Ирсерон. Глава V

Осада Кейбда

1

Бак Терракой, владелец иллода Отомбург, сидел на веранде своего дома и пил из блюдца горячий карабагановый настой, освежающий и взбадривающий и лучше всякой воды утоляющий самую острую жажду, просветляющий ум, делающий четкой мысль. Он наблюдал за своими слугами, которые выгружали из повозок большие корзины с гроздьями смородины. Бак Терракой был владельцем обширных смородиновых плантаций, которые занимали огромную часть его иллода. Из смородины производилась настойка, славящаяся по всему Немногоозерью. Торговля настойкой приносила Баку Терракою колоссальные доходы. Он был богат, но не независим, так как вынужден был платить дань цигете Эльде, участвовать во всех ее делах по первому ее призыву и покорно выполнять все ее приказы.
Для Бака Терракоя – наследника самого известного и владетельного рода пандеримусов – такое положение было очень унизительно. Но он вынужден был с этим мириться, потому что после мятежа, которые пандеримусы, владельцы иллодов, окружавшие Кейбд, подняли против цигеты с тем, чтобы вернуть Кейбду прежнее правление знатных людей опасался заявлять о своих политических амбициях. Мятеж был жестоко подавлен цигетой Эльдой с помощью черных ирсов, хорошо вооруженных, сплоченных и обученных, знавших в своей жизни только войну и сражения с монстрами. Этой силе пандеримусы могли противопоставить только свою безрассудную храбрость, ибо всю свою жизнь они занимались управлением большими хозяйствами и торговлей. Именно на них лежало экономическое благополучие всего цигетарианства. Слабо обученные военному делу, плохо организованные пандеримусы, несмотря на помощь наемников, были разбиты в нескольких сражениях, лучшие из них погибли, кому-то удалось бежать в Лабрадалонду. Возможно, в той войне все было бы иначе, если бы не предательство горожан, которые в самый ответственный момент отказались поддержать пандеримусов.
После победы цигета конфисковала земли иллодов, оставив только значительно урезанные участки трех иллодов древних уважаемых родов – Терракоев, Сивканоров, Гроппенгоров. С ними был заключен договор, который обязывал выплачивать ежегодный налог на содержание стражи цигетского замка в Кейбде. Они были лишены права свободно торговать, заниматься многими промыслами, которые раньше приносили им большие доходы, а также заниматься ростовщичеством. Кроме того цигета запретила  владельцам иллодов выращивать пшеницу, что всегда было приоритетом для их сельскохозяйственных поместий. Конфискованные земли иллодов были раздроблены на мелкие части и отданы тем крестьянам, которые некогда обрабатывали их в пользу своего хозяина. Все эти операции с землей привели к тому, что владельцы иллодов разорялись, земли приходили в запустение и обширная кейбдская долина, некогда бывшая житницей всего Немногоозерья, утрачивала свое значение, зарастая мелколесьем и диким карабаганом. Крестьяне, утратившие свои наделы, которые они раньше арендовали у пандеримусов нанимались в батраки к более богатым своим односельчана или целыми днями курили карабаган и шатались без дела. Все это конечно было совершенно неприемлемо для владельцев иллодов. Но способность в любых условиях заниматься трудом, который приносит прибыль, позволяла им выжить.
Бак Терракой, иллод которого был самым крупным, весьма неплохо зарабатывал на смородине. И кроме того через подставных лиц открыл в Кейбде несколько контор и продолжал ссужать нуждающимся деньги под разумные проценты. У него был богатый дом, множество слуг, наложниц и даже свой небольшой вооруженный отряд, который он, несмотря на строгий запрет цигеты, постоянно держал в своем поместье.
Владелец иллода Риз Сивканор не отличался столь большими умственными дарованиями и хозяйственной сметкой, как его сосед Бак Терракой. Это был человек во всех отношениях жалкий, старающийся угодить тем, кто выше него, и затоптать тех, кто ниже его. Не гнушавшийся вступать в интриги против владельцев скобяных лавок, с которыми он вел дела, так как его небольшой иллод располагался около Железной горы. Он поставлял железную руду кузнецам и скобяных дел мастерам. Его маленький иллод располагался на совершенно не плодородных каменистых землях, на которых произрастали только колючки и мхи. Поэтому его единственный доход состоял из железной руды, которая была не очень высокого качества. И благородному Ризу приходилось идти на всякие ухищрения, чтобы продать ее по цене высококачественной турапекской руды. Рудниками в Турапеке владела лично цигета. Из этой руды делали оружие для черных ирсов. А из руды Сивканора изготовляли скобы, гвозди и всякие железные изделия для кейбдских крестьян. Помимо этого, втайне от своих друзей пандеримусов Риз Сивканор занимался уже совсем неблагородным делом: в Кейбде у него были две лавочки, скупающие старье, и небольшой бордель с дешевыми женщинами. Риз иногда сам стоял в лавке, скупая старье и беспощадно торгуясь за каждую, даже самую драную вещь, норовя взять ее чуть ли не бесплатно, а продать втридорога.
