До поворота

одноактная пьеса

Действующие лица:

• ОНА (Старшая): Женщина около 45 лет, одета просто, но с достоинством. В руках видавшая виды дорожная сумка. Взгляд уставший, но цепкий.
• ВТОРАЯ (Младшая): Женщина около 30 лет, в легком пальто, с модным, но непрактичным для такой погоды чемоданом на колесиках. Выглядит отстраненно, словно ее здесь нет.

Место действия:

Сельская автобусная остановка. Покосившийся фанерный щит с ржавым расписанием, в котором ничего не разобрать. Деревянная лавочка. Сбоку – дикая яблоня с редкими, уже тронутыми морозцем плодами. Осень, поздний вечер. Вдалеке едва заметно мерцают огни далекой деревни. Холодно.

На лавочке сидит ОНА. Курит, глубоко затягиваясь, и смотрит в темноту, откуда должен прийти автобус. Вдалеке слышен шум ветра. Появляется ВТОРАЯ. Она тащит чемодан, спотыкаясь о корни. Останавливается в нерешительности, пытаясь разглядеть расписание.

ВТОРАЯ: (сама себе, тихо) Чёрт... Ничего не видно.

ОНА поворачивает голову, но не сразу вступает в разговор. Смотрит на чемодан, на тонкое пальто.

ОНА: На Москву давно уже всё ушло. Если вам туда.

ВТОРАЯ: (вздрагивает от неожиданности) Что? А, нет. Мне в город. В областной. На одиннадцатый?

ОНА: (кивает на расписание) На одиннадцатый, если он вообще придет. В прошлую среду не пришел.

ВТОРАЯ: А сегодня четверг.

ОНА: (усмехается) Значит, у вас больше шансов.

Пауза. ВТОРАЯ оставляет чемодан и садится на самый край скамьи, потирая руки.

ВТОРАЯ: Холодно.

ОНА: Давно на трассе? Смотрю, одета легко.

ВТОРАЯ: Я не думала, что придется так долго ждать. Думала, приеду – сразу сяду.

ОНА: Здесь не город. Здесь думать надо на два дня вперед. (Протягивает пачку сигарет) Будешь?

ВТОРАЯ: (колеблется секунду, потом берет) Буду. Спасибо. Я вообще-то бросила.

ОНА: Значит, не взаправду бросала. Если на остановке с незнакомым человеком закурила – значит, не бросила. Значит, ждала повода.

ВТОРАЯ закуривает, жадно, но старается делать это аккуратно, по-городскому.

ВТОРАЯ: Вы здешняя?

ОНА: Я-то? Нет. Я из этих краев родом. Теперь приезжаю. Мать схоронила. Вот, везу кое-что из дома... (кивает на сумку) Себе везу. Память.

ВТОРАЯ: Соболезную.

ОНА: Зачем? Хорошо пожила. Восемьдесят шесть лет. Это я, дочка, еще не знаю, доживу ли. А ты чего на ночь глядя? В городе-то есть у тебя кто?

ВТОРАЯ: Есть. Подруга. Ключи оставила, сказала – приезжай в любое время. Дверь с кодовым замком, я код знаю.

ОНА: Подруга, значит. Хорошо, когда есть, к кому ехать. А что не на машине, не на такси? Нынче это просто.

ВТОРАЯ: Я люблю автобусы. (Смотрит в темноту) Люблю смотреть в окно, как земля уплывает. Можно ни о чем не думать. Просто плыть.

ОНА: А я боюсь автобусов. Трясет сильно. Спина потом ноет. (Мнется, потом решается) Хочешь, яблоко? Вон, видишь, дичка висит. Мороз их чуть тронул, они теперь сладкие, терпкость ушла.

ВТОРАЯ: Высоко.

ОНА: А я лазать умею. (Встает, легко, несмотря на возраст, подходит к яблоне. Тянется, ветка пружинит. ВТОРАЯ невольно задерживает взгляд на том, как напряглась спина женщины, как она тянется вверх). Лови!

ОНА срывает пару яблок и кидает. ВТОРАЯ ловит одно, но второе падает в пыль. ОНА садится обратно, вытирает свое яблоко о рукав. ВТОРАЯ поднимает второе из пыли, не вытирая, откусывает.

ОНА: Вкусно?

ВТОРАЯ: (с набитым ртом) М-м-м... Очень. Кисло-сладко. И холодное.

ОНА: Я в детстве тут бегала. Мы с подружкой, с Нинкой, лазали через забор к деду Степану. У него антоновка была, а мы дичкой объедались. Странно, да? Свое есть, а тянет на чужое, дикое.

ВТОРАЯ: Дикое оно честнее. Оно само по себе выросло. Его не поливали, не холили, а оно взяло и выросло. И плоды дает.

ОНА: (внимательно смотрит на ВТОРУЮ) Это ты про себя?

ВТОРАЯ: (смущенно улыбается) Не знаю. Наверное.

