Отрывок из романа Дыхание Болота

       РРанним туманным утром в августе 1945 года с сидором (вещмешком) за плечами, одетый в военную форму пехотинца, в поношенной военной форме, кирзовых сапогах, шинели с заплатками, прикрывающими следы войны, возвращался домой Степан Норик. Воротничок его гимнастерки подшит свежей белой тканью, пилотка ладно сидит на его голове, немного сдвинута на лоб, на правую сторону. Прошёл рядовой пехотинец от Гомеля до Праги. Шёл Степан со стороны села Увелья от железнодорожной станции Зыбкая к своему селу Яловка. На своём пути в тумане солдат услышал журчание реки Будянки, он осторожно подошёл к её берегу, зачерпнул пригоршнями воды и пил жадно, вода пахла болотом.

— Вот я и на своей земле! — с облегчением тихо произнёс Степан.

      Поток холодной воды неторопливо нёс на траву, ветки деревьев. Пехотинец снял сапоги, до колен закатал галифе, шинель и сапоги перекинул через плечо и пошёл вброд через реку. Степан перешёл реку, обулся, накинул на плечи шинель и пошёл дальше к родному дому с чистыми ногами и спокойной душой. Пройдя около версты, он увидел очертание церкви Покрова, из-за тумана изб ещё не было видно.
      Река Будянка берёт своё начало в живописных местах посёлка Заозерье в смешанных лесах Полесья, её исток — ключи Палегравой криницы. В верховьях ручья течение весёлое, вода в нём чистая, как слеза, сладковатый вкус воды славится на всю округу. Протекает ручей через болото, разделяющее Белоруссию и Россию. Набрав силу, поток воды протекал по урочищам Сергиевой полосы, Надчонкова. Силу свою набирал ручей у Камня, здесь он разливался и стал рекой, глубина местами не более метра, на основном разливе по колено. Заливные луга богаты разнотравьем, а в заливах Будянки растёт Ярий — болотный аир. Ребятня и жители Яловки набирали его большими охапками и ели с аппетитом из-за того, что его сердцевина очень вкусная, напоминает вкус аниса, корицы и имбиря одновременно. Особенно у Ярия ценятся корни — это кладезь витаминов, активных веществ, на них ставили настойки и лечили жителей села от мала до велика. Болота угощали людей своими дарами — ягодой, рыбой, птицей и зверем. Болота стали для людей источником пропитания и хранителем обычаев. Болото, как и человек, имело свой характер и нрав, знает и хранит множество мистических тайн и разгадок, понять которые порой не подвластно людям. О духе болота знает каждый житель села, но никто не желал встречи с ним. В лихолетья он подавал знак о приближении беды. Старикам был понятен его язык, они знали его характер, а вот как он выглядит, каждый старожил рассказывал по-своему.

— Это норовистый гнедой конь с длинной гривой, ни разу не был в упряжи, добрый и сильный, — говорил дед Фёдор, прошедший войну от Гомеля до Берлина.

— Это аист с необычным окрасом перьев цвета неба, — утверждала соседка Тетуха.

Он прошёл около версты. Впереди проступило очертание церкви Покрова. Избы ещё скрывал туман. Степан подошёл к селу, он помнил, что она стоит в самом центре. Затянув ремень и поправив пилотку, он ускорил шаг. Впереди ждала новая, мирная жизнь. Из тумана нехотя, как бы стесняясь своего вида, стали появляться избы с покосившимися заборами и ставнями. Очень давно они не были обласканы вниманием хозяина, как и солдатки, ждавшие своих мужей, женихов с войны. Воин шёл по центральной улице своего села спустя четыре года. Село спало мирным сном, только собаки лениво лаяли вслед вернувшемуся с войны односельчанину. У прадеда громко стучало сердце от радости, он почти бежал на встречу со своей женой Наташей и детьми. Вот показался переулок, вот его изба — плетень так покосился, казалось, что ему надоело сдерживать ветра, снега и живность, которая постоянно норовила проникнуть на охраняемую им территорию. Степан подошёл к калитке и попробовал открыть её, но она была заперта изнутри, тогда он осторожно постучал в окно, к горлу подкатил ком.

— Кто здесь? — не сразу спросил женский голос.
— Это я, Степан, — не узнавая свой голос, ответил воин.

