Возвращение 13

- 13 -
 Плачем великим плачет неправедно обвинённый в заговоре против божественной власти базилевса автократора опальный патриарх Фотий в Армонийском монастыре.
 Принудил император Лев отречься Константинопольского патриарха от престола в пользу своего никчёмного брата Стефана, чем умножил грехи Византии перед Господом Богом нашим.
 Хотя Бог и благ, но и про него можно сказать, что он негодует. Гнев Божий происходит вследствие наших грехов, веществом грозы бывают деяния грешников, а потребностью наказания – неисправимость во грехах. Подлая людская природа заставляет ослеплённых гордыней правителей бродить во тьме беззакония, как лишённых глаз без поводыря, приближая Судный День.

 Ничего не ново под луной. Во времена кесаря Варды наказал Господь град Константина нашествием росов, народа доселе неизвестного. А чем страннее, ужаснее и беспримернее нашествие, чем страшнее злодеяния, учинённые врагами над нами по соизволению божию, тем более обличается чрезмерность грехов наших. Мы побиты нашими беззакониями, изнурены страстями, унижены грехами, сгублены злыми делами, и стали поношением и поруганием соседей наших.
 Господь может сделать орудием своим даже народ, считаемый наравне с рабами, не имеющий воинского искусства, народ не именитый.
 Такой народ нахлынул на наши приделы, как дикий вепрь, истребил живущих здесь, словно траву или тростник, или посев, не щадя ни человека, ни скота, не жалея женского бессилия, не милуя нежных младенцев, не уважая седины старцев, не смягчаясь воплями, но буйно сражая мечом всякий возраст и пол. Младенцы лишались сосцов, молока и самой жизни, гробами им служили те камни, о которые они были разможжаемы. А матери их жалостно рыдали, и зарезываемые, или разрываемые, в истоме умирали подле малюток своих.
 Лютость губила не одних людей, но и бессловесных животных, волов, коней, куриц и других, какие только попадались варварам. Лежал мертвый вол и подле него мужчина. У коня и юноши одно было мертвенное ложе. Кровь женщин сливалась с кровью куриц. Речные струи превращались в кровь. Некоторых колодезей и водоемов нельзя было распознать, потому что они через верх наполнены были телами, а другие едва заметны были, и то потому, что трупы были бросаемы в ближайшие к ним водохранилища. Мертвые тела загноили нивы и завалили дороги. Рощи сделались непроходимы более от трупов, чем от поростков и чащи. Пещеры наполнены были мертвецами. Горы и холмы, лощины и долины ничем не отличались от городских кладбищ. Так велико было поражение. Вдобавок губительная язва от войны, носимая на крыльях грехов наших, перелетала с места на место, заражая что попадется.
 Император Лев, ты хочешь, чтобы это повторилось?

 Нет, не забыл базилевс автократор о диких народах, словно волки, рыщущих круг его империи. Те, для которых некогда одна молва о ромеях казалась грозною, подняли оружие против самой державы. Имя же восставшим народам легион: пачинакиты или печенеги многочисленные, как трава в их степях, и росы, сражающиеся на кораблях и в пешем строю, и хазарене, и булгары, и турки, сильные конницей, и аланы, строящие каменные крепости, и нечестивые магометане, несущие имя пророка на своих мечах.
 Ведает мудрый - в многочисленности врагов их слабость. Как голодные псы смотрят варвары, чтобы лучшего куска не досталось соседу, и скорее вцепятся друг другу в глотку, чем позволят такое.
 Главная задача правителя - не допустить мира меж варварами. Пока завистники в злобе и ослеплении режут друг друга, мы копим богатства.
 Империя будет стоять, как град на холме, вечно будет сидеть на высоком престоле император могучий, аки лев рыкающий меж псов смердящих.
 Твёрдой рукой властитель державный будет править мировым кораблём, направлять один варварский народ истреблять другой, пусть даже оба народа будут из одного корня.
 Среди подданных будет он, как Христос средь апостолов. Враги да падут пред лицом властителя сего, и да будут лизать прах неприятели его.
 И так будет из года в год, из века в век, докуда не соберёт Сидящий на Белом Коне царей всей земли для последней битвы у горы Мегиддо, где власть имущие, будут побиваемы мечом острым, исходящим из уст царя царей и Господа господствующих во славу Божию, и как ныне поклоняются императору земному, так в Судный день все народы поклонятся властителю небесному. Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и телёнок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их.
И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому.
И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи.
 Но это потом будет. А покуда терпи, работай, ибо нет власти не от Бога. Посему противящийся власти противится Божию установлению.


