Я был пионером

Фрагментарная повесть о детстве

Часть I «Будь готов»

По работе мне приходилось писать массу постов про детское здоровье, поведение, воспитание. И иной раз это «творчество» становилось настоящей машиной времени. В моей памяти всплывали начисто стёртые временем эпизоды. Я заново переживал свои неудачи, чувствовал боль от падений, но, конечно, и радость от побед.

Не сразу, но я начал параллельно записывать свои воспоминания — в таком же формате, как в рабочих соцсетях. Небольшими постами. Первые публиковались, а эти, личные, ждали своего часа.

И вот вам история про школьный ранец.

1. Школьный ранец
На днях в наших соцсетях вышел пост о том, каким удобным должен быть школьный рюкзак. Я его стряпал и вспоминал, что в моем детстве с рюкзаком ходили туристы. И школьник с рюкзаком мог идти только в поход, а никак не в школу. У меня, в первом классе, был ранец синего цвета, как и форма. Приобрести их было несложно, а вот с попаданием в школу возникли проблемы. Мы приехали в Москву в последних числах августа. Отец поступил в академию, ну а мы как всегда прицепом. 
- Как это так, у ребенка не будет первого сентября! Я вам как учитель учителю говорю. Возмущалась мама в ближайшей школе
- Вы учитель??
- Русский язык и литература
- Если пойдете к нам в школу, то у ребенка будет 1-е сентября
Так мы вместе отправились в школу. Я в первую смену в 1 «А», а мама классным руководителем 4-го класса и преподавателем во вторую. Я бегло читал и считал, но писал конечно каракулями. Но не это было главной бедой. У меня пропадали вещи. Особенно мешок со сменной обувью. Такая торба, которую обычно шили дома.  Она обладала фантастической способностью теряться даже в пустой комнате. Я выходил из школы помахивая ей, так мне казалось, но за воротами ее почему то не оказывалось. Я шел обратно, и вот те на - торба, с вышитыми инициалами К и Г на боку, лежит в коридоре. До сих пор не понимаю, как у нее это получалось. Но в один из дней, я решил твердо вернуться домой в таком же виде, как утром. Я несколько раз проверил злосчастную сменку. Карманы. Значка октябренка нам еще не полагалось. Но все было в порядке. Подходя к дому, я уже весело покручивал мешком, предвкушая как гордо зайду в дверь. Маму я увидел в открытом окне. Наверно высматривала меня.  - Мама, я сегодня ничего не забыл!!! Мама молчала и улыбалась. Пауза затягивалась. - Сынок, а где портфель? Я оглянулся, потом пошарил руками - зрение же может обманывать. Но нет, в этот раз оно было право. Я развернулся, и побежал в школу…
******
  2. Падения как суперспособность
Писать пост про травмы - это всегда выигрышный билет. Просмотров у них больше всего. Но при этом мне часто вспоминаются собственные ушибы, ссадины и не только… В первом классе я собрал целую коллекцию падений. Это был мой конек. Исключительная суперспособность героя. Меня уже узнавали и радостно встречали в травмпункте. Возможно делая ставки на то, сколько я еще протяну.
Перемена. Вокруг летает все, в том числе и первоклассники. Шум и гам. Но мне в те дни казалось очень забавным качаться между рядов парт. Опираешься одной рукой на одну, другой на другую, и начинаешь весело размахивать ногами как заправский гимнаст. Может какой то чемпионат шел по телевизору. Смотреть то было нечего. Две программы, а в них: Спокойной ночи малыши, В гостях у сказки и Клуб путешественников. Список закончен. Не знаю кем я себя представлял, спортсменом или Степашкой, но упражнения на высоте без падений не бывают. Кто-то толкнул меня в спину. Очень вероятно, что случайно. Приземлился я лицом, проехав с метр вперед. Девочки, и не только, взвыли. Да, не от восторга от красиво исполненного прыжка…
«Людмила Константиновна, не бегите так, вам не правильно сказали. У него не совсем губа оторвалась, она на подбородке висит»… Думаю продолжать диалог не стоит. В травме мне леской пришили губу. Спустя 40 лет я чувствую желвак, а когда мороз, то очень виден шрам. Но в целом обошлось. И я смог потом гордо вытаскивать из губы леску. Коперфилд отдыхал - я был минимум индийским факиром. Леска правда быстро кончилась.
Спустя месяц мы играли на стройке магазина. Где-то на Шипиловской. К стене была прислонена лестница. Я лез как юнга на мачту, но… повернувшись назад, ближе к третьему этажу, понял, что двигаюсь не только я, но и лестница. Она меня не придавила. Встать самому получалось плохо. Зато я узнал, что было с теми, кому не удалось при штурме  залезть на крепостные стены. В травмпункте сказали, что повезло… на этот раз.
Другой настал очень быстро. Я обещал не играть на стройке. Но трубопровод в районе Борисовских прудов - это же совсем другое дело. Лист металла, по которому я полз, отваливался, да еще и был ужасно скользкий. Воздух от падения весь вышел. Я молча лежал и смотрел в пасмурное зимнее московское небо.
Итогом было то, что я начал заниматься борьбой. Там нас учили правильно падать…
******
3. Фланговая атака
Как то приходилось гуглить о том, чем занять детей после уроков. А я помню, что именно «продленка» занимала особое место в мои первые недели в школе. Крестики-крючочки в прописях мы малевали за полчаса, а остальное время проводили на школьном дворе. Насколько помню сильно нас не опекали. И в основном мы были предоставлены сами себе. В тоже время на границах школы началась грандиозная деятельность. Десятки рабочих с техникой копали траншеи и укладывали туда бетонные блоки и трубы. Все это на мой взгляд подозрительно напоминало военные действия и возведение линии обороны. Стройплощадка манила меня. Я подходил ближе к насыпи, и как настоящий разведчик наблюдал за «противником», который суетился глубоко внизу. И враг не дремал. Меня раскрыли и прогнали. Но партизаны не сдаются, поэтому я возвращался. Крики рабочих с каждым разом были все громче. Конечно они беспокоились не о моей разведывательной деятельности, а скорее о том, чтобы я не покалечился. Да, они меня недооценили.
Я рассказал самым смелым и ловким «продленщикам» про окупантов и предложил план сражения. Примеры того, как нужно было поступить с врагами были на каждом шагу. Фотографиями Вали Котика, Марата Казея и других пионеров-героев были увешены все школы СССР, и наша не была исключением.
Торбы из под сменки мы наполнили снарядами и поползли к линии фронта. Медленно, но верно наш отряд занял позицию. Дождавшись, когда не подозревающий противник собрался на перекур, мы с воплем «Ура!» и «Смерть фашистам!!!» взлетели на насыпь и обрушили на него град камней. Я ликовал - эта масса в ватниках, шлемофонных и обычных касках, неотличимая на мой взгляд от солдат в окопах, вздрогнула и размазалась по траншее. Вначале некоторые пытались кричать и махать инструментами в нашу сторону. Но как это было «мелко». Несколькими ловкими попаданиями мы обратили в бегство и этих активистов.
Траншея была глубока, а с нашей стороны еще и высился отвал грунта. Поэтому те кто вылез из преисподней, а мы им устроили реальный ад, оказались на другой стороне и добраться до нас не могли. Снаряды заканчивались и я скомандовал «отход». Все в грязи и глине, но с победой в душе и громкой строевой песней мы вернулись в «расположение» продленки. В это время делегация побежденных прошла в двери школы. Как выяснилось они появились не с капитуляцией. Враг выбрал стратегию «ябедника». А самое худшее было то, что по их словам, один «маленький гад» не только ранил несколько «отличных товарищей», но и обзывал их фашистами. Это был прокол, будь я постарше, то сразу понял бы в чем дело. На дворе был 83-й год. И ветераны Великой Отечественной были не единичными достопримечательностями. Это были наши дедушки и бабушки, у некоторых даже отцы, которым было плюс минус 60. То есть бодрые, здоровые люди, многие еще даже не пенсионеры. А про детей войны я вообще не упоминаю - их было пол-страны. Так что в траншее могли оказаться, и скорее всего оказались, и те и другие.
Последствия были катастрофичны. Наш «подвиг» был неоценен, а боевой отряд «диверсантов - продленщиков» разгромлен. Перед противником пришлось даже извиняться. Я тогда ясно понял, что перед политическими интригами даже герой бессилен, а любую победу с помощью кляузы можно запросто превратить в поражение …
******
4. БУ-РА-ТИ-НО
Физкультура - важный предмет. Но вот хоть убей - я не помню, что мы делали на ней в первом классе. Воспоминания настолько туманны, что поручиться за них не смогу. А вот толпу в раздевалке спортзала я прекрасно запомнил, особенно в один из дней.
В свое время, помня об этом моменте, я написал пост, где говорил о важности разделения старших и младших школьников в раздевалке. Часть аргументов была такой:
1. Безопасность и комфорт:
Младшие школьники могут чувствовать себя неловко или неуверенно в присутствии старших учеников, особенно в ситуации, связанной с переодеванием. Разделение помогает создать более комфортную обстановку для всех.
2. Предотвращение буллинга:
 Старшие ученики иногда могут проявлять агрессию или насмешки в отношении младших. Разделение помогает минимизировать такие ситуации.
У нас совпадал урок физкультуры с выпускным классом. Взрослые дядьки врывались в эту каморку, и в ней становилось тесно, как физически, так и морально. Многое можно домыслить и не рассказывая. Вещи часто оказывались на полу, малышей могли потеснить, да и карандаши Кох-и-Нор, брелки или еще что-то блестяще-ценное часто улетучивалось в этом месте школы. Аномальная зона. Но вот чтобы побили - не помню. Слишком большой была разница в возрасте. Но однажды…
Я уже занял удобное место в углу, как меня бесцеремонно отодвинули.
«Здесь малец мое место», сказал один из самых рослых выпускников. По количеству разных металлических заклепок в воротнике и длинным волосам можно было сразу догадаться о его высоком статусе среди одногодок. Но уступать я не желал. Вскочив на скамейку, чтобы казаться повыше, я сжал кулаки, сделал грозное лицо, и выпалил: «Я первый занял, не уйду!». Никто не вступил со мной в дискуссию. Пробурчав что-то типа «ладно», верзила взял меня под мышки и повесил на крючок вешалки за лямку школьного пиджака. Я повис, и как не старался, поворачивая туловище, мотая руками и ногами, сорваться с крючка не мог. Эпизод из детской сказки про деревянного человечка полностью воплотился в жизнь. Не помню кто мне помог слезть. Но точно не Артемон с Мальвиной. Зато прекрасно помню как смеялись вокруг. Что поделаешь - это действительно было комично, не поспоришь. Утешало одно - место в раздевалке на этот раз осталось за мной.
******
5. Хомяк
Питомцы и забота о них - довольно избитая тема в соцсетях посвященных детям. И вот что я помню об этом. Больше всего в тот период жизни я хотел питомца. Конечно собаку, как Малыш из всем известной книги Астрид Линдгрен. Но в силу понятных обстоятельств собака мне не светила. Даже кот. А я был согласен и на кота. Но мне его тоже никто не предлагал. Но в один из выходных дней мне сказочно повезло. Меня оставили одного. Родители рано утром уехали на какое то торжество. Я получил указание посмотреть «Спокойной ночи» и отправиться спать. Я был не против, но до них еще был весь день. Я вышел на прогулку и тут… целая куча детей окружала какого-то мужика. Конечно я начал протискиваться сквозь толпу. Мужик владел сокровищами. У него в коробке была целая куча снующих существ. Хомячки. Какие они были забавные.
- Разрешат ли мне хомяка?
- Ха, да мои папа с мамой просто мечтают о хомяке. Только вчера они мне говорили: сынок, а не завести ли тебе хомяка? Хомяк - это решенное дело.
Так у меня появился хомяк. Честно, не помню кормил я его или нет. Наверно как минимум пытался. Еще я думаю я пытался добиться от него выполнения команд и трюков. Но если в памяти у меня это не отложилось, то тот хомяк был мало приспособлен к учебе. Если уж такой специалист брался за дело… Вобщем некоторое время спустя хомяк сбежал. Ловко шныряя под шкафом и кроватью он ушел в тайные недра квартиры. Выманить его не получалось, и видно устав, я забылся тяжелым сном на своей раскладушке. Знаете, что такое раскладушка советских времен - если не знаете, то вам повезло в этой жизни.
Проснулся я от воплей. Мать кричала - «Крыса, крыса!!!» А отец, стоя на кровати, размахивал шваброй. Воевать с хомяком у него явно получалось хуже чем со мной. Тут он бы точно не прятался на кровати.
- Это хомяк, сказал я, не трогайте его…
Как был пойман беглец история умалчивает. Ранним, довольно зябким утром я отправился с отцом в сторону Царицынского холма. По дороге он мне объяснил, недаром политработник и слушатель Академии им. Ленина, что хомяк - это очень даже дикое животное, которое будет радо вернуться в свою среду обитания. В принципе хомяк это подтвердил, шустро ушмыгнув в траву. А что он будет есть? - спросил я, рассматривая в руках стручок мышиного горошка. А вот его и будет есть, пояснил отец. Я успокоился. Мышиного гороха на холме было навалом.
******
6. Октябрята — дружные ребята…
Пришло время становиться октябрёнком. Если не ошибаюсь, принимали в них уже к 7 ноября. Была торжественная линейка. И старшие, нарядные ребята в пионерских галстуках прикололи нам октябрятские значки — звёздочки с лицом маленького Володи Ульянова в середине.

