Переулок Тихий

На широком перекрестье улиц Ленина и Привокзальной вот уже много десятилетий дружно, рядком да ладком стоят, словно грибы на лесной опушке, двухэтажные домики. Оно и похоже – светлобокие, почти квадратные, каждый всего на 12 квартир, отделённые от проезжей части ниткой тротуара, они выглядывают из-за тополей-исполинов, и весь вид их полон особенного, провинциального очарования. Когда-то здесь проходила южная граница города, но и сейчас нет в жителях понимания, что за железнодорожным переездом, прилепившимся почти на самом слиянии двух транспортных артерий, город продолжается – не только многочисленными жилыми домами, магазинами, школой, детскими садами, кладбищами, в том числе и воинов, погибших от ран в Великую Отечественную войну 1941-1945 годов, и высокими ангарами ремонтного завода, занимающим территорию сразу нескольких кварталов, но и отдельным районом, райончиком с мясоконсервным комбинатом, расположившимся почти в самом центре железнодорожного междупутья.

Район этот состоит всего из одной улицы – Тихого переулка, который начинается прямо в середине переезда и имеет вид ранжирной вилки, одним зубцом упирающейся в проходную мясокомбината, и случилось же получить улице такое название!
Перекрёсток с автобусными остановками и переезд с его дребезжащими предупреждающими звонками, очередями из автомобилей и гудящими поездами, лента Тихого переулка и виды на город на все четыре стороны – этот шумный транспортный большак венчает огромная доска-стенд на трубной раме, не претендующая, впрочем, на звание въездной стелы, где художественно представлены некоторые предприятия города, и самый последний штрих – бабушки в платочках на табуретках возле двухэтажных грибочков-домиков.

Часть 1.
1.1.

Когда-то Маша фыркала на этих смешных старушек – ишь, расселись под окошками её квартиры, сороки-растрёпы! Бывало, говорила она водителю автобуса, перебирая рулончики проездных билетов, на манер бус украшавших её высокую грудь:
-Ну, ты посмотри! По ним же часы можно сверять – как пять вечера, так выползают. У одной вон табуретка к заднице примотана – боится упасть. Так и выходит – с табуреткой на заду, во как.
Усмехалась:
-Сидят сиднями до самого темна, и всех разговоров: "а тот", "а эта", "а вот я", "а у меня". Это ж не приведи Господь!

Маша, Машенька, Мария Петровна работала когда-то в городском ПАТП кондуктором, преимущественно на маршрутах "Единица" и "Тройка", и несколько раз за рабочий день проезжала мимо своего дома. В то время была она женщиной крепкой и решительной, имела мужа и двоих сыновей и всё успевала – и пассажиров обилетить, и домой заскочить, чтобы приготовить нехитрый обед, по пути цепляя табуретных старушек:
-Дети просят собаку завести, а я говорю: "И на кой её кормить, когда такая охрана под окнами?".

Казалось, не ходила Маша, а бегала, не бегала, а летала, и уж никак не могла подумать, что однажды встанет она рядом со старушками, заложив руки за спину, и будет дни напролёт блуждать выцветшим взглядом по большаку в надежде увидеть маленькую фигурку светловолосой девочки - своей внучки Марьяши.
И вспоминать, вспоминать, вспоминать…

-А мне никаких мужей не надо, не том, чтоб таких, - Маша ловко и быстро набрасывала постиранное бельё на верёвку, натянутую во весь двор через врытый в клумбу деревянный столб, - И так столько годков терпела – день через день то на карачиках ползёт, то под руки тащат . А у меня тоже, знаешь, нервы не казённые, - поясняла она соседке, - столько с ним промаялась. И твой, смотри, тоже мимо губ не пронесёт, а у тебя дети. Мои вон насмотрелись…

Соседка кивала, Маша сдерживала вздох и легко переключалась на более насущные нужды:
-Ты учти, я сто раз повторять не буду, - повышала она голос, делая шаг в сторону деревянных клетушек – сарайчиков и погребов, в линию выстроившихся в глубине двора, где один из соседей колотил кадушку под фикус, - Не уберёшь за собой, как в прошлый раз, я не поленюсь, сама уберу и прямо тебе в форточку высыплю. А если ты или твоя безрукая Анатольевна хайло в мою сторону откроете, вдоль хребтины вот этим столбом перетяну так, что руки у обоих на место встанут. Спроси моего мужа, он знает.

Сосед хмурился, молчал. Старик, что копался на клочке огорода за покосившимся частоколом, хихикал. А Маша – уже Мария Петровна и спустя годы наводила порядки…
-А не надо здесь ходить. Иди по асфальту, пять метров лишних – не переломишься. Идёте, а здесь у людей цветы посожены, бельё висит. В прошлый месяц кошка у Учуваткиных пропала, сиямская. И это ещё посмотреть надо, в какой ты шапке зимой ходишь? Потому что сиямских только на шапки и воруют…Иди, иди, живодёр! –кричала она на молодого человека, решившего срезать путь дворами, - Знаю я таких: ходют-ходют, а потом кошки пропадают. Иди отсюда, пока не догнала, бессовестный!

..На самом углу переезда прилепился деревянный киоск Союзпечати, выкрашенный в голубую и белую полоску. В дневное время здесь всегда толпился народ, особенно дети – покупали газеты, журналы, значки, канцелярские принадлежности, и баба Маша порой покидала своих табуретных товарок и пересекала улицу, чтобы поглазеть на стеклянные витрины, перекинуться парой словечек с продавщицей и оценить мощности и перспективы большака с непривычной точки…

-Сынок, ты не торопись. Я понимаю, что охота своей семьёй пожить. Но брат твой, вон, нажился. Спешить тут не надо…Я знаю, что Галя твоя красавица, но с лица воды не пить, народ зря не скажет. А ты сначала смотри, кто у ней родители?..Ну, и что, что отец – машинист? Ты смотри, какие они все чёрные! А может, они из цыганЕй? Почём знать? Ты смотри, мы ж все светлые – отец твой светлый, я – светлая, брат – светлый, ты – светлый, а она? Как есть цыганка, и сестра у ней – цыганка, и брат тёмный…Нарожает ещё вы****ков…Да, жена брата твоего светлая, но она ж гулящая, а это ещё хуже. Бывают и светлые цыганИ, я видела. А Галя твоя – цыганка и гулящая, так что не лезь. Не кличь беду.

Понятно, что обе невестки сразу не пришлись свекрови по душе, но если у старшего сына в браке в положенные сроки родился ребёнок, то у младшего с этим случилась заминка – то он ждал, пока Галя окончит медицинский техникум, то Галя вдруг передумала идти замуж, то на горизонте появился ухажёристый соперник… Свекровь ликовала, но недолго. В итоге всех страстей и перипетий сын и Галя поженились.
Жили молодые отдельно, жили на другом конце города, и в какой-то момент вся жизнь свекрови сосредоточилась так далеко от родного дома.

-Мы вот жили – работали как лошади, и детей заводить было некогда. Только глаз прикроешь – уже на работу пора. А вы живёте – чего вам ещё надо? Вот это – голову нафуфырить, каблуки надеть – это к чему? Взяли в кредит стиральную машину. Это подумать только – мыла настругал, рычажок покрутил, и она сама стирает! И что? Вот я в прошлый раз вот сюда на салфеточку положила семечку. Вот! Вот она! Никто даже не смахнул! Так на кой брали? Чтоб как тумбочка стояла? А холодильник?..Ох, удивила! Суп она сварила! Курицу ей мама дала! А я мало даю, да? Ну, знаешь, была бы курочка, сварит и дурочка!

Приняв активное участие в разводе старшего сына, баба Маша развернула кампанию по борьбе за младшего и достигла ощутимых успехов именно тогда, когда родилась внучка Марьяна.
***

-Марь Петровна, если хотите, мы как-нибудь придём и поможем вам прибраться, - предложила Галя, заглядывая в ближайшую комнату, - выкинем, что не нужно, окна помоем…

Баба Маша удивилась так, что даже оскорбиться не успела:
-Да где ж у меня грязно-то? Я всю жизнь за порядком слежу, ты же знаешь. Может, где что и лежит не на месте, да это бывает. А так – и тарелку за собой мою, и пыль когда смахну. Вот окошек мне не достать, верно, и цветы пора выкинуть – я их давно не люблю, не поливаю, а так-то у меня чисто… Ну, если только шерсть от кота, так его не вычесать, не поймать, и обои кругом подрал, и двери, и гадит везде, так что я с ним поделаю?

-Ну, как хотите, - обрадовалась Галя, - а нам уже пора. Марьяша?

-Да куда ж? – заволновалась баба Маша и кинулась в кухню, где на стуле сидела её пятилетняя внучка – светловолосая девочка с кукольным личиком и болтала в воздухе ногами, - Только ж пришли. Сейчас вот чайку попьём, - она загремела чайником, - Чайку с конфетицами. Я с сахаром не уважаю, только что с конфетицами…А ты любишь конфетицы? – спросила она внучку, улыбаясь.

-Да. Я ириски люблю, "Красную шапочку" и "мишек". И ещё "верблюдиков",- ответила Марьяша, - А "Снежок" я не люблю, и сосучки тоже, - она помолчала, глядя как бабушка ставит чайник на плиту, а потом добавила, - Я фантики собираю.

-Фантики – это хорошо, - баба Маша села на табурет, - А в садик ты ходишь?

-Хожу, - кивнула Марьяша, - Каждый день. Ну, когда не выходной.

-А в школу ты идти хочешь? – допытывалась бабушка, открывая дверцы шкафа под столешницей и доставая оттуда большую жестяную банку.

-Хочу, - отвечала Марьяша, со страхом глядя на бабушкину руку, нырнувшую в банку.

-Ну, тогда тебе за это гостинчик полагается, - улыбалась баба Маша, и на столе одна за другой появлялись конфеты "Школьные".