 Василик Прокопий посланник императора Льва ехал в земли пачинакитов без опаски. Варвары дали заложников, к тому же, закладом отношений меж Византией и степью служат сыны знатных пачинакитов, взращиваемых попечением державы в граде Константина. Варварские вожди считают за высокую честь и выгоду отдать своих юношей под опеку императора, полагая, что через них приобщаются к могуществу ромеев. Наивные, если мы воспитываем этих детей, то чьи они — дети степи или дети державы?
 Позвякивая бронзовыми подвесками в виде птиц, к императорскому василику подъехал пачинакит, униженно поклонился:
- Господин, лошади устали.
 Глядя в лживые глазки на бритом лице сопровождающего, Прокопий постарался сдержать брезгливую гримасу. Жадность пачинакитов до вещей, что они сами не могут производить, всем известна. Куркутэ — начальник над своими людьми вымогал у посланника подарки весь путь от Херсонесской крепости до степи: вначале - для себя любимого, потом - для своих многочисленных жён, уважаемых престарелых родителей. Теперь дело дошло до коней!
 Василик опустил руку в суму, нащупал там пригоршню мелких монет, притушив раздражение в голосе, подал дань вымогателю:
- Надеюсь, это серебро поможет твоим коням обрести силы?
 Спешил посланник, повеление базилевса должно было быть исполнено.

 Журчит вода за бортом. На носу судна Безносого Буи лежит Его Светлость граф Балдуин Тёмный, смотрит в таинственную глубину. Печальны глаза рыцаря. Что он там видит?
 Единственный христианин, который пытался помочь им, был всеми гонимый раб-коновод. Ни один из могущественных и богатых людей не протянул руку помощи попавшим в беду единоверцам. А в бывшем городе Дира последователей Господа Бога нашего немало. «Меж Божьим Благоволением и мошной богатый всегда выберет мошну,- с горькой иронией думает Балдуин,- такова грешничья природа людская.
 Речной ветер непривычно холодит голый подбородок Его Светлости. Вчера франкский граф поддался уговорам и согласился побрить лицо на местный манер. Мальчишка оруженосец сказал, что новое обличье хозяину к лицу, но слушать этого хитрована — себя не уважать.
 Балдуин смочил забортной водой ветхую тряпицу и повязал лысую голову. В здешних краях солнце было такое же жаркое, как на далёкой родине.
 Течение великой реки без устали несло корабли русов в новые земли. Остался в надречном мареве город Киев, конунг Олег, княжий конь, коновод Мишель, несостоявшийся побег, глупая девчонка Голуба и её новый муж варяг Гуди.

 Тиун Ратша собственными руками отсёк ещё один палец на ноге раба-коновода из Франкии. Ратша бы и рад не наказывать старательного малого, но порядок есть порядок, тем более, что все признаки умысла налицо! Сделаешь раз исключение, подчиненные тебе на шею сядут. Людская природа не прощает слабостей!

 Тяжко вздыхает болото. Во тьме ночи блуждают призрачные огни. Это вечно голодные болотные духи рыщут в поисках христианской души. Бойся их путник!
 Скрытной жизнью живёт озеро Бурж, сторожко смотрит из тёмной глубины вод холодными жабьими глазами, укрывается туманами, прячется за листьями береговой осоки, метёлками камышей.
 Зашумел и внезапно затих ветер в вершинах елей, предсмертно вскрикнула крыса, попав в объятия болотной змеи, огромный лось забрёл в воду и с шумом принялся жевать сочные стебли.
 Много тайного и ужасного содержат тёмные воды. Живёт там Вуивра королева змей, стерегущая прекрасный рубин, и скользкие рыбы-оборотни, и многоглавые гидры, и вечно жаждущие злата драконы.
 Поверхность водная — волшебный щит меж мирами. Заклятие лежит на том щите. Нет хода обитателям гнилых глубин в наш мир. Но Бог милосердный любит всех своих созданий, даже самых ужасных. Глубокой ночью, когда добрые христиане спят, Всеблагой Отец открыл ход меж мирами.
 Выползла на берег Вуивира королева змей, принесла с собой красный камень, обвила его кольцами гибкого тела. Во тьме ночной горит драгоценный рубин, словно рыбацкий костёр на дальнем берегу.
 Вышли из вод круглоглазые рыбы. Оборотились в дев. Сели девы на прибрежные камни песни петь, волосы расчёсывать. Струятся лёгкие пряди туманом над чёрными водами, призывно светятся голые тела. Не соблазнись их наготой, юноша! Холодны объятия тех дев, во ртах острые рыбьи зубы, слизью покрыты белые груди, меж ног вместо женского естества - неутолимый голод, вместо горячего сердца — кусок гнилой тины.
 Ускользнули драконы из душной топи, взрастившей их, прошли грань между мирами. Легли скользкие тела болотных гадов на прибрежные скалы, серым туманом повисли меж сосновых стволов, заполнили собою котловину озера Бурж. Звёздный свет отразился в зелёных, подобных драгоценным камням смарагдам глазах.
 Всю мудрость мира вместили в себя драконьи глаза. Есть в них и холодный расчёт, и рациональное знание. Не нашлось лишь места для жалости и любви.
 Но ответь, человек, возможно ли познать истинную мудрость и сохранить в сердце любовь или жалость?
 Плачет топь, повисли слёзы-росинки на камышах: дети её выросли, тяготит их докучливая материнская забота. Весь мир желают подмять драконы, скрыть города и веси людей под тенями быстрых крыл. Пытается прочесть топь волю неба, звёздными письменами начертанную. Темны предсказания, однако все сулят скорые изменения.
 Предутренний ветер очистил небо, зашумел в вершинах каменных гор. Учуяли драконы в ветре с восточной реки запах опасности: идёт рыцарь с мечом из звёздного металла.
 Встревожились мудрые гады. Зашевелились призрачные тела. Зелёным пламенем полыхнули глаза. Не должен смертоносный меч попасть в болото. Пусть жалкие людишки убьют друг друга в схватке за звёздный металл.
 Потянулась драконья воля, искушение несущая, к реке на востоке. «Ме-е-е-ч, ме-е-е-ч, завладей ме-е-е-чом,- зашипели драконы,- оружие — сила. Сила — власть. Власть прекра-с-с-сна!»
 Услыхал драконий призыв Безносый Буи, заскрипел во сне зубами. От тягостного видения беспокойно заметался на ложе поэт Эльфус, вздрогнул Тёмный рыцарь, крепче прижал к себе клинок, что по Божьему соизволению обрёл на севере.
 Многим людям в ту ночь снились кошмары.

