Око Гора. Эссе

Око Гора.

Первосвященник Фараона, облаченный в белоснежные одежды, расшитые золотом, стоял в проеме величественных колоннад пирамиды.
Его взгляд, острый и проницательный, скользил по красному городу, раскинувшемуся внизу.
Город из красного кирпича, казалось, был монолитным, единым организмом, пульсирующим под палящим солнцем.
Воздух был чист и прозрачен, лишен той среды, которую в далеком будущем назовут фауной.
Люди дышали кристально чистым воздухом, и от того кожа была их бела, и жили они долго, целую вечность.
Здесь, в этом царстве порядка и вечности, царила тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра, играющего с колоннадами золотых зданий.
Но даже здесь, в сердце империи, ощущалось приближение чего-то иного.
Волна энергетической энтропии, подобно невидимой, но всепоглощающей силе, начала сжимать разум человека в свои тихие тиски.
Это была та самая волна, которую в грядущих эпохах назовут Кали Югой.
В этой волне, медленно, но неумолимо катящейся по всей планете, таились энергетические сущности низших миров, лярвы, паразиты, питающиеся светом разума.
С этой волной придет плесень, растительность, в последствии её назовут фауна, травы, деревья, с ней придут и различные паразиты, клещи, комары, мухи и многое и многое.
И вместе с ними, словно тени, скользящие по краю бытия, явятся порождения страха и отчаяния, те, что питаются болью и сомнениями, искажая реальность и погружая сознание в пучину иллюзий.
Они будут шептать в уши, сеять раздор, разлагать души, оставляя после себя лишь пепел надежды и холод пустоты
Первосвященник знал.
Он видел знаки.
Древние дольмены, возведенные для защиты от подобных вторжений, теперь казались хрупкими барьерами, которые скоро перестанут справляться.
Эти каменные ловушки, призванные сдерживать демонические сущности низших миров, были созданы мудрецами прошлого, но даже их сила имела предел.
"Волна энергетической энтропии," размышлял Первосвященник, его голос был тихим, но наполненным вековой мудростью, "делает из человека разума – людей ума.
По сути, управляемых безумных зомби.
Он видел, как свет в глазах людей тускнеет, как их воля становится податливой, как они теряют связь с истинным собой.
Первые волны таких "людей ума" были отмечены в районе Индии, там, где древние учения тысячелетиями хранили знание о тонких энергиях.
Бой с ними был страшен, битва за души, за саму суть человеческого бытия.
Но на время они были отброшены, их натиск удалось сдержать.
Однако Первосвященник знал, что это лишь временная передышка.
Волна продолжала свое движение, и ее влияние становилось все более ощутимым.
Он видел, как многие, сотни и сотни, уже сейчас ушли в осознанную реинкарнацию.
Они выбрали путь трудный, но единственно верный – родиться в новом теле по истечении энтропийной волны Кали Юги.
Это был их способ сохранить разум, сохранить память, не стать жертвой всепоглощающего забвения.
Первосвященник поднял руку, словно пытаясь удержать ускользающий свет.
Его взгляд, подобный Оку Гора, видел не только настоящее, но и грядущее.
Он видел, как пирамида, символ вечности и порядка, будет стоять, свидетельствуя о временах, когда человечество боролось за свою душу.
Он видел, как красные кирпичи города будут хранить память о тех, кто понимал, что истинная сила не в камне и золоте, а в свете разума, который так легко погасить.
И он знал, что даже в самые темные времена, всегда найдутся те, кто будет бороться за этот свет, кто будет стремиться к нему, как к маяку в бушующем море энтропии.
Его пальцы, украшенные древними кольцами с символами Власти Разума, сжались в кулак.
Нельзя было допустить, чтобы этот свет угас полностью.
Нельзя было позволить, чтобы человечество превратилось в бездумную массу, управляемую низшими сущностями.
Задача жрецов, хранителей древних знаний, заключалась в том, чтобы подготовить почву для возрождения, сохранить искру, которая однажды разгорится вновь.
В глубинах пирамиды, под толщей камня, хранились свитки, содержащие мудрость тысячелетий.
Там, в тайных залах, жрецы проводили свои ритуалы, направленные на укрепление энергетических полей, на создание защитных барьеров, способных хоть на время сдержать натиск энтропии.
Они работали с кристаллами, заряжая их энергией солнца и звезд, создавая амулеты и обереги, которые могли бы помочь тем, кто останется.
Первосвященник знал, что не все смогут уйти в осознанную реинкарнацию.
Многие останутся, и им потребуется помощь.
Им потребуется знание, как противостоять влиянию низших сущностей, как сохранить ясность ума, как не поддаться панике и отчаянию.
Поэтому жрецы начали обучать избранных, передавая им крупицы древней мудрости, готовя их к грядущим испытаниям.
Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором предстала картина будущего.
Мир, погруженный во мрак, где люди бродят, словно тени, лишенные цели и смысла.
Но среди этого мрака он видел и маленькие огоньки – тех, кто сохранил свет разума, кто помнил о своем истинном предназначении.