-Мама! – пискнула Марьяша и дёрнулась назад. Стул скрипнул и пошатнулся.
Галя возникла в дверях кухни.

-Школа – это хорошо, - приговаривала баба Маша, ковыряясь в банке, - В школе детишек учат читать, писать…

-А я умею читать, - перебила её Марьяша, недовольно хмурясь.

-Хватит, Марь Петровна, не давайте ей столько конфет, - в те редкие разы, когда бабе Маше удавалось высмотреть и залучить к себе бывшую невестку и внучку, второй доставался старый венский стул на кухне, а первая не ходила дальше коридора, - Облопается – плохо будет.

-Я не ем такие конфеты, - пробормотала себе под нос Марьяша, а тем временем бабка отодвинула банку в сторону и стала собирать конфеты в пригоршни.

-Давайте сюда, - не выдержала Галя, шагнула в кухню и стала запихивать конфеты к себе в сумочку.

-Галочка, а чего ты Марьяшку за собой в город таскаешь? Ехала б, делала свои дела – причёски там, ещё чего, а Марьяшку я могу и сама из садика забирать, а? – предложила баба Маша, беззастенчиво заглядывая в сумку к бывшей невестке.
Услышав такие слова, Марьяша вытаращила глаза.

-Ну, что вы, Марь Петровна, - возразила Галя с самой милой улыбкой, на которую была способна, - Марьяше эти поездки в радость – она любит на автобусе кататься. Я вот думаю её в школу искусств отдать. На рисование.

-Ты рисуешь? – умилилась баба Маша, повернувшись к внучке.

-Да, - кивнула Марьяша, - и читаю тоже.

-И читаешь? – баба Маша всплеснула руками, ударив пальцами по краю стола, - Это вас в садике учат?

-Нет, я сама, - громко отвечала Марьяша.

-Сама-а?

-Да. У дедушки газеты есть, а я сказала, что тоже хочу газеты читать. Он мне показал буквы. Но я запомнила только "О", "Г", "Л", "М" и "Я", а "А "не запомнила. И чтоб ещё сильней запомнить, я их нарисовала. А дедушка сказал газету не трогать, потому что он её ещё не прочитал. Дал мне старую, но я там ничего не поняла. Потом опять к нему подошла, и он ещё буквы показал. Потом я к маме подошла, потом к бабушке. А потом дедушка не разрешил его газеты брать, сказал, что я их порву. Но у меня песни есть – бабушка мне из "Работницы" вырывает, а я листочки по полу раскладываю и концерты делаю – игрушки поют, ну, я за них пою, а дедушка слушает. И тогда я стала в песнях буквы смотреть…И увидела, что я не те песни пою…Три, - закончила она смущённо.

-Молодец какая! – баба Маша расчувствовалась и зашмыгала носом.

-Она и в библиотеку сама записалась, - Галя с победным видом смотрела на бывшую свекровь.

-В библиоте-е-ку? – баба Маша опять всплеснула руками, - Да как же?

-Да. Я утром пошла, - начала было Марьяша.

-Через пути, сама, мне не сказала, - перебила её мать.

-Да, - кивнула Марьяша, - сама пошла, потому что мне мама говорила давно, что там библиотека.

-Это где ж? – баба Маша посмотрела на Галю.

-Да тут, на Тихом, напротив Мясокомбината, - пояснила Галя.

-Да, - продолжала Марьяша, - я пришла, а там вниз надо идти. Я сначала постояла, а потом пошла. А там тётенька сидит. Она мне сказала: "Ты за книжками пришла?". А я ей сказала: "Да". Она мне сказала: "А как тебя зовут?". Я ей сказала: "Марьяна" и сказала, где живу. А она мне сказала: "А ты читать умеешь?". Я ей сказала, что ещё не все буквы. А она взяла меня за руку, привела к столу, на котором книжки лежат, и сказала: "Выбирай". Я выбрала про белую варежку. А тётенька мне сказала, чтобы я принесла книжку назад, когда прочитаю, и она тогда мне другую даст…Но я ещё не всё прочитала. И ещё нашла в сарае про телефон.

-Какая же ты молодец! – баба Маша буквально оплывала от счастья, - Погоди, - спохватилась она, сорвалась прочь.

-Марь Петровна, не надо! – запротестовала Галя.

-Мама! – громко зашептала Марьяша, - Я хочу домой!
Мать кивнула и махнула рукой.
Марьяше дважды повторять не пришлось. Она легко вспорхнула со стула, выскочила из кухни и уткнулась головой в большой бабушкин живот.

-Вот, - баба Маша сунула ей в лицо что-то мохнатое, жёсткое и зелёное.

-Что это? – удивилась Галя, пытаясь развернуть дочь к себе, которая вертелась, словно юла, раздираемая желаниями удрать поскорее из этой чужой квартиры, из этого чужого дома, от этой чужой бабушки и рассмотреть непонятное существо.
Баба Маша поднесла существо к своему лицу:

-А что это? – повторила она и тут же ответила, - А кто его знает? Ой, да это ёжик!

-Ёжик? – Марьяша остановилась, и Галя смогла поправить на её светлых локонах бантики.

-Ёжик, – баба Маша поднесла существо к личику внучки, - Видишь, вот морда, вот глаза, вот лапы, а это такие у него колючки, - она провела пальцами по закрученным петлям, - Бери!

-А почему он зелёный? – недоверчиво спросила Марьяша, касаясь пальчиком чёрного вязаного носа.

-А это непростой ёжик, - придумывала баба Маша, - а волшебный. Он в лесу живёт, днём грибы собирает, а по ночам норки роет. Видишь, у него нос чёрный? Бери!

Марьяша осторожно взяла ёжика в руки, но в подъезде она смело запустила пальчики в его петли-колючки. Ёжик уже не казался ей страшным.

-Хоть бы раз денег дала, - бурчала Галя, - только и знает, что старые конфеты. Да вот мочалку эту, прости Господи.

-Мама, а давай эти конфеты выкинем? Они же всегда воняют, - предложила Марьяша, стараясь приноровиться к шагу матери, получалось – бежала.

-Ну, конечно, конфеты выкидывать! – фыркнула Галя, - Не вкусные – не ешь! Пусть до Пасхи полежат - на кладбище отнесём. Ты лучше эту мочалку выкинь.

-Ты что? – Марьяша остановилась, - Это же ёжик. Он волшебный! Он норки роет, - улыбнулась она, глядя на чёрную вязаную пуговку.

Когда они вышли на тротуар, стукнула оконная рама.
-Марьяша, приходи ко мне ещё! – кричала баба Маша, - Я тебе гостинчика куплю.

-Здрас-сьте, - кивнула Галя "табуретным" старушкам, хватая дочь за руку.

-Ты мне лучше карандаши купи! – крикнула в ответ Марьяша, - Я рисовать буду, - и в следующую секунду она уже бежала вслед за матерью по проезжей части, конечно же не по "зебре", а наперерез – так короче.

-Лучше б денег дала, - повторилась Галя, сбавляя ход, уже на тротуаре, - вечно - ни алиментов, ничего.

-А лучше б карандаши, - Марьяша весело подпрыгивала, держа ёжика на вытянутой руке. И, как следовало ожидать, ёжик, улучив момент, высоко подскочил, закрутился в воздухе и шлёпнулся в траву, росшую вдоль железнодорожного полотна.

-Ой, мама! Ёжик! – закричала Марьяша, пытаясь остановиться или хотя бы вырвать свою ручку из крепкой материнской руки.

-Всё, убежал твой ёжик, - Галя останавливаться не собиралась, - в свой волшебный лес убежал. Будет теперь там жить-поживать и норки свои рыть.

-Правда? – Марьяша оглядывалась, пытаясь увидеть ёжика.

-Правда, - ответила мама.

Если мама сказала, что правда, значит, правда.

-Пока, ёжик! – закричала Марьяша, и вместе с мамой скрылась за железнодорожной будкой.
***

-Карандаши, - сказала себе баба Маша, и уже на следующее утро коробка с цветными карандашами лежала в глубоком кармане её кофты, а "табуретные" старушки внимательно слушали, удивлённо качая головами, рассказ о маленькой девочке, которая сама научилась читать и сама записалась в библиотеку.

-Ты скажи, - говорила подслеповатая старушка из углового дома, которая в любое время года ходила в чёрном, местами вытертом до дыр и лоснящемся шёлковом салопе, - в наше время такого не былО, чтоб детЯм обязательно читать заставляли. Мы работали, вот что…

-Да, да, - кивала круглая со всех сторон старушка в ярком платке, завязанном под подбородком, на табуретке которой лежала большая подушка с обвисшими ушками, - и нас заставляли работать. Мне, помню, лет десять было, мне б побегать, поиграть, а матерь заставляет корову пАсти…

-И уже, - хвалилась баба Маша, - Галка хочет её на художника учиться отдать, во как. Потому что рисует хорошо, - увидев, что сразу две старушки раскрыли свои рты, поспешила добавить, повысив голос, - Говорит, будет мне привозить внучку, когда в город поедет.

-Куда? – старушка с клюкой в костлявых руках не дослышивала и постоянно переспрашивала.

-В парикмахерскую! - загремела баба Маша, - Эта ж шалава не может, чтоб "химию" себе на башке не сделать!

-Шалава…шалава…шалава, - пронеслось по "табуретному" отряду.

-Идут што ль? – встрепенулась баба Маша, приложив руку козырьком к глазам, - Не вижу…А-а, нет, не мои.

Она поправила на голове косынку, когда-то завязанную намертво на затылке, и заложила руки за спину, терпеливо приготовившись ждать.
Но шли дни, недели, весна широко развернулась в лето, и вот уж и лето подходило к концу, а Гали с Марьяшей всё не было.