 После Смоленска Альва словно подменили. Где его беззаботный смех, скабрезные песенки, шуточки? Не узнают мальчишку бывшие друзья-приятели.
Меж собой шепчутся корабельщики: «Боги наложили на скальда свою руку».
 Неохотно отпустил удачливого волхва от себя Олег, однако внял грозному предостережению: «Такова Перунова воля». Кто с громовержцем спорить осмелится?
 При расставании с другом малолетний князь Игорь не смог сдержать слёз. На прощание скальд подарил князю камышовую дудочку. Долгие годы хранил Игорь памятный подарок у сердца и всякий раз становился печальным, слушая звуки детской свистульки.

 Бек Аслан получил повеление из Итиля снять конные заслоны с порогов многоводного Узу-су. Мудр, как змея, каган Иосеф, да продлит небо годы его правления. Усилились русы. Подвели под свою руку многие земли, прежде хазарам покорные. Сами берут с них дани. Жадностью ослеплённые не ведают, что только хазарские сабли хранят Русь от набегов из дикой степи.
 Купцы с севера неохотно дают десятину за проход кораблей по землям каганата.
 Прав Иосеф. Пусть шкурой почувствуют северяне, что отдать малую часть кагану выгодней, чем всё печенегам. Но в то, что князья русов перестанут вести себя, как свиньи, роющие под стену своего дома, не верил бек. Жадности нет дна. Застит она глаза самым разумным.
 Однако, снять заслоны - значит лишиться десятины с кораблей! На это великий бек пойти не мог. Чем он будет платить воинам? Без купеческого серебра заржавеют их мечи, затоскуют жёны, не во что будет убрать сбруи боевых коней, баранье мясо потеряет вкус. Мудр каган Иосеф, однако сидючи в далёком Итиле, легко повеления раздавать. Выйди из дворца и покомандуй войском, не имея казны. Пусть ты и потомок Ашинов, но без серебра ты никто.
 Не за пустое молодечество любят воины своего бека. Удальцов в степи много. Тех, кто платит — меньше. Кто всегда платит - бек Аслан!
 Решил Аслан до времени утаить приказ из Итиля. Кордоны же от печенегов снять, получив десятину с купцов росов. Воля Богов и премудрого кагана Иосефа исполнится! И концы в воду.

 Ещё в Киеве условились кормщики держаться купно, считать Буи за отца и во всём ему подчиняться.
 Безносый подождал отставшие суда у Вятичева. В тот год к славянской крепости на Днепре кораблей пришло меньше обычного, помешали приготовления Олега к войне за северские земли. Многие вожди русов и славян рассудили, что лучше синица в руках, чем журавль за морем, и остались с воеводой.

 Безносый давно догадался, что Норвежец никакой не норвежец, хоть по всему видать, в тамошних землях бывал. Его знаменосец - христианин, личину северянина надел, чтобы пробиться к единоверцам. В Византии ромеи своего в обиду не дадут. Должок надо забирать сейчас, потом поздно будет. «Пройдём пороги, предъявлю права на меч,- решил хёвдинг,- а если должник задёргается, веслом его по башке и за борт!»
 Хёвдинг почесал потный подбородок. «Пожалуй, безопасней - сразу по голове иль кусок стали меж рёбер. Балда добровольно меч не отдаст».
 Весь остаток пути до хазарских земель Буи строил коварные планы относительно своего знаменосца.

 Размеренный походный быт вернул Балдуину силы, только спал Его Светлость плохо. Снилась какая-то чертовщина.
 Ночевали на берегу, огородив лагерь рогатками и выставив караулы. Весь световой день шли на вёслах, изредка устраивая передышку. Эльфус горько пошутил, что чаще держит в руках опостылевшую гребь, чем собственный член. Балдуин хотел возразить, мол, от этого всем меньше неприятностей, но смолчал, только сплюнул за борт.
 Днепр казался бесконечной дорогой, среди зелёных дубрав. От несмолкаемого журчания воды за бортом, слепящего солнца, однообразной работы люди впадали в полусонное, гипнотическое состояние. Графу представлялось, что все они приговорены Верховным Судиёй на вечное странствие. Изо дня в день, из года в год придётся махать тяжёлым веслом, слушать как переругиваются гребцы, осатаневшие от однообразной, отупляющей работы.
 Однако в тот день всё было иначе. Безносый выглядел возбуждённым. Настроение кормщика передалось команде.
- Что случилось?- спросил Балдуин.
- Башни скоро!- ответили ему.