Я совру, если напишу, как был горд, получив звёздочку октябрёнка. Этого я просто не помню. Но думаю, был. В тот момент, когда нас украсил настоящий «знак», а мы хором повторяли Правила октябрят, — то реально становились старше. Наглядно, все вместе. Поэтому я точно был под впечатлением. Это была та ступень, которая приближала нас к более старшим школьникам.

Правила октябрят

Правила октябрят утверждены Бюро ЦК ВЛКСМ 17 марта 1967 года:

· Октябрята — будущие пионеры
· Октябрята — прилежные ребята, любят школу, уважают старших
· Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут
· Октябрята — правдивые и смелые, ловкие и умелые
· Октябрята — дружные ребята, читают и рисуют, играют и поют, весело живут

Помимо значка нам дали книгу. И вот её я отлично помню. Большая, с прекрасными картинками. Она была про детство Володи Ульянова. Как он пошёл в гимназию, похожую на нашу школу. Как переживал за бедного (именно в денежном плане) мальчика, которому не дали поступить в школу, хотя он не хуже других отвечал на вопросы. Маленький Ленин уже тогда был возмущён этой несправедливостью. Небольшие главы рассказывали, каким чутким и отзывчивым был Володя, как он хорошо учился и вёл себя. А заканчивалась книжка на трагическом эпизоде — казни старшего брата Володи. После неё он, такой, уже с виду выпускник, говорит своей сестре, худенькой школьнице в платьице: «Нет, Оля, мы пойдём другим путём!»

И каждый октябрёнок знал, что Владимир Ильич пошёл другим путём, а буржуи и прочие контры горячо пожалели, что решили тягаться с Лениным!

