Цыгане ч. 2 Табор приходит, табор уходит Воспомина

В первой части моих воспоминаний о цыганах, речь шла прежде всего о оседлой части народа рома. Тех кто постоянно жил у нас в районе и приторговывал наркотой, наплевав на проверенное временем правило – где живёшь, не гадь. Чем для некоторых из них это обернулось, возможно расскажу как то в другой раз. Сейчас речь о пришлых рома.
 
Девяностые годы прошлого века, интересное время. Институт прописки, созданный коммунистической властью для жёсткого контроля населения, сменил более аморфный институт регистрации по месту жительства. Но рома, будучи по документам зарегистрированными где то в Ивановской или Нижегородской области, то и дело, на какое то время оседали по городам и весям всей страны. Для сотрудников местной милиции, факт обнаружения на их территории дюжины-другой неизвестно откуда появившихся цыган, был, привет Рокко Скьявоне, личным геморроем 9 уровня!
 
Итак… начало ноября выдалось нервным. Уличком одной из семи моих обслуживаемых деревень, сёл и посёлков  звонит и сообщает, что в дом местного алкаша заехали цыгане.
- Тётя Клава, а много ли цыган? – спрашиваю я понимая, что нужно откладывать все дела и заниматься этим вопросом.
- Да кто ж их считал?! Они снуют как муравьи, детей с дюжину, три взрослые цыганки, да мужики молодые…

Со вздохом отодвигаю кучу бестолковых бумаг, которые сами себя конечно не напишут, но могут подождать и спускаюсь в дежурку получать табельный ПМ.
 
Стоит рассказать далёкому от реалий милицейской/полицейской работы, некоторые особенности о которых идёт речь. Начну издалека. Когда я впервые посмотрел в плохеньком качестве в подвале видеосалона в конце 80-х фильм «Рэмбо: Первая кровь», то никак не мог понять суть столь негативного отношения шерифа городка Хоуп к Джону Рэмбо. Казалось бы, зашёл в городок случайный бродяга с коровьими глазами и военным прошлым, ну и что?! А шериф Уилфред Тизл, его выгоняет из городка, всячески оскорбляет, а потом и вовсе арестовывает. Не понимал я шерифа ровно до того момента, пока не оказался на его месте. Условно конечно! Российскому участковому милиционеру и не снилось тех прав и возможностей коими обладает американский шериф. Но одно я понял точно – любой пришелец на твоей земле, это с большой вероятностью, проблемы! Потому что ты знаешь местных. А хороший участковый знает местных хорошо. Ты знаешь кто из них ублюдок, а кто достоин доверия. Ты можешь выстроить линию поведения соотносясь с этим своим знанием. Ты знаешь, что от кого ожидать. Чужак на твоей земле – тёмная лошадка! Да, это может быть Святой, бредущий в Царствие Небесное по грешной земле и походя творящий чудеса. Теоретически… я таких не встречал. Но скорее всего чужак, это проблемы. А цыганский табор, это гарантированные проблемы в кубе!

Рома, на время «бросившие якорь» у тебя на земле – гарантированные мелкие (и не очень мелкие) кражи, факты мошенничества, попрошайничество. И соответственно заявления в отдел милиции от обманутых и обокраденных, весьма вероятно жалобы в вышестоящий УВД и прочие сомнительные для милиции «радости».
 
Вот иду с уличкомом, бодрой старушкой, по деревенской улице, она подобострастно заглядывая в лицо пересказывает местные сплетни, особенно о цыганах. Уже ходят по улицам цыганки по двое-трое с детьми, просясь пустить их в дом «дать ребёночку водички попить». Уже заглядывают поверх заборов молодые цыгане, высматривают жилой ли дом или только по выходным туда хозяева приезжают…
- Ну вы, Михаил Юрьевич, дальше сами идите, я тут постою… - и она машет в сторону дома местного, не раз судимого, горького пьяницы Бориса.

Стоит мне показаться у калитки дома, громко кричит что то на непонятном языке молодой чернявый парнишка, дом и участок взрывается суетой. Дети, женщины, в характерных длинные юбках и платках мечутся то ли прячась сами, то ли пытаясь спрятать что то. А мне навстречу степенно ступает пожилая цыганка. Седые волосы, стянутые сзади пучком и покрытые цветастым платком, смуглое, морщинистое лицо с крючковатым носом.  На шее статусные золотые цепи, в ушах массивные серьги кольцами. Роли давно распределены. Кто то стоит на стрёме, кто то прячет то что на чужие глаза попадать не должно, а кто то решает вопросы…

Беру под козырёк, представляюсь: - Участковый инспектор милиции, старший лейтенант… Что тут делаете, граждане?! Предъявите документы!