Ветер усиливается. ВТОРАЯ зябко кутается в пальто, но оно тонкое, не греет.

ОНА: Замерзла совсем. Сядь ближе. Вместе теплее.

ВТОРАЯ мнется, но потом придвигается. Между ними все еще есть расстояние, но
уже меньше. ОНА поправляет шарф на шее ВТОРОЙ, словно невзначай, касаясь пальцами холодной кожи.

ОНА: Шею надо беречь. Продует – будешь потом мучиться. В городе-то ветра сильные, меж домами гуляет.

ВТОРАЯ: (замирает от прикосновения, говорит чуть хрипло) Я не привыкла, чтобы меня жалели.

ОНА: А это не жалость. (Убирает руку, но не сразу) Это забота. Разные вещи.

ВТОРАЯ: (тихо) Какая разница?

ОНА: Жалеют – когда видят, что ты слабая. А заботятся – когда хотят, чтобы ты стала сильнее.

Долгая пауза. Они сидят рядом, почти касаясь плечами. ВТОРАЯ смотрит на ЕЁ профиль, на ее руки, сложенные на сумке.

ВТОРАЯ: Расскажите про ту подружку. Про Нинку.

ОНА: (усмехается) А что Нинка? Вышла замуж, уехала на Север с мужем-военным. Писала сначала, а потом... Жизнь. У меня своя была, у нее своя. А тут, бывало, мы с ней на этой же остановке сидели. В город ездили, на танцы. Мечтали, что будет дальше. Думали, будет что-то огромное, а оказалось... (кивает в темноту) автобус раз в три дня.

ВТОРАЯ: А вы замужем были?

ОНА: (коротко) Была. Давно.

ВТОРАЯ: А теперь?

ОНА: Теперь одна. Уже лет десять одна. Привыкла. Даже нравится. Ни под кого не подстраиваешься. Хочу – сплю на правом боку, хочу – на левом.

ВТОРАЯ: (тихо смеется) Это да. Это, наверное, главное счастье.

ОНА: А ты? Замужем?

ВТОРАЯ: Нет. Была... попытка. Не моё.

ОНА: Почему?

ВТОРАЯ: (долго молчит, собираясь с мыслями) Я, наверное, как та дичка. Мне нужно, чтобы кто-то просто был рядом. Не внутри, а рядом. Чтобы дышал одним воздухом, но не лез в душу. Чтобы можно было молчать и не бояться, что обидятся.

ОНА: Сложно ты хочешь. Люди любят лезть.

ВТОРАЯ: Знаю.

ОНА смотрит на ВТОРУЮ долгим, тяжелым взглядом. Потом резко отводит глаза.

ОНА: А я люблю, когда лезут. Когда не спрашивают, а просто делают чай, потому что видят – замерзла. Или укрывают одеялом, потому что видят – уснула. Это и есть любовь, по-моему. Когда без слов понимаешь, что нужно другому.

ВТОРАЯ: Да... Наверное, вы правы.

Вдалеке слышен звук мотора. Сначала далекий, потом нарастающий. Свет фар выхватывает из темноты их лица. Они обе смотрят в одну сторону.

ОНА: (встает) Тебе везёт. Твой автобус. Одиннадцатый.

ВТОРАЯ тоже встает. Она смотрит на приближающиеся фары, потом на НЕЁ. В ее глазах – мучительный вопрос.

ВТОРАЯ: А вы? Вы не сядете?

ОНА: Я... я, наверное, не поеду. Передумала. Пойду назад, в деревню. К соседке заночую. Дела еще есть.

ВТОРАЯ: (голос срывается) Какие дела? Ночь на дворе! Вы же говорили, мать схоронили, всё забрали...

ОНА: (подходит ближе, поправляет ей воротник, уже не скрывая нежности) Дела. Надо яблок нарвать. Диких. Тебе в город передать. Чтоб помнила, как пахнут.

Автобус тормозит, шипят пневматические двери. Водитель нетерпеливо смотрит на них.

ВТОРАЯ: (в отчаянии, почти шепотом) Я не знаю вашего имени...

ОНА: А зачем тебе имя? Я – та, что дала тебе яблоко. Садись, не держи людей.

ВТОРАЯ хватает чемодан, идет к дверям. На ступеньке оборачивается. ОНА стоит под яблоней, руки в карманах, ветер трет ее волосы.

ВТОРАЯ: (громко) Я приеду еще! Через неделю!

ОНА: (кивает, с улыбкой) Автобус ходит редко. Но я буду ждать на этой остановке.

Двери закрываются. Автобус, рыча, уезжает в темноту. ОНА стоит еще минуту, глядя вслед исчезающим огням. Потом медленно садится на лавочку, достает пачку сигарет, но не закуривает. Просто сидит, глядя перед собой. В руке у нее зажато надкусанное яблоко, которое ВТОРАЯ обронила, когда садилась в автобус.

ОНА подносит яблоко к лицу, закрывает глаза и вдыхает запах.

Затемнение.