P.S. Класс стал октябрятской группой, которая в свою очередь разбивалась на «звёздочки». Звёздочкой, то есть пятью ребятами, командовал звеньевой (поэтому звёздочку ещё называли звеном). Такое было первое командирское звание в СССР. Отличала его нашивка в виде полоски или звёздочки на плече. Я стал звеньевым, и мы с мамой думали дома, как и какой прикрепить отличительный знак на школьный пиджак. И тут… в коробке отца, среди погон, нашивок и прочего, лежали крупные вышитые золотой проволокой звёзды. С пятак размером. И мама пришила одну из них мне на форму. Это было чудесно! Такой звездой я сразил наповал весь класс. К ней дотрагивались как к экспонату, а я ещё долго ходил на переменах чуть боком, плечом вперёд — чтобы все видели мою «золотую» звезду.
******
7. Опасные зимние забавы.
Пост с таким названием я написал в начале января. И он напомнил мне о настоящем ужасе. Сегодня, в годы господства зарубежного кинематографа, в Рождество часто попадается тема Крампуса. Неприятного двойника или брата Санты. Его подаркам никто не радуется. И тех, кто страдает от него на экране, я очень понимаю - ведь холодным рождественским утром 84 года видел Крампуса собственными глазами.
Зимние праздники я очень любил, проводя их у дедушки с бабушкой в небольшом городке Центрального Черноземья. Время елки, подарков и гостей. Тем утром, несмотря на мороз, мы, несколько таких же как я, 7-8 лет, мальчишек играли во дворе. Носились, смеясь, друг за другом, как… отскакивая назад я во что то ударился. Раздался звук разбившегося стекла. Я повернулся. В немой позе, глядя на свои пустые руки - ковши огромными навыкате глазами, стоял человек - бульдозер. Внизу, на покрытом льдом асфальте впитывались две лужи от расколотых водочных бутылок. Застывшая фигура в телогрейке, сапогах и шапке-ушанке. Это был Приам, узнавший о смерти Гектора. Это был Горлум потерявший кольцо. Он стоял, а я смотрел. Но тут, руки вскинулись над головой, шапка упала, борода развернулась как знамя, а из рта оскаленного чудовища раздался вой. Причем не скорби, а дикой ярости. Единственное понятное слово было - «Убью». Видно я не так нагрешил в том году, и высшие силы дали мне шанс на исправление. Только чудом я увернулся от рук великана, и взвизгнув как щенок бросился бежать. (на Яндекс картах до забора ПТУ-19 - 210 метров) Я мчался вперед, а за мной, настигая, несся рев и жуткий стук сапог «БУМ!!! БУМ!!! БУМ!!!». Не оглядываясь, я петлял, но оторваться не мог. Я взлетел на забор, но это не остановило преследование. «УБЬЮ!!!» стало только громче и яростней. Справа начинались гаражи. Мы, ребятня, знали там все дыры и норы. Я юркнул между рядами и начал протискиваться. Пролезть там взрослому, особенно такому великану было невозможно, но он начал карабкаться на крышу. Сердце и легкие разрывались, но здесь, в своих «терновых кустах», я ушел в отрыв, но не переставал бежать. «Крампуса» уже не было видно, но меня гнал вперед топот сапог в ушах: «БУМ!!! БУМ!!! БУМ!!!»
******
8. Простуда
Про простуду я написал столько, что можно издать отдельную брошюру. Профилактика, лечение - это прекрасно. А вот задумывались вы, чем занять приболевшего ребенка, если ему приходиться быть дома одному? Делать уроки - «Щасс». Тем более какие могут быть уроки в первом классе?
Я слонялся по квартире. Учитывая, что это была однокомнатная брежневка, то особого простора не было. Меня притягивал бельевой шкаф. И хотя лазить туда мне было запрещено, чуть-чуть же не считается. Одним глазком. А шкаф был настоящим сказочным драконом, хранящим сокровища. И главным из них был - кортик. В кожаных ножнах, с кнопкой на рукояти, и номером на отполированном лезвии. Хорошо, что он был только остр, а грани не заточены. Я бы точно лишился пальцев еще в начальной школе. Какие мушкетеры из телевизора, я провел тысячи боев, повергая бесчисленных противников. Журнальный столик был украшен десятком тяжелых ран, и сотней-другой царапин. Их в пылу боя никто и не считал. Вдоволь посражавшись, мне пришла в голову отличная мысль. Какая победа без парада. Это даже не победа. Фуражку я надевал множество раз. Она на мне смотрелась еще более лихо, чем кепка-аэродром на носатом приезжем. А вот китель другое дело. А на шинель я даже не покушался, отчасти из-за веса, отчасти из-за того, что даже маленький Мук в одежде визиря смотрелся более гармонично. Китель оказался как раз. Ну то есть он был мне как пальто. На животе у меня брякали медали «за отличную службу», ромбики и знаки «за дальний поход». Погоны уже были с двумя полосками, майора спросите вы, куда там, капитана третьего ранга!!!
Оставалось только подпоясаться белым парадным ремнем с подвешенным к нему кортиком.
Я маршировал, делая уставные развороты и отдавая приветствия кортиком. Так продолжалось с полчаса. А в детстве это как вечность. А за вечность все может надоесть. Как бы я смотрелся на улице? Вот тот вопрос, что не давал мне покоя. Конечно улица - это слишком, но вот коридор дома - это же возможно. Возможно! Эта мысль была как шило в одном месте. Спустя … нет, не час, а пару минут, я решился. Открыв дверь, застыл, а потом громко чеканя шаг школьными ботинками начал парад. Я подбадривал себя громкими звуками, изображающими марш, и делал раз за разом проходы по периметру коридорного отсека первого этажа. Там где была наша квартира. Но это было все не то. Меня подмывало выйти в общий холл к лифту и выходу на улицу. Да, я решился и на это. Но распахнув дверь, я услышал хлопок двери уже своей квартиры. От сквозняка она закрылась. Он, то есть замок, был автоматический и очень хитроумный, открываясь ключом похожим на пилу дровосека. И именно в этот день он решил заклинить. Как я не бился, как не старался его продвинуть - все было бестолку. В итоге ключ вообще застрял намертво.
Знамена и орлы моего легиона поникли. А отступать и бежать было реально некуда. Я сел у двери, и слезы начали собираться в углу глаз…
Дверь холла открылась и вошел сосед. Он молча рассмотрел меня, потом торчащий ключ. Абсолютно без эмоций подошел к двери, подвигал ключом, надавил, что то щелкнуло, и дверь распахнулась. Он протянул мне в дрожащие ладони это «воплощение зла» и скрылся в своей квартире…
******
9. Письмо в «Юный натуралист»
После «эпического» сражения на школьном дворе вход на продленку был закрыт. И мне часто приходилось сидеть на задней парте во время уроков матери. Сделав домашнее задание я читал учебники старших классов по истории и географии. «История Древнего мира» и пособия для внеклассного чтения были самыми лучшими. И конечно очень выручала школьная библиотека. В СССР для октябрят и пионеров издавались отличные журналы «Костёр», «Юный техник», газета «Пионерская правда». А даже она могла быть интересной - в ней часто печатали небольшие приключенческие или фантастические рассказы известных авторов. Но настоящей звездой был журнал «Юный натуралист». Сейчас бы сказали, что я был его фанатом. И все эти издания можно было найти прямо в школе. После уроков я шел на второй этаж в библиотеку, брал журнал, читал его запоем, а на следующий день менял его на другой номер.
Однажды, читая любимый журнал под аккомпанемент отрывков «Бородино», меня посетила замечательная мысль. Почему бы не написать в «Юный натуралист», и не сказать им, что интересно на самом деле. «Сказано - сделано». Весь вечер я сочинял и переписывал послание. Дословно я конечно не помню, но помимо признаний в любви к изданию, я изложил просьбу писать больше про собак. А то в последнем номере было про хомяков.
А хомяки, по моим наблюдениям, вообще довольно дикие животные и про них можно писать и по реже, оставив место под более нужные статьи. Мама не вдаваясь в суть письма, помогла оформить конверт и я кинул его в почтовый ящик у школы.
Прошло несколько дней и я получил письмо. ПИСЬМО! Это был фирменный конверт «Юного натуралиста». Я держал его в руках и не мог поверить. Всей семьей мы открыли его. «Юный друг! Это очень хорошо, что ты любишь животных и наблюдаешь за ними…. Мы постараемся больше писать про собак, а пока ты можешь прочитать о них, и шли номера журналов за разные годы. Весь ответ был отпечатан каким-то незнакомым шрифтом, а в конце стояла подпись главного редактора. Это было, я даже не знаю, что это было! Мне хотелось прыгать от счастья, наверное это я и делал.
А когда в следующем номере вышла большая статья про спаниелей или сеттеров, то я ходил невообразимо гордый - прислушались!
******
10. Вождепад
Леонид Ильич Брежнев умер 10 ноября 1982 года. Честно скажу, это событие, завершившее целую эпоху, меня не сильно задело. Да и жили мы тогда у бабушки с дедушкой. Отец был в «дальнем» походе где-то у берегов Латинской Америки, а мама работала в местном музее.

Для меня этот небольшой краеведческий музей был огромным миром, требующим тщательного изучения. Возможность влезть рукой в жерло пушки или посидеть на дореволюционных креслах под армейскими штандартами — это ли не рай для шестилетнего мальчишки?

А ещё выезды на уборку гороха и дежурства на вокзале в маленьком филиале музея. Там, у меня на глазах, какой-то люмпен взял и отгрыз огромный кусок от воскового яблока из экспозиции. Это событие точно затмевало похороны Леонида Ильича.

А вот дальнейшие смерти вождей застали меня уже школьником.

Юрий Владимирович Андропов умер 9 февраля 1984 года.
Школа нас встретила огромными портретами с чёрными лентами. «Траур» — новое слово в нашем детском лексиконе. Как торжественно и печально нам объясняли в классе, что вести себя необходимо тихо. Не бегать на переменах и говорить только шёпотом. «Вы же октябрята, должны всё понимать». И класс действительно замер от этого нового, непонятного чувства. А когда кто-то вдруг пытался вести себя чуть громче мыши, на него начинали «шикать» со всех сторон. 1 «А» превращался в логово змей, если судить по этим звукам.

Но самое интересное ждало впереди. Выборы. (Выборы в Верховный Совет СССР XI созыва прошли 4 марта 1984 года). Это было тоже новое слово. Но если «траур» нёс грусть и тревогу, то «выборы» были сродни сегодняшней Пасхе, не меньше. Школа в флагах, музыка и поток незнакомых людей. Но главное — в школе открыли специальный буфет. И в нём… да, в нём было редкое изобилие. Причём такое, что не кончалось. За смешные даже по тем временам несколько копеек ты мог получить чудесные вафли с иностранным названием, диковинные конфеты, какие-то ещё сладости. Купить всё — это фантастика, но заворожённо наблюдать можно было бесплатно.

Смерть Константина Устиновича Черненко в марте следующего года мы перенесли легче.
Во-первых, мы уже были не самые младшие в школе. И на правах опытных товаришей могли вовсю одёргивать забывшихся первоклассников: «Ты что, не октябрёнок, как тебе не стыдно!».
А во-вторых, мы помнили о выборах и чудесном буфете.
*****

11. Музеи и «три македонки»

Пришло время вспомнить музеи, выставки и театры. Конечно, они присутствовали в жизни московского школьника времён СССР. Тем более, у меня была, можно сказать, двойная программа — оставить меня было не на кого, и я ещё прицепом посещал все экскурсии и мероприятия класса, в котором мама была классным руководителем. А она к жизни своих подопечных подходила ответственно. Вплоть до того, что все её ученики стали ЮИДами - юными инспекторами движения и имели значок-бляху и удостоверение в подтверждение. Помню, как на одной экскурсии её класс заметил злостного нарушителя правил, и тридцать пятиклассников и один второклассник, то есть я, с криками и свистом бросились в погоню за «горбатым» запорожцем. Дед, управлявший им, отхватил, наверно, инфаркт, отрываясь от «пионерского» хвоста.

Но скажу честно — все посещения оставили какой-то бледный след в памяти. Нет-нет, а проскальзывают яркие сполохи — вечерняя Москва после РАМТа или Малого, Кукольный театр, часы и Петрушка. Это было интересно, как и прекрасная игровая комната в Театре Советской Армии. Постановку я не помню, а вот количество игрушек и возможность кататься по коридорам на детской машине меня страшно впечатлило. Помню ВДНХ и павильон «Космос», а в нём Белка и Стрелка, и почему-то мелкие поросята на выставке сельского хозяйства. В Кремле я дотошно записывал в записную книжку какие-то нужные мне достопримечательности, но, восхитившись Царь-пушкой, оставил блокнот на парапете. Только я отошёл, как какой-то незаметный гражданин, появившись из ниоткуда, быстро пролистал его и, положив обратно, так же быстро испарился. Я даже не успел ему сказать, что хватать чужое нехорошо. Еще Кремль запомнился Новогодними представлениями. Нет, не самими концертами, а подарками. Это были пластмассовые статуэтки Гнома и Деда Мороза. Сзади у них поворачивался мешок, и все они оказывались полными вкуснейшими конфетами. За время представления я успевал ополовинить подарок.

Но однажды мы с моим классом попали в Музей Революции (ныне Музей современной истории России «Пресня»). И там… там в экспозиции лежала книга, которая была и у нас дома. О первой революции. И я её читал! Причём не только читал, а мог рассказать из неё стихи. Эти грубоватые строки пленяли меня своим боевым ритмом. Я взвыл от восторга, тыча в книгу, и начал декламировать, громко и с выражением:

Патронов нет. Уходим!
Я слушаю приказ:
«Три бомбы-македонки
Остались про запас.