- Ой, миленький… нету, совсем нету документов, все сгорели… Пожар. Мы тут две ночки переночуем! Не гони нас, хороший! Мы тут ждём своих мужчин. Они из тюрьмы освободиться должны, мы ждём их.

Вполне ожидаемо, новость о мужчинах-рома которые должны присоединиться к этим женщинам, спокойствия мне не добавляет, а слова «из тюрьмы» и подавно.

- А сколько вас тут? – пытаюсь я хоть что то выяснить, - откуда вы?

- Ой, хороший мой, из Владимира мы! А нас… немного нас, я миленький, считать совсем не умею. Неграмотные мы… Вот! – и она тянет к моему лицу две свои растопыренные ладони, - столько!

Я вхожу в дом. В сенях спит вдрызг пьяный хозяин дома. Рядом валяется пустая бутылка из под водки. Цыгане денег не платят. А ему и не нужно. Бутылка водки в день. И то хорошо.

Пытаюсь пересчитать цыган которые не сидят на месте, постоянно суетятся, переходя с места на место демонстративно не обращая на меня внимания. Переговариваются меж собой и вообще генерируют жуткий шум. Краем глаза замечаю, как молодая цыганка лет пятнадцати, просто бьёт половником по кастрюле.  Видя мои попытки выяснить их численность, старая цыганка громко кричит и суета окружающих многократно возрастает, а шум просто начинает давить на мозг. Я указываю ей на грязного, худого молодого парня у вполне прилично отращёнными усами:
- Сколько ему лет?
- Маленький он ещё паспорт не получал…

Маленький, которому с виду никак не меньше восемнадцати, лучезарно улыбается показав огромные лошадиные зубы и исчезает среди соплеменников.

Цыган дюжина или чуть больше, но вряд ли намного. Всё равно точно не посчитать. Мы с цыганкой выходим из этого бедлама во двор дома. Она то и дело возводит глаза к небу, постанывает, бормочет что то о тяжёлой жизни и противно лебезит. Но в глазах, плохо скрытая насмешка.

Я знаю что она ****ит как дышит, в каждом своём слове, в каждом движении тела и в каждом жесте рук. Это отточено веками их жизни, впитано с молоком матери. И она знает что я знаю, что она знает что я знаю… Но она знает и то, что поделать ничего я формально не могу!

- Так! Что бы завтра вас тут не было! – грозно говорю я, - а то всех заберу в отделение и оформлю в бомжатник!

Она кивает мне, тут же соглашаясь, - Уедем миленький, сегодня прям уедем, только дождусь наших, в магазин они пошли…

Но я то понимаю, ****ит… и ухожу провожаемых их взглядами, которые кажется прожигают мне спину под бушлатом.

Старушку уличкома, прошу позвонить завтра если цыгане не уедут. Но понимаю, можно даже не надеяться.

Так и есть. Никуда они не пропали и уличком это на следующий день подтверждает. Я вновь еду в деревню и всё повторяется почти на 100%. То же пьяное тело в сенях, та же суета и крики на чужом языке, родом из раннего средневековья Северной Индии. Только в глазах старой цыганки уже откровенно вижу насмешку. Но слова всё те же:
- Уедем, миленький! Сегодня уедем, не ругай нас… мы бедные, неграмотные, уедем родненький.

Да, уедут. Я знаю. Но не сегодня. Но в ночь перед тем как уедут, обнесут половину домов в деревне. И с концами. Ищи ветра в поле. Вспомнился Яшка-цыган из «Неуловимых» с его: «На семь замков запирай вороного –Выкраду вместе с замками!»
Ну что же, пришло время их неприятно удивить…

Формально, по закону если и можно с пришельцами что то сделать, то это просто не реально. Нет таких сил и средств в поселковом отделении. Иду к начальнику. К тому самому, про которого я в «Двух майорах» писал что был он на своём месте и у которого я многому научился. Объясняю ситуацию, сидим с ним думаем как быть. Решаем. Он снимает телефонную трубку и звонил на базу областного ОМОНа. Неформальный контакт, благодаря территориальной близости давно налажен. Разговор как водится начинается издалека и весьма интересно.