-Совсем я слепа стала? – бормотала баба Маша, медленно прохаживаясь по тротуару, - Выглядеть уж не могу? - она пожимала плечами, останавливалась на самом перекрестье и усиленно, до боли в глазах всматривалась в переезд, - А, может, Галка решила себе волосья отращивать? Ишь, грива у ней какая…чёрная, - она резко, насколько могла, оборачивалась в сторону своего дома – а ну как пропустила?.. – А если перестали тут ходить? – баба Маша задумалась, - А может, переехали?

Она заволновалась и поспешила обратно…
С Галки станется! Эта и десятой дорогой обойдёт, и переедет, у неё же вечно из-под пятницы суббота – ничего не поймёшь…

-Что, нету? – спросила старушка в салопе.

Баба Маша не отвечала. Она встала, как столб, немного отдышалась, а затем поплелась вдоль старушек, заложив руки за спину.

1.2.
Из пункта А в пункт Б…
По иссушённой августом земле шагала осень.

Казалось, ещё вчера маленькая Марьяша в нарядном платьице сидела на стуле и болтала ножками, рассказывая про книжки и буквы, а сегодня, облачённые в лёгкие болоньевые курточки, мелькали на транспортном большаке дети с портфелями в руках, и баба Маша сетовала старому одноглазому коту, разлёгшемуся на подоконнике посреди облупленных кастрюль, служивших некогда цветочными горшками:

-Гляди, так и зима придёт, а я карандаши не отдам, - ладонью прижимала она картонную коробочку, по-прежнему лежавшую в кармане кофты, стараясь не помять, словно карандаши были чем-то очень важным, соединявшим её с внучкой, со вчерашним днём, - А ей рисовать надо…Может, Галка её уже в школу устроила? На рисование? Так чего ж карандаши не забрать?

Она вздыхала, поводила плечами, силясь рассмотреть сквозь мутное оконное стекло переезд, ну, хотя бы часть дороги, но ничего не выходило – всё окошко имело вид серого неба, с которого накрапывал дождь, дробя день на минуты и часы по жестяному отливу…

-Стучит, - баба Маша наваливалась на край подоконника, и кастрюли недовольно скрипели, - Видно, придётся самой идтить, во как.

Но пускаться в путь в такую погоду следовало бы в калошах, а где их найти, баба Маша не представляла. Во всей квартире свет включался только в кухне, а поменять лампочки было некому – установившиеся за долгие годы отношения с соседями нельзя было назвать добрыми, а сыновья последний раз появлялись перед Пасхой.
Здоровы ли они? Живы ли? Баба Маша знать этого не могла.
Она понимала только одно: если бы старший сын разошёлся со женой, то наверняка уже появился бы на материнском пороге, и если бы младший сошёлся со своей бывшей, тоже пришёл бы и привёл с собой Марьяшу. Не было обоих, значит, было в их жизни всё по-прежнему. Никто не приходит, значит, все живы.

Одноглазый кот такую логику одобрял. Он не понимал важность калош и ему не нужен был свет в коридоре или в других комнатах - его устраивал подоконник со старыми кастрюлями и то, что хозяйка никогда не лезла в его кошачьи дела – не гоняла его веником за ободранные стены и дверные косяки, позволяла беспрепятственно промышлять на кухне в поисках съестного, но главное, всегда открывала входную дверь в квартиру, а уж как он проникал в подъезд – это никого не касалось.

И кота, и его хозяйку эта квартира вполне устраивала – она примиряла обоих с тяготами существования внешнего мира, и если в тёплое время года кота в квартире было не встретить, то с наступлением осени он появлялся на своём подоконнике, а зимой и вовсе отказывался его покидать.

-Видишь, - сетовала баба Маша, - тебе – лежать, а мне походить придётся, - кот согласно моргнул своим глазом и тут же засунул лапу в пасть, - А чего? – кивнула ему баба Маша, - Что, пождать до тепла? – кот выплюнул лапу и чихнул, - Ужель будет? – кот ещё раз чихнул и слетел на пол, - Ну, подождём, - кивнула баба Маша, - глядишь, и калоши не придётся искать.

Так она и вышла – в своих мягких тапочках, в привычной кофте, в вечном платочке на голове, когда однажды услышала под окном знакомое воркование – все "табуретные" старушки высыпали на свой пост, чтобы встретить Бабье лето и пожмуриться на солнышке ещё немного…

-Обещают до 20ти, - говорила старушка с подушкой, потуже затягивая концы платка, - Благодать-то какая!

-Да ты с ума сошла что ли? – возражала ей старушка в салопе, - Скажи ещё, до 30-ти дойдёт.

-Може, и до 30-ти, - соглашалась первая,- По приметам, жарко будет. Самые нам деньки…

-Гляди, ещё до 40-ка! - противилась вторая, - Гляди, июль тебе по-новой выпишут, как же…

-Ежели 40, - отозвалась старушка с клюкой, - то тёрен не поможет. Надо врача вызывать.

Баба Маша совершенно не слушала, о чём болтают её товарки - она разглядывала перекрёсток и в какой-то момент просто оторвалась от стены и пошла вперёд.
***

Из пункта А в пункт Б…

Она спокойно перешла дорогу, постоянно трогая карман, в котором лежала коробка с карандашами, дошла до переезда и остановилась.
Солнышко пригревало почти по-летнему, разгоняя своими радостными лучами недавнюю хмарь и страх перед тем, как-то встретит бывшую свекровь бывшая невестка? Ведь уже другая территория получается – чужие правила. А это…

-Это..Это, - баба Маша так старательно взбиралась по ступенькам на железнодорожные переходы, так спешила преодолеть все препятствия, пересечь все рельсы, что еле отдышалась, опираясь о ствол огромного клёна, росшего, казалось, из самих недр тонкой, извилистой, но довольно быстрой речушки Ветлянки, давшей название целому району.

Как подумать, и недалеко здесь, но вот перекрестья уже не видать, и вроде как всё другое. Что тут? Та же улица Ленина да частные дома, школа да двухэтажки – вроде и не город, а боязно. Куда идти? Можно много куда сходить…К сватам? Пожалуй, что и совестно. К бывшему мужу – про сыновей расспросить, может, и про Марьяшу что известно -много чести…Баба Маша нахмурилась, понимая, что единственный адрес, куда она может отправиться – это дом Гали. А жила Галя возле самой школы. Где точно, баба Маша, как ей казалось, помнила, а потому шла, глядя больше на окна домов, цветочные клумбы да во дворы, когда попадались открытые калитки, чем по сторонам или себе под ноги. Шла и думала, вспоминала…

Осень, как и любое другое время года, пахнет здесь креозотом и Хопром – креозотом пропитывают железнодорожные шпалы, а близость грунтовых вод, обусловленная пойменностью расположения района, не позволяет надолго задержаться мало-мальски приличному дорожному покрытию, зато даёт потрясающие виды – на любом невозделанном клочке земли (читай: глинозёма) в мгновение ока появляются дружные заросли рогоза. Картину повсеместно украшают огромные раскидистые тополя, ивы, массивные кряжистые яблони и неубиваемая кленовина, высокие пучки золотых шаров и гигантские лопухи, барствующие даже на открытых пространствах. Трава здесь необычайно высокая и густая, много здесь разных птиц, в то числе жаворонков, трясогузок, можно увидеть дербников, уток, цапель и аистов, ведь к западной части Ветлянки примыкают уже болота…

Немного увлекшись, баба Маша поплутала по улицам, хотя школу было видно издалека, и вышла к детской площадке, устроенной возле заведения. Посидела на скамеечке в надежде услышать школьный звонок и увидеть ребятишек, шумной гурьбой высыпающих на широкий, покрытый асфальтом двор, но не дождалась. Ещё сколько-то времени ушло на то, чтобы сообразить и вспомнить, что в выходной день школа не работает.

Здесь Баба Маша немного было расстроилась – она решила, что Марьяша пошла в школу уже в этом году, ведь умеет она уже читать, так чего её в садике держать? Галка, может, и гулящая, да не глупа. А ежели глупа, то следует подсказать…Баба Маша быстро привыкла к мысли, что имеет участие в жизни своей маленькой внучки, и что жизнь эта и её собственная переплелись самым тесным образом. Сын, бывшая невестка, их отношения словно были уже и не важны, а роль самой бабы Маши во всей их истории представлялась маленькой, не имеющей никакого значения. Кто теперь всё помнит?

Покружившись вокруг школы и так не сумев определить, какой из заборов может относиться к дому бывшей невестки – задняя часть участка Гали выходила прямиком на школьный двор, баба Маша решила зайти с фасада и устремилась на улицу Комсомольская, представляющую из себя характерный тип классической ветлянской улицы: широкое междурядье, иногда непроходимое из-за густой травы мятлика и полевицы, узкие дорожки вдоль домов, часто заброшенные дворы, наполненные до краёв кленовыми зарослями и стойкий ароматный микс болота и креозота.

Опираясь на стены домов и заборы, баба Маша дошла до нужного, как ей казалось, дома, никого по пути не встретив, но ставни дома и калитка были заперты. Она долго стучала и по ставням, и по калитке, чем привлекла внимание немолодой уже женщины с соседнего участка, которая и сообщила, что в доме этом давно никто не проживает и что женщина, жившая тут несколько лет назад с двумя детьми – девочкой и мальчиком куда-то переехала.

-Нет, - махнула рукой баба Маша, - это не Галя. У Гали была только Марьяша, и всё.

Познакомились.

-Марьяша? - улыбнулась соседка, - Красивое имя у вашей внучки. В честь вас назвали?

-Да, да, - закивала баба Маша и взыграла духом от такого предположения.
Конечно, в честь неё: Марьяша - Маша, как же ещё?