Дом Риза Сивканора был совсем плохенький и больше походил не на жилище пандеримуса из древнего рода, а на жилище простого погонщика кейбдских пауков. Обычно лачуги этих бедолаг, проводящих свою жизнь на пастбищах, и лишь в зимний период возвращающихся домой, были сложены из огромных стволов триотикской секвойи, скрепленных между собой широкими стальными лентами так плотно, что между ними не могла проникнуть даже маленькая букашка. Внутри такие дома делились на несколько помещений, главное из которых отводилось для зимовки кейбдских пауков, впадавших зимой в спячку. Помещения не нужно было отапливать, потому что тепло, исходившее от огромных паучьих тел, полностью согревало дом. Кроме того, паучьи железы выделяли особое ароматическое вещество, так приятно пахнущее, что аромат его разносился по всей окрестности, привлекая диких косуль, так что пастухам на всю зиму хватало мяса. Жены пастухов изготовляли из этой ароматной жидкости духи и в зимний период торговали ими на рынках Кейбда. Дом Сивканора напоминавший дома пастухов, был однако сложен несколько изящнее и представлял из себя нагромаждение нескольких срубов, собранных из огромных бревен. Пригнанных друг к другу в таком беспорядке, что было совершенно непонятно, как в таком доме можно было вообще жить.
Риз часто бывал в гостях у Бака Терракоя. Тот относился к нему свысока и пренебрежительно. Однако он всегда принимал его, правда, не в самом доме, а в небольшом флигеле, где была кухня для слуг. Угощал смородиновой настойкой. Сам выпивал с ним редко. Риз пил настойку, нахваливал и по-видимому был очень доволен вниманием к нему. Бак Терракой полагал, что Сивканор весьма может пригродиться ему в том деле, которое он затеял. Хотя Риз не обладал крупными денежными средствами, у него не было отряда воинов и было очень мало слуг, но он был наследным вождем древнего племени багонов, могучих воинов, живших в кейбдских лесах. Бак Терракой смутно знал историю о том, как представители рода Сивканоров стали вождями багонов. Но одно ему было известно хорошо: каковы бы ни были нравственные качества их вождя, как бы он ни был жалок и убог, багоны беспрекословно будут слушаться его и выполнять все его приказы. Сам Риз легкомысленно относился к своей наследственной должности, багонов не любил, даже побаивался и искренно верил в старинную легенду о том, что багоны съедают живьем своего вождя в том случае, если он терпит поражение. В лесах у багонов он был только в возрасте своего совершеннолетия, когда ему исполнилось 5 лет. Тогда он вместе с отцом Газдрубалом Сивканором посещал леса, где жили багоны, и отец представлял старейшинам багонов своего наследника, который в будущем должен был стать их вождем. Багоны, огромные, волосатые, дурно пахнущие люди очень напугали маленького Риза.
Сивканору льстило внимание такого знатного пандеримуса как Бак Терракой. Своим маленьким, недалеким умом он, конечно, не мог понять, что Бак его презирает. Он полагал, причем искренне, что Бак его настоящий и истинный друг. А Бак Терракой, каждый раз принимая Риза Сивканора, и глядя на этого маленького, бледного, с вечно шелушащейся кожей человечка, часто думал о том, что Риз самый никчемный представитель своего древнего рода. И что еще не так давно отец этого жалкого человечка был вождем повстанцев в той великой войне против цигеты.
Третий из уцелевших владельцев иллодов Бен Гроппенгор владел большим поместьем, расположенным, однако весьма неудобно. Одна часть его земель была в оврагах и буераках, другая заболочена, и лишь третий участок представлял собой узкую плодородную земли в долине реки Триотики с хорошими заливными лугами и плодородными полями. Собственно, это единственный кусок почвы, который принадлежал роду Гроппенгоров с древности. Остальные были даны взамен прежних земель цигетой, которая после войны, сохранив в своем государстве лишь три иллода, старалась сделать так, чтобы они переселились из своих исконных иллодов в менее плодородные. Гроппенгоров в отличие от других в этом смысле повезло, так как их иллод не был единым целым, а был разрезан на множество участков, чересполосно с другими владениями. Это произошло вследствие того, что предки Гроппенгоров постоянно покупали небольшие иллоды разорившихся пандеримусов и присоединяли к своим владениям. Дом Гроппенгоров располагался на высоком холме над рекой. То было высокое трехэтажное здание с маленькими окнами-бойницами, толстыми стенами, тщательно оштукатуренными и окрашенными в белый цвет. Со всех четырех углов дома были устроены круглые башни с маленькими бойницами по всему периметру.
 Дом Гроппенгоров во время войны так и не удалось взять штурмом черным ирсам. Причина состояла в том, что помимо храбрости его защитников, Гроппенгоры был единственными обладателями в Немногоозерье секрета огненного порошка или попросту пороха. Гроппенгоры, изготовив небольшие мортирки, расстреливали незадачливых ирсов каменными ядрами, когда те пытались приблизиться к дому пандеримуса. Цигета Эльда была настолько поражена зрелищем осады дома Гроппенгоров, что после войны, когда Гроппенгоры были вынуждены подписать договор о капитуляции, велела тайно схватить главу рода, старика Стахия Гроппенгора, и текер Монс долго, с большим умением, и очень обстоятельно пытал его в казематах кейбдского замка, пытаясь выведать у него секрет огненного порошка. Но старик так и умер, не сказав ни слова. А вместе с ним были утрачены и знания об этом порошке.