Хазары поставили укрепления по обеим сторонам Днепра. После деревянных городов Градарики было странно видеть строения из кирпича. На левом берегу крепость с зубчатыми стенами, рвом и валом, на правом — одинокая башня торчит на мысу, словно нож в руке.
 При виде флота русов в крепости поднялась суматоха.
- Забегали,- со злостью в голосе сказал Безносый,- псы ненасытные, пусть наше добро застрянет в ваших глотках!
- А почему мы мимо пройти не можем?- задал дурацкий вопрос граф.
- Ага, как ты пройдёшь через это?!
Только теперь Балдуин разглядел связки плотов, перегораживающих реку.
 Безносый направил корабль к причалам у стен крепости.

 Как ни странно, отдав десятину хазарам, хёвдинг успокоился. Заслоны из хазарских всадников — хороший щит от степи, когда придётся перетаскивать суда через пороги. Такого не бывало, чтобы взяв плату, хазары уклонились от обязательств.

 Ромей сказал, что хазареев на порогах не будет. Баче может разграбить лодки и забрать весь хабар себе. Жадностью полыхнули глаза степняка. Но придержал хан скакуна радости. Белый Бог всё видит. Хитёр ромей Прокопий, печенежскими руками хочет собрать кизяки для своего костра.
 Чтобы выиграть время прикрыл глаза Баче, отпил сладкого вина. «Хорошее пойло возят византийцы, однако нет ничего лучше кобыльего молока. Мудрость даёт напиток степи мужчине, ромейский — разум забирает,- подумал Баче,- плохо, что многие молодые воины этого не понимают».
- У нас мир с русами,- сказал степняк,- ты сам уговорил заключить с ними союз против хазарян.
- Обстоятельства изменились, высокий хан,- отвёл глаза ромей,- известно ли тебе, что всякий раз проходя по землям кагана, русы отдают десятую часть имущества, тем самым приумножая могущество ваших врагов? Ты сам бы мог брать эти деньги!
 По желвакам на скулах хана понял василик — стрела попала в цель.
- За обиду русы мстить будут,- не дал легко уговорить себя степняк,- я им слово дал.
- Разве ты не хозяин своему слову? Сам дал, сам заберёшь,- перевёл всё в шутку василик. Нахмурился хан. Клятвой нельзя шутить.
 Заметив недовольство, залебезил грек. Сладко пропел:
- Дозволь вручить тебе дары от моего повелителя.
 Хан милостиво позволил. Прокопий дал знак.
 С видимым усилием двое крепких воинов втащили в ханскую юрту сундук, окованный крепким железом.
- Возможно великому хану будет угодно собственноручно открыть замки?- проблеял ромей, с низким поклоном протягивая ключ повелителю степи.
- Нет. Ты открой,- голос хана просел. Неизвестно какие заклятья наложили ромеи на своё золото.
Неожиданно легко для своего тучного тела Прокопий скользнул к сундуку. Трижды клацнул замок. Откинулась крышка…

 Движение крышки сундука в ханской юрте подобно землетрясению всколыхнуло всю половецкую степь. Быстрыми стрелами рассыпались гонцы по кочевьям. Пробудилась степь. Заревели верблюды, заскрипели колёса кибиток, зазвенело железо, от тысячи конских копыт загудела земля.
 Через неделю четыре сотни степных воинов перешли Узу-Су на переправе Крария.