И она заговорила о внучке, рассказала, какая она хорошая девочка, какая способная, как она приходит к ней в гости, делится своими делами, планами, проблемами.
Сначала соседка кивала, улыбалась, поддакивала, потом сообразила, что рассказы эти как-то не вяжутся с поисками внучки – не могла же внучка не сказать своей бабушке, что переезжает, например? Да и не было здесь мамы с девочкой – тут когда-то жила одинокая женщина с двумя детьми, и девочка уже училась в младшем классе, то ли в первом, то ли во втором, и звали её, кажется, не Марьяшей.

Затем женщина заметила на щеках старушки лихорадочный румянец, который расползался по всему лицу и шее, и предложила стакан воды.

-Жарко, - пояснила баба Маша, - душно даже. Ходить умаялась. С утра брожу.

Женщина побежала домой за стаканом воды, а когда вернулась, нашла свою новую знакомицу под раскидистой ивой, росшей прямо напротив закрытого дома, и испугалась.

-Ничего, ничего, - шумно отдувалась баба Маша, привалившись к морщинистому стволу, - умаялась я просто. Давно так далеко не ходила. А мне ещё надо Марьяшке карандаши отдать, - она приняла стакан дрожащей рукой, - Говорит мне: "Бабушка, купи мне карандаши, мне рисовать надо". Вот купила, - свободной рукой она поискала карман на кофте. Не нашла.

-Вы пейте, пейте, - женщина поддерживала стакан, - А давайте, ко мне зайдём? Вы приляжете? Может, врача вызвать? – уточнила, - Скорую?

-Не-е, какой там! – баба Маша сделала несколько глотков и поморщилась – для сухого горла вода казалась очень болезненной, неприятной, - Идтить мне надо…Тут уже рядом…

С трудом поднялась на ноги.
Соседка в сомнении качала головой и ещё долго смотрела вслед, а баба Маша, шатаясь, шла по узкой тропинке, не чувствуя палящих лучей солнца, невнимательно поводя руками по щекам, липким от пота, тяжело дышала и не слышала монотонного трезвона переезда, разливавшегося по всей округе.

Бабу Машу занимали мысли, роем жужжащие в голове, и воспоминания, короткими волнами перехлёстывавшие этих странных пчёл. Она не заметила, как дошла до речки, через которую были переброшены толстые искривлённые доски, отлакированные подошвами туфлей, ботинок, сапог – здесь проходил путь, соединявший Ветлянку с Тихим переулком со стороны комбината. Здесь, должно быть, и ходила Марьяша в библиотеку.

Взобравшись на самый верх железнодорожной насыпи, Баба Маша приложила руку козырьком ко лбу и стала рассматривать дома, утопающие в золоте садов, крыши, затем добралась до переезда с вереницей не двигающихся автомобилей, затем попыталась повернуться, но правая нога словно налилась чугуном, и много времени понадобилось на то, чтобы передвинуть её за рельс, который, казалось, вздрагивал.

Когда же, наконец, это удалось, взглянула баба Маша на корпуса мясокомбината, увидела и коробку проходной с высокими воротами, и торец многоквартирного дома из красного кирпича, и маленькую светловолосую девочку в ярком летнем платье, которая шла к проходной, весело подпрыгивая.

-Марьяша? – охнула баба Маша и тут только заметила, как тяжёл, почти непроходим стал воздух, толщи которого не пропускали никаких звуков.

Она забеспокоилась, хлопнула себя по бёдрам, наклонилась, выпрямилась, поглядела на девочку, всё ещё идущую к проходной, и подумала, что раз нельзя перебраться через этот дрожащий рельс, то нужно просто оттолкнуться, навалиться на воздух, иначе уйдёт внучка, иначе не догнать…

Баба Маша не видела людей, которые выскакивали из машин, стоящих у закрытого шлагбаума переезда, не слышала крика своей недавней знакомой, застывшей возле речки, не заметила она и стаю вспорхнувших с крыши красного дома сизых голубей – она спешила… она летела к маленькой девочке в летнем платье, странно размахивающей руками.

Из пункта А в пункт Б…
***

Заросли клёна трепетали на ветру словно рваные полотнища пиратских флагов. Ветер гнал дождевые облака, изредка бросавшие на землю тяжёлые, холодные капли. Если бы не грязные ошмётки снега, пристывшие к краю тропинки, то можно было бы подумать, что весна на дворе...

Баба Маша тянула из лужи ногу, но тапочку буквально засосало в болотистую жижу. Наконец усилия увенчались успехом, и баба Маша выбралась на тропинку. Ещё немного времени ушло на преодоление зарослей кленовины, и вот перед ней предстал трёхэтажный дом из красного кирпича, фасадом выходивший на широкую площадь, к одной стороны которой примыкала территория мясокомбината, а другие занимали дорога и жилые дома.
Светловолосой девочки в летнем платье нигде не было видно.

Баба Маша повернулась к красной трёжэтажке, один из входов которой представлял из себя коробку с приоткрытой дверью.
"Центральная городская библиотека, филиал №4, - прочла она на табличке, прикрученной к стене, - Часы работы: понедельник – пятница 9.00 – 17.00, суббота 9.00 – 13.00".

Баба Маша взялась за ручку двери и осторожно вошла внутрь. Она оказалась в коридоре, у которого было три стены, а вместо четвёртой – пустота - только ступеньки, убегающие вниз. Ухватившись за поручень, вмонтированный в стену, она стала спускаться вниз. Под ногами мягко скрипела пыль.


Часть 2
2.1.

-Что это? – в полной темноте Её голос прозвучал сдавленно и глухо. В нём был страх перед неизвестностью, что ж ещё?

-Не знаю. Кажется, кто-то запер дверь, - Он сделал шаг и крикнул, - Эй! Эй! Кто там? Перестаньте баловаться! Откройте! – ударил в дверь кулаком.

-Не ори! – зашипела Она, хотела было схватить его, но рука провалилась в пустоту, - Ты где?

-Здесь, - совсем рядом вспыхнул экран телефона, и Она выдохнула, но тут же зло зашипела:
- Говорила я тебе: "Поехали ко мне! Поехали ко мне!"…Что за бред - шляться по ночам по "заброшкам"? – Не-е-ет! "Поехали! Будет прикольно! Я знаю одно местечко. Романтика!". Офигенная романтика – быть запертыми в тёмном вонючем подвале! Тут, наверное, и крысы есть…

Он прислушался. Где-то вдали трезвонил железнодорожный переезд. За дверью послышались шаркающие шаги.

-Откройте! – закричал Он и заколотил по двери что было мочи, - Слышите? Откройте! Вы нас заперли!

-Бли-иин, - жалобно скулила Она, - что теперь делать? Как выбираться? Муж утром приедет! Мне домой надо-а-а-а…

Он со злостью пнул дверь и чуть не выронил телефон.

-Сука! Сука! Сука! – ругался Он и опять принимался колотил в дверь, - Откройте! Откройте! Ну, откройте же!

-Да хватит уже орать, - Она ударила его, толкнула, - Давай искать другой выход! По-любому тут не одна дверь.

Эти Её слова привели его в чувство. Он успокоился.

-Да, - согласился, включил на телефоне фонарик и сделал шаг вперёд, - точно, тут наверняка есть окна и должны быть ещё выходы. Аварийный, например. Идём.

Пыль, мусор заскрипели под ногами пленников. Каблучки её туфель звучали глухо, иногда повисая, они замолкали, иногда захлёбывались в пыли.
Она успела схватить его за рукав, прежде чем вскрикнула:
-Господи, что это?

-Что? Где? – пятно фонарного света неровно двигалось по обшарпанным стенам, выхватывая из бесформенной темноты прямоугольники дверных проёмов. Закрытых дверей не было видно. Хороший знак? С потолка свисали обезглавленные чёрные змеи электропроводки. Перезвон переезда здесь был громче, - Это коридор. Наверное, через весь дом тянется. Библиотека-то большая была.

Прямо перед ними возникла тонкая струйка серой пыли, чуть поодаль от неё – ещё одна. Штукатурка осыпалась почти беззвучно.

-Ой, - Она пригнулась и плотнее прижалась к нему, - Нас ещё завалит тут на фиг! – и тут же ударила его по плечу, - Говорила же: "Поехали ко мне!". Всё из-за тебя.

-Хватит! – Он с такой силой дёрнул свою руку, что Она едва удержалась, чтобы не упасть, - Хватит ныть: "Муж! Муж!". Вот и сидела бы дома, а не по машинам скакала … "Давай оторвёмся от реальности! Откроем другие миры!"…Тьфу! Пока ты миры свои открывала, нас тут кто-то банально запер!

-Да пошёл ты! – огрызнулась Она, - Канючишь, как баба. Давай лучше выход ищи.

Он нерешительно шагнул, пытаясь определиться, в какую из комнат войти?

-Ну, давай же! – подбадривала Она, - Давай быстрее!

-Задолбала, - пробурчал Он, - "Давай быстрее, давай быстрее!" – передразнил и, осторожно ступая, двинулся к одному из дверных проёмов.

-Ой, мамочки! – пискнула Она и устремилась следом, наскочила на Него, вскрикнула, - Ты чего?

-Тут нет окна, - сказал Он, освещая глухие оштукатуренные стены.

Действительно, в этой маленькой комнате не было окна, только стены – ровные, гладкие, чистые, как и дощатый пол, который, казалось, был выкрашен совсем недавно – пахло свежей краской. И здесь не было остатков мебели, мусора, пыли, как, например, в главном зале, вход в который был для них теперь закрыт.

Она зашептала:
-Слушай, пойдём-ка отсюда, а? Как-то всё это странно…

Он кивнул. Они поспешили перейти в соседнюю комнату, которая оказалась точной копией предыдущей – ни окон, ни мусора, ни-че-го. И тонкий запах краски.
Они вернулись в коридор.

