В. В. Шульгин о причинах поражения белых

«Мы «отвоевали» пространство больше Франции... Мы «владели» народом в сорок миллионов с лишком... И не было «смены»?
Да, не было. Не было потому, что измученные, усталые, опустившиеся мы почти что ненавидели тот народ, за который гибли.
Мы бездомные, голодные, нищие, вечно бродящие, бесконечно разлученные с дорогими и близкими, — мы ненавидели всех.
Мы ненавидели крестьянина за то, что у него теплая хата, сытный, хоть и простой стол, кусок земли и семья его тут же около него в хате...
Мы ненавидели горожан за то, что они пьют кофе, читают газеты, ходят в кинематограф, танцуют, веселятся...» (В.В. Шульгин. Очерки. 1920.)
Пишет Василий Витальевич Шульгин (1878-1976), один из наиболее известных "невоенных" белогвардейцев.
Он происходил из малороссийского дворянства. Окончил Вторую Киевскую гимназию и юридический факультет Киевского имп. университета. Служил в армии в период Русско-Японской войны (прапорщик 14-го саперного б-на, в боевых действиях не участвовал), был помещиком, пробовал себя в делах земского правления. После первой Русской революции 1905-07 гг. зарекомендовал себя как видный журналист и публицист периода заката Российской империи. Зов амбиций почувствовал уже взрослым семейным человеком, но отдался ему с пылом юноши. Переехал в Петербург и ринулся в большую политику, благо Манифест 17 октября 1905 г. открывал широкое поле деятельности - "быть избранным".
Сначала смыкался с черносотенцами, затем уклонился в сторону более "перспективных" либералов, был бессменным депутатом Государственной думы со второго по четвертый созыв, где зарекомендовал себя блестящим оратором и грозой оппонентов в парламентских дебатах (кличка в кулуарах - Змея). Участвовал в Перовой мировой - доброволец, прапорщик 166-го Ровненского пехотного полка, тяжело ранен в 1914; затем в Санитарном отряде Юго-Западной земской организации.
Будучи по убеждениям правым, националистом и монархистом, стал, тем не менее, одним из инициаторов и официальным свидетелем отречения Николая II, назвав царя противником всего того, «что, как воздух, необходимо стране».
Разочаровавшись во Временном правительстве, летом 1917 г. В.В. Шульгин переехал в родной Kиев, где резко протестовал против насильственной украинизации Юга Руси. Также агитировал за войну до победного конца, поддерживал Корниловский мятеж и окончательно выбрал сторону контрреволюции.
После Октябрьской революции, Брестского мира и оккупации Малороссии германцами он пробрался на Дон и примкнул к Добровольческой армии. Вместе с белогвардейскими частями и обозами беженцев В.В. Шульгин прошел походными дорогами 1918-го, его сын дрался в рядах Марковского полка, и сам он тоже порой брался за винтовку, что живописал впоследствии в своих мемуарах. Но куда активнее занимался пропагандой белогвардейской идеологии, организацией администрации на контролировавшихся "добровольцами" территориях, издательской деятельностью и успешно интриговал в политическом руководстве белых. Считается одним из ведущих авторов концепции "белого дела".
В 1920 г. В.В. Шульгин бежал из Крыма с остатками армии Врангеля и первой волной эмиграции, прошел через типичные для гражданских белоэмигрантов мытарства в Константинополе, в Западной Европе и на Балканах, пока в 1924 г. не обосновался в Королевстве Сербов Хорватов и Словенцев, будущей Югославии.
Насколько искренним было "прозрение" В.В. Шульгина - неизвестно, однако уже в первые годы эмиграции он кардинально поменял свое отношение к болезненному красно-белому вопросу: "Наши идеи перескочили через фронт… Они (большевики) восстановили русскую армию… Как это ни дико, но это так… Знамя Единой России фактически подняли большевики… фактически Интернационал оказался орудием… расширения территории… для власти, сидящей в Москве… нельзя не видеть, что русский язык во славу Интернационала опять занял шестую часть суши… большевики: 1) восстанавливают военное могущество России; 2) восстанавливают границы Российской державы…" ( В.В. Шульгин Годы. Дни. 1920)
В 1925-26 гг., в ходе успешной провокации советских спецслужб против антисоветского подполья, знаменитой операции"Трест", Шульгин фактически попал под влияние ГПУ СССР и несколько лет работал под его контролем.
Это не мешало ему восторженно приветствовать восхождение Муссолини в Италии, проявлять интерес к фашизму и контактировать с элементами белой эмиграции, пытавшимися адаптировать итало-немецкую черно-коричневую заразу под себя, или себя под нее.
Тем не менее, во время Второй мировой войны, заставшей его в Югославии, отошедший от активной политической и публицистической деятельности Шульгин не встал на сторону гитлеровцев, в отличие от очень широких кругов белоэмигрантов, и открыто заявил, что считает Гитлера врагом России. Впрочем, немецкие оккупанты едва заметили вялый демарш пожилого русского писателя и не сочли его стоящим даже концлагеря...
Когда в 1944 г. Белград освободили войска Народно-Освободительной армии Югославии и Красной Армии, В.В. Шульгин был арестован НКВД и этапирован в СССР. Его ждал приговор к 25 годам заключения за антисоветскую деятельность, 12 из которых он отбыл во Владимирском централе в теплой компании других видных антисоветских (реже - советских) деятелей.
В тюрьме он не пал духом, много писал, разбирался в своих воспоминаниях. После освобождения проживал с вернувшейся из эмиграции супругой во Владимирской области и был активен уже в советской публицистике, хотя от гражданства СССР отказался. Квинтэссенцией советского литературного периода Шульгина стала книга "Письма к русским эмигрантам" (1961, тираж 100 тыс. экз.), выдержанная в объективном духе оценки достижений СССР.
Власти и "органы" Советского Союза ценили "перековавшегося белодельца" и использовали его в утверждении своей идеологической позиции. В 1962-65 гг. В.В. Шульгин снялся в крайне интересном художественно-документальном фильме "Перед судом истории", где с точки зрения одного из бывших теоретиков "белого дела", держа на руках раскормленного кота как символ мещанства, полемизировал с обвиняющим его советским историком в исполнении актера Сергея Павловича Свистунова (фронтовика, члена КПСС). Тем не менее, по словам участвовавшего в работе над фильмом генерала КГБ Ф.Д. Бобкова, «Шульгин прекрасно выглядел на экране и, что еще важнее, оставался самим собой. Он не подыгрывал своему собеседнику. Это был смирившийся с обстоятельствами, но не сломленный и не отказавшийся от своих убеждений человек».
Умер во Владимире на 99-м году жизни, давно похоронив жену, почти забытый и одинокий. До конца жизни Шульгин сохранил ясность мысли и бодрость духа, но не выдержало утомленное испытаниями, невзгодами и идеологическими метаниями сердце... Был отпет в церкви и похоронен на владимирском некрополе "Байгуши" (означает дословно: "Бедняки", тюркск.) за городской чертой.