Но меня быстро успокоили смотрители. Они явно были незнакомы с творчеством восставших рабочих.

А диорама… Диорама произвела на меня магическое воздействие. Баррикадные бои на Пресне 1905 года предстали как живые. Звуки и пожары. Скачущие солдаты и дружинники. О-о-о!!!

Ни Бородинская панорама, ни Севастопольская диорама в дальнейшем не произвели на меня такого впечатления. Я вышел из зала в каком-то религиозном экстазе и всю дорогу до дома, то вслух, то про себя, повторял «Закон Дружины», написанный Арским во время восстания:

Патронов нет. Уходим!
Я слушаю приказ:
«Три бомбы-македонки
Остались про запас.

Одну — оставь драгунам,
Что нам грозят огнем,
Другую — черной сотне,
Что стала за углом.

А третью — офицеру,
Что скачет на коне».
Святой закон дружины
Нельзя нарушить мне!

Три бомбы-македонки
Остались про запас,
Морозной снежной ночью
Был выполнен приказ.

На последнем предложении я вскидывал руку и снова повторял: «Был выполнен приказ! Был выполнен приказ!».

P.S. Несколько лет назад мы с супругой оказались поблизости от музея. Она в нём, оказывается, никогда не была, и я предложил зайти. Посетителей не было. Мы одни смотрели диораму. Что-то тихонько екнуло. Что-то чуть-чуть зашевелилось в груди.

И… книга, оставленная в детстве, но не пропавшая в памяти, всё так же лежала под стеклом.
*****

12. Клич пионеров: «Всегда будь готов!»

В третий класс я пошёл в новую школу. Мы опять переехали. Классный руководитель была пожилой и очень вредной. Хотя такой её мог сделать я сам (не пожилой, конечно, а вредной). Уже на первом уроке, когда учительница-пенсионерка стала рассказывать классу, как хорошо теперь жить в 19 веке, я её тут же громко и аргументированно поправил. Скажу больше — эта моя поправка была не последней в том учебном году. Думаю, излишне объяснять, почему успеваемость в дневнике резко упала, а в пионеры меня принимали в последнюю, третью очередь.

А ведь учёба в третьем классе была просто пронизана ожиданием приёма в пионерскую организацию. Самым страшным в то время был намёк, что тебя туда не примут. Этого боялись даже самые отпетые разгильдяи.

Первых принимали в пионеры в Музее Ленина (сейчас это помещение Музея Отечественной войны 1812 года), вторая очередь отправилась в Музей Советской Армии (ныне Центральный музей Вооружённых Сил), а нас, последних, угрожали принять в школе.

Клятву пионера я знал. Ведь на большинстве тетрадей в линейку, тех, что стоили 2 копейки, она была напечатана:
«Я, (фамилия, имя), вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь горячо любить и беречь свою Родину, жить, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия, всегда выполнять законы пионеров Советского Союза».

Также я знал и стихотворение «Пионерский галстук» поэта Степана Щипачёва.

Как повяжешь галстук,
Береги его:
Он ведь с красным знаменем
Цвета одного.

А под этим знаменем
В бой идут бойцы,
За Отчизну бьются
Братья и отцы.

Как повяжешь галстук,
Ты — светлей лицом…
На скольких ребятах
Он пробит свинцом!..

Пионерский галстук —
Нет его родней!
Он от юной крови
Стал ещё красней.

Как повяжешь галстук,
Береги его:
Он ведь с красным знаменем
Цвета одного.

То есть, чуть что — я бы в грязь лицом не ударил.

Наступило 19 мая — День Всесоюзной пионерской организации. И нас, как и самых отличившихся до этого, повезли на Красную площадь. Мавзолей, Могила Неизвестного Солдата, а потом кульминация всего — Музей Владимира Ильича Ленина. Нас завели на второй (по-моему) этаж, построили в две шеренги рядом с машиной Ильича, и там… сотрудники музея прочитали клятву, которую мы повторили, повязали нам галстуки, и мы хором прокричали в ответ на «Будь готов!» — «Всегда готов!» — и отдали пионерский салют (такое приветствие — рука, согнутая в локте и вскинутая над головой). Стихотворение не пригодилось…

P.S. В Мавзолее я был уже в третий или четвёртый раз. Красная площадь тоже была не в новинку. Поэтому удивить меня было нечем. Намного круче был прошлогодний парад 7 ноября. Причём не прохождение войск, а то, что было рядом. Отец показал какие-то документы, и мы прошли сквозь оцепление со стороны улицы Разина (исторической Варварки). И по пути зашли в магазинчик… Продуктами было забито всё, а очереди не было совсем. Просто пусто, покупателей не было. Два-три человека — и это было удивительнее, чем парад. Куча всевозможных конфет в незнакомых обёртках, фрукты… Я словно попал в какой-то другой мир. Мавзолей с таким чудом соперничать не мог.

P.P.S.
Законы пионеров Советского Союза:

· Пионер предан Родине, партии, коммунизму.
· Пионер готовится стать комсомольцем.
· Пионер равняется на героев борьбы и труда.
· Пионер чтит память погибших борцов и готовится стать защитником Отечества.
· Пионер — лучший в учёбе, труде и спорте.
· Пионер — честный и верный товарищ, всегда смело стоящий за правду.
· Пионер — товарищ и вожатый октябрят.
· Пионер — друг пионерам и детям трудящихся всех стран.

Часть II  «Всегда готов»

1. Переезд

В 4-й класс я пошел в Киеве. Туда, после окончания Академии имени Ленина, отца распределили служить. Мы живем на очередной съемной квартире у кинотеатра «Алмаз», напротив «Зелёного рынка». Сам рынок мне прекрасно виден из окна. А оно огромное, намного больше всех тех, где мне приходилось жить до этого.

Это был год Чернобыля, и все машины и транспорт на рынке встречают солдаты в костюмах химзащиты и с дозиметрами. Выглядит это жутко интересно. Но мать строго-настрого запретила приближаться к этим существам в ОЗК, просто под страхом неминуемой моей смерти. И которая к радиации отношения бы не имела. Выбить из меня семь склянок было кому. Но смотреть на них из окна мне не могли запретить.

Украина последние годы — это топ в новостях. Но я постараюсь внести и свои пять копеек. В Киеве моего детства никто не говорил на мове, кроме учителей украинского, но и те делали это только на уроке. Киев в 1986 году — это преимущественно русский город. В плане языка и культуры. Нет, надписи на мове были, но не бросались в глаза. Бывали, конечно, исключения, как в первый мой день в Киеве, когда мать отправила меня в парикмахерскую. Я несколько раз обошел Дом быта. Но парикмахерской не было. Я был почему-то уверен, что «перукарня» — это кулинария. Но я разобрался.

Наиболее ярким отличием было то, что школьники носили коричневую форму и иногда ходили на уроки украинского. Его было 3–4 урока в неделю, и дети военнослужащих его официально не учили до 90-го года. Но и тогда приход и завывания каких-то бандуристов в школу к началу учебного года вызывал тихий смех даже у учителей мовы. А уж мы потешались вовсю.

Но честно скажу — в киевских школах мне как-то не задалось. Уже в первой из них, кроме похвального листа по итогам года, написанного на двух языках, я получил первый обширный опыт потасовок. «Мальчик из Москвы» не зашел в коллективе. Первые драки показали, что со мной так просто не справиться, и тогда перемены стали превращаться в массовые битвы. Все это очень напоминало «Белого клыка». И я освоил ту же тактику. Они не могли по одному, а я не мог против всех. Поэтому сценарий был один: два-три удара — и я бегу, толпа мчится за мной, я разворачиваюсь, два-три удара — и дальше. Прекрасная забава… но иногда меня настигали. И главная задача была в том, чтобы вцепиться в одного и, пока тебя лупят со всех сторон, причинить ему максимальные повреждения. Это хоть как-то охлаждало пыл, правда, пыл одиночек, но не толпы. Уже тогда я начал внимательно наблюдать за лицами и поведением окружающих — от этого очень много зависело.

P.S. Однажды отец сделал над собой усилие и отвел меня в спортивное общество «Динамо», на старом одноименном стадионе. Там я начал заниматься в секции современного пятиборья. И ни смены местожительства, ни погода, ни синяки и ссадины не мешали мне посещать пять тренировок в неделю. За тот день, когда он привел меня в зал, я ему очень благодарен.
*****

2. Предательство

Мы получили свою квартиру. Именно свою. Троещина. Каштановая улица. От каштанов были только воткнутые саженцы, но район мне тогда казался красивым.
И я пошёл в очередную — пятую по счету школу. В пятый раз в пятый класс.
Я бью наглого терроризировавшего всю вторую смену местного хулигана-переростка по фамилии Усатенко. Он в очередной раз, якобы в шутку, ударил меня сзади по ушам. Его «плюс-минус контакт!!!» вызвал подобострастный смех всего класса.

И я не выдержал. Ярость, просто взорвавшая меня, позволила с одного удара его выключить. Потушить свет. Открыть счёт.

Но победу мне не присудили.

Началось святопредставление. Хотя синяк у него был и правда на пол-рожи, дальнейшее было перебором. Вопли испуганных учителей, прибежавший директор. Врачи. «Чем ты его ударил?»

Я молчу. Но про себя думаю: чем-чем, кулаком. Так, как всегда говорил тренер: «Представьте, что у вас в руке кружка… с квасом». Короче, думаю, он имел в виду другой напиток. Но не в том суть. «Всегда помните, что в руке кружка, и бейте». Тренер был не по боксу… а по плаванию. Но постановке кулака научить смог.