-Странно, - Он хмыкнул, - такое ощущение, что здесь кто-то делает ремонт. Но дом не закрыт, ограждений нет. Нет никаких признаков – сторожей, каких-то лесов, мешков…Даже электричества нет, - он покрутился на месте, пытаясь определить, на какой стороне здания они находятся, - Так, мы пришли оттуда, - Он ткнул рукой в темноту, - а это – фасад. Соответственно, здесь, - он повернулся, - тыльная сторона и двор. И получается, что мы были на тыльной стороне. Не помню, были ли окна со стороны двора? По идее, должны быть…Давай попробуем здесь, - Он опять развернулся и шагнул в очередной дверной проём.

Но и эта комната оказалась чистым квадратным мешком без окон, и следующая. Когда они осмотрели подряд порядка десяти комнат, Он разозлился:
-Что за бред? Цокольный этаж. Смысл убирать в нём окна? Я точно помню, что когда-то окна здесь были – я шёл мимо и видел, что окна были завалены какими-то коробками, заклеены бумагой, я не знаю… Но я же помню!

-Лучше бы ты вообще сюда никогда не ходил, - голос Её упал, - Что теперь делать? Давай вернёмся туда, откуда пришли? Попробуем как-то открыть ту дверь, сломать…Я не знаю. Но надо же что-то делать! Мне надо отсюда выйти!

-Не тебе одной…Тихо! – приказал Он, - Слушай…

Она замолчала, вся обратившись в слух.
Где-то далеко равнодушно трезвонил железнодорожный переезд, где-то рядом с еле различимым шёпотом осыпалась штукатурка, за стеной что-то скрипнуло, под ногами хрустнуло и пискнуло…
Она тоже захотела пискнуть, но тут переезд замолчал - буквально на несколько секунд, а потом опять затрезвонил, и опять послышался скрип, но уже откуда-то сверху.

-Там кто-то есть, - Он направил фонарик в потолок.

Она подняла голову и явственно различила чьи-то осторожные скрипящие шаги. Она даже взвизгнуть не успела, как услышала сдавленные рыдания и женский голос:
-Не говорите, никогда мне ничего не говорите…Больше вообще со мной ни о чём не разговаривайте! Вы – бесчестный, бессердечный человек, который не имеет право на сострадание. Вы оставили свою семью, оставили жену и детей ради мимолётного увлечения – что может быть отвратительнее? Однажды случится, что с вами поступят так же, и тогда, может быть, вы поймёте. Но будет поздно…

-Не может быть, - прошептал Он, пятясь к двери, увлекая её за собой.

-Что это? – проговорила Она, хватаясь за стену коридора, - Дом же аварийный…Ой, - вскрикнула, - я испачкала руку! Тут стена мокрая. Да остановись же!

Он остановился посередине следующей комнаты. Когда Она подошла, Он бормотал:
-Не может быть, - и шарил пятном света по глухим стенам, - Этого просто не может быть!

-Да тише ты! – шикнула Она, - Слушай, там ещё кто-то есть!

-Я же верил тебе, я любил тебя! – далёкий глухой голос был полон страдания, - А ты, стоит мне выйти за дверь, тут же кидаешься к телефону. И пишешь, пишешь своим кобелям, каждому из них: "Я тебя люблю!", и шлёшь свои фотографии…топлес!! Ты с ума сошла? Ты совсем с ума сошла?? Твои фотки посторонние мужчины ставят на страницы…

-Мамочки! – выдохнула Она и бросилась вон.

Он догнал Её, схватил за плечо, развернул к себе.

-Точно! Точно! – Он светил ей прямо в лицо, а Она пыталась увернуться, закрывалась руками, - Я уже видел тебя, я видел твои фотки! Ты предлагаешь купить свои фотки…Я же переписывался с тобой…А я всё думал, откуда я тебя знаю?

-Заткнись! Заткнись! – голос Её дрожал, - Ты хоть понимаешь, что там сейчас, - Она ткнула рукой в потолок, - мой муж? Получается, что он следит за мной? Это он нас закрыл?

Он опешил и опустил руку с телефоном вниз.

-Не говори ерунды, - Он помотал головой, - Этого не может быть. Ты же сказала, что ему всю ночь с Москвы ехать.

-Я не знаю! – Она обеими руками вцепилась себе в волосы, - Я не знаю. Может, он мне соврал?

-Бред! – отрезал Он, - Полный бред. Как он мог узнать, что ты сядешь в мою машину? Что я решу ехать сюда? За нами никто не ехал, я бы заметил, хотя, - Он осёкся, - хотя, знаешь, тот женский голос наверху, ну, в предыдущей комнате…

-Ну?

-Мне показалось, он похож на голос моей бывшей. Но мы развелись лет сто назад…

Она отшатнулась.

-Идём! – решил Он и пошёл в следующую дверь. Но не успела Она войти следом, как он уже шёл навстречу, говоря:
-Не здесь.

И так повторилось несколько раз, пока они не попали в нужную комнату.

-Здесь! - обрадовался Он, бросился к запертой двери и стал шарить по ней свободной рукой, пытаясь осветить как можно больше пространства, - смотри, ищи…У тебя с собой есть что-то острое?

-Откуда? – Она дрожала, - Ой. Я сумочку, кажется, там оставила.

-Где? – обернулся Он.

-Ну, там…или в машине, или в первой комнате. Куда теперь дверь закрыта. Кажется, в комнате…

-Зачем?

-А потому что кто-то полез ко мне целоваться, если ты не помнишь, - напустилась Она, - И кто-то завалил меня на стол…Я думала, всё там и будет. Но кто-то оказался настолько стеснительным, что полез в самый дальний угол!

-Ч-ч-чёрт! – разозлился Он, и в ту же секунду экран телефона замигал.

-Только не это, - прошептал Он, пытаясь разглядеть цифры заряда батареи, но экран дёргался, по нему поползли какие-то радужные разводы.

-Э-э-э! – Он стал трясти телефон, - В чём дело? Что за…

Телефон издал чмокающий звук и экран погас. Комната погрузилась в полную темноту. Вдалеке звонил переезд. Сверху слышались шаги.

-Твою ж, - задохнулась Она.

Он нажимал на кнопки, пытаясь включить телефон, но всё было бесполезно.

-Ой, а у меня в сумочке и ключи от квартиры, и телефон, - Она хныкала, прижимаясь к нему всем телом, и предупредила уже шёпотом, - Я сейчас буду кричать. Я так больше не могу.

-У тебя одинаковый набор эмоций на все случаи жизни? – попробовал пошутить Он, но где-то хлопнула дверь, послышался протяжный скрип. Ещё хлопок, но уже ближе, опять скрип…Звук – хруст - шаг, ещё шаг…

-Тихо, - Он лихорадочно пытался засунуть телефон в карман, до боли вглядываясь в темноту, - Вот я дурак! Надо было позвонить, - шаги – осторожные, размеренные, скрипучие напоминали качающийся маятник больших старинных часов с заедающим механизмом, которые успокаивали, укачивали, усыпляли, - Надо было сразу позвонить, - Он потёр глаза, зевнул, и сквозь дремотную пелену заметил небольшое пятнышко света на стене, должно быть коридорной, и страх, полоснувший по венам, прогнал сон, - Уйди, - прошептал, - слышишь? Уйди.

Она же молчала, уткнувшись в его грудь головой, и не двигалась.
Между тем световое пятно быстро увеличивалось в размерах. Вот оно осторожно вползло в комнату. Шаги приближались. Шаги становились нестерпимо громкими.

-Встань за меня, - Он вцепился в её плечи, - слышишь? Встань за меня, - оторвал Её от себя, запихнул за спину и шагнул вперёд на негнущихся, непослушных ногах. Разорвал крепко сжатые, сухие губы и произнёс невнятно, совершенно не понимая своих слов:
-Кто здесь?

Пятно света остановилось, раздался щелчок, и всё погрузилось в темноту.

-Зараза! – кто-то глухо выругался, - Торо сецубун…

Опять щелчок. Свет вспыхнул.

-Кто здесь? – крикнул Он, шумно дыша.

-Я! – был ответ.
***

Если бы следовало описать незнакомца в трёх словах, Он бы сказал так:
-Высокий, мощный.. чёрный.

Она бы сказала:
-Огромный, крепкий…красавчик. Вообще, классный чувак с широкими плечами, такой весь чёрный, весь в коже, не то, что это худосочное, отстойное чмо, к которому я по глупости села в его долбанную, в его раздолбанную тачку, чтоб и он сам, и его тачка ни разу в жизни никому больше на дороге не встретились. А этот…ну, просто улёт!

И был бы ближе к истине Он, хотя и у Неё были свои резоны думать чуть иначе.

-Вы кто? – незнакомец держал свою правую руку, сжатую в кулак, чуть отведённой в сторону – к его запястью был прикреплён включенный фонарь.

-Мы, - Он поискал ответ, - люди.

-Я вижу, - Незнакомец усмехнулся, и так как он был действительно чёрный – даже на фоне окружающей непроглядной темноты, весь в чёрном - даже половину лица его скрывала чёрная маска, а глаза имели вид глубоких чёрных щёлочек, то для удобства и обозначим его соответственно, - Что вы здесь делаете?

-Пытаемся выбраться отсюда, - страх внезапно прошёл, схлынул волной, и Он ощутил влажность своей рубашки – хоть выжимай, - Нас здесь заперли. Вот, - Он протянул руку и ударил ладонью по двери, - А вы? Как вы сюда попали?

-Обыкновенно – через дверь, - Чёрный перевёл луч фонаря на дверь. Они посторонились.

-Как? – вскричал Он, - Здесь есть ещё выход?

-Конечно, - Чёрный прижал к двери руку, обтянутую чёрной перчаткой, - Сколько угодно.

-Послушайте, помогите нам, - попросил Он, - У меня нет с собой никаких инструментов. Не ключами же её ковырять? А это – обычная дверь. Закрыта с той стороны на задвижку, не более.