Бен Гроппенгор был человеком веселого нрава и авантюрных наклонностей. Он редко сидел дома, находясь в постоянных разъездах по Немногоозерью, встревая в различные рискованные предприятия. То он контрабандой торговал карабаганом в Цилиндрическом городе, в котором это трава была строго-настрого запрещена. То занимался браконьерской охотой в заповедных лесах цигеты, отстреливая серебристых оленей, то пускался в дальнее путешествие к Предельным горам, желая посмотреть, что находится за ними. А однажды он устроился на службу к цигете Аурелии начальником придворной гвардии и даже организовал заговор против цигеты, который был раскрыт, и Бену едва удалось спастись бегством и укрыться в Кейбде. Цигета Эльда не стала выдавать его Аурелии, своей давней сопернице. После этого случая Бен какое-то, достаточно продолжительное время почти безвылазно жил в своем доме на холме. Тогда у него появилось новое увлечение: он стал разводить племенных быков, которых потом продавал в разные части Немногоозерья. В ту пору он сблизился с Баком Терракоем. Они и раньше друг друга знали, но особой дружбы между ними не было. Однажды Бак купил у Бена двух быков, пригласил его к себе отметить это дело, и после этой сделки веселый улыбчивый здоровяк Бен Гроппенгор стал частым гостем у Бака Терракоя. Конечно же, хитрый, хладнокровный Бак никогда и ни к кому не испытывал дружеских чувств. Но ему нужен был этот смелый разухабистый малый, который как полагал Бак, наверняка согласиться на его предложение – принять участие в заговоре. Однако в ходе нескольких вечеринок, когда изрядно подвыпивший Бен Гроппенгор выражал свои мысли достаточно откровенно, Бак Терракой вдруг выяснил, что Бен Гроппенгор испытывает к цигете Эльде верноподданнические чувства, что он очень благодарен ей за то, что она не выдала его цигете Аурелии. Бак понял, что зря поит Бена дешовой настойкой, но он был уверен, что стоит им выступить против цигеты Кейбда, Гроппенгор не удержится и выступит на их стороне. Такова была суть его авантюрной натуры.

2

Под сенью плакучих ив, на берегу Зеленого пруда, в удобном гамаке, подвешенном к ветвям двух мощных ветел, лежал Старый Педро. Эпитет Старый мог быть применен к этому человеку с большой натяжкой. На вид ему можно было дать не больше сорока лет. Он был высок, чрезвычайно смугл, и смуглость эта происходила от того, что он проводил очень много времени под палящими лучами солнца, выслеживая диких мачул. Его лицо было гладкое и нежное, как у младенца, никогда не знавшее бритвы. Тонкие розовые ноздри на продолговатом носу всегда свирепо раздувались в тот момент, когда Педро держал в руках широкий анукет. Педро обладал миндалевидными глазами, придававшими его лицу некое загадочное выражение. Однако хищное выражение их, цвет радужной оболочки которых менялся в самой широкой гамме от зеленого до сине-черного, широкие скулы и свирепо выдающийся вперед подбородок придавали всему лицу грозное выражение, как бы говорящее каждому, встречающемуся со Старым Педро: «Этот багон шутить не любит».
Старый Педро по своим физическим данным уступал среднестатистического багона, а ростом был даже ниже багона-подростка. Его можно было бы назвать мутантом, порождением того мира, в котором провела большую часть своей юности его мать Абона. В свое время Абона вышла замуж за багона-изгоя Килху Натота. Его прогнали из племени за неподчинение вождю. Килху не признал власть над племенем Сивканора. Всю жизнь он одиноко прожил со своей женой Абоной в небольшом домике на Тухлых болотах, вдыхая гнилостные испарения, и его жена также дышала отравленным воздухом болот. И им же был отравлен плод, который она носила под сердцем. Рожденный ею ребёнок впоследствии станет знаменитым Педро Натотом по прозвищу Старый.
Старый Педро обладал замечательным искусством, которому его научил отец Килху. Искусство это заключалось в охоте на диких мачул. Мачулы были основным источником средств существования для багонов. Они охотились на них, использовали в домашнем хозяйстве в качестве домашних животных. Все части тела мачул шли в употребление. Их дивные шкурки с длинной волнистой шерстью, мягкой на ощупь, использовалась в качестве накидок для женщин. При определенных дубильных операциях из шкуры изготовляли багоновские защитные панцири. Упругое нежное мясо мачул было чрезвычайно питательным и вкусным. В Немногоозерье мясо мачул считалось деликатесом. Но самым ценным продуктом мачул было их молоко. Однако одомашненные мачулы молока не давали, так как утрачивали способность к размножению. Можно было убить мачул и добыть молоко при извлечении молочной железы, однако это был не очень эффективный способ, так как при этом быстро сокращалось поголовье мачул. Поэтому оставался один выход: мачул обычно ловили живьем, но не при помощи ловушек, так как это вызывало стресс. Обычно охотник находил места, где мачулы паслись, выискивая личинки гобистых бабочек. Нужно было часами ждать, пока они соберутся все вместе, выползут из своих нор, а затем осторожно подкрасться к ним, при этом напевая песенку веселых охотников на мачул после чего пустить в ход специальное орудие – анукет. Длинная петля анукета охватывала нежную бархатистую шею мачулы, на которой была расположена маленькая красивая головка с двумя парами черных глаз-бусинок и длинные усики, закрученные в спиральки. Сами мачулы внешне были похожи на две раковины, как будто склеенные друг с другом. У них было восемь маленьких лапок, коротенький хвостик.