Почему это важно — не кулак (кулак, конечно, тоже), а тот эпизод. Тогда я не только первый раз чисто нокаутировал противника. Но и первый раз столкнулся с откровенным предательством. Звоночки были и раньше, но так ярко я их не понимал. А тут было всё ясно.

Вечером мы с папашей пошли в дом, где жил Усатенко. Идти было недалеко. Дверь нам открыл его папаня. Сам массивный, он был еще и ростом под потолок. Вылитый Тарас Бульба. Мой отец был рядом с ним если не карликом, то очень низкорослым. Да и под пристальным взглядом этого гиганта он как то еще сильнее сморщился. Было видно, что мой родитель явно не ожидал увидеть такого громилу. Вид и правда был угрожающий.

А дальше… дальше всё произошло очень быстро.

Папаша вывел меня вперёд, сжимая рукой за шею, и выдал:
«Делайте с ним что хотите».

Сказал. Развернулся. Ушёл.

Всё.

Я остался один на один с отцом Усатенко.

Но слова папаши ввели в ступор не только меня, но и старшего хохла. Он долго рассматривал меня сверху вниз. (Тоже наверно расстроился, что такой малец рубанул его сына. Тот был меня выше на голову). А потом молча вывел из квартиры и закрыл дверь.

Ни в коридоре, ни рядом с подъездом моего отца не было. Он слонялся чуть дальше. И по его физиономии я прекрасно понимал, что меня ждёт.

---

P.S. Из школы меня вскоре выгнали. Не за этот эпизод, а за несколько следующих. Началась реальная травля, и я огрызался как мог. Пошли двойки даже по русскому. Недалекого ума классуха исправляла в моих работах слова. Писала «ана», «харашо». Дошло до того, что мать, сама учитель русского языка и литературы пришла к директору и сказала: я его не защищаю, но мой сын так писать не может. У директора в кабинете нашелся сборник диктантов за следующий 6 класс. Она его радостно мне продиктовала. Оп, а ошибок то нет. Но сути это не поменяло. Оценки исправили, отношение стало еще хуже…
*****

3. «Гороховая йога» от капитана ВМФ СССР

Вас ставили на горох? Нет… А это целая наука. При «правильном» к вам применении она сделает из вас йога еще в детстве.

Итак, горох. Правила пользования.

Гороха без ремня не бывает. Вначале — ремень, и тут нужно терпеть. «Папочка, больно», «Папочка, не надо», «ААА!!! ААА!!! ААА!!!» — это для мазохистов, тебя просто изобьют сильней. Поэтому терпи, пока рука с ремнем не устанет. Хоть папаша и был спортсменом-лыжником, забить меня до жестких травм у него не выходило.

Когда он отдышится, то на газету щедро насыпаются сухие горошины. От горошка в баночке для салата толку не будет. А потом, для лучшего понимания, тебя ставят на коленях на эту газетку. Все очень просто.

Первый час больно. Дальше горох начинает въедаться в кожу. Тут начинается искусство, достигаемое опытом подобных экзекуций. Главное — не двигаться. Если пошевелиться и сдвинуть горох, то резкая боль, а потом медленная пытка по его новому въеданию обеспечена. Причем даже более яркая. Ведь он начинает по новой вонзаться в уже шершавую, очень чувствительную к этому моменту кожу — это просто взрыв эмоций.

Поэтому замри. Замри и стой. Ты просто медитируешь. Тогда я этого слова не знал, но вот Джека Лондона и его роман про смирительную рубашку прочитал. Терпение и неподвижность. Неподвижность и терпение. И еще: глупые попытки выгрести из-под колен горох — это только для лохов. Отец за этим зорко следил. Нюх у него был на это. Стоило мне по малолетству попробовать чуть-чуть избежать назначенного наказания, как все начиналось сначала: ремень, потом горох. Но дальнейшее стояние будет дольше. Намного.

Поэтому просто замри. Тебе же не больно, ты просто стоишь на коленях и смотришь в стену. Где-то через три часа ты начинаешь видеть в жалких узорах советских обоев много интересного). Замри и стой. Движение — боль. Чем не Гом Джаббар Бене Гессерит). Папаша только не был похож на бабку из «Дюны»), но тогда я этого не знал. Фрэнк Герберт мне был незнаком.

Дальнейший сценарий был в том, что когда ты убирал свою «камеру пыток», тебе в угол кидался папашин тулуп. Такой овчинный, черный снаружи, с жесткой шерстью внутри. Не знаю, что этот жест символизировал у него (типа, кровати ты недостоин), но для меня это уже было спасением. Я падал на него, зная, что больше ничего не будет. На сегодня все. Сейчас щелкнет выключатель, и дверь в зал закроется.

Чуть погодя, я начинал вытаскивать из коленей оставшийся горох. Он так въедался, что еще долго не хотел вылезать. После него оставались кратеры, которые я щупал пальцами. Онемевшая кожа пока не болела. Еще я часто пробовал вытащенный горох на вкус. Катал его во рту. А потом сворачивался клубочком и замирал. В последние мгновения бодрствования я желал спокойной ночи тем, кто, как думал, переживает и понимает меня. Они были тогда со мной в этой комнате. «Когда-нибудь, когда-нибудь…». И глаза смыкались.

P.S. Пока я видел «космос» в советских обоях, у меня за спиной действительно жили те, кто реально давал мне силы в то время. Они обитали на нижней полке книжного шкафа в зачитанных до дыр страницах. Я сравнивал себя, да, звучит глупо, но я сравнивал себя с героями книг Джека Лондона, Сетон-Томпсона, Кервуда, но не людьми, а животными. Щенками, волчатами, лисятами, которым приходилось проходить страшные испытания. Я хотел быть сильным, как они — маленькие, но невероятно стойкие существа. Те, кто научил меня мужеству.
*****
 Уроки
4. Часть 1. Невезет так невезет

Что давлело надо мной в тот день — фатум, цепь злосчастных случайностей, — не знаю. Но получилось то, что получилось.

Урок труда. Мы сидим и вяло вникаем, что вещает нам «трудовик». Он чертит на доске схемки и тычет в них указкой. Никому не интересно. Поэтому все заняты разной ерундой: что-то тихо обсуждают, что-то вертят в руках. И тут у кого-то с первого ряда падает пионерский значок и, подпрыгивая, откатывается под ноги учителю. Хоть какое-то разнообразие! И все глаза класса отслеживают этот полет. Трудовик приседает, поднимает символ пионерии и кладет на парту перед раззявой. Урок продолжается.

Я сижу на третьем ряду. Рядом со мной сопит представитель народа Израиля — Лифшиц. Внезапно он снимает свой значок и кидает его к стоящему к нам спиной у доски преподавателю.

Трудовик резко развернулся, а класс застыл в ожидании. Поднимет или нет? Лицо учителя стало красным, весь он как-то надулся. Разозлился, в общем. Он примерно понял, откуда прилетел значок, но подумать, что его бросил маленький, похожий на Чебурашку, еврейский мальчик, не мог. Поэтому он прыгнул и схватил меня. Он тряс меня, как Барбос тряпку, и что-то орал при этом. С каждым взмахом красным уже становился я. Кое-как мне удалось вырваться. Хлопнув дверью, я выскочил и побежал к выходу из школы. Кабинет труда, как правило, на первом этаже: верстаки, станки, прочая ерунда. Здесь было также. Я обежал здание и оказался напротив. Что там внутри, я смутно различал — такая меня душила ярость. Тем более ярость праведная — я же ничего не сделал. А этот взрослый здоровый мужик напал на меня. Поэтому первым броском я даже не попал камнем в окно. А оно было огромное. Я угодил в подоконник. Но я взял второй камень, поувесистей, и со всей дури метнул его. Синхронно с полетом снаряда в кабинет открылась дверь, и в ней возник силуэт директора, зашедшей на шум и гам. То есть последнее действие этой драмы она увидела своими глазами…

У меня пыл спал. И в голове закружились мысли: что же теперь делать и что же будет? Ничего хорошего точно. В этот момент меня догнал Усатенко. Он отпросился куда-то. И, обсуждая происшедшее, пошел рядом. Я что-то вяло отвечал. Рядом со школой велась к завершению стройка здания администрации района. Не было по факту ни забора, ни чего-то еще. Стройматериалы валялись тут и там, а такая штука, как электроды, как щебень лежали под ногами. Но может, и не как щебень, но точно редкостью не были. Я поднял один, согнул буквой «г» и начал вертеть его в руках. Мы подошли к дороге — Усатенко было нужно на ту сторону, а куда было нужно мне — я еще не знал. Я развернулся и с силой запустил электрод обратно на стройку. И тут… Бумеранги австралийских аборигенов отдыхают — электрод, сделав фееричный круг над стройкой, развернулся и, вращаясь, помчал в нашу сторону. Мы, разинув рты, смотрели за полетом. На дороге в этот момент была только одинокая «Волга» с шашечками. И да, электрод вонзился ей прямо в лобовое стекло, пробив его на ходу. Удар, вой тормозов и выскакивающий таксист.

Я помчался, а вот Усатенко — нет. Отомстил он мне хитрожопо — убегать не стал, а тут же выложил все мои данные таксисту и радостно поехал с ним к школе — доложить об очередном происшествии.

Отдышавшись, я застыл. Я не знал, что мне делать. Я понимал, что мне никто не поверит, а расправа будет ужасной. Я просто не мог себя заставить идти домой.

5. Часть 2. …раб, замыслил я побег

Рациональным казалось одно — уехать к бабушке и дедушке. Они меня спасут. Мысль эта пришла мне только к вечеру. Поэтому я появился на вокзале уже в то время, когда одинокий пятиклассник вызовет явные подозрения у каждого. Уехать из столицы УССР в Центральную Россию не так просто — это не в соседний город, а сделать это 12-летнему одинокому мальчишке еще труднее. За плечами у меня был богатый опыт передвижений по железной дороге. Мы же постоянно переезжали, ездили в отпуск. Поэтому как найти нужный мне поезд, я знал. И раньше утра ничего не было.