-Не знаю, не знаю, - Чёрный внимательно осматривал каждый сантиметр двери и стены, - тут вариант один – как вошёл, так и должен выйти. Если, конечно, ты хочешь выйти туда, откуда пришёл…Давно здесь была библиотека?

-Давно, - кивнул Он, - я ходил в неё, когда был маленьким.

-А сейчас зачем пришёл? Ностальгия? – в его голосе не было усмешки.

-Типа того, - смутился Он, - Просто захотелось посмотреть…

-Послушайте, - вмешалась Она, - к чему все эти разговоры? Я не понимаю. Просто помогите нам. Если эту дверь не открыть, выведите нас другим путём, и всё.

-А вы? – Чёрный резко повернулся к ней, - Зачем вы так громко кричите о своей любви? Зачем вводите других в заблуждение, ведь никакой любви нет?

-Что? – опешила Она, - Да при чём тут…

-Штрафовать таких надо, - отмахнулся Чёрный, - чтоб неповадно было.

-Да что вы несёте? – запротестовала Она, - Откуда вы вообще можете знать? Вы что, подслушивали? Подсматривали?

-Не успел, - серьёзно ответил Чёрный, - Смотри сюда, – указал Ему на дверные петли, от которых по стене вверх расползлись трещины, заполненные чем-то тёмным, - Петли однажды пытались снять, и, по-видимому, давно. Стена зажила. Если попробовать сорвать петли, здание может рухнуть.

И как бы в подтверждение его слов с потолка откололся большой кусок штукатурки и с мягким звуком шлёпнулся на пол. Она чихнула.

-Что за, - начал был Он, но тут же спросил, - И что теперь делать?

-Ждать, - ответил Чёрный, - Однажды все двери открываются.

Она издала истошный вопль и топнула ногой:
-Это издевательство какое-то! Да идите вы к чёрту с вашими идиотскими советами! Мне срочно надо выйти отсюда, понимаете? Что вы выдумываете про двери? Просто выведите нас, чего же проще? И вообще, откуда нам знать, может, это вы нас и заперли, а сейчас просто стебётесь? «Заброшка», окон нет, комнаты убраны, наверху – голоса, запертая дверь. Трещины ещё эти придумали…Что это? Игра? Квест? А я не хочу. Я не могу тут играть, понимаете? У меня времени нет. На такие игры надо разрешение спрашивать, а я не согласна, слышите? Не сог-лас-на. Вот этот искатель лёгкой любви, может, и побегает тут с вами, а мне домой надо. Срочно!!

Чёрный, казалось, совершенно не слушал Её причитаний. Он согнулся перед дверью, напоминая чёрную гору, правда, Он и Она видели только очертание этой горы, затем опустился на одно колено и поднёс руку к своей голове. Свет налобника – налобного фонаря добавил энергии всем: Чёрный - поднял клубы пыли, Он - выудил из мусора кусок арматуры, Она же нашла слова:
-Кажется, я всё поняла, - Она закивала головой и сделал шаг назад, - Вы оба - в сговоре, – ещё шаг, - Ты, - указала на Него, - привёз меня в этот чёртов подвал, а ты, - указала на Чёрного, - вовремя появился. Целое представление разыграли – и дверь закрыли, и сцены наверху – здорово! Только для чего? Я поняла, что я – жертва, но ждать, пока вы будете меня насиловать или убивать, я не стану…

-Послушай, хватит истерить, - Он повернулся к ней и взмахнул стальным стержнем, как указкой, - мы просто пытаемся выбраться отсюда…

Он не договорил – Она завизжала с такой силой, на которую была способна, и кинулась прочь из комнаты.

Черный обернулся, запрокидывая руку за плечо, и Он увидел за спиной Чёрного огромный рюкзак.
В один прыжок Чёрный достиг коридора и скрылся в нём. Комната погрузилась в темноту.
Из коридора послышался глухой удар, словно на пол свалился куль с мукой, затем ещё удар. Стены дрогнули. С потолка посыпалась штукатурка. Издалека донёсся Её сдавленный крик.

Он бросился в коридор. Первое, что Он увидел – Её ноги, носки Её туфель. И над ней огромной скалой завис Чёрный, вытянув руку, положив руку Ей на лицо.
Он сделал шаг вперёд, ещё и ещё, но Чёрный и Она почему-то отодвинулись, а не стали ближе.
Чёрный резко убрал руку, поправил одежды на своей груди – так Ему показалось, и поднял голову.
-У нас есть пять минут, - глаза его были полосками, исчезающими к вискам, - а потом она придёт в себя и будет плакать. Скорее всего. И ещё. Я не могу различить, когда она врёт, а когда говорит правду… Оттащи её к двери. Так будет проще.

Он не понимал, почему слушался этого верзилу?
Он безропотно выполнил его приказ и только спросил, укладывая Её на кучи мусора:
-Что ты с ней сделал?

-Ничего. Она мне не нужна. Вы мне больше не нужны, - Чёрный опустился перед дверью на колени, но тут же позвал:
- Иди сюда. Смотри, мы ищем это, - и показал Ему чёрный карандаш.

-Карандаш? – удивился Он.

-Да, - Чёрный рылся в пыли, доставая оттуда карандаши – синий, красный, жёлтый.

-Зачем? – Он тоже опустился на колени.

-Не спрашивай. Тебе это не нужно. Лучше помоги мне, - ответил Чёрный.

И Он стал разрывать кучи пыли, чихая и ранясь об осколки стекла и какие-то обломки. А Она лежала рядом, изредка постанывая. И когда Она стала что-то бессвязно бормотать и хныкать, Чёрный поднялся.
-Всё, - он сунул карандаши за пазуху, - мне пора.

-Постой, - Он вскочил на ноги, совершенно не ощущая боли от порезов в пальцах и ладонях, - выведи нас отсюда.

-Нет, - Чёрный мотнул головой, - вы должны выйти через эту дверь…Не ходи за мной.

-Подожди. Кто ты?

-Ну, ты же уже решил, кто я, верно? – ухмыльнулся Чёрный, - И дал мне если не имя, то прозвище. Вот пусть так и останется. Тем более, что мне всё равно, как меня называют.

Чёрный не протянул ему руки и даже не взглянул на Неё, а просто вышел из комнаты. В подрагивающем отсвете удаляющегося фонаря Он увидел, что Она медленно перевернулась, услышал глухой стон.
***

-Скорее, - торопил Он Её, - поднимайся! Ну, поднимайся же! Он уходит…

-Да пошёл ты, - Она встала на колени, вцепившись пальцами в куски штукатурки, набрала пригоршни пыли и попросила, - Помоги мне.

И пока Он тянул её за куртку, за руки, Она причитала:
-Что вы со мной сделали? Изнасиловали, да? Признавайся. Изнасиловали?

-Успокойся. Никто тебя не насиловал, - он вёл её к коридору, - Просто давай быстрее. Он уйдёт, и мы, возможно, никогда отсюда не выберемся.

Спотыкаясь и останавливаясь, они двинулись по коридору вслед за медленно удаляющейся огромной чёрной точкой, обведённой полоской яркого света. Мимо тянулись стены и дверные проёмы, наполненные темнотой. С потолка струилась пыль и где-то вдалеке трезвонил железнодорожный переезд.
Но внезапно света впереди стало больше.

-Давай же, давай, - подбадривал Он, - если он уйдёт, нам хана. Мы теперь даже не найдём той комнаты с дверью…

-Всё из-за тебя, - хныкала Она, - Затащил меня сюда, попользовался. А потом ещё и Чёрный меня изнасиловал…Вдвоём изнасиловали…То-то у меня всё болит. Все косточки сломаны.

-Ага, помечтай, - усмехнулся Он, - Не трогал он тебя, успокойся…Ветер! – вдруг радостно воскликнул он и остановился, - Ты чувствуешь? Ветер!

Действительно, слабо потянуло прохладным ветерком.

-Это или дверь где-то открыта, или окно, - Он вцепился в неё ещё крепче, - Давай, ускоряемся!

Она только пискнула и захныкала. А ветер с каждым шагом усиливался. Дул он не прямо в лицо, а шёл вдоль стен, гудел, и скоро стал такой силы, что протянуть руку в сторону стало сложно – руку отбрасывало назад. Они плотно прижимались друг к другу и шли.

-Ты можешь бежать? – закричал Он, склоняясь к ней, ведь окрепший ветер так гудел, что приходилось его перекрикивать.

-Как? - кричала Она в ответ, - Я еле наступаю, еле держусь на ногах.

-Я же просил не ходить за мной, - раздался голос Чёрного совсем рядом, и был он спокоен, даже бесстрастен настолько, что ему захотелось сказать в ответ:
-Нам всё равно, кто ты и что тут делаешь, нам просто нужно выйти отсюда.

Но ничего не получилось – Он не сказал, а только подумал об этом, как свет впереди мигнул пару раз, и Чёрный вырос перед ними так внезапно, что они едва не столкнулись.

-Ну, раз вам всё равно, - Чёрный стянул маску с лица, и они увидели прямую полоску рта, под которой чёрным цветом был нарисован непонятный знак (точка в треугольнике – вот всё, что смог заметить Он, хотя, кажется, там было ещё что-то), увидели чёрный дюраг на голове, хвосты которого взлетали вверх, а то, что казалось маской, был бафф из чёрной ткани, волнами спускающийся на широкую чёрную грудь, - тогда держитесь.

И в ту же секунду лицо его пропало – они увидели только широкие плечи, над которыми развевались многочисленные хвосты дюрага.

