажды на полпути, я бросил эту затею. Верочка, моя любимая сестра, мы были не только близнецами внутриутробными, но и очень близкими по духу людьми. Перед своей смертью она взяла с меня клятву, что я продолжу работу, считая это важнейшим делом моей жизни. И благодаря ей я завершил начатое, — вздохнув, ответил Василий Дмитриевич.

- Вы создали величайшие полотна на евангельские темы, строили храмы, но никогда сами в церковь не ходили. Как это можно объяснить? — пыталась понять убеждения мастера Наташа.

"Здесь позвольте с вами отчасти не согласиться. Я, милочка моя, между прочим, венчался с Наташенькой в церкви*. Но для меня религия — это прежде всего нравственный идеал, Христос — это нравственный идеал, к которому каждый человек должен стремиться, он своей жизнью показывал пример добродетели, он был абсолютное добро. Если бы все люди исполнили то, что он говорил, если бы все люди жили бы на земле, как он жил, то прекратились бы все войны. И тот идеал коммунизма о свободе, равенстве, братстве, который провозглашают наши нынешние правители, уже бы наступил. Не надо менять мир, надо изменить себя, и тогда мир измениться. Дело не в обрядах, а во внутренней чистоте. Мне один мой друг давно как-то сказал: «Вот смотри, Христос провозгласил великие заповеди: любите врагов своих, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за тех, кто гонит и обижает вас. И где эти заповеди? Люди просто наступают на них или обходят. А представь, если бы они все это исполнили... Зло никоим образом нельзя победить злом или агрессией. Зло можно победить только добром. Царскому режиму нужны войны, чтоб держать человека в страхе и повиновении. Ему, режиму, на самом деле не нужен Христос, он им неудобен, так же как и неудобен и официальной церкви. Они превратили учение в ёлочное украшение, в красивый фантик от конфеты, а внутри гниль. Это мне сказал Лев Толстой. Нет, я ни в коей мере не отрицаю обряды, они помогают людям, но суть не в них, а в личной добродетели. Бог, по моему убеждению, живёт не в храмах, а он живёт в душах людских" — закончил свой ответ Василий Дмитриевич, вспоминая того, чьё мировоззрение оказало на него огромное влияние.

 На этюдах у вас образ Иисуса Христа изображён в шапочке. А на картине он с непокрытой головой. Расскажите, почему? Это был некий сакральный вопрос, Наташа пыталась уловить каждое слово мастера.

- Моя мама, Мария Алексеевна, была образованнейшим человеком, тонко чувствовала красоту, гармонию. Она писала книги для детей, в юности брала уроки живописи у академика Молдавского, ученика Брюллова. Она очень много мне подсказывала в работах, и её мнение было для меня авторитетным. Когда я написал этюд Христа. Кстати, из моих друзей единственный еврей был Исаак Левитан, и многие черты его лица запечатлены на полотне. Так вот, я отвлёкся. Для работы над картиной я поехал на Ближний Восток. Побывал в Турции, Палестине, Сирии, Египте и Греции, но настоящие натуры людей для я нашёл в Италии, там же и заказал полотно для картины, в России на тот момент не производили полотна таких размеров. Так вот, опять отвлёкся, уж извините старика. Представьте себе сорокоградусную жару, дальний путь под палящим солнцем. Никто не ходит с непокрытой головой, иначе получишь солнечный удар. Христос, он же, как бы сказать, в таком же теле был, как и мы с вами. Он пил, ел, укрывался от холода и от жары. Конечно же, у него должен был быть какой-то головной убор. Канонический Христос изображается с непокрытой головой, я же его сделал в скуфье* или шапочке. На Востоке все носят на голове что-нибудь, поэтому и Христос, который ничем внешне не отличался от других, ходил с покрытой головой. «Да уж, Христос с шапочкой! Как ты себе это представляешь?» — не унималась моя мама, мало того, что у него не такие длинные волосы, но ты посмел ещё и шапочку на него надеть. Тебя с таким Христом не то что в картинную галерею не пустят, но и за порог мастерской не выпустят, — сказала мама, посмотрев на эскиз. Честно говоря, непросто мне было тогда. Но я принял совет мамы. Она отчасти оказалась права. Церковная цензура не пропустила первоначальное название картины. А ведь в нём весь смысл, весь посыл картины к зрителю. И мне пришлось пожертвовать названием «Кто из вас без греха», ради того, чтоб она увидела свет. И только благодаря императору Александру*, который купил мою картину, она приобрела всемирную известность. Вот такая история, — завершил свой рассказ мастер.

