Машина времени

Жил в нашей деревне Игорь Кио… Нет, не так начал. Ничего не понятно. Какой там Кио? Чего ему  у нас делать?  Нет, конечно. Жил у нас в деревне Колька Пузырёв, по прозвищу «Игорь Кио» или просто «Кио», так его все звали. Потому что таланта он был необыкновенного – так показывал фокусы, что никто отгадать не мог, как это у него получается. Говорили, что даже из областного центра приезжал большой начальник по культуре – то ли директор, то ли художественный руководитель, и звал Николая в город, работать там во дворце культуры. Только Пузырёв не поехал. И все сельчане сказали: «Правильно, что там делать? Зарплата у электрика в колхозе всяко больше будет, чем у артиста в городе!» Но не поэтому остался Пузырёв в родной деревне. Причина была в Зине Птицыной.

Ещё со школы он в Зину был  влюблен и только её одну и «обхаживал». Это так деревенские говорили, потому что слово «ухаживал» они употребляли, в основном, по отношению к домашней скотине. Ну так вот, отслужил Коля в армии и сразу же предложение Птицыной сделал. А она ни «да», ни «нет». Подождать, говорит, надо – я институт закончить должна, а то в семейной жизни не до института будет. Работала она завклубом и училась заочно в институте культуры.  Тогда-то Пузырёв впервые и подумал о машине времени. Неплохо бы перенестись, мечтал Николай, вперёд, в будущее года на три, когда Зина уже свой институт закончит. А то мало ли, что за это время произойти может. Жизни своей без неё он не представлял.
В общем, как в воду глядел. Прислали к сентябрю в местную школу нового учителя физики – только что педагогический закончил и по распределению в нашу сельскую школу попал. Видный из себя парень – высокий такой, фасонистый, в замшевом пиджаке. Звали его Константин Горожанский. Он-то и внёс сумятицу в размеренную Колину жизнь.

 На этого Горожанского все деревенские девушки заглядывались, а он, пижон городской, на Зину Птицыну глаз положил. Да и ещё и авторитет Коли Пузырёва стал подрывать. Как в клубе концерт, так садится в первый ряд, смотрит внимательно Колино выступление, а потом комментирует, разоблачая его фокусы. То расскажет, почему карандаш на столике «самостоятельно» двигается, то примется объяснять, как получилось, что вместо апельсина под платком оказалось яблоко, или начнёт раскрывать тайну оборудования фокусника Пузырёва. И всё это с иронией да усмешечками, чтобы девчонкам понравиться. В общем, вот такое меж ними учинилось соперничество, и вся деревня всю зиму это наблюдала.

А в конце мая шёл как-то Николай домой после репетиции из клуба. Зина как раз тогда на сессию в город уехала. Вдруг окликает его пенсионер, Глеб Пантелеич:
– Колька, не проходи мимо, айда, поздоровкаемся!

 Скучно, значит, одному на лавочке сидеть – захотелось ветерану труда язык почесать. Ну, слово за слово, Пантелеич этот Николаю и говорит:
– Да, Кольша, упустил ты свою Зинку-то, упустил…
– Пантелеич, – возмутился Пузырёв, – ты чё городишь? Как это понимать – упустил?
– Так эть, она у тя в город уехала…
– Ну и что? Уехала на сессию. В первый раз, что-ли…
– Не скажи, не скажи-и… Городской-то этот, сразу за ей умотал.
– Ну и что? Он почти каждый выходной к родителям ездит…
– Удивляюся я тебе, Колька, на глазах, можно сказать, у него девку уводят, а он: «Ну что?»

– Много ты понимаешь, Пантелеич… Да я Зину со школьной скамьи знаю…
– Ты погляди на его! «Со школьной скамьи». Да тебя ишо в проекте не было, а я уж всю ихну женску психологию изучил!
В  этом Пантелеичу можно было верить. В молодости он был ходок ещё тот. Да и за свою некороткую жизнь от трёх жён восемь детей нажил.

– Сам рассуди, об чём оне, девки-то, думают? О доме, о семье? Нет! О любви оне думают. А любовь – это, когда красиво. В городе в театр, в ресторан сходить… Вот от этого они и млеют. А потом, сам посуди, у тебя как фамиль-то? Пузырёв! Разе это красиво? Вот Горожанский – это красиво! Это я  так, к слову… Про то, как девка думает. Ей же фамиль-то менять надо будет…

В общем, так или иначе, но внёс Глеб Пантелеич, хрен старый, смятение в Колькину душу. Заболело у него сердце, забилось в рёбра, как птица в клетке, сбилось с ритма. И пошёл Пузырёв не домой, а в лес. Долго ходил там по тропкам знакомым. А когда уже начало темнеть, и дышать легче стало, домой вернулся и сразу в свою мастерскую направился.