Раздался щелчок, затем короткий свист, гул. Странная сила подхватила их, подняла и понесла вперёд…

Стены мелькали с поразительной быстротой – они казались одной нескончаемой лентой, и Он готов был поклясться, что никаких дверей в стенах не было – ни открытых, ни запертых. Казалось, что они никуда не сворачивали, а неслись прямо, упираясь в ворох чёрных тканей, и ветер свистел в ушах, царапал лица, заставляя прятаться, зарываться в удушающую полотняную черноту.

Но вот гул стал понемногу стихать, ветер ослабел, и в один момент они просто упали на жёсткую поверхность.


2.2.
Где-то совсем рядом с лёгким звоном разбилась фарфоровая чашка – разлетелась на осколки, каждый из которых имел свою мелодию…

-Ай, мамочки! – взвизгнула Она, - Кажется, я разбила себе голову.

Он лежал лицом вниз, боясь пошевелиться, осторожно трогая руками пол – по ощущениям кафельная плитка, ледяная, приятная…
Было холодно, очень холодно, но Ему показалось, что сейчас этот холод очень необходим.

-Ты слышишь меня? – где-то совсем рядом прошипела Она, - Если мы выберемся отсюда, первое, что я сделаю – я тебя убью.

Он сдержал стон и перевернулся на спину. Открыл глаза.
Над ним зеленело бескрайнее небо…нет, конечно же, не небо, а потолок – ровный и прямой, который обрывался треугольником и падал вниз зеленоватыми стенами. То тут, то там с потолка свисали толстые куски змей.

"И тут света нет", - подумал было Он и тут же различил светлые бесформенные блики, которые медленно двигались по стенам, потолку, медленно расползались на части, двигались, затем опять собирались вместе, затем опять разбивались, и ползли, ползли, ползли, напоминая мозаику из калейдоскопа.

Он закрыл глаза и поднёс руку к лицу. Немного ныло правое плечо, но рука свободно двигалась, вторая тоже. Осторожно перевалился на бок и осмотрелся.
Взору его предстали колонны – тонкие, зеленоватого цвета, по некоторым из которых ползали светлые пятна. Колонны были установлены хаотично и напоминали лес.
Он потрогал пол и сел. Ну, конечно же, простая кафельная плитка зеленоватого цвета, которой были выложены и стены, и пол, и потолок, и даже колонны этой большой комнаты, скорее залы.
Мебели не было видно, только пара стульев у одной из стен да низенький табурет возле окна, в котором не было стёкол – просто матовая темнота с мерцающими точками – медленно движущимися звёздами. Или бликами.

-Ножки мои, - хныкала Она, - мои стройные ножки, ну же давайте, вставайте!

Он увидел, как Она обеими руками трогала себя ноги, хваталась за них, пробовала тянуть на себя:
- Да что же это такое? Почему я их совсем не чувствую? Что вы со мной сделали?

Чёрный стоят тут же. Он смотрел куда-то вдаль, за колонны, и лицо его было бесстрастным, словно лишённая эмоций раз и навсегда нарисованная маска, но странное дело – весь он сжался, словно изготовился к прыжку или хотел убежать.
-Я просил тебя не ходить за мной, - проговорил он.

Нижняя часть лица его была опять закрыта чёрной тканью.

-Да мало ли, что ты просил, - зло прошипела Она, - А тебя как человека попросили помочь выйти. Помог? Спасибо. Свободен. Дальше уж как-нибудь сами…Только встану, - Она запыхтела, повернулась на бок, закрутилась на полу.

Он же понял, к кому обращается Чёрный.

-Но почему? Ты вывел нас. Спасибо тебе, - ответил.

Ему показалось, что Чёрный скосил глаза в Его сторону и фыркнул:
-Было бы за что. Уходите назад. Уходите тем же путём, что пришли. Рано или поздно дверь откроется…А эту, хм, можешь оставить - здесь ей самое место…Не верю я таким. Стонут так, что планеты в струнку встают, а на деле – пшик…И ничего здесь не бери, понял?

-Ах! – воскликнула Она, и фарфор зазвенел тысячей осколков, - Ты посмотри, какая сволочь, - Она крутилась, упираясь коленями в пол, - Да кто дал тебе право, - падала, опять поднималась, хватаясь за холодный пол, - оскорблять…Сволочь, - она запыхтела, подняла ногу и стукнула каблуком о кафель.

Чёрный дёрнулся.

-Прыгай! Вверх! – крикнул он, ударяясь о стену.

-Что? – Он смотрел, как Чёрный закрывает голову руками, падает на колени, сжимается, превращаясь в большую чёрную точку.

-Прыгай! – донёсся голос Чёрного издалека.

Он спохватился, поднялся и успел подпрыгнуть, прежде, чем чёрные обезглавленные змеи бросились с потолка вниз, схватили его за руки, за ноги, а затем взмыли вверх и потащили куда-то в сторону.

Он ударился о стену, и наступила тишина.
***

-Ко мне, мои хорошие! Ко мне, мои славные! Всем хорошо. Всё хорошо…

Он с трудом разлепил веки, и зелёные волны покатились перед его взором, баюкая солнечные блики.
Фарфоровые чашки не бились – они мелодично позвякивали в унисон тихому голосу:
-И травушка здесь вольная, и звёздочки здесь яркие, и небушко здесь – хлебушко…Ко мне, мои хорошие! Ко мне, мои славные! Всем хорошо. Всё хорошо.

Море остановилось. Чёрные провода безжизненно повисли под потолком. Колонны молча выстроились в ряд, открыв стену с огромными окнами без стёкол. Где-то он уже это видел?

Она лежала под одним из окон, выбросив ногу в сторону. На носке её туфли беззаботно играл яркий блик.

А прямо над ней на подоконнике сидел маленький плотный старичок в светлых просторных одеждах, в широкополой светлой шляпе, весело подрыгивал ножками и, смешно кривляясь, забавлялся с тонкой палочкой, к которой были прикреплены белые колокольчики.
-Ко мне, мои хорошие! Ко мне, мои славные! Всё хорошо…

Старик завалился на бок, перегнулся через подоконник, и фарфоровые чашки зазвенели…

Не сводя глаз со Старика, Овстал, опираясь о стену, и едва не упал – в ногах запутался кусок чёрного провода. Отшвырнув провод в сторону, Он опёрся рукою о ближайший подоконник и шагнул вперёд.

Старик дёрнулся, сел и принялся перебирать колокольчики на палочке.
Колокольчики подрагивали, издавая фарфоровый звон, который рассыпался на золотистые блики.

Он медленно шёл, держась рукой то за подоконники, то за стены, глядя то на Старика, на его круглое, безбородое довольное лицо, иногда взгляд его падал на Её ногу, и одна мысль занимала: куда подевался Чёрный? Кого он так испугался? Ведь он испугался, это было видно. Уж не этого ли милого Старичка с колокольчиками?
Меж тем Она совершенно не двигалась.

"Умерла?" – безучастно подумал Он и остановился в нескольких метрах от Старика.

-Нет, - ответил Старик, не поднимая головы, - Западает пятый за шестой, хоть ты тресни, - он тряхнул палочкой, и фарфор глухо затрещал, - а этого допустить нельзя, - он ухватился колокольчики пальцами, - Она просто сильно ударилась, - он быстро взглянул на потолок, - Хрясь! – с силой тряхнул палочкой, - Я думал, пол прошибёт. Однако ничего, живая.

Она застонала и зашевелилась.

-Так ты говоришь, в библиотеку в детстве ходил? – спросил Старик и взглянул на Него совершенно пустыми, незрячими глазами, в которых не было зрачков.

-Ходил, - Он не чувствовал звука в своей гортани – только холод, которым обожгло губы.

-Библиотека – это хорошо, - Старик чуть подскочил, завалился на бок, вытянул руку по ту сторону окна и замахал палочкой, а Он склонился над ней:
-Ты слышишь меня? Слышишь?

Она тяжело дышала, стонала, пыталась что-то сказать. Он тянул её к себе, на себя, но она только мычала и хныкала. Тем временем Старик вернулся в прежнее положение, потряс палочку и задумался.

-Небушко – хлебушко, звёздочка - девочка, травушка – головушка, - засмеялся и стукнул палочкой Её по голове.

Фарфоровые осколки рассыпались по спутанным волосам, осветили бледное лицо, полузакрытые веки, кривящийся в бесплодных попытках произнести слова рот.

-Библиотека – это хорошо, - бормотал Старик, тыча в колокольчики пальцами, -
Она открыла глаза и вцепилась в Его грудь:
-Что это…Что это за фигня? Век…Грек…Бред какой-то.

-Я не знаю…Вставай. Ты можешь встать? Можешь идти?

-Да пошёл ты… Ласты убери! – Она оттолкнула Его и свободно поднялась на ноги, - Кто это? – она кивнула на Старика.

-Не знаю.

-Чёрный?

Он вытаращил на Неё глаза, затем посмотрел на Старика:
-Да вроде нет…Белый.

-А Чёрный где? – Она поправила на себе куртку, - Конечно, свалил?

-Ну, - Он замялся, - Кажется, да.

-А это что? – Она резко повернулась к Старику и указала на музыкальную палочку.

-Это? – Старик удивлённо посмотрел слепыми глазами сначала на Неё, затем на палочку, - Я не знаю. Я сам сделал. Это колокольчики.

-Похоже на джингл-стик, - предположила Она.

-Похоже, - согласился Старик и потряс палочкой, наполняя воздух фарфоровым перезвоном, – Джингл-стик, или, может быть, дайва…- Он поднял палочку вверх, и колокольчики вытянулись друг над другом параллельно полу, - Хочешь попробовать? Возьми.

Она протянула было руку, но Он так дёрнул её за полу куртки, что она едва не упала назад.
-Ничего ни у кого не бери, - зашипел Он, – Забыла?

-Да пошёл ты! – Она тряхнула головой.