 Буи велел девкам замотать рожи платками. Светлокожие стоят дороже.
 Мерно вздымаются вёсла. На борту тесно: гребцы, тюки мехов, оружие, клетки с курами, бочонки, рабыни.
 Хлопотно торговать бабами. Товар нежный, скоропортящийся. Умом тронешься, пока с рук сбудешь. И своих кобелей на коротком поводке приходится всё время держать. Вон как старый Лид уставился на девку, что Буи приобрёл за немалые деньги, только слюной не капает. Плакал прежний хозяин, расставаясь с товаром. Ну, а что? Хороша девка, стоит каждого дирхема, за неё плаченного.
 «Эй, старый хер,- окликнул хёвдинг сластолюбца,- хватит зенки пялить. Тебе пора о загробной ладье думать, а не о бабах. Подрочи за борт коль неймётся. А ты, бесстыжая, прикройся. Смотри у меня. Потеряешь девственность, будешь солдат в борделе обслуживать!»
 От хозяйского окрика ссутулилась красавица Беляна, как от удара. Слёзы выступили на глазах. Чтобы не зареветь, запела упрямая девка. Голос сильный и чувственный. Про такой мужики говорят: кишки выворачивает:
«Цвели, цвели цветики, ой, лазоревые,
Да увяли
Росла, росла павушка, ой, на волюшке
Да пропала
Вытоптали кони, кони буйные,
цвет лазоревый
Умыкнули павушку во неволюшку
горе мыкати...»
 Беззвучно заплакала Беляна, не смогла сдержать слёз.
 Оглянулся Лид на кормщика. Занят хёвдинг. Всматривается во что-то на берегу, словно приметы какие выискивает. У, пёс жадный, бережёт девок, как сахарную кость. Не покушаюсь я на сохранность товара. За шалости товарищи взыщут строго, могут и прирезать. Очень надо. Просто девчонок жалко. У самого дома трое таких растёт.
- Ну, чего сырость разводишь,- попытался утешить девушку Лид,- скоро придётся твои сопли ковшом из лодки вычерпывать. Девка ты красивая. Купит тебя молодец, станет любить-нежить, дынями-арбузами угощать. Ты хоть знаешь, что такое дыня?
 Замотала белокурой головкой Беляна. От ласки незнакомого воина зарыдала в голос.
- Переживает, что не девственной её бывший владелец продал хозяину. Не возьмут её в жёны,- не удержалась выдать тайну подруги Любица, первая красавица на корабле. Хотел сказать Лид, что невелика потеря, чтобы так о ней убиваться, но вдруг впереди заплескало, зашумело.
- Не спать, сукины дети,- рявкнул хёвдинг,- все за вёсла.
 Берега вздыбились, сошлись теснее, вцепились в реку зубьями каменного капкана. Взъярился Днепр, взревел, словно дикий зверь, попавший в западню, покрылся водяными валами, забился, заметался, навалился сильной грудью на камни, преградившие вольный бег.
 Подхватило течение корабли. Почувствовал Безносый, что несёт его судно словно щепку.
- Греби, греби, сильнее греби,- заорал хёвдинг,- якорь вам в глотку!
 Команда сбросила сонную одурь. Напряглись спины гребцов. Вёсла дружно вспенили воду. Словно птица чайка, полетел корабль к берегу. Упруго толкнуло рулевое весло в руку кормщика. Хищно оскалился хёвдинг, лодка вновь покорна его воле.

 Серыми волками рыщут печенеги по левобережью. Не обманул ромей хана. Ушли хазарене. Остыла зола их костров.
 Коварны ромеи. Двойной язык в их ртах, как в гадючьей пасти. Одним - прельщают напасть на русов, другим - наведут хазар. Потому нет им веры. Предпринял все меры безопасности хан Баче.
 От наскока тяжёлой хазарской конницы огородился разъездами. Легки ноги печенежских коней, нет им равным в степи. Дадут знать повелителю, если ромеи снюхались с каганом и злое задумали. Словно птицы-соколы разлетелись печенежские дозоры. Всё видят зоркие глаза.
Пуста степь, лишь жирные суслики над норами стоят, да кружат орлы над курганами.
 Оставил хан сотню своего родича Илдея охранять переправу Крария, что одной стороной ведёт к родным кочевьям, другою в греческий Херсон, сам ушёл на пороги ждать корабли русов.


 Безносый отрядил Балдуина командовать дозором. Занятие знакомое, но стоило ли отдавать десятую часть товаров, чтобы самим защищаться от грабителей? «Дело любой власти навести порядок на своей земле, иль зачем такая власть?»- ворчал Его Светлость, натягивая на себя воинскую сбрую.
 Караул вышел хлипкий. Не врага бить, закричать только: «Спасайся, кто может!» Впрочем, граф понимал кормщиков - лучшие люди нужны таскать лодки.
 Рыцарь сошёл на сушу с удовольствием. Похаживать с копьецом приятнее, чем морозить жопу в холодной воде, тяжёлые лодьи таскаючи.
 Хороший командир должен своими глазами оценить обстановку. Взяв с собой опытного Акке Меченого, граф влез на высокий берег. Огляделся. Красотища!
 Гигантским порогом от горизонта до горизонта легли холмы поперёк степи, перекрыли вольное течение Днепра. Не сдалась река, прогрызла проход в камне.  Ярится Днепр, протискиваясь сквозь пороги, рычит сотнями глоток, плюётся белой пеной.
 Не река тревожит дозорных. По степи шарят глаза.
 Пустынна степь. Никто не мешает гнать бродяге-ветру волны по травяному морю.
- Смотри!- Балдуин показал Меченому рукою на тёмную полосу примятой травы.
- Ерунда,- успокоил Балдуина опытный Акке,- хазарский разъезд проехал. Бездельники отрабатывают плату!
 Балдуин пожал плечами: «Хорошо, коль так!» Однако на сердце старого воина стало неспокойно, и засвербил, откушенный палец. «Жди неприятностей!»- подумал граф и торопливо перекрестился, думая что его никто не видит.

 Ошибся граф. Из-под деревьев недалёкой рощи на русов, обвешанных дорогим железом, недобро смотрели узкие глаза степного всадника.

- Что тут по малой воде деется,- старался перекричать порог старый Лид,- вода так и кипит, так и кипит! «Похуже видали»,- подумал Эльфус, однако скидывать портки не спешил.
- Хватит болтать. Лид, выводи девок, а вы, срань собачья, живо за работу!- разорался Безносый.
 Добродушно подшучивая друг над другом, ребята поскидали одежонки, и светя срамными местами, полезли в воду.