Наутро слух по деревне прошёл, что Кио, то есть Коля Пузырёв, делает машину времени, а потом в клубе показывать будет, как она работает.
 
Девятнадцатого мая, аккурат в День пионерии, вечером в клубе большой концерт давали. Гвоздём программы и было запланировано испытание машины времени. Вот дождались зрители, выкатил Коля свою машину прямо на сцену. Солидный такой агрегат – что-то среднее между телефонной будкой и коляской для мотоцикла, покрашен серебристой краской, блестит, лампочками сверкает. А проводов! Уйма…

Пузырёв стоит в галстуке бабочкой и объясняет:
– Вот, – говорит, – товарищи сельчане, моя машина времени марки «КИО-1980». Кто желает перенестись в будущее, пожалуйста, проходите на сцену. Будем испытывать машину…

Горожанский в первом ряду фыркает:
– Ну, это уж вообще шарлатанство! Марка КИО, наверное, означает Коле Интересно Обманывать?
Молодёжь в первом ряду захихикала. А Коля не смутился:
– А вы, Константин Эдуардович, сами можете убедиться! Если, конечно, не боитесь замкнутого пространства…
– Клаустрофобией я не страдаю, – по-учёному отвечает учитель физики, – но уверен, что это полная профанация.
– Так уж и не страдаете? – подначивает его Пузырёв. –  На лифте в городе катаетесь, а другую технику увидели и испугались?

Этого физик стерпеть не мог, вышел на сцену и говорит:
– Соглашаюсь, чтобы доказать, что ты врёшь.– И садится в кресло, значит, что внутри этой машины.
Коля пристёгивает его ремнём наподобие тех, что в самолёте, поправляет ему руки, чтобы правильно лежали на подлокотниках, часики на браслетике, чтобы не мешали:
– Сейчас вы убедитесь, что я нисколечко не врал. – Закрывает крышку и объясняет публике:
– Всем внимание! Сейчас я на таймере выставляю время, на которое товарищ уйдёт от нас в будущее. Ну, скажем один час, чтобы нам долго не ждать, а то ведь можно и на год отправить – так  мы с вами его не дождёмся.
 
Щёлкает включателем таймера и говорит:
– А сейчас, я подключу машину к рубильнику. – И укатил её за кулисы. Потом вышел и стал фокусы показывать.
Публика, затаив дыхание, следила за новой программой Пузырёва. Казалось, зал забыл о путешественнике во времени. Тем не менее, мальчишки поглядывали на висящие в зале часы, переглядывались и хихикали, уже поняв, как Колька подшутил над учителем.

Когда на сцену вновь выкатили машину времени зал замер в ожидании развязки. Пузырёв откинул крышку и взмахнул рукой:
– Эдуард Константинович, добро пожаловать в наше время! – И показывает на часы, что в зале висят.
– Ж-жулик! – выкрикнул возмущённый физик, красный от досады, что так легко поддался на удочку Пузырёва. – Я всегда, говорил, что ты мелкий жулик и последний мошенник! И машина твоя – дрянь!...
– А вот и неправда ваша, раньше вы говорили совсем наоборот: что я – большой жулик и первый мошенник. А машина работает – вы посмотрите на эти и часы и на свои! Который час они показывают?

Учитель в негодовании взглянул на свои часы – они отставали ровно на час и при этом, как ни странно шли! Сей факт он прокомментировал одним словом:
– Карманник!
 Отбросив ремни, которыми был пристёгнут, физик спустился со сцены под сочувственные взгляды женской половины аудитории и под весёлые комментарии мужской и сразу вышел из зала.

Колькина выходка в деревне воспринята была неоднозначно, но деревенским мальчишкам она понравилась. Константин Эдуардович иногда наблюдал, как на его уроке какой-нибудь двоечник, закатив глаза в потолок, под смех одноклассников мечтательно гундел:
– Хорошо бы сейчас в будущее перенестись минут на сорок пять!
Каковы были настоящие мотивы Горожанского, теперь уж мы не узнаем, но факт остаётся фактом – через две недели, по окончании учебного года физик уволился и уехал в город.

Никто особенно о нём не вспоминал. Лишь директор школы, встретив однажды Колю Пузырёва на улице, взял его за пуговицу и сказал:
– Лишил ты меня, Пузырёв, учителя физики из-за своей псевдомашины..
 –  Почему же «псевдо», Иван Николаич? Машина-то работает! Не всё зависит от конструктора, но кое-что и от испытателя: надо было во времени переместиться, а он переместился в пространстве.

Да ещё Глеб Пантелеич время от времени интересовался:
– Что, Кольша, работат ишо твоя машина бесовская? Не то отправил бы мою старуху куда-нибудь – всю плешь мне проела!