Я уже имел опыт общения в метро с сотрудниками милиции, когда поздно возвращался с тренировки. Пару раз ко мне подходили и спрашивали: кто я и откуда? Мне срочно требовалась «легенда» и «прикрытие». Я просмотрел людей в зале ожидания и быстро выбрал одну пару. Мужик и баба. 30+, но явно «криминального» склада. Тогда я этого четко не понимал, но мой внутренний голос был уверен: рядом с ними я в безопасности. (То, что реальная опасность исходит как раз от них, я окончательно понял к утру.)

Понятно, что они со мной заговорили. Потом предложили помощь, параллельно проверив навыки: «Смотри, как дед спит забавно, поправь ему шапку». В таком ключе. Мужик, сверкая металлом в зубах, рассказал, как мы прекрасно заживем то ли в Бахмаче, то ли в Нежине, где у них хаза. Он меня многому научит — я ведь смышленый. Очень быстро до меня дошло, что я могу попасть в большую беду. И ранним утром, при первой возможности, когда рядом проходил или наряд, или патруль, я рванул, типа, в туалет, а сам припустил из вокзала. Возвращаться я туда опасался, поэтому поехал обратно, на левый берег.

Было холодно и неуютно. Я вообще не помню — ел и пил ли я в эти сутки. Чуть поодаль от наших домов был непонятный частный сектор, не снесенные еще дома или что-то в этом роде. Я ходил вдоль них туда-сюда, чуть меняя маршрут. В итоге я оказался в каком-то буераке среди сараев. Внезапно меня что-то остановило. Я вышел из своего «шагового» транса и попытался сориентироваться. И тут на меня, сбивая лапами с ног, кинулась здоровая черная собака. Хитрая бестия молча пряталась и ждала, когда я подойду. Я сумел откатиться, а она бесновалась на цепи в считанных сантиметрах. Зубы щелкали, а слюна летела мне в лицо и на одежду. Я вскочил и опять побежал… Все было против меня… К позднему вечеру я сдался…

Помимо всего, папаша придумал гениальный план, как мне отработать деньги за стекла. Он как-то договорился в ЖЭКе, и мне пришлось убирать лестницы в подъезде нашего дома. За одну уборку мне давали рубль. Старшим надо мной был дворник — тихий и вежливый мужчина средних лет. Я тогда хорошо понял, что по профессии нельзя судить о человеке.

P.S. Знаете, что странно? Я никому почему-то в детстве не рассказывал, что меня бьют. Может, потому, что друзей таких не было. А когда появились — я уже был в том возрасте, когда это стало неважно.

Как-то папаша лично появился в моей жизни. До этого я старался лет 20 с ним никак не пересекаться. И вот он сидит в моем доме и рассказывает такой факт — его отец никогда, ни папашу, ни Петю, двойневого его брата, физически не наказывал. Никогда пальцем не тронул. И такая умильная у него была при этом физиономия, что я не выдержал и спросил: «Так зачем и за что ты меня постоянно бил?» И он, сделав трагично-удивленное лицо, заявил: «Кто? Я? Я не бил… Ну если только мамуля просила». Я выпал в осадок. Тот, кто издевался надо мной, пока я был мальцом, сейчас в лицо говорил мне: да я и не бил, а если бил, то это мама виновата. А до этого он вспомнил, как я бился с «этими хохлами». То есть в свете современной политики мои эпические школьные замесы стали геройством. Прошло десять лет с того разговора, а я до сих пор помню выражение его лица и как бы искреннее возмущение: «Кто? Я?»…

P.S.S. Думаете, я перегибаю? Я вас уверяю, что если бы мне в детстве прописали как лекарство змеиный яд, то он бы принес не мазь, а гадюку.
*****

6. Футбол в Киеве

Киев 80-х и футбол — это, наверное, синонимы. Если бы спросили тогда прохожих на улице, что было главным для киевлян, то самым популярным ответом было бы «Динамо» Киев. Киевские динамовцы тогда были больше, чем футбол, — это был бренд всей страны. Когда они играли в еврокубках — то жизнь в столице УССР реально становилась на паузу.

Я всегда на летние каникулы вёз атрибутику киевской команды. Купить её в РСФСР было тяжело, и за мои «гостинцы», что в пионерском лагере, что на районе дедов, устраивались нешуточные баталии. Особенно ценились массивные металлические значки с надписью «Київ» на мове.

Но моим апофеозом киевского футбола стала не игра динамовцев, а посещённый матч СССР — Австрия. Наверное, последняя лучшая домашняя игра сборной СССР по футболу. Матч проходил на Республиканском стадионе в октябре 1988 года. Отборочная игра чемпионата мира 1990 года. Привёл меня отец.
Атмосфера на игре была колоссальная. Сборная только стала серебряным призёром чемпионата Европы, проиграв в финале только команде Рууда Гуллита, Марко Ван Бастена, Кумана. Но в группе-то мы их обыграли. Гол тогда забил Василий Рац («Динамо» Киев). Поэтому на матч пришло 100 000 зрителей. Стадион был заполнен до отказа. И Австрию мы, конечно, обыграли. Голы забили два Олега из «Динамо» Киев: Протасов в первом тайме и Кузнецов во втором. Для здорового, рыжего защитника Кузнецова, если не ошибаюсь, конечно, это был первый и единственный мяч за сборную СССР.

Говорят, что больше людей было только на прощальном матче Олега Блохина в следующем году (СССР — «Звёзды мира» — 3:3 (1:1)). Но я на той игре не был, поэтому сказать не могу.
В дальнейшей моей жизни было много футбольных матчей. Того же «Динамо» Киев, сборной России, «Динамо» Москвы. Их уже не сосчитать, но та игра сборной СССР была неподражаемой и, как ни крути, — наверное, лучшей из тех, что я видел своими глазами, а не по телевизору.

В школе тоже обсуждали сборную. Мой одноклассник Богдан Дорошенко, такой въедливый хохленок, спрашивал меня на перемене:
— А что кричали после третьего гола? (Действительно, в ворота Австрии было забито три мяча, просто один не засчитали)
— Да по-разному кричали.
— А вот по телевизору сказали: «Молодцы!» Я тоже слышал.
— Ну, раз тебе по телевизору сказали, то, наверное, так и было… А ты, Богдан, на Республиканском стадионе-то был хоть раз?
Он молчит.
— А, ну ладно…

*****

7. Бойцовский клуб

Драки в моей школьной жизни продолжались по инерции. Портос, почему вы деретесь? – Я дерусь, потому что дерусь…

Но драться у меня стало получаться. Может, где-то мне и не хватало сил, а где-то умений, но я компенсировал наскоком и яростью, а также абсолютным презрением к боли. После методичных «гороховых йог» что мне была кровь из носа или разбитая губа? Про синяк под глазом я вообще молчу. На такое я и внимание не обращал.

Многие, столкнувшись с насилием, впадают в ступор от удара в лицо. Собственная боль и кровь их просто лишают сопротивления. А я, наоборот, в те годы привык открывать глаза шире, когда мне прилетало. С каждой новой дракой желающих со мной связываться становилось меньше. И я уже не раз слышал шепот старшеклассников за спиной: «Не связывайся, он дурак».

А потом… потом в моей жизни появились те, кто болел за «Динамо» Киев. Они часто кучковались там, где мы тренировались. И так вышло, что скоро я заходил среди них за своего. Это были еще аморфные образования, но дать отпор — и не только отпор — могли.

Когда перетрясли школьную параллель, я оказался в 9 «Б» математическом классе, в окружении всех евреев школы. Спустя полгода они повально уедут кто в Израиль, кто в США. (Скажу честно — это единственные люди из моего детства, с кем бы я хотел пообщаться. Они тоже помнят Киев таким же, как он остался в моей памяти.) А все хулиганы были собраны в «Д».

Пришел момент, месяца через три-четыре, когда они кодлой набросились на меня. Драка была жесткой. Такой — кость в кость. Мне досталось не по-детски. И спускать это с рук было нельзя. Я ездил в школу на транспорте, совсем в другой район. Был там чужой, и не ответив, я бы оказался в плачевном состоянии. Начался бы постоянный террор. А справиться с ними было уже проблематично — по одному курить они не ходили.

Разговор на старом стадионе «Динамо» решил проблему. Я после тренировки смотрел, как играет дубль киевлян, и изложил сидящим рядом, что у меня начались мутные времена на районе. Через пару дней в округе моей школы высадился бело-голубой десант.

(ДА! ДА! ДА! Для сегодняшних тупорылых жителей той страны — никто не знал тогда про жовто-блакитный прапор. Цвета киевского «Динамо» были бело-голубые. А гимн звучал так: Наши флаги бело-голубые, / Мы болеем за «Динамо» Киев, / на-на-на-на… — на мотив «Бременских музыкантов».)

Динамовским катком мы прошли по району, и горе было попавшимся нам навстречу. А несколько растяп попалось.

Через день к школе пришли старшие с района и вяло поугрожали мне в таком ключе, что если что, то расплата неминуема. Но вели себя в целом культурно и уважительно. Я понял — всё, инцидент исчерпан. Никто связываться со мной не будет. Прецедент создан.

---

P.S. Да, «гороховая йога» и прочие папашины закидоны к тому времени давно закончились. С того момента, как я достиг 170 см роста и приходил через день с разбитым лицом и руками, доставалось мне только от тренерского состава, но так — журили немного. А папаша, мне кажется, перестал меня вообще замечать. Я даже не помню, чтобы он со мной говорил на какие-то отвлеченные темы. Только по необходимости.