Самое главное искусство охотника заключалось в том, чтобы заставить мачул вытянуть шею, чтобы на нее можно было накинуть петлю. Старый Педро в совершенстве владел этим искусством. Он, напевая песенку, подкрадывался к стаду мачул, садился рядом с ними и начинал с ними нежно и ласково разговаривать. Те сначала замирали, устремив на него свои круглые глазки, а затем, как малые дети, подходили к нему, рассаживались вокруг и вытягивали свои длинные шеи по направлению к нему. Старому Педро оставалось только накинуть петлю анукета и отвести их домой. Однако только на первый взгляд охота на мачул была безопасным занятием и даже, как может показаться, веселым. Дело в том, что у мачул в месте соединения створок на спине имелось грозное оружие – в момент малейшей опасности створки раздвигались и из них выскакивали два длинных щупальца со смертоносными иглами на концах. Надо было обладать мгновенной реакцией, силой и ловкостью, чтобы защититься от них. И когда мачулы окружали охотника со всех сторон, это было опасно, практически смертельно. Поэтому анукеты с другой стороны были снабжены широким лезвием, и старый Педро в совершенстве владел этим оружием, используя для обороны от щупалец мачул один из боевых комплексов борьбы коуяца. Что могла спровоцировать мачул на агрессию? Сложно сказать: неловкое движение, резкий звук, неприятный запах. Однако факт остается фактом, даже очень ловкий и опытный охотник часто становился жертвой диких мачул.
Старый Педро не раз попадал в трудные ситуации, и только знание борьбы коуяца и совершенное владение анукетом спасало его. Но однажды во время очередной охотничей вылазки, когда он увидел на моховой полянке пять мирно пасущихся большого размера мачул и решил, что сможет их всех пленить, ему не повезло. С утра он немного охрип, и его голос не произвел на мачул обычного впечатления. Мачулы как будто взбелинились: их мощные щупальца устремились к охотнику, и Старому Педро пришлось отступить. Но все же мачула успела ранить его в левую ногу. Яд удалось обезопасить, но с тех пор Педро Натот охрамел на правую ногу.
И вот теперь Старый Педро раскачивался в гамаке между двумя ивами, меланхолический покуривал трубку и предавался размышлениям о затеянной владельцами иллодов очередной войне против цигеты Эльды. Он скептически оценивал шансы на успех шайки Бака Терракоя и сожалел, что в это дело ввязались багоны. Старый Педро давно считал, что обычай племени – беспрекословное подчинение вождю или его потомку – давно устарел. А последний отпрыск рода Сивканоров – этот презренный Риз – вообще был недостоин, чтобы называться вождем даже винипуков, а тем более такого славного и досточтимого племени, как багоны. Педро примерно представлял, чем закончится заговор Бака Терракоя: возможно, на первых порах ему будет сопутствовать успех, и он возьмет Кейбд, однако ему вряд ли удасться пленить цигету, а та наверняка приведет чёрных ирсов, против которых не сможет устоять никакая человеческая сила, даже багоны. Кроме того, наверняка после захвата Кейбда в стане самих заговорщиков начнутся раздоры. Вряд ли наемникам удасться договориться с владельцами иллодов. А багоны, выполнив свою задачу и, возможно, заплатив своими жизнями за идеи, совершенно им чуждые, вернутся домой. Однако Старый Педро был очень мудр и не стал отговаривать багонов участвовать в этом безумном предприятии.
Он покуривал трубку, вертел в руках анукет, выписывая им в воздухе различные фигуры, как будто отрубая голову невидимому врагу, и ждал новостей от своего верного слуги и помощника Канокосты. Наконец он услышал его тяжелое дыхание, и вскоре перед ним появился коренастый, заросший с ног до головы волосами, грузный, рябой багон. Он остановился около гамака, флегматично покуривающего трубку Педро и тяжело дыша, держась за сердце сказал:
– Заговорщики уже выступили.
Старый Педро начал выбираться из гамака, опираясь на плечо Канокосты. Он велел ему подать свою коричневую шляпу со страусиным пером и, используя анукет, как посох, заковылял вслед за слугой на наблюдательную вышку, расположенную на Лысой горе. Откуда открывался прекрасный вид на весь город, где можно было наблюдать, как развиваются события, связанные с осадой Кейбда заговорщиками.
Охотник на мачул видел, как заговорщики тремя нестройными колоннами, одна из которых состояла исключительно из багонов, двинулись к Кейбду. Педро сразу же отметил, насколько неорганизованно и неумело действовали заговорщики. Одна из колонн тут же стала осаждать внешние стены замка, другая кинулась к небольшим укреплениям вдоль вала, полагая, что здесь хранятся запасы горожан. И лишь багоны стройными рядами, подхватив огромное бревно, устремились к главным воротам. Прикрываясь щитами, они начали методично бить бревном в створки ворот, и окованные железом дубовые двери затрещали под их мощными ударами. Усилия немногочисленных защитников замка, которые со стен кидали камни, лили горячую воду, метали дротики и стрелы, давали мало эффекта. Так как подоспевшие уже к этому времени наемники, удобно расположившись вдоль вала, из луков очень ловко поражали защитников, пытающихся отстоять свой город. Вскоре мощные петли ворот, державшие створки в стенах крепости, не выдержали под ударами бревна и рухнули. Нападающие с победными кличами и воплями ринулись внутрь замка.