Эти огоньки, подобно звездам в ночном небе, будут указывать путь к возрождению.
Первосвященник открыл глаза.
Красный город внизу казался еще более величественным, еще более хрупким.
Он знал, что его время подходит к концу, но его дело будет продолжено.
Он был лишь звеном в бесконечной цепи хранителей, передающих эстафету из поколения в поколение.
И пока цепь разума не разорвана, пока есть хоть один человек, способный мыслить, способный чувствовать, способный помнить, надежда на возрождение будет жить.
Он повернулся и медленно пошел вглубь пирамиды, его шаги эхом отдавались в тишине.
Впереди его ждали новые ритуалы, новые медитации, новые попытки укрепить защиту мира.
Он был Оком Гора, и его взгляд был устремлен в будущее, в то время, когда Кали Юга отступит, и человечество вновь обретет свой разум, свою память, свою истинную сущность.
И тогда, возможно, наступит новая эра, эра света и гармонии, эра, о которой мечтали древние.
Зал был погружен в полумрак, лишь мерцание бездымных факелов отбрасывало причудливые тени на древние стены, испещренные иероглифами.
Воздух был наэлектризован ожиданием, тяжелым и торжественным.
В центре зала, на возвышении стояла медицинская капсула, стоял каменный саркофаг, его поверхность была гладкой и отполированной до блеска.
Фараон, облаченный в простые белые одежды, стоял рядом с саркофагом, его взгляд был устремлен на Первосвященника.
В их глазах читалась глубокая печаль, но и непоколебимая решимость.
Это было прощание, но не прощание навсегда, а лишь расставание перед новым, неизведанным путешествием.
"Многие и многие, сотни и сотни уже сейчас ушли в осознанную реинкарнацию," – голос Фараона был тих, но полон силы. – "Дабы родиться в новом теле по истечении энтропийного воздействия космической волны Кали Юги, дабы не потерять разум и свою память."
Он указал на небольшой, но сложный прибор, стоящий на пьедестале рядом с саркофагом.
Его поверхность была покрыта замысловатыми узорами, а в центре мерцал тусклый синий свет исходящим из кристалла.
Первосвященник, с благоговением и знанием дела, подошёл к прибору и включил его.
Синий свет вспыхнул ярче, наполняя зал мягким сиянием.
Этот прибор был чудом древней технологии, ключом к осознанной реинкарнации.
Он мгновенно отключал разум человека от тела, позволяя ему войти в новое воплощение с полной памятью и осознанием себя.
Это было спасение от забвения, от той мучительной потери себя, которая постигала большинство.
"Чем болезненнее уход из тела, тем более неосознанным проявление в новом теле," – продолжил Фараон, его взгляд был прикован к прибору. – "В этом случае человек не осознаёт в первые минуты, где он находится. Таковы свойства реинкарнации квантового перемещения разума в новое тело."
Он сделал паузу, словно вспоминая что-то. "Такой человек, находясь в только рожденном теле, запеленатом, обездвиженный в теле новорожденного, испытывает физические муки и начинает звать на помощь, объясняя своим новым родителям, кто он в реальности.
Но из рта младенца раздается лишь плач. Чем дольше реинкарнировавший пытается объяснить, кто он, тем более он теряет память самого себя."
Первосвященник кивнул, его лицо было серьезным.
Он знал эту истину.
"Почти все малыши плачут, это в реальности новоприбывшие, не понимающие, ещё в забвении перехода, пытаются объяснить, кто они, но именно эта попытка стирает память разумному. Именно потому люди не помнят, кто они."
Фараон медленно подошёл к каменному саркофагу, который теперь казался не просто гробницей, а колыбелью для нового начала.
Он лег в медицинскую капсулу, его тело расслабилось, но глаза оставались ясными и полными решимости.
"До встречи, Первосвященник," – прошептал Фараон, его голос едва слышно растворился в воздухе.
Он закрыл глаза, и в тот же миг синий свет прибора вспыхнул в последний раз, озарив его лицо сиянием, а затем медленно угас.
Тело Фараона в саркофаге замерло, словно погрузившись в глубокий, безмятежный сон.
Первосвященник стоял неподвижно, его руки были сложены на груди.
Он чувствовал, как энергия в зале изменилась, стала легче, чище.
Разум Фараона, его сущность, уже покинул это тело, отправившись в свое новое воплощение, минуя энтропийную волну Кали Юги, избегая забвения и потери себя.
Тишина в зале была оглушительной, нарушаемой лишь потрескиванием факелов.
Первосвященник подошёл к саркофагу, провел рукой по его гладкой поверхности.
Он знал, что это не конец, а лишь начало.
Фараон вернется, когда придет время, когда новая эра наступит, и его мудрость будет вновь востребована.
С легким вздохом Первосвященник повернулся и вышел из зала, оставив саркофаг и прибор в полумраке.
Его путь теперь лежал в другое место, где он должен был подготовить других к этому великому переходу, сохранить знания и ждать.
Ждать возвращения тех, кто осмелился бросить вызов забвению, тех, кто выбрал осознанную реинкарнацию, чтобы сохранить свет разума в грядущие века.
Мир за стенами храма продолжал свой бег, погруженный в хаос Кали Юги, но внутри, в глубинах древних знаний, теплилась надежда на новое начало.