******

8. Две собаки — два фиаско

До сих пор улыбаюсь, когда вспоминаю фильм «Пограничный пёс Алый» и разговор призывника Кошкина с офицером-пограничником в военкомате: «Мне бы собаку, товарищ капитан…». (Думаю, в дальнейшем именно этот диалог сыграл свою роль в том, что я с немалым энтузиазмом воспринял идею отправиться служить в пограничные войска. Правда, собаки мне и там не досталось…)

Ну а пока — Троещина, парк, лодочная станция, пикник. Мероприятие устраивали более взрослые ребята. Молодые люди уже по факту, лет 15–17. Как мы там оказались с моим корешем Русликом Козловым, я не помню. Мы были значительно младше, лет 12–13.

Помимо нескольких девчонок, пива и мяса в виде ноги непонятного животного, там присутствовал… Доберман. Именно так, с большой буквы — Доберман. Здоровый, статный кобель. Я следил только за ним. Что мне были какие-то старшие девчонки, танцующие под музыку на песке (нет, не под ламбаду — она появилась годом позже, скорее под какой-то «Электроклуб» и «Кони в яблоках»), от которых не отрывался Руслик? У меня в глазах была только собака и её хозяин.

Владелец добермана мне казался кем-то вроде небожителя, самым счастливым человеком на земле.
И да, мне доверили с ним гулять!!! (Скорее, собака мешалась, и её радостно сплавили на меня.)

Где-то час мы шлялись с ним вдоль Десёнки по песчаным дюнам. Он бегал и приносил палку, слушался команд, в общем, был «Мечтой!!!».
А когда мы вернулись и я на секунду отвлёкся — он засёк лежащую ногу «инопланетного» существа и вцепился в неё. На мои «отдай» и «отпусти» он яростно говорил «нет». Подошедшая подмога изъять ногу тоже не смогла. Он жутко рычал и никого к ней не подпускал. Шашлык накрылся…

Вторая прогулка с собакой у меня случилась месяцем позже в Севастополе. Папаша командовал на учебном корабле военного училища, а мы с мамой приехали на несколько дней. Это был первый и последний совместный отдых у моря.

На второй или третий день нас пригласили на дачу. И у одних из пришедших был рыжий кокер-спаниель. Маленький комок волнистого меха с доверчивыми глазами. Я был сражён наповал. Псом хозяева гордились, рассказывали, как ездили в Ленинград за щенком, какой он породный, какой… Но для меня он был — Собакой!!!

И да, мы пошли с ним гулять. Был длинный поводок, и он радостно на нём скакал. Дачи, море и рыжий спаниель. Территория была обнесена забором, а вдоль резкого обрыва над морем вилась узкая тропинка. По ней мы и мчались, всё быстрее и быстрее. Пёсик радостно лаял и вырывался вперёд. Солнце вверху, море внизу, я и собака — жизнь удал… и спаниель срывается в обрыв.

Я не успел испугаться — он повис на поводке и судорожно мотал лапами. Как он не выскочил из ошейника — просто чудо! Внизу была реальная пропасть. Я мигом поднял его, но поводок был метра четыре-пять — можете прикинуть, что это было.

Потом мы долго сидели у обрыва и пытались отдышаться. Пёсик лежал, и бока его ходили как заведённый мотор. Я сам был в полуобморочном состоянии. Гладил собаку и молился всем богам, чтобы с ней всё было нормально.

Спаниель ожил, но прыти уже не проявлял. Мы тихим шагом вернулись к даче, где я сдал питомца хозяевам.

Думаю, вы понимаете, что эти две прогулки меня немного разочаровали…

*****

9. Близость перемен…

Конец августа 90-го. До школы остаётся всего несколько дней. Мы (я и Руслан Козлов) пьём чай в гостях у его одноклассника. Его родителей нет дома. Они работают вахтами на ЧАЭС. Две недели в Киеве, а потом две на станции. Старая бабушка, которая приезжает к нему в этот раз, задерживается. И квартира в нашем полном распоряжении. На столе у нас печенье, плитки шоколада и огромные бутерброды с красной икрой. Не знаю, кем именно работали предки пригласившего нас в гости, но у него дом ломится от шоколада и икры. Он гордо показывает шкафы с этим содержимым. И мы его не разочаровываем — за троих поедая деликатесы.

Глядя на нас с Козловым, мне приходят на ум строки из «Трёх мушкетёров» Дюма, где главные герои, страдая от безденежья и голода, ходят, а точнее разыскивают, к кому бы заявиться на обед. И один «корнет» или «гвардеец кардинала», принимая их, проявляет недюжинную щедрость. Наверно, как-то так она и выглядела.

И, конечно, все мы курим. Это был не дым сигарет, а «дух времени». Курили практически все и везде.

Тема нашего разговора — смерть Виктора Цоя. Скорее даже не его смерть, а попытка суицида после неё знакомой девчонки. Так на неё подействовала эта трагедия. По «Кино» тогда реально сходили с ума. Весенний тур группы в Киеве собирал толпы народа. Я не был на концерте, а вот Козлов был. И я десятки раз уже слышал, что пел и как выглядел Цой.

Обсуждение плавно перешло в сплетни. И я слушаю вполуха, многих, о ком идёт речь, я просто не знаю. Вместо этого, выпуская дым болгарских сигарет (это была «Тучка» — TU-134), внимательно смотрю на Руслика. Как в его речь вплетаются новые интонации. Именно он, а даже не «Динамо» Киев, которое начало время от времени надевать «жовто-блакитную» форму, стал моим индикатором того, что что-то грядет. За пару дней до наших посиделок Руслан объявил себя «украинцем», и у нас состоялся такой диалог:
— Ты украинец?
— Да, украинец.
— У тебя фамилия Козлов, а не Козленко. Какой ты украинец?
— Я украинец.
Всё, занавес. Как в анекдоте «грузины лучше чем армяне», убеждать и доказывать было бесполезно.

Но, несмотря на ощущение перемен, — это было последнее полноценное лето СССР. В следующем августе уже случится ГКЧП, и страна быстро перестанет существовать. Ну а пока я ел печенье с шоколадом и наслаждался каникулами. Закончатся они — и закончится моё детство.

P.S. Первую свою сигарету я тоже выкурил с Козловым. Это был «Пирин». К нам домой проездом из Болгарии в Москву приехали потомки расстрелянного Сталиным наркома СССР. Конечно, не факт, что Сталин его расстрелял лично, но кто-то расстрелял, и в живых осталась только дочь. А теперь внучка и её муж заехали к нам на день. Почему — отец писал про её деда диссертацию и что-то важное нарыл про героического предка. Они были такие загорелые, модные. В бейсболках, фирменных спортивных костюмах и на «четвёрке» (ВАЗ 2104), вся в номерах и надписях. Муж внучки наркома был автогонщиком, и они возвращались с какого-то ралли. В общем, выглядели они как «пришельцы» из другого мира. Зачем я о них? Тут самое интересное. Они курили как паровозы. И им было разрешено курить у нас в квартире. «Гонщик» раскрыл блок сигарет. Я прочитал название — «Пирин». Пачки сигарет чуть позже разлетелись. И после их отъезда я обнаружил одну за диваном. Вооружённый находкой, я отправился в соседний дом к Руслику. И мы стали курить…
Рвало меня сильно. В момент, когда я извергал из себя остатки всего, я, конечно, думал, что выкуренные сигареты будут первыми и последними. Я сильно ошибался…
*****

10. Приключения с мамой

Иногда мы с мамой выбирались к туристическим местам. Устраивали себе экскурсионные выходные. И как-то нас прихватили в общественном транспорте контролёры. Не из-за того, что мы были профессиональными «зайцами», а из-за простой невнимательности.

В то время, а это был 1989 год (мне лет 13, и на вид я был такой мелкий соплячок), контролёрами были обычно рагули, причём именно из Западной Украины. Как-то исторически сложилось. Их бизнес. Интересно, что у бабушки, в Черноземье, сады с яблоками тоже охраняли такие персонажи из тех же мест. Видно, это врождённое. Западэнцы и в СССР делали всё, чтобы не работать.

Так вот, автобус это был или троллейбус, я уже не помню, но он специально чуть отъехал от конечной, и мы остались одни с шайкой этих транспортных «рекетиров». Доказать что-то было бесполезно. Причём они в нас видели идеальных жертв — иногородние туристы, мать и сын. Самое забавное, что ни я, ни мама никогда не ощущали себя киевлянами. И, конечно, у неё, учителя русского языка и литературы, не было даже признака акцента. Мама точно не «шокала», в отличие от меня. Рагули вели себя как обычно — громогласно и агрессивно. Но я, намертво вцепившись в соседние спинки кресел в проходе, не давал им добраться до матери. Как они ни толкались и ни орали, но пробиться к ней не смогли. Платить, конечно, пришлось. «Вы нашего Фетисова побили!!!» (хотя его обидчики были не контролёры, а киевские милиционеры, но типаж точно примерно такой же), — бросила она им, а с этой фразой и несколько металлических рублей. Они, звеня, полетели по полу. Рагули с воплями «Подними!» кинулись в очередную атаку, но я стоял насмерть. Угрозы «отпиз…м» меня не сдвинули. Мы вышли из транспорта, а они, полазив по полу, получили наши «кровные».