 Не долго Его Светлость грелся на берегу. Здоровяк Стейн зашиб ногу. Пришлось его заменять.
- Держи лодку, а не за яйца,- орёт хёвдинг,- упустите груз, собственноручно каждому оторву и рыбам скормлю!
 Никто про яйца и не думает. Команда, ощупывая босыми ногами дно, ведёт корабль вдоль берега. Эльфус делает вид, что трудится у кормы, лысая башка Балдуина торчит ближе к носу. За спиной через плечо драгоценный меч. Проклятое корыто брыкается, как норовистый конь, и норовит ускользнуть из рук. Буи крепко стоит на корме своего корабля. Всё успевает хёвдинг: орудовать шестом, облаять нерадивых, осмотреть берег.
 Первые два порога дались сравнительно легко. Поэт приободрился, посчитал, что дело пойдёт бодро. Оказалось рано радовался.
 Новый порог встретил грозным рёвом. Вздыбился берег, изогнулся словно стенка громадной каменной лохани.
 Стирают бельё навки-водяницы в той лохани. Щедро укрывшись пеной, плещет вода, бьётся о стенки, сыпет брызгами.
 Развесили навки радужные полотнища над порогом. Самое жаркое солнце не может высушить волшебные одеяния.


 «Давай, давай, ребята! Навались!»- подбадривал Безносый своих людей. Ребята «наваливались» и «давали», однако их лодка безнадёжно отстала от других кораблей.
 «Хорошо Ингельду,- думал граф,- со стороны берега воды по-пояс. У нас одни ноздри наружу торчат». Зависть не мешала графу по старой воинской привычке вертеть головой и оценивать обстановку.
 «Хорошее место для засады. Много кустов. Берег пологий. Порог ревёт, ни хрена не слышно, хоть заорись. Случись что на берегу, на воду не уйдёшь, любой корабль на камнях разнесёт к херам собачьим. Если бы я планировал нападение, выждал, пока последняя лодка дойдёт до того рыжего камня, и устроил резню»,- прикинул Его Светлость.
 Течение усилило напор. Граф запнулся и едва не наглотался воды.
- Эй, Безносый,- крикнул хёвдингу тощий Карн,- давай погреемся!
- В пороге согреешься,- забранился предводитель,- и так от всех отстали!
- Отстали, опоздаем, воды нам не хватит!- заверещал Карн, дурашливо передразнивая хёвдинга.
 Ребята заржали, хоть шутка приятеля была так себе.
«Отстанешь тут,- зло подумал Балдуин,- наше чёртово корыто в два раза тяжелее».
 Отчего-то граф вспомнил своего деда, в честь которого его назвали.
- Деда,- обратился маленький Балдуин к большому,- про тебя говорят, что ты не проиграл ни одного боя. Я хочу стать непобедимым как ты! Научи меня.
Усмехнулся дед. Потрогал бугристый шрам, вспахавший левую щёку от скулы до подбородка.
- После того как я получил это,- сказал прославленный дед,- я понял, что не во все драки надо ввязываться!
- Как не ввязываться? А что делать - убегать?- маленький Балдуин чуть не расплакался от разочарования. Его дед трус!
Старик расхохотался, увидев вытянутое лицо внука.
- Скажем лучше так,- пробасил он,- не убегать, а отступать! Отступление - вполне приличный воинский манёвр, в нём нет ничего постыдного.
С возрастом Балдуин всё больше понимал правоту деда.

 Даже через грохот порога ухо Эльфуса уловило вскрик.
- Крикнул кто-то!- сказал оруженосец,- слышите? Ребята остановились. Буи вытянул шею.
 Гремят волны, говорит река разными голосами.
- Тебе показалось. Это вода шумит. Хватит прислушиваться. Давай, двигай вперёд!
 Эльфус пожал плечами: «Как скажешь, командир. Я предупредил».
 До рыжего камня оставался десяток шагов.

 Умело раскинул ловчую сеть печенежский хан: тесно посадил лучников вдоль порога, без промаха бьют его воины степную лисицу в глаз. Не уйти русам. У сомов нынче будет знатный обед! Каждому молодцу, который запрыгнет на борт лодки и не даст её увести, обещана награда. Но даже если два-три корабля сумеют выскользнуть из лап его воинов, нет в том беды. На переправе Крария встретит их сотник Илдей со своими людьми.
 Вырезать дозорных не составило труда. Русы обвешались железом, но на человеческом теле слишком много слабых мест, чтобы вести себя беспечно. Сложность доставил только здоровяк с бычьей шеей. Долго хрипел и сопротивлялся. Ребята ему чуть башку не отрезали, прежде чем заставили замолчать.
 Флот растянулся. Первый корабль почти дошёл до балки, куда хан спрятал своих всадников, последний - только подходил к порогу. Хан Бече сидел возле камня с рыжей отметиной и в нетерпении дёргал ногой, дожидаясь, пока большой корабль русов поравняется с ним, и весь флот втянется в порог.
 Пригнулся хан Баче. Подзадержался безносый кормчий. Осторожный гад. Так и рыщет глазами по берегу. Тускло блестит железо длинной кольчуги, на башке шлем, меч и нож на поясе. Чего вырядился? Не поможет железо, когда вся твоя команда голыми задницами светит.
 Наконец, лодка с безносым миновала приметный камень. Баче пнул мягким сапогом в железную спину нукера. Телохранитель быстро оглянулся на хана. Прочитав волю в глазах повелителя, наложил на тетиву сигнальную стрелу с костяным шариком свистка на конце. Вздулись мышцы на плечах степного воина. Возвещая скорую смерть, пронзительно и долго завизжала стрела. Упала смертная тень на флот русов.

