Глава шестая

ГЛАВА ШЕСТАЯ


Чего ради автор публикует своё произведение – ведь ты получил удовольствие от процесса, покаялся и тебе отпустили, полегчало? Нет – надо ещё. Надо чтобы прочли и сказали: ВАУ! Это, как минимум, гениально! В номинале – божественно! Невыразимо! Абсолютно и безусловно! Все прочие, и классики в том числе, отдыхают на ветвях древа жизни, нервно покусывая шелушащиеся на ветру губы!
Несчастный, очнись-очухайся, приглядись и увидишь, никому никакого дела нет до твоей крапотни. Этот Хрен Свёклин прочёл три твоих рассказа за минуту, а Изумруда Нефритова – шесть за полторы. Они такие же, как ты, графоманы-тщеславцы и так же надеются на блестящие дивиденды-рецензии.

С такими мыслями Человаров просматривал список прочтений своих сочинений. После того, как опубликовал очередной стишок. По большому счёту, стишок так себе и автор понимал это, но надежда цвела в его сердце, ибо весна на дворе бушевала. Божественные энергии крутили организм и вертели, как вертит и крутит балерину её партнёр по сцене.

Судите сами:

«такое ощущение огорошило
будто избавился ты от прошлого
и от плохого
и от хорошего
его словно похитили
миротворцы твои целители

тебя подготовили к новой жизни
в иной обители…»

Убедились?

И он убедился…

- Нет мира без войны, как нет войны без мира… – прошептал Георгий Васильевич, повернулся на правый бок, погасил ночник, подтянул колени к животу и закрыл глаза.
- Что ты сказал? – Дарья Михайловна тоже повернулась на правый бок и прижалась к мужу стульчиком.
- Спи. Утром поговорим.

Утро восьмого марта выдалось солнечным. Завтрак стоял на столе. Помолились.
- Погоди, я сейчас…
- Сырники стынут, Жора!

Он обернулся мигом. В руках его был конверт.
- Это тебе… поздравляю с началом весны… извини, ни цветов, ни духов, ни… сама понимаешь, глубинка, глушь, пенсия скудная… приходится экономить на моих поездках в город…
- Ну, что ты…  мы же договорились – какой смысл гонять из рук в руки один и тот же конверт, с одной и той же суммой…
- Символически… вы же любите повышенное внимание, что бы вам регулярно признавались в любви… мнцуа, мнцуа, мнцуа – люблю тебя… и надеюсь, что это взаимно…
- Спасибо… приятно… тогда и я тебя поздравлю… извини, задним числом…
Она вышла из столовой-гостиной и тут же вошла, и протянула мужу тот же конверт.
- Поздравляю с Днём Защитника Отечества!..
- Очень трогательно… спасибо… мнцуа, мнцуа, мнцуа… правда, какой из меня защитник отечества, если я даже кошку не могу защитить… слышала, как она опять кричала вчера?.. м-м-м – какие вкусные сырники!..
- Может они сами, как-нибудь разберутся?.. это же природа… и Музка наша тоже ведь хороша – сколько синиц за зиму переловила, передавила… и ведь не с голодухи же – кормим, как себя…
- Может ты и права…

11-го марта. Теплынь стояла умилительно-ласковая. Позавтракав, Человаров поднимается на второй этаж, заходит в свою зимнюю мастерскую, открывает окно, снимает рубаху и подставляется благодатным лучам. Почти как на пляже.
Звучат прекрасные джазовые композиции. А он что, танцует? Нет, он, в танцевальном восхищении пилит чайные ложки и мастерит обалденно-клёвые блёсны. Эта модель самая удачная из всех, что он сотворил прошлым летом.
Да – Георгий Васильевич готовится к весенним рыбалкам. Снега вон сколько – разлив ожидается славный.

Вдруг, из глубины вдохновенного творчества, слышит, на улице какой-то шум. Берёт бинокль, смотрит в сторону шума. По деревенской дороге бежит кабан. За ним, прилично отставая, человек. И кричит:
- Кто-нибудь, пой-майте е-ё! Это мо-я ка-бан-иха! Не бо-йте-сь-сь, она дом-ашня-яяя, не укус-ит!
Человаров мигом накидывает рубаху и бежит на подмогу.

Выскакивает за калитку, на дорогу. Глядит и торопеет – килограмм полтораста, мчится на него, снежные брызги из-под копыт. Клыки конечно не такие, как у хряка, но ЖКТ Георгия Васильевича засвербил и неприятно сжался.
Кричит, страшно не своим голосом:
- Паша, что я должен сделать!?!
- Да про-сто шуга-ни, чтобы она раз-вернулась и на меня пошла!

Легко сказать – шугани.
В сознании суматоха: что делать, что делать, как быть?
Кто-то внутренним голосом подсказывает: не поворачиваться спиной, не убегать, не смотреть в глаза, сохранять спокойствие…
Писатель-графоман выходит на середину дороги и, глядя поверх щетины между ушей, как ему кажется, спокойным и приятным голосом обращается к скотине:
- Стой… поворачивай назад… пожалуйста…
Нет, она его не послушала. Она, в надежде, что ей удастся укрыться в соседнем дворе, который стоит без забора, сиганула туда.
- Спа-сибо! – кричит хозяин, с трудом преодолевая одышку. – Тут-то я её сам во-зь-му! С ме-ня мага-рыч!
- Не надо – мне было очень приятно поучаствовать в таком деле…

И тем не менее, прежде чем продолжить пилить ложки, Георгий Васильевич посетил-таки уборную… и нашёл очищение кишечника весьма продуктивным.



12.03.2026