Постскриптум:

В тишине, что предшествует рассвету, когда звезды еще не успели погаснуть, а первые лучи солнца еще не коснулись земли, в глубинах сознания юной Лиры пробудилось нечто.
Это было не знание, не мысль, а скорее ощущение – тонкое, но всеобъемлющее, как дыхание самой Вселенной.
Лира, еще совсем ребенок, с глазами, полными невинного любопытства, никогда не знала о Божественном Законе в том виде, как его понимают взрослые.
Для нее не существовало строгих заповедей или незыблемых догм.
Ее мир был соткан из ощущений, из тонких вибраций, которые она улавливала в шелесте листьев, в смехе матери, в мерцании звезд.
Именно эти ощущения, эти тонкие вибрации, были ее пониманием сути.
Не абсолютной, не неизменной, но той, что соответствовала ее собственному, еще только формирующемуся набору качеств.
Она чувствовала, что мир не черно-белый, что в каждом явлении есть множество оттенков, множество граней.
И это понимание, это ощущение многогранности, было ее личным, ее внутренним Божественным Законом.
В этот предрассветный час, когда мир замер в ожидании нового дня, Разум Живой, разумной Вселенной, почувствовал эту тонкую настройку в душе Лиры.
Он не вторгался, не навязывал, а лишь проникал, как солнечный луч сквозь утренний туман.
Это было не вторжение, а скорее приглашение, нежное касание, которое давало ей шанс. Шанс пробудиться.
Лира почувствовала это касание.
Оно было похоже на легкое покалывание, на тихий шепот, который звучал не в ушах, а где-то глубоко внутри.
Она не знала, что это, но чувствовала, что это важно.
Это было как ключ, который мог открыть дверь в неведомое.
В этот момент, в этой тишине, Лира была предоставлена сама себе.
Никто не мог заставить ее открыть эту дверь, никто не мог подтолкнуть ее к пробуждению.
Это было ее право, ее выбор.
Она могла продолжать жить в своем мире ощущений, в своем понимании сути, или же сделать шаг навстречу этому зову, этому приглашению.
Она закрыла глаза, и в темноте перед ней развернулась картина.
Не из слов, а из света и цвета, из звуков и запахов.
Она увидела себя, но не ту, что спала в своей кроватке, а другую – более глубокую, более осознанную.
Она увидела свои качества, свои стремления, свои страхи, но теперь они были освещены новым светом, новым пониманием.
Это было не мгновенное просветление, не внезапное озарение.
Это было начало.
Начало пути, который она сама выбрала.
Она почувствовала, как в ней зарождается новое понимание, как расширяется ее сознание.
Она увидела, что нет абсолютных истин, кроме той, что есть Создатель, и что каждый из нас несёт в себе частичку этого Создателя.
Лира не знала, когда именно произойдет ее полное пробуждение.
Возможно, это случится завтра, когда она увидит что-то новое в привычном мире.
Возможно, это произойдет через годы, когда она столкнется с трудностями, которые заставят ее искать ответы.
Но она знала одно: этот шанс был дан ей, и только ей решать, когда он будет использован.
Око Гора, символ всевидящего ока, не было для нее ни угрозой, ни надзором.
Это было напоминание о том, что в каждом из нас есть потенциал к пробуждению, к пониманию сути, к следованию своему собственному, уникальному Божественному Закону.
И этот потенциал, как и выбор момента его реализации, принадлежит только нам самим. Лира, в своей детской мудрости, уже начала понимать это.
И это было только начало ее пути.

Россия. Брянская обл. г Жуковка.