 Вдоль порога люди натоптали вполне приличную тропу. Лид довёл свою бабскую команду до ручья, мирно текущего по дну неглубокого оврага. Здесь в приятном тенёчке вояка собирался сделать привал, чтобы подождать отставшие корабли. Насчёт побега подопечных не тревожился старый воин. Глупо бежать. Бабе в степи одной не выжить.
 Его девчонки освоились и перестали таращить испуганные глаза на каждый прибрежный куст. Бойкая Любица вплела в косы синие и красные полевые цветочки. Лид добродушно ругнул непутёвую.
 Журчал ручей, ровно и мощно шумел порог, береговые ласточки кружились в синем небе. Всё вокруг: каждый кустик, каждая травинка, каждая капелька воды в ручье были пронизаны истомой и покоем летнего дня. Лид широко улыбнулся, набрал полную грудь воздуха и подумал: «Хорошо жить!»
 Девушки смыли пот, расселись на берегу. Беляна подошла к Лиду, протянула на ладошке несколько горошин первой земляники.
- Сама ешь,- улыбнулся старый воин.
- Не отвергай мой дар. Себе я ещё найду,- обиделась Беляна. Губки у девки, как сочные ягоды, глаза голубые, словно небо в ясный день. Как такой откажешь? Потянулся старик к пахнущей земляникой девичьей ладошке. Сразу отчего-то пересохшим ртом взял ягоды. «Эх, сбросить бы десяток лет!»- подумал старый воин.
 Беззаботный конвоир забросил щит за спину, присел над ручьём, чтобы напиться. Рукоять ножа неудобно упёрлась в живот, но Лид этого даже не заметил. Неприятный холодок пробежал по спине. Песчаное дно было сплошь взрыто конскими копытами.
«Печенеги!»- хотел заорать вояка, но не успел.
 Долгий свист перекрыл шум порога. Тихий поначалу звук стал громче, приблизился, оборвался.
 Всадники возникли, словно свист сигнальной стрелы соткал их из прозрачного воздуха. Бестолково заметались по берегу рабыни. Схватился за копьё Лид.
 Мимо промчался всадник. Щёлкнула тетива кривого лука. Дёрнулась голова северного воина. Выпало смертоносное копьё из ослабевших рук. Ткнулся старик помертвевшим лицом в землю. Ноги жалко задрожали, заскребли прибрежный песок. Бросилась к поверженному воину Беляна.


 Кони вынесли десятку Метигая прямо на рабынь. Испуганными пташками заметались, заголосили девки, разбежались по зелёному бережку. Развеселились степняки. Знатная добыча в руки попала! Закричали хриплыми голосами: «Имай их, имай!» Страшно засвистели, завертелись дикие всадники, принялись сбивать баб в кучу, словно бестолковых овец.
 Двое соскочили наземь, выхватили из кучи визжащих девок красотку, завалили на травку. Воем воет Любица. Пыхтят насильники, задрали девчонке рубаху на голову, только косы с красными и синими цветочками торчат из-под серого полотна.
 Попыталась Любица брыкаться, заехала одному коленом в пах. Взъярился степняк, до предсмертного хрипа сжал девичье горло. Потемнело у Любицы в глазах, поняла — сейчас умрёт. Покорилась девка. Раскинула ноги. Бесстыдно заблестели длинные белые ляжки.
 Метигай осадил коня рядом с насильниками. Право командира быть первым! Месяц в походе. По бабам изголодался так, что кобылий круп кажется женской жопой. По утрам в штанах аж дымится.
 Жадными глазами впился Метигай в белое и розовое. Задохнулся сразу загустевшим воздухом. В ушах зазвенело. Скатился с коня, хищно оскалил щербатый рот на боевых товарищей. Рванул завязки на шальварах.
 Подчиненные неохотно уступили. Путаясь в широких штанах, Метигай упал на сладкое. Ноздри вобрали в себя дурманящий запах девичьего пота.
 Колени степного всадника торопливо растолкали податливые женские ляжки. Девка громко задышала.
 Напряглись смуглые ягодицы. Громко ойкнула Любица, теряя девство, ободряюще заржали боевые товарищи, запыхтели, будто не их молодой командир, а они сами вошли во влажное, женское, желанное.

