Маг, который верил людям

Жил однажды маг-сказочник, у которого была редкая способность — он верил людям не по наивности и не по долгу службы, а по внутреннему выбору, будто каждый раз говорил себе: «Я готов видеть в тебе лучшее, даже если ты сам пока не уверен, что оно у тебя есть». Из-за этого рядом с ним всегда было многолюдно, тепло и немного хаотично, потому что к сказочникам и магам тянутся особенно охотно — в надежде, что рядом с ними можно быть чуть лучше, чем обычно.
Его обманывали не сразу и не одинаково. Сначала кто-то соврал из вежливости, потом другой — из страха, потом третий что-то утаил, потому что так было удобнее, а потом самый близкий оказался тем, кто предал уже безо всяких магических оправданий. При этом все они продолжали уверять, что любят его, и в каком-то смысле это было правдой, просто их любовь жила по странным законам, где можно любить — и одновременно лгать, заботиться — и одновременно выбирать себя.
Поначалу маг сходил с ума, пытаясь совместить одно с другим, потому что в его мире любовь и обман не помещались в одну сказку. Он закрывался, пересматривал разговоры, мысленно переписывал диалоги, искал момент, где сюжет свернул не туда, обещал себе больше никому не верить и даже подумывал перестать быть сказочником вовсе, что, впрочем, оказалось невозможным — слишком уж он был собой.
А потом с ним случилось — не озарение, а скорее тихое, немного усталое понимание. Он вдруг увидел этих людей не как злодеев и не как несчастных жертв обстоятельств, а просто как людей — со страхами, слабостями, привычкой выбирать удобство и с той формой любви, на которую они были способны. Он понял, что для них он действительно был дорог, просто не настолько, чтобы они могли быть с ним честными до конца.
И в этот момент внутри него что-то сместилось. Он не стал терпимым к обману и не начал оправдывать предательство, но перестал тратить силы на обвинения, словно убрал из своей магии лишний, тяжёлый ингредиент. Он отпустил их не потому, что всё простил, а потому, что больше не хотел носить чужие ограничения в своём сердце. Он понял, что любовь, дружба и преданность — это не договор и не обмен чарами, а то, что живёт внутри него самого, в большом и щедром количестве, тогда как у других, возможно, этого просто меньше.
С этого дня он стал выбирать людей иначе — без иллюзий, но и без злости, сохранив главное: способность любить, не закрываясь и не требуя одинаковой глубины от всех. Вместо обиды в нём появилось спокойное снисхождение, а вместо желания что-то доказать — тихое знание о себе и своём внутреннем запасе света.

Мораль:
Не все умеют любить так глубоко, как ты — но это не повод перестать быть собой.