Король Мидас и тишина, которую он довёл до соверше

Король Мидас давно уже не превращал всё подряд в золото. Эта привычка ушла вместе с юношеской самоуверенностью и лёгкой дурью, которая обычно сопровождает людей, уверенных, что мир обязан им аплодировать. Но кое-что от прежнего таланта у него всё-таки осталось — странная потребность доводить любое дело до такой степени идеальности, что всё вокруг становилось чуть-чуть не настоящим.
Он хотел, чтобы люди говорили правильно, думали красиво, стояли ровно.
И вот однажды утром Мидас понял, что во дворце стало подозрительно тихо. Тишина была густая, как дорогой мёд, и такая приличная, что даже скрип половиц стеснялся себя.
Слуги не спорили — шептались.
Советники не обсуждали — осторожно кивали.
Даже придворные кошки перестали мяукать, а просто открывали рот и смотрели вопросительно: можно ли издавать звуки или сегодня не положено?
Мидас гордо подумал: вот она, гармония.
Но на третий день гармония начала отдавать холодком. Дочь, которая обычно приходила к нему с ворохом идей и хаотических чувств, теперь появлялась тихо, как призрак, и говорила ровно три слова: «Доброе утро, государь».
И всё.
Вот тут-то короля и кольнуло. Он понял, что его стремление к идеальному порядку довело людей до состояния музейных экспонатов: красивые, ухоженные, но мертвеющие при приближении.
Он бросил взгляд в зеркало и впервые за долгое время увидел, что даже его собственное отражение старается лишний раз не дышать, чтобы не нарушать порядок.
Тогда Мидас сделал то, чего никто от него не ожидал. Он вышел на площадь без короны, без плаща и без важного лица, которым обычно украшал государственные мероприятия. Народ замер — в прямом смысле. Казалось, если кто-то сейчас вздохнёт, его запишут в предатели режима тишины.
А король вдруг сказал:
- Мне надоело молчание. Я хочу жить среди живых людей, а не среди идеально отрепетированных теней. Возвращайте шум.
Первые смельчаки моргнули. Потом кто-то кашлянул. Где-то далеко хлопнула дверь. И вдруг весь город загудел, как улей, которому вернули жизнь.
Дочь прибежала первая — растрёпанная, счастливая, шумная до невозможности, как всегда. И Мидас понял, как он скучал по этому хаосу.
С того дня во дворце снова смеялись, спорили, хлопали дверями, роняли посуду — и никто за это не извинялся. А Мидас, который когда-то удерживал мир в золотых рамках, наконец позволил ему быть живым.

Мораль:
Иногда стремление к идеальному порядку превращает людей вокруг в тишину, из которой хочется сбежать. Лучше слушать живой шум, чем гордиться мёртвой идеальностью.