-Вот, - Старик махнул рукой и перегнулся через подоконник, - Ко мне, мои хорошие! И травушка здесь вольная, и звёздочки здесь яркие, и небушко здесь – хлебушко…Ко мне, мои славные! Всем хорошо. Всё хорошо.

Она буквально легла грудью на подоконник, а Он осторожно выглянул наружу.

Тёмное небо вальяжно раскинулось перед ними так широко, насколько хватало глаз – усеянное мерцающими, медленно ползущими звёздами, оно ниспадало на широкие крыши кирпичных коробок, разбросанных внизу, высоких, как мог Он определить, оно подъедало углы и наваливалось на дорожки, по которым двигались золотистые существа.
Сначала он не понял, кто это? Существа выходили из коробок, из-за коробок, шли по дорожкам отовсюду – они выходили из коробок, из-за углов, сливаясь в единую массу, в поток, который тёк широкой золотой рекой мимо окна, на котором сидел круглый Старик с музыкальной палочкой.
Колокольчики звенели так часто, что сначала он не различил, но в коротких перерывах услышал ржание, мычание, хрюканье, блеяние…Стадо! Ну, конечно же, стадо!
А Старик вдохновенно размахивал своей музыкальной палочкой, словно дирижёр, рассыпая на головы идущих фарфоровые звуки и золотую пыль.

Он схватил Её за руку.
-Не может быть, - пробормотал он, - но как??

-Отвали, - Она оттолкнула Его.

-Подожди, - Он цеплялся за её одежду, - Вспомни, что говорил Чёрный…

-Задолбал ты меня со своим Чёрным. Вали к нему, а меня оставьте уже в покое! – Она шагнула к окну, - А кто это? – спросила.

Старик резко обернулся и прижал музыкальную палочку к себе.
-А где? – удивился.

-Да вот там, - Она подошла к подоконнику и указала рукой вниз на золотую реку, - Ну, вот же…Коровки, овечки, лошадки, поросята – откуда они здесь? Так много…

-Нет там никаких овечек и поросят, - Старик пожал плечами, - Нет там коров и лошадок.

-Ну, как же? – не унималась она, - Вон же…

-Старик слепой, - подсказал Он, чуть пододвигаясь к окну.

-Ну, и что? – Она ничуть не смутилась, - Но не глухой же. Плевать…Скажите, - обратилась она к Старику, - а где здесь выход? Нам надо выйти на улицу.

Но Старик, казалось, не слышал её. Улыбка сошла с его круглого лица. Он хмурился, кривил рот, выглядел обиженным. Казалось, ещё немного, и он просто расплачется.

-Выйти? - повторила Она, потом махнула рукой, - О, Боже. Какие идиоты мне сегодня встречаются, с ума сойти! Маньяки, насильники, глухие, слепые…

-Нет здесь коровок и лошадок, - упрямо повторил Старик, - И поросят, и овечек здесь нет. Вы сами…

-Идём же, - прошептал Он, - Идём отсюда.

Рука Старика дрогнула, и фарфоровая чашка разлетелась на осколки.

-Сами вы овечки и поросята, - его пустые глаза наливались кровью, - сами вы лошадки и коровки.

-Иди сюда, - громко позвал Он, и закричал, - Назад! Назад!

Старик сжал свою музыкальную палочку в кулак.
И Она поняла. Она попятилась назад и в какой-то момент повернулась и побежала, звонко, дробно стуча каблучками по кафелю.

-А-а-а-й! – закричал Старичок и схватился за голову, - Ай-яй-яй! Нет здесь вспомогательной перкуссии! Нет перкуссии! Da solo! Da solo! – фарфоровые чашки бились одна за другой, - Solo cedit, quicquid solo plantatur!..В землю уйдёт, в землю!

Фарфоровые чашки звенели, хрипели…

Он почти догнал Её, но ударился о колонну, отмахнулся, врезался ещё в одну, и ещё – колонны расползались в разные стороны, превращаясь в дикий, непроходимый лес.

Он хватался за стволы, силясь проскочить между ними. Увидел Её руку и чёрную обезглавленную змею, которая стремительно ползла к руке по колонне:
-Прыгай! – крикнул Он, хватаясь за руку, - Прыгай вверх!

Он сделал усилие и оторвался от покатившегося под откос кафельного пола, выпуская Её руку из своей…
***

-Я не могу идти. Я ничего не вижу. Ты – скотина. Зачем ты разозлил того старика? Там хотя бы было светло. И у него были колокольчики. Ты видел, как его слушали те золотые лошади и коровы? Представляешь, сколько может стоить вся эта музычка? А ты – идиот. Надо было запомнить дорогу…Ай! Кажется, меня кто-то тронул за ногу. Ай! Я наступила на что-то острое. Или меня укусила крыса. Прямо снизу за палец…Что ты молчишь? Это всё из-за тебя. Надо было заряжать свой телефон, раз решил идти на "заброшку"!

-Может, помолчишь хотя бы минуту?

-Да? Замолчать? Да? Ты хочешь, чтобы я задохнулась? У меня, между прочим, клаустрофобия! И мне надо этот страх чем-то забить…Идиот.

-А ты видишь здесь замкнутое пространство?

Она заскулила:
-Здесь везде замкнутое пространство. Это не темнота – это чёрные стены, пол и потолок. Поэтому не видно, куда идти-и-и… Я устала. Давай постоим? Ай…Что это?

-Кажется, ступенька.

-Ай…

-Ещё одна.

-Ай…Ты издеваешься? Ты можешь предупреждать?

-Да откуда я знаю? Я просто иду осторожно.

-А откуда ты знаешь, куда идти?

-Ну, во-первых, я чувствую рукой стену…

-Что?!

-Да. Не хотел тебе говорить. Ну, чтобы ты не придумала себе клаустрофобии или ещё чего-то, но ты меня опередила.

-Скотина, - Она ударила Его по руке.

-А во-вторых, - Он остановился, - если ты замолчишь, то услышишь…

-Что?

-Тихо!

Где-то вдалеке равнодушно трезвонил железнодорожный переезд.

-Что это?

-Это переезд. Мы вышли оттуда, - он усмехнулся, - ты разве не поняла?

-Что?

-Я не знаю, но получается, что библиотека сообщается с мясокомбинатом подземным переходом.

-Да ты что? – она впилась в его руку, - А я думала, что мы так и были в библиотеке. Просто сидели, сидели под той дверью, заснули и нам приснился и Чёрный, и тот старикашка с джингл-стиком, и золотое стадо…

-Не понял…Если это нам всё приснилось, то что происходит сейчас? Мы спим? Ай…

-Это ступенька.

-Отомстила?

-Да.

Она засмеялась.

-Ой! – воскликнули одновременно.

-Стена, - догадался Он.

-Фу, какая гадость! Она мокрая…

-Кажется, сюда…

-А это точно та комната?

-Я не знаю. Мне уже всё равно.

-Зашибись. А мне вот не всё равно, знаешь! Мне как-то домой надо. У меня муж утром приезжает.

-Мне кажется, ты всё врёшь. Нет у тебя никакого мужа. И никто к тебе не приезжает.

-Ага, скажи ещё, что у меня и дома никакого нет. Куда ж я тебя тогда звала?

-Я не знаю, - он устало опустился на пол, - может, сюда и звала. Помнишь, когда я отказался ехать к тебе, ты сказала: "Окей, давай тогда поедем в какое-нибудь тихое местечко"? Вот у меня и сработало на подсознании: тихое местечко – Тихий переулок – библиотека…Ведь тише и места не найти, чем библиотека, да ещё и в Тихом переулке.

-Да? – проговорила она, - А Чёрный и Старик тогда кто?

-Призраки, - он запрокинул голову назад, - Я не знаю. Ты поспать не хочешь?

-Блин, сколько можно об одном и том же? – возмутилась она, ударила его, потом нащупала лицо, уронила голову ему на плечо, - Один секс на уме. Маньяк.

Он усмехнулся.
Она всхлипнула, вздохнула и замолчала.
Переезд захлебнулся. Совсем рядом послышались шаркающие шаги.
***

Она бежала, колотя каблучками по растрескавшемуся асфальту, туда, где был припаркован его автомобиль – старенький OpelAstra, прямо под насыпью, в зарослях кленовины. А подбежав, ударила обеими руками в стекло автомобильной двери.

-Открывай! – голос её прерывался, - Скорее открывай свою развалюху!

Он подбежал следом, долго не мог попасть ключом в замок, долго не мог открыть, затем прыгнул в салон и дёрнул дверную ручку пассажирской двери.

-Козёл, - ругалась она, - Баран бестолковый! Чёрт меня дёрнул сесть в твою рыдванку! – упав на колени, она шарила рукой под сиденьем, - Свинья тупая!

-Хватит орать, - он завёл машину, - Садись быстрее и валим отсюда! Валим!

-Да пошёл ты, - она хлопнулась на порог, раскрыла сумочку и стала в ней копаться, - Идиот! Угораздило же меня связаться с таким идиотом!

-Хватит меня обзывать, - разозлился он, - садись и поехали!

За рулём собственного автомобиля он чувствовал себя безопаснее и…да, увереннее, чем в подвале заброшенного дома.

-Всякая шлюшка будет свой рот открывать, - добавил он тихо, но она услышала.

-Что? – она резко обернулась к нему, - Как ты меня назвал, урод вонючий?

-Как-как? – он посмотрел на неё и сказал отчётливо и громко, - Как надо, так и назвал. А кто ты ещё есть?

-Я?- спросила она, и яркий луч фонарика ударил ему по глазам, - Я – сталкер, - она выключила фонарик и встала на ноги, - А ты – ссыкло. Пошёл отсюда! – она оттолкнулась от сиденья, со всей силы хлопнула дверцей и побежала к дому, размахивая сумочкой и включённым фонариком.

Завернула за угол, вбежала в здание библиотеки и закрыла за собой дверь.

Марина Новикова-Шведт
11.03.2026