Ближе к семейному «исходу» из столицы Украины (мама его тоже, судя по всему, предчувствовала) наши экскурсии расширились. Видно, она хотела в «последнем рывке» осмотреть как можно больше. И предельно комичный случай произошёл у нас в Киево-Печерской Лавре. Мне было уже лет пятнадцать. Мы осматривали пещеры. А к этому времени музейных работников уже сменили люди в монашеских одеяниях. Это добавляло некоторый колорит. Тёмные подземные помещения — склепы с мумиями в саркофагах, в которых торчали открытыми высохшие конечности. Для советской учительницы и школьника — жесть ещё та. Я с некоторым интересом осматривал это «действо», а мама со свечой наперевес с опаской следовала сзади. Причём она явно побаивалась. Когда мама подходила к мощам, то выглядело это так, словно человек, боящийся высоты, вынужден стоять на балконе этажа так двадцатого. Он вытягивается, непроизвольно тянет вперёд только голову, а центр тяжести старается держать как можно дальше от перил. Так и мама, пятясь буквой «г» со свечой впереди, продвигалась среди этих «экспонатов».

Что-то меня заинтересовало, и я отвлекся. Вернул меня к миру шум сзади. И там… тёмный силуэт в монашеских одеяниях выкручивает руку матери, а она судорожно пытается вырваться. Противник стоял ко мне спиной. Я не раздумывал — подсечка, захват за шею, и уже в позе кающегося грешника на коленях оказался монах. (Ситуация заключалась в том, что когда мама со страхом «любовалась» очередным святым, то воск от её свечи попадал на стекло саркофага — и проходящий священнослужитель, видя такое «кощунство», бросился его исправлять, а дальше что вышло.) Ему хватило ума извиниться. Он даже провёл нас дальше, устроив небольшую экскурсию, а потом пришёл в восторг, узнав, что меня зовут Кириллом. Его при постриге нарекли так же. То есть тезка вроде как не обиделся и даже сообщил, что будет за меня молиться…

P.S. Примерно в то же время я сумел отомстить контролёрам. Понятно, что я не ездил с кистенём по всем киевским маршрутам, а это вышло случайно.
Мы с Русликом Козловым выдвинулись на футбол. В динамовских «цветах» — «розетки» и флаг. И у метро нас остановили они — контролёры. Мы, конечно, не платили за проезд. Это не по-фанатски. Очередные рагули оттеснили нас к забору, окружив толпой. Авторитет киевского «Динамо» им был по барабану. Так они нам заявили. Готовьте, типа, «шекели». И тут к конечной подъезжают сразу два длинных «Икаруса», а в них… да, несколько десятков таких же, как мы, «бело-голубых» собратьев. Руслик запрыгал и завопил…
Что-то объяснять вновь прибывшим было не нужно. «Динамовская» атака быстра и беспощадна…
*****

11. «Динамо» Киев — «Динамо» Москва

Те, кто читал первую часть «Я был пионером» и видя сейчас мои дифирамбы киевской команде, могут здраво спросить: а что же «Динамо» Москва? И я честно отвечу: московское «Динамо» всегда было у меня в сердце. Во все годы я болел только за эту команду. «Одна жизнь — одна команда» — когда я скандирую наш лозунг на стадионе, то понимаю его смысл.

Я помню, как «Динамо» Москва обыграла одноклубников в Киеве 0:1 в апреле 90-го. На «фанатке» я один молчал, а когда в конце игры москвичи забили гол — то я один стоял с поднятыми руками. А народ вокруг смеялся: «Вот москалька наш, зажигает». Эту мою любовь к динамовцам из Москвы считали некой блажью пацанчика. Типа, повыпендриваться. В остальном я был надёжен как скала. Плечом к плечу. Один за всех и все за одного.
После того проигрыша киевлян в городе выпал снег. Видно, даже природа переживала. На улицах уже всё цвело, и была такая весна-весна, и… вдруг шарахнул снегопад, да такой, что в снежки можно было играть. Я это прекрасно помню — ведь через несколько дней у меня был день рождения.

А в последнем чемпионате СССР киевляне у себя на поле динамовцев из Москвы обыграли. Сумасшедший гол забил тогда Заяц. Изъезженное выражение, но точно «как из пушки» зарядил он чуть не с середины поля.
После игры, я злой, увидел двух молодых рагулей, стоявших на бордюре фонтана. Сам фонтан не работал, но вода в нём была. Эти селяне смотрели вглубь и что-то радостно обсуждали, то ли клёв, то ли свежий номер «Колхозной жизни».
Моментальный порыв — и я врезаюсь ногой в жопу одного, а второго по инерции толкаю уже руками. Двумя кулями, с кучей брызг во все стороны, рогули плюхнулись вниз.
Мокрые придурки попытались сразу вылезти и кинуться на обидчика, то бишь меня. Но куда там. У меня за спиной угорало человек тридцать-сорок. И пока мы ржали, эти двое колхозников так и стояли по пояс в воде, опустив головы. Кто-то зарядил «Динамо с Днепра!», мы хором подхватываем: «Киев, Киев, Да! Да!», и двигаемся к метро.
Уже в вагоне выяснилось, что у фонтана веселились не все. С нами ехало несколько ребят постарше. И один, негромко, но очень зло, мне выдал:
— Надо было и тебя, москалька, вслед за ними в воду бросить.
Несмотря на то что мой оппонент был несколькими годами старше, — я не сильно напрягся.
— Что, не кинул, а?
— Придёт время, там окажешься.
— Жду не дождусь.
Но сильнее провоцировать не стал. Тем более на «Гидропарке» он и несколько его корешей вылезли — пошли победу отмечать…

P.S. Скажу без лишней скромности — в футболе я тогда разбирался. Всё, что показывали, — старался смотреть. Несколько раз даже выигрывал в «Спортпрогноз». Выигрыши были не ахти, но тут нужно было понимать. А за машиной — это в другие лотереи, или на стадион. Машины во время матча бывало разыгрывали. Как правило, она стояла тут же на стадионе. Чисто футбольных полей в СССР не найдёшь — все они были окружены беговыми дорожками. Вот на них и стоял Приз. И каждый раз, когда в сторону автомобиля летел мяч, находился тот, кто орал: «Не бей мою машину!!!» И всегда были те, кто над этим смеялся. В первом или втором классе, на матче московского «Динамо» или сборной, точно не помню, я спросил у отца про кричащего — он что, выиграл эту машину? — но тот объяснил, что это такая шутка.
*****
12. Исход

За что я уважаю папашу — это за то, что он отказался принимать присягу Украине. И мы стали готовиться к переезду. Тогда это было сложно. Квартиру нельзя было продать — только поменять. Плюс вещи и прочее. Суета…
Последние месяцы в Киеве были странными. Вместе с советскими рублями ходили купоны. Вначале нереально дорогие, но к отъезду они стоили одинаково. Можно было платить и теми, и теми, и вместе, и порознь. Цен я, честно, не помню, а вот то, что прилавки были пустоваты — это да. «Москали зъыли наш хлеб» — это можно было услышать везде. Повсюду раздавали листовки о том, что Украина будет самой богатой в Европе. Вот только москали перестанут жрать наш хлеб, так сразу всё и попрёт. Постоянно стали ходить какие-то демонстрации с маргиналами в вышиванках и руховскими трезубцами в руках. На всех углах стали появляться эти жовто-голубые тряпки. Я ещё удивлялся, кто и на какие карбованцы их пошил?

Самое забавное, что меня тогда реально веселило — это повсеместная вера в клад Мазепы. ДА!!! Население Киева свято верило, что предательский гетман Мазепа все свои деньги вложил в Лондонский банк. И за почти триста лет там набежали просто горы бабла. Вся Англия тоже жирует за украинские гроши. Но, вкладывая деньги, хитрый хохол повелел: выдать их свободной Украине. Смысл был в том, что каждой семье полагалось 30000$. Да, именно столько. И все уже планировали, на что они их потратят. Самый частый вопрос ко мне в то время был:
— Вы правда уезжаете? Сейчас же деньги будут раздавать!
— Какие деньги?
— Мазепы!!!
— Ты правда думаешь, что всем дадут деньги?
— Ну да, купоны же давали (купоны и правда дали всем и сразу, по-моему по 200 на человека — и шампура на моей даче, которыми мы пользуемся уже четвертый десяток лет, — куплены именно на них).
— Можешь и мои получить тогда…

Стояла какая-то эйфория. Народ правда думал, что ещё пара месяцев — и их просто завалит всем. Ну да ладно.
Последняя моя дискотека в школе, и пришедший в гости суворовец, до этого учившийся в нашем классе, вдруг спрашивает у меня:
— А если война Украины с Россией будет, то ты за кого воевать пойдешь?
Я смотрю на него как на дебила. И так же спрашиваю:
— Ты дебил, какая война?

Через несколько дней я уже учился в российской школе у дедов. И это оказался настоящий треш. Вокруг царило «Слово пацана», приправленное таким хорошим запахом анаши и песнями «Сектора Газа». Начинались мои 90-е. Время, которое давало и отнимало.

P.S. Мой 1976 год рождения принимали в комсомол уже очень вяло — по желанию. Желания я не изъявлял, поэтому остался навечно в списках пионерской организации.

P.S.S. В течение моего выпускного школьного года пионерия и комсомол как таковые перестали существовать. Где-то в апреле, репетируя в КВН, я разбирал за сценой актового зала атрибуты этих ещё год назад всемогущих организаций. Огромные чеканки голов Карла Маркса и Владимира Ленина, пионерский горн и знамя. Никто не заметил, как я вместе с ними вышел из школы. Ещё несколько лет они в виде памятников эпохи стояли на даче, пока в голодные 90-е её не вскрыли зимой. Видно, нержавеющий Ленин, Маркс и пионерский горн руками воришек отправились в приёмку цветмета, а знамя… знамя тоже унёс ветер перемен…

Горлов Кирилл
Ноябрь 2025- Февраль 2026
Москва