Вечер прошёл как целая вечность в мгновение. Наташа была настолько наполнена рассказом Василия Дмитриевича, что забыла, о завтрашнем возвращении домой из этого райского места в толчею Москвы. Из всего услышанного она понимала, что цензура не пропустит эти ответы, как когда-то церковная цензура не пропустила название великого шедевра. Но она также прекрасно понимала, что эти ответы были для неё, лично для неё. Она точно теперь знала, что Он был, что это не миф. И что теперь она стала другой, эта поездка в корне изменила её восприятие мира. Она поняла, как надо дальше жить.

- Ну вот, я услышала и узнала намного более того, что предполагала. Спасибо вам за откровенный разговор, Василий Дмитриевич, — начала собираться Наташа. Не зная, как ещё выразить свою благодарность, она в порыве прильнула к ладоням старика.

- Ну полноте, милочка, — засмущался Поленов.

- До свидания, я буду помнить эту встречу всю свою жизнь.

- Прощайте, мой юный друг, живите так, чтоб мир стал чище и светлее, — ответил мастер.

Наташа не торопясь направилась к двери.

- И всё-таки Иисус тогда был в шапочке, — уже повернувшись спиной к художнику, услышала она фразу от него.

Наташа остановилась у приоткрытой двери кабинета, повернула голову и посмотрела на сидящего в кресле мастера. В глазах промелькнула искорка, лёгкая улыбка тронула её губы.

- Да! — уверенно подтвердила она...




*НЭП — экономическая политика, проводившаяся с 1921 по 1928 годы в СССР.
*Вячеслав Павлович Полонский — редактор журнала «Красная нива» 1926-1930 гг.
*Бёхово — название села на высоком берегу Оки, где расположена усадьба В. Д. Поленова.
*Афанасич — Жмыхов Михаил Афанасьевич, председатель Серпуховского Горсовета в 1926 г.
*Елеонская гора-возвышенность в Иерусалиме, место вознесения Христа.
*Даниэла – древнееврейское женское имя, производное от Даниэль (мужское имя, которое означает «Бог – мой судья»).
*Фарисей — представитель общественно-религиозного течения в Иудее во II веке до н. э. — II веке н. э., который отличался особым догматизмом и ортодоксальностью в исполнении правил благочестия.
*Саддукей — представитель одной из трёх древнееврейских религиозно-философских школ, отличающейся признанием только писанного закона Моисея и отличались строжайшим исполнением законов Пятикнижия.
*миля-единица длины, введена в Талмуде 2.000 локтей, около 1 км.
*Луначарский А.В.-общественный и государственный деятель, писатель, публицист, искусствовед, первый нарком просвещения РСФСР (1917-1929гг.)
*Крестьяне из соседних деревень встали на защиту усадьбы и не дали совершать погромы и разорение усадьбы.
*"Рыцарь красоты" — эпитет, данный Поленову Саввой Морозовым в его имении Абрамцево, где и познакомились будущие супруги Василий Поленов и Наталья Якунчикова.
*имеется в виду церковь Спаса Нерукотворного Образа в усадьбе Абрамцево Саввы Морозова, эскизы к которой нарисовал Поленов и доработал Васнецов.
*Скуфья —шапочка без козырька с мягкими полями, происходит от еврейских головных уборов.
*Александр третий-Российский император выкупившей картину Поленова за 30.000р (Третьяков предлагал 20.000р., сам Поленов рассчитывал на 10.000р.) По тем временам большие деньги, на которые Поленов купил участок в 14га. под Серпуховом на берегу Оки и построил имение.


                Послесловие.

 «Достань мне этюд Константина*, речку в Жуковке. И повесь здесь, передо мной на стене. Я буду смотреть. А если умру, напиши ему в Париж поклон, скажи, что увидимся, может быть, опять на этой речке…» Это была одна из последних просьб художника Василия Дмитриевича Поленова обращённая к супруге. Через два дня, в возрасте 83 года, 18 июля 1927 года, он ушёл из этого мира.

«... смерть человека, которому удалось исполнить хотя бы что-то из своих замыслов, не может быть печальным событием — он обретает естественный покой, а бытие его «переходит в то, что он сотворил».                В.Д. Поленов
*Константин Коровин — русский, советский художник, ученик Поленова