      К окну подошла его Наталья, прикрыв рот ладонью, махнула рукой, показывая, что побежала открывать запор. Через мгновенье перед ним стояла та, о которой он думал каждый день, читал её письма, во сне разговаривал с ней о сокровенном. На ней была надета белая льняная рубашка до пола, на плечи накинут старый платок, на ногах бахилы, самодельные бахилы из старых камер. Степан нежно обнял свою жену, она как ребенок всхлипывала, её плечи дрожали. Наталья подала своему мужу руку, и они вместе переступили порог хаты. Он осмотрелся, вдохнул запах родной избы. Стол стоял у окна, в которое он только что стучал. Над столом висела керосиновая лампа. Та же русская печка, занавеска свисала с потолка и закрывала её трубу. На печке мирно спали их дети. В красном углу хаты висели иконы, накрытые рушником. Пол выскоблен добела. У стола стояла большая резная скамейка, окрашенная краской синего цвета. В углу хаты, напротив печи, стояла деревянная кровать, украшенная резьбой, от подушек и перины исходил запах васильковой свежести. На стене над кроватью висел вышитый лик Николая Угодника. В углу стояла бочка с водой, на ней лежал деревянный ковш. Справа от бочки ближе к печи на полках стояла чистая кухонная посуда, задернутая занавеской. В углу у печки стояли ухваты, кочерга и чапела. У очага печи ровно, как на параде, стояли глиняные чугунки. На табуретке у печи стоял начищенный самовар. В нише под печью лежал хворост для розжига.
     Шли день за днём, село оживало, возвращались с войны мужики, старший сын Степана Николай не вернулся. Односельчане вздохнули полной грудью, стали думать о хорошем, немного разбогатели, подросли дети, пережившие войну, в дворах вернувшиеся мужики поправили плетни, заборы, ставни на окнах. Бульба уродилась, урожай жита удался неплохой. В огородах наклонили головы подсолнухи от тяжести семечек, заботливо обвязанные хозяйками марлей, чтобы птицы не склевали зёрна. Дозревали яблоки. На траву по утрам выпадал искрящийся иней. Наступала щедрая осень после военного лихолетья. Утренние морозы сковывали землю, природа замерла в ожидании первого снега. Болото покрылось палитрой красок, её одежда напоминала дорогой кафтан. На Покров снег покрыл землю, коров поставили в пуню на зиму. Пётр, младший сын, признался, что влюбился в яловскую девушку Катю Зимнякову.

— Делать нечего, надо засылать сватов к Зимняковым, — сказал глава семейства.

      Наталья, улыбаясь, одобрительно кивала головой. На следующий день с кумой семья Норик пошли сватать Екатерину. Оделись в праздничную одежду, повязали рушники через плечо, взяли угощения в плетёную корзину, накрыли её чистым полотенцем, присев на дорогу, пошли в семейство Зимняковых. Под ногами поскрипывал снежок, воздух морозный, чистый немного перехватывал дыхание. За поворотом в переулок из улицы Белоусовки третья хата по правую руку, в которой жили будущие сваты Степана и Натальи. Перед калиткой лежал нетронутый снег.

— Дома домочадцы, — с улыбкой сказал Степан.

      Он взялся за деревянную ручку калитки, дёрнул за верёвочку запора, дверь тихонько со скрипом открылась. Следы хозяйки от крыльца дома до пуни не нарушили чистоту двора, будто тире на чистом листе бумаги отражали неторопливость и спокойствие повествователя, который начинал писать новую страницу истории семьи. Степан постучал в дверь хаты, вся делегация при параде с разрешения хозяев переступила порог. Кума Степана, шустрая женщина, перекрестилась на образа. Степан откашлялся в свой кулак, скрывая свою лёгкую растерянность, проговорил дружелюбно:
— Доброго Вам здоровья, мир вашему дому!

— И Вам не хворать, — ответил Карп, глава семейства Зимняковых.
 — У вас невеста, у нас жених. Поговорим? — подхватила разговор кума Степана.
       Рядом с Карпом стояла его жена Фёкла, нервно теребя передник. Карп, почесав патылицу*, не торопясь, нараспев, обычно он так разговаривал, обдумывая каждое слово, молвил:
 — Можно и поторговаться, на сухую разговор не идёт. Молодица, накрывай стол! — вскинув на жену одобрительный взгляд из-под мохнатых бровей.
       В светелке нервничала Екатерина. Стол застелили скатертью, поставили нехитрую крестьянскую еду, Степан из корзины достал свои подарки: самогон, сало, варёные яйца, накрытый рушником рано утром выпеченный каравай Натальей. Немного закусив, купцы стали торговаться, назначая цену за "товар". Карп, хитро прищурив глаз, слушая медовые речи купцов, опасался продешевить. Крепкий напиток женщины не пили, они довольствовались взваром, напитком из мочёных яблок, сидром. Души купцов и продавцов помягчели, ударили по рукам. Заручины состоялись, так называется сватовство в деревне. Назначили день свадьбы, разошлись будущие сваты по домам, за темно, надо досмотреть скотину. Попрощавшись на перекрёстке с кумовьями, Степан и Наталья торопливым шагом пошли к своей хате. Она приветливо встречала светом в своих окнах. Дома тепло от натопленной печи, дома их ждали младшие дети с вопро-сом в глазах:
— Как прошли заручины?
      Степан помог снять кожух жене, разделся сам, сел за стол, его глаза светились от радости:
— Будем скоро играть свадьбу!
   Свадьбу назначили на Покров, когда в закромах есть запас и можно справить свадьбу, подоспел кабанчик к наступающим морозам, в погребе набрали вкус соления из овощей, грибов, капусты. В бочках под гнётом играют пузырьками мочёные яблоки, корова даёт молоко, есть творог и сметана. Свадьба назначена на субботний день, готов свадебный наряд и приданное для невесты. Отутюжен костюм и брюки жениха и белая рубаха. Степан с Натальей посчитали деньги, прикинули, сколько будет гостей, продуктов хватит своих, да и самогона в достатке. Одно было неясно, что запросит ловец «Зайца».