- Привет! Да, это я… Слушай, у тебя любовница есть? У меня тоже… Давай ими поменяемся! – лицо начальника расплывается в улыбке, видимо на другом конце телефонного провода, другой начальник воспринял эту идею с большим энтузиазмом. Я его понимаю. Любовница шефа мне известна, красивая женщина…

Вот так в ту пору, неформально решались многие вопросы. Без кучи согласований и массы бумажек с печатями на которые ушли бы несколько дней. На следующее утро мне дали машину-автозак ОМОНа с решётками на окнах на базе трёхосного грузовика с водителем и одним сопровождающим.      

    Ранее ноябрьское утро. Ещё темно. За деревенским забором взрыкнула глуша двигатель ОМОНовская машина. Мы бежим к дому который с его обитателями ещё спит. На мне уже не милицейский бушлат с шапкой, а камуфляж с высокими берцами и мютце цвета фельдграу на голове, купленная в Москве на Вернисаже, потому что милицейскую форму нам давно не выдавали и мы сильно поизносились. В руках вместо папки с бумагами – резиновая дубинка.

Дверь выносит мощный удар в ногой, следующий удар ловит поднимающееся в сенях с дивана, разящая перегаром фигура. В большой и единственной комнате дома, щёлкаю выключателем и на потолке тускло вспыхивает покрытая пылью электрическая лампа. Отовсюду показываются смуглые лица со всклоченными волосами. Из под стола, с кровати, из под кровати, из старого шкафа, со шкафа. Мы вытаскиваем рома их из всех щелей. Всё уже не так как было два дня когда к ним приходил участковый милиционер, которому они чуть ли не смеялись в лицо. Работаем жёстко.

- Встать!!! Руки на стену, ноги на ширину плеч! Быстро!!! Смотреть вниз! Молчать!!!

Меня понимают намного лучше, чем участкового лейтенанта с папочкой подмышкой. Это такие люди. Они воспринимают как внутреннюю слабость всё по отношении к ним что не является грубой силой. И тут же пользуются этой слабостью. Это выработано веками, с тех пор как они змеями вползли в наш мир, обманывая простодушных христиан историями о «фараоновом племени угнетаемом магометанами», когда миф о цыганах как о притесняемых христианах обеспечил им покровительство папы римского.

Не сильно церемонясь, а если и нужно, закидываем взяв за руки и за ноги, их в кунг большого ОМОНовского грузовика. И орём, орём, орём! Не давая опомниться и разбежаться в разные стороны как крысам. Вот всё завершено. Наш транспорт отъезжает от деревенского дома оставляя за собой открытую калитку и висящую на одной петле сломанную входную дверь старого деревянного дома. Только начинает светать.

К тому времени когда наш автозак, рыча мотором медленно, на всех трёх ведущих мостах прополз по разбитой просёлочной грунтовке к самому обрывистому берегу полноводной реки, впадающей в Оку, совсем рассвело.

Чёртова дюжина цыган всех возрастов стоит на коленях лицом к обрыву, на самом краю, с ужасом глядя на тёмную воду неспешно текущую с истоков на Смоленско-Московской возвышенности вплоть до Оки и далее до Волги. Звучит плачь и причитания… Это совсем не то, что я слышал два последних дня от них в доме местного пьяницы. Я иду вдоль ряда дрожащих тел, стылый ноябрьский ветер с воды, старается забраться под камуфляжную куртку. Останавливаюсь у старой цыганки.

- Встань, - говорю ей и мы отходим со старухой в сторону, - что, думала что мы грех на душу возьмём, спустив вас в реку с дырками в головах? Много чести! Но с вами по другому нельзя, я два раза приходил добром с тобой говорил. Ты мне чуть ли не в лицо смеялась. Так что не обессудь!

- А теперь внимательно слушай и другим своим скажи. Морали читать вам на тему как жить, не стану. Знаю, бесполезно! Но… – я указываю рукой в сторону откуда мы приехали, - там моя земля, мой район, туда не возвращайтесь! Беду накличете! 
Там! – указываю в другую сторону, - *****ский район, мне похуй, можете туда топать. Там! Москва – мне насрать, можете туда хоть всеми своими таборами заехать!

Ты меня поняла? – спрашиваю я цыганку.

Да… - шепчет она в ответ, не поднимая глаз, не привычная к такому повороту событий. Но я замечаю всё же отблеск бессильной ярости вскользь брошенном на меня взоре.

Мы возвращаемся в район. На душе муторно. Нет и близко чувства выполненного долга. Понимаю в душе - это беспредел…

И сейчас, по прошествии почти тридцати лет, я уверен, такая жестокость, это было единственным средством, которое работало тогда. А сработает сейчас? Даже и не знаю, что вам сказать!

Больше пришлых цыган в той деревне не видели.