Приключение тополиной пушинки

ПРИКЛЮЧЕНИЕ ТОПОЛИНОЙ ПУШИНКИ

Недавно моё родительское дерево срубили. Не то, чтобы я этому был рад, но оно состарилось уже и неровен час обломилось бы и придавило кого-нибудь невезучего. А так, получается, именно мне выпало зеро в казино под названием «Надежда», и теперь мне необходимо отбить ставку, найти свою точку роста, место, куда я мог бы пустить корни — в буквальном смысле.

Пройдя курсы полёта во сне, наконец-то взмываю. Это проще, чем мне казалось, но, боже мой, как же здесь воняет грохотом проходящих мимо трамваев! И шершавые выцветшие малиновые проезжают, и гладкие кофейного цвета, у некоторых громко постукивают колёса, и все, все как один, шипят, нелепо перекатываются, изредка постреливают искрами из своих усов. Так и не угадаешь букет ароматов, который излучает общественный транспорт, потому что оно, собрание запахов то есть, замазывается людьми. Душно в трамвае, и люди потеют. Если включено охлаждение воздуха, то не душно, а холодно — вся кондиционерная разница. Я поскорее упархиваю из кабины, потому что ощутил, насколько люди там друг друга ненавидят. А сколько там человек, сколько... Что они делают, куда едут? Тоже корни пускать? Их анатомия к этому не приспособлена, точно говорю вам. Так что даже останавливаюсь и перевожу дух от столь заражённой обстановки.

Ха-ха, меня лапкой поддевает кот, и я запрыгиваю к нему на спинуу. Я и до сих пор, когда вам рассказываю, вспоминаю о его лапе, мягкой и гладкой подушечке, которой он ступал по тротуару, как она пахла чуть тонко кошачьим кормом, усердно вылизанным уже...

А как я удивился, что это не кот, а кошка, чьи чёрные и рыжие пятна удобно расположились на белой шерсти, как если бы кусочек медовика плавал с изюмом по парному молоку! Мы шли долго и даже отдыхали на другом тополе. Ну и высотища! Надеюсь, что я вырасту таким же большим и крепким. А пока лучик солнышка гладил мою спутницу. Она еле слышно посапывала, отзываясь ушами туда-сюда на пение птиц. И когда мы отдохнули, кошка спустилась с дерева и направилась к учуянному корму, который выложила какая-то бабулька. Она-то и убрала меня с кошачьей шерсти.

Пожалуйста, придави меня, я больше не хочу жить. Я не думал, что быть тополиной пушинкой будет так трудно! На самом деле путь мой уже очень длинен, и я спокойно мог бы сказать себе: «Я молодец, десантируюсь прямо сюда», — но кто я такой, чтобы самому решать такие важные вопросы? У меня вполне конкретная точка назначения. Вот смотри, какая у тебя ладошка линиями забороненная, измученная складками с обратной стороны, как хлопковая рубашка, яблоками и капустой пахнущая, нежной уставшей кожей покрытая, маленькая с пальцами кроткими и короткими, веной обвитая, костяшки пальцев не скрывающая, тихо спицу держащая; очевидно теперь, что ты повидавшая виды бабулька. Хоть и придавила ты меня, как я просил, только вот руки у тебя мягче моего пуха и сохраняют мне жизнь. Что же поделать? Только дальше лететь...

Я уже близок к точке назначения. Ещё чуть-чуть, и запах утренней влаги, и мокрой земли после дождя, и напоенного духами прохожих ветра станут мне родными. Но сейчас я слышу, как мальки и головастики лопают пузырьки воздуха на поверхности воды, и крыло лысухи разрезает гладь над тиной, и как её клюв роется в воде, чтобы поймать что-нибудь съедобное... Незабываем частый и стремительный плеск! Голубая скатерть возмущается блеском поплавков. Может, для меня постелено, и тут облачные отражения — блюда? С радостью бы съел их сахарную седину или даже растолстел бы. Да, именно здесь я и останусь. Тут мне будет хорошо расти.