 Стоны умирающего руса слились с всхлипываниями несчастной Любицы.
 Сладкая судорога прошла по мужской спине, словно волна по травяному полю. Бессильно отвалился Метигай с девичьего тела. Обидно заржали подчинённые, показывая пальцами на живот товарища. «Чего ржут, бараны?»- хватнул Метигай рукою опавшую плоть. Красными стали пальцы. «Да ну нах, трогал - чистая была девка. Не нарушил я установления неба»,- успокоил себя десятник. Поднялся на ослабевшие ноги. Нетвёрдыми руками натянул штаны. Огляделся. Не теряют времени соратники, заголили ещё двух девок. Так весь товар перепортят!
 «Рабынь не трогать! Это добыча хана. Вам одной хватит, по очереди пользуйте!»- перекрикивая женский визг, заорал десятник.
 Скисли лица боевых товарищей. Взялся за нагайку Метигай.
 Покорились подчинённые. Только здоровяк Тирах недобро оскалился, прошипел в лицо десятнику:
- Я убил руса. Одна баба моя!
 Не посмел Метигай спорить с дерзким подчинённым, прожужжавшим всем уши, что приходится племянником жены хана Баче.
- Бери,- сдался десятник,- потом утопишь обеих порченых! Нам лишние разговоры ни к чему.
- Как скажешь, командир!- усмехнулся упрямый Тирах.
 Слаб в коленках начальник. Хан обещал сделать начальником Тираха, если Метигай оплошает!

 Почти состоявшимся десятником ощутил себя удалец, по-хозяйски оглядел бережок. Соратнички отпустили коней, сгрудились возле визжащей бабы, как вороны над падалью. Всем не терпится. Вояки! Напади русы, всех перережут.
 Рабыни прячутся за спины друг дружки, лишь одна возится над стариком. Дерзкая. Не боится крови. Такая долго брыкаться будет. Тем слаще.
 Втянул воздух сквозь зубы Тирах, как волк, ищущий запах течной сучки. Пахнет воздух страхом и потом совокупляющихся людей. Взволновался Тирах. Зачастило сердце. Кровь наполнила чресла, прилила к лицу.
 «Говорят, с девственницами слаще!»- хищно оскалился молодец. Шагнул к деве, распустил пояс, ухватил дерзкую за косы. Потонули пальцы, пахнущие курдючным салом и конским потом, в золотых волосах. Выдохнул: «Брось эту падаль. Он всё равно сдохнет».
 Снизу вверх зыркнула на степняка девка, не выпустила руса.
 Парочка товарищей по оружию кинулась помогать Тираху. «Сам справлюсь!»- рявкнул насильник и потянул рабыню за косу.

 Не успели соратники прийти на помощь. Выхватила девка нож из-за пояса умирающего руса, выпрямилась, словно лук, с лопнувшей тетивой. Хищная сталь мелькнула в воздухе.
 Тирах попытался закрыться. Поздно. По рукоять вошёл клинок в шею степного всадника.
 Зашатался удалец, схватился за горло, упал на колени перед дерзкой девкой. Завизжали рабыни.
 Беляна толкнула ослабевшее тело насильника себе под ноги.
 Выхватили печенеги сабли из ножен. Довольно ощерился Метигай — заслужил Тирах постыдную сметь.
 Переступила девка через пускающего горлом кровавые пузыри степняка и бросилась в бурные воды Днепра. Подхватили серебряные струи гордую славянку и навсегда укрыли в доме отца своего.


 Прошли камень с рыжей отметиной. Из прибрежных кустов вылетели стрелы и больно ударили в кольчугу безносого кормщика. Крепка отеческая броня. Упали бессильные стрелы к ногам северянина. Взревев: «К оружию!» хёвдинг ухватил крепкой рукою щит, копьё и спрыгнул на берег.
 Послушная воле кормщика лодка косо ткнулась в камни. Ожил берег. Наполнился криками, конским ржанием, стонами умирающих. Как бешеные носятся всадники, сеют смерть тугие печенежские луки.
 «Ко мне,- взывает Буи,- стройте заслон!»
 Напрасно зовёшь, кормщик! Не слышат тебя твои воины, лежат, истыканные злыми печенежскими стрелами. Красными маками расцвели раны на белых телах людей с севера. Хрипят пробитые лёгкие, пузырится кровавая пена вокруг чёрных стрел. Некому прийти на помощь.
 Окружили печенеги отважного воина.
 Успел всадить Безносый копьё в брюхо степного всадника, прежде чем пал, получив стрелу в глаз.
 Балдуин рванул было к Безносому, но когда увидел, как умирают люди из Бирки, сообразил, что он тоже не бессмертный. Граф укрылся за корпусом лодки. «Отталкивай!»- заорал Его Светлость уцелевшим товарищам и потянул корабль от берега. Тяжёлая лодка медленно тронулась. Пошла, пошла.

 Сообразив, что останутся без добычи, четверо степных всадников перепрыгнули на судно. На берегу закричали, попытались своим помочь, но влекомая течением лодка набрала ход, заскакала в водяных валах.
 Берег быстро отъехал, и осиротевшее судно Безносого Буи скрылось в бушующих волнах.