3

Первый советник цигеты Эльды Рэндольф Лиденгорн, высокий мужчина средних лет, с аккуратной короткой стрижкой с пробором. В волосах Рэндольфа была заметна седина. Лицо его было несколько продолговатое, немного припухшее от постоянного пьянства. Он одевался всегда неброско, но с некоторыми претензиями на франтовство. На нем был долгополый, серебряного бархата сюртук, с индиговой подкладкой из кожи муталоновой синей лисицы. По своему обычаю сюртук Рэндольф никогда не застегивал, чтобы продемонстрировать, из каких дорогих материалов сделана подкладка даже его сюртука, тем более что мех синей лисицы имел одно удивительное свойство: он переливался разными цветами, когда на него падал прямой солнечный свет и мог источать аромат, который приятен толькко хозяину сюртука.
Рэндольф Лиденгорн происходил из старинного рода лабрадалондских генавов Лиденгорнов-Лотбакинов. Отец Рэндольфа – Эндал – поссорился со своим отцом, когда избрал в качестве своей невесты девушку из обедневшей генавской семьи Гахен-Крагенов. И вынужден был покинуть отчий дом, отправившись в Кейбдское цигетерианство, где был принят при дворе цигеты Эльды. Эндал с отличием закончил школу замковых мастеров в Лабрадалонде и поэтому был принят цигетой Эльдой с распростертыми объятиями, так как она в то время нуждалась в хорошем мастере для достройки укреплений замка. И вскоре Эндал занял пост главного замкового мастера. Услышав о таких успехах при дворе цигеты Эльды своего непокорного сына дедушка Рэндельфа Лиденгорна простил Эндала и согласился взять на воспитание в Лабрадалонду своего внука Рэндольфа, которому в то время было 7 лет.
Рэндольф воспитывался при дворе цигеты Аурелии. Учился в школе изящных искусств. Потом постигал философию и магические искусства в Академии высоких наук и надеялся остаться при дворе цигеты Аурелии, которую обожал как свой идеал настоящей женской красоты, однако был вызван отцом в Кейбд, принят цигетой Эльдой и сначала занимал должность вестового на 37 башне замка, затем был произведен в командиры гарнизона башни. Отличился при подавлении бунта мясников в пригороде Кейбда – Дакер-Моки. Его храбрость, сообразительность и ум была замечена цигетой Эльдой, которая сначала сделала его членом Высшего Совета цигетарианства, а потом он стал председателем Совета. Все это время, несмотря на головокружительную карьеру, Рэндольф Лиденгорн страдал от одиночества, от грубости нравов. Он презирал как он называл «всю эту кейбдскую деревенщину», ни с кем не дружил и, в общем-то, был всеми ненавидим. Духовные переживания постепенно пристрастили его к спиртному, но в душе он всегда лелеял одну единственную мечту – вернуться в Лабрадалонду, вернуться не просто обычным гражданином его, но, не потеряв всего того, что он приобрел в Кейбде.
Теперь, как он полагал настало время сделать в этом направлении решительные шаги. И вот Рэндольф Линденгорн покидает Кейбд под покровом ночи в сопровождении нескольких слуг. Он не знал о судьбе цигеты Эльды, после того как она отправилась в Эгер. Но назад для него пути уже не было, и терять, как он считал, ему было нечего. Линденгорн устал от душной атмосферы кейбдского замка, тупых чиновников и ограниченной, как он считал, цигеты Эльды. При дворе Аурелии процветали наука и искусство, Эльда же была просто солдафоном. В душе он ее искренно презирал. Кроме того, Линденгорну всегда казалось, что все эти претензии Кейбда на некую священность были сущим вздором. Линденгорн за долгие годы, проведенные в Кейбде, тщательно исследовал его историю, и, в конце концов, пришел к выводу, что мнение о некой особой роли Кейбда, о его святости сложились в ту пору, когда все его жители были умерщвлены цигетой Дандалалой. В новое время, когда и луны поменяли свой цвет и появились две священные реликвии, которые как будто и правда, имели чудодейственную силу, все было иным. Рэндольф Линденгорн как-то был свидетелем, когда цигета Эльда с помощью меча простого Парня (а по сути обычного кухонного ножа) поразила чудовище очень странной формы, проникшей из тьмы пустынь к самой Стене. Но Рэндольф и тогда не поверил в святость этих реликвий. Он считал, что некие свойства этим предметам приписывают сами жители Кейбда, преклоняющиеся перед ними как перед действительными артефактами. Он, уроженец Лабрадалонды, всегда искренне верил, что больше прав имеет на святость и особую роль в Немногоозерье его родной город, где находилась гробница первой цигеты. Если Кейбд был построен в течение многих столетий переселявшимися с разных земель Немногоозерья людьми, то Лабра по преданию была основана изгнанниками из Ирсерона. Некими титаническими существами, внешне похожими на птиц и драконов одновременно. Кто и за что их изгнал из города, так и осталось загадкой. Но именно они выстроили циклопические вооружения старой Лабры, которые покинули после того, как их животная сущность по каким-то причинам стала брать вверх над их разумом. Постепенно они стали просто огромными птицами, поселившимися в «долине».
Рэндольф Лиденгорн давно вступил в тайные переговоры с представителем цигеты Аурелии в Кейбде – Ганником Гавошем. В ходе этих переговоров ему удалось договориться о тех условиях, на которых он будет принят в Лабрадалонде. Со своей стороны, он обещал, что будет предоставлять некоторые услуги цигете Аурелии – снабжать ее информацией обо всем, что твориться при дворе Черной цигеты.
Когда Амболд Хот говорил Баку Терракою, что у цигеты Эльды плохо поставлена служба охраны, он был не совсем прав. Действительно, цигета не занималась организвцией слежки за своими поданными. Однако сам председатель Совета имел весьма разветвленную сеть агентов и осведомителей по всему Кейбскому цигетерианству, в этом он преуспел гораздо больше, чем Бак Терракой. Он знал, о чем говорят в тавернах и кабаках, о грязных делишках членов Совета, а также о заговоре владетелей иллодов во всех подробностях. Всю эту информацию он переправлял через Гавоша в Лабрадалонду, и красавица цигета Аурелия только и ожидала возможности вмешаться в дела Кейбда. Рэндольф Лиденгорн знал также, когда Бак Терракой готовит свое выступление. И они совершенно не ожидают, что в городе не окажется цигеты Эльды. Этот факт был весьма важен. А зная маршрут, по которому покинет город Эльда, можно было бы наконец-то представить Ее Превосходству – цигете Аурелии – действительно очень ценную информацию, так как и заговорщики, и цигета Лабрадалонды хотели достичь одной цели – пленить цигету Кейбда и таким образом лишить ее возможности управлять цигетерианством.
 Рэндольф не совсем понимал, для чего это нужно Аурелии, хотя и знал некоторые подробности биографии ее. Они с Эльдой в Школе Равновесия были лучшими подругами, самыми лучшими и способными ученицами, которых впоследствии Совет архонтов по выбору матери Кларины и назначил цигетами. Но для Рэндельфа все это было не важно, для него было важно то, что он сможет выиграть задуманное дело в короткий срок. Однако он был в затруднении, так как буквально накануне восстания владетелей иллодов цигета Аурелия отозвала из Кейбда своего представителя – Ганника Гавоша, якобы для каких-то консультаций. Это несколько насторожило председателя Совета, потому что он уже сообщал Ее Превосходству Аурелии день и час наступления заговорщиков. И теперь не понимал ее действий.
Он был в замешательстве, почему Аурелия отозвала своего представителя – не хочет ли она обмануть его? И вот Рендольф вызвал своих лучших агентов, пообещал им высокую награду в том случае если они смогут доставить информацию цигете Аурелии об отъезде Эльды из Кейбда раньше, чем в Лабрадалонду приедет Ганник Гавош. Это, по его мнению, могло в корне изменить всю ситуацию в его пользу. Он знал, что Ганник Гавош обычно путешествует на греноках – длинноногих парнокопытных, которые хоть и неуклюжи, но весьма резво передвигаются. А запряженные цугом в повозку, они за короткое время могут покрыть до 500 амо в день. Поэтому чтобы опередить Гавоша агенты должны были преодолеть это расстояние верхом на даккских пучеглазых нуму. Они носились быстрее ветра. Нуму могли преодолеть расстояние от Кейбда до Лабрадалонды за несколько дней. Агенты, выслушав приказ хозяина, бросились проворно исполнять его поручение. А Рэндольф, скинув сюртук на спинку кресла, подошел к буфету из красного дерева с затейливой резьбой на дверцах. Приоткрыв ее, с любовью оглядел плотный строй бутылок с различными настойками и напитками. Он с особым умилением и нежностью взял маленькую кругленькую бутылочку, взболтал мутную лиловую жидкость, и налил себе в небольшую хрустальную рюмку. По помещению распространился стойкий аромат сливы, и знаток этой наливки мог бы определить по одному запаху этой наливки, что это урожая 17 года правления цигеты Эльды.
Рэндольф с удовольствием погрузился в высокое мягкое кресло, взял двумя пальцами хрустальную рюмку с благоухающей жидкостью, посмотрел через нее на свет, любуясь ее глубоким насыщенным аметистовым цветом, затем резким движением опрокинул в рот, судорожно втянул в себя воздух, потянулся правой рукой к стоящей на столе тарелочке с нарезанными лимонами, однако тут же откинулся на спинку кресла, голова его безвольно упала на плечо. И он заснул крепким сном, тихо похрапывая и посвистывая носом.
Разбудил Рэндольфа шум битвы, доносящийся со внутреннего двора замка, Рэндольф сладко потянулся, зевнул, отхлебнул из бокала остатки сливовой настойки и подошел к окну. Там, во дворе, во всю кипела битва. Немногочисленные стражники яростно сопротивлялись наседавшим на них заговорщикам. Однако силы были явно неравны, вскоре последний сражник, упал, сраженный мечом и испустил дух. Двор огласил победный клич мятежников. Среди них Рэндольф заметил Бака Терракоя: он отдавал приказания и вел себя как хозяин в собственном доме. Рэндольф накинул на плечи плащ и отправился вниз. Он шел по узким переходам тайных ходов, которых в замке было много и о существовании их знали лишь избранные. Тот ход, по которому шел Рэндольф Линденгор, вел к внешним укреплениям, расположенным за рвом и валом. Здесь Линденгорна ждали верные слуги с парой кейбдских пауков. Оседлав одного из них, Рэндольф двинулся по Крутобокой дороге, связывающей Кейбд с Лабрадалондой. Кейбд остался и без цигеты, и без председателя Высшего Совета.
4

Взятие замка обошлось малой кровью, сопротивление стражи было вяло и неактивно. Многие просто складывали оружие перед мятежниками, однако небольшой отряд черных ирсов, несший охрану цитадели замка оказал упорное сопротивление, заперев ворота, не желая сдаваться, отражая все атаки, и даже свирепые багоны не могли сломить их сопротивление. Багоны, потеряв несколько человек, отступили и расположились в казармах стражи замка. Цитадель от казарм отделяла широкая площадь, мощенная камнем. Весь остальной замок был полностью в руках мятежников. Бак Терракой как хозяин расположился в зале заседаний Высшего Совета. Он успел посетить покои цигеты, поваляться на ее постели, с наслаждением вытереть ноги о ее парадное платье, а также пообедать за столом цигеты, развалившись в ее кресле.
И хотя вся цитадель еще не была захвачена, Бак Терракой распорядился перекрыть все выходы и входы, а также велел разыскать подземный ход, который вел из цитадели за город. Он знал, что ирсов в цитадели не так многою, и командует ими опытный и закаленный в боях стапер Рон Габин. Несколько раз Бак Терракой посылал к нему переговорщиков, предлагая сдаться, однако всякий раз тот презрительно отвечал: «Ирсы никогда и никому не сдаются». Поняв, что переговоры с черными ирсами бессмысленны, Бак Терракой приказал багонам тщательно сторожить все входы и выходы. Бак разослал своих гонцов ко все кейбдским старшинам, управлявшим кварталами города, а также к главам ремесленных гильдий и купеческих союзов, приказав им явиться в замок для получения указаний и инструкций о совершенно ином устроении государства.
Однако в назначенный час от имени всех старшин, гильдий и союзов явился лишь Колон Боян, занимавший должность сукеса совета гильдии сапожников, который заявил от имени всего народа Кейбда, всех его горожан, что до тех пор, пока цитадель находится в руках черных ирсов, они будут считать своей госпожой цигету Эльду, а Бака Терракоя и его сторонников мятежниками и захватчиками власти. И с целью противодействия сторонникам Трракоя на Красных полях за стенами замка собралось городское ополчение, которое готово вооруженным путем выступить против мятежных иллодов.
Бак спокойно выслушал сообщение Бояна, который был хорошо ему знаком по прежним торговым операциям, связанным с поставкой зеленых сапог из кожи диких мачул в отдаленные районы Рио-дель-Транго. Бак Терракой помимо продажи смородиновой настойки почти во все части Немногоозерья, был очень заинтересован в сапожном бизнесе. Поэтому артель сапожников являлась его самым лучшим партнером, да и они были заинтересованы в его поддержке. Поэтому Бак Терракой не спешил отпускать Колона к тем, кто собрался на Красных полях. Он понимал, что есть возможность договориться.
С дружелюбной улыбкой он пригласил Колона Бояна пообедать с ним, особо подчеркнув, что обедать они будут за столом цигеты и пить самую лучшую смородиновую настойку из его запасов. Напиток с добавлением пупочков бородавчатых лизунов. При слове «бородавчатые лизуны» лицо Колона расплылось в сладострастной улыбке. Он знал, что вкус, который придает напитку пупочки бородавчатых лизунов, ни с чем несравним. Возможно, это из-за того, что лизуны обитают только в некоторых местах поместья Бака Терракоя в небольших грязных болотцах, наполненных глинистой белой жижей. Жижа эта состоит из перегнивших листьев атакерака, разложившихся плодов трубчатой бигудовки. Вся эта неповторимая дурно пахнущая масса является средой обитания бородавчатых лизунов и источником их пищи. Они перерабатывают ее в своях желудках, высасывая из этой жижи ароматную пахучую смолу, которую багоны называют лугун-а-татито-пуку. Этой смолой пропитано все тело бородавчатых лизунов, но особенно ее много скапливается в толстой зеленой бородавчатой коже, из-за которой лизуны и получили свое название, так как их кожа был покрыта маленькими шишечками наподобие бородавок. Лизунов ловили в определенный день года перед заходом солнца. Иначе смола, которой были пропитаны шишечки на теле бородавчатых лизунов, становилась страшно ядовитой. Впрочем, даже выловленные в урочный час лизуны, а точнее их кожа, все еще имела ядовитые свойства. Ее нужно было определенным образом высушить, нарезать и в известном количестве добавить в настойку. Только тогда настойка приобретала тот дивный вкус, ради которого Колон Боян согласился пойти на переговоры и принять предложение Бака Терракоя пообедать с ним, хотя его строго-настрого предупреждали, зная какой лис владелец иллода Отомбург, не вступать с ним ни в какие беседы, а лишь передать мнение общин города. Но Бак Терракой был хорошим дипломатом и прекрасно знал слабости своего старого партнера по сапожному бизнесу. И не преминул воспользоваться ими.
В прошлые времена бывая в качестве гостя в замке цигеты Эльды, Бак Терракой всегда удивлялся, насколько вышколена была прислуга в замке. Слуг набирали из народа онатов поно – немногочисленных и почти вымирающих. Они жили в лесах Прихангарья. Эти маленькие, исключительно плешивые мужички и такие же маленькие ширококостные женщины были приспособлены только к тому, чтобы четко и вовремя выполнять свои служебные обязанности. Казалось, они так и рождались с этими умениями – накрывать на столы, подавать блюда, наливать вино, убирать в комнатах, поливать цветы в горшках и прочие работы, так необходимые в любом домашнем хозяйстве. Онаты поно всегда соблюдали непроницаемую важность, которая присуща всякому лакею, служащему своему господину. Причем у Бака Терракоя создавалось ощущение, что этим маленьким людям все равно, кому служить, - хоть Озлоому. Кто бы ни был хозяином замка, они будут также четко, беспрекословно выполнять его приказы и делать свою работу.
 Онаты поно как само собой разумеющееся восприняли известие, что цигета Эльда изгнана из замка и в нем воцарился новый хозяин. Приказания, переданные им через Амболд Хота, который все время шнырял по многочисленным комнатам замка и по обыкновению всякого наемника выносил оттуда все более или менее ценное были восприняты спокойно: надо было приготовить обед на двух персон, приготовили, как бы они это сделали для самой цигеты. Впрочем, о последней части своего приказания Бак Терракой впоследствии пожалел, так как, придя со своим гостем в обеденный зал, он обнаружил, что обед цигеты состоял из небольшого куска холодной телятины и кружки горячего шоколада. Баку Терракою пришлось распорядиться заново, чтобы принесли как можно больше еды, так как он и сам был голоден, и знал, что Колон Боян также не дурак пожрать. Через несколько минут на столе появился огромный телячий бок, свиные рыльца, запеченные с корнюшонами, желудки ползучей совы, сваренные в молоке триматокского свистящего дрозда, прекрасная наваристая каша, которую архи называли пончо, бутылка кизиловой наливки и смородиновая настойка на пупочках бородавчатого лизуна.
Первые десять минут они тупо ели, чавкали. Колон Боян даже похрюкивал, потом, когда насытились, и оба ковыряясь в зубах, откинулись в креслах, Бак Терракой начал свою коварную беседу, пытаясь не без успеха сделать из посланника горожан своего сторонника, который окажет положительное влияние на городскую общину или, по крайней мере, внесет разлад в стройные ряды горожан.
Бак Терракой начал издалека: спросил о жене, о детях, о дяде Колона, который был старшиной гильдии пожарных, усыпив, таким образом, бдительность парламентера, заставил его расслабиться, поверить в свою полную безопасность. Затем спросил:
–А почему старшины не хотят принять сложившегося положения вещей? В чем они видят препятствие? Ведь владельцы иллодов не собираются установить свое господство над Кейбдом, они только хотят устроить его жизнь на новых основаниях, дать народу подлинную свободу, избавить их от власти и тирании цигеты.
Колон слушал его и кивал согласно головой, но трудно было понять, то ли он действительно согласен с Баком, то ли просто слушает его. Наконец, когда Бак Терракой замолчал, чтобы выслушать мнение самого Колона Бояна, то последний высказался так:
– Все это ты, Бак, говоришь правильно. Все это верно, но ты не учел одного момента. А кто нас будет защищать от опасностей, которые исходят из-за стены. Ведь черные ирсы подчиняются только цигете, никого другого они не признают, это известно всем.
На это Бак только развел руками и криво усмехнулся:
–Ну, Колон, если ты считаешь, что эти угрозы можно воспринимать всерьез, то действительно с тобой не о чем говорить. Вспомни, за все время правления цигеты Эльды ты хотя бы раз видел хоть одно существо, которое пробралось к нам в цигетерианство. Может, их и нет вовсе? Может, это сказка, выдуманная цигетами для того, чтобы держать вас в покорности. Ты задумывался над этим?
Такая постановка вопроса несколько смутила Колона Бояна. Он с детства привык считать, что за Стеной существуют страшные чудовища. Однако сам он их никогда не видел. Конечно, недалекий ум Колона Бояна вряд ли мог проанализировать различные факты и сделать вывод о том, что если он ни разу в своей жизни не видел чудовище из-за Стены, это может значить, что просто черные ирсы хорошо выполняли свою работу. На это и рассчитывал Бак Терракой. Большинство горожан не отличались особыми склонностями к интеллектуальным размышлениям и анализу, и для них аргумент Бака Терракоя мог стать решающим. Уже не одно поколение  кейбдцев не видело чудовищ. А может их их действительно нет? Семена сомнений в душу Колона Бояна были посеяны. Бак Терракой видел, что тот в растерянности, и понял, что пора заканчивать разговор. Он поднялся из-за стола, проводил Колона до двери, поблагодарив его за совместную трапезу, и на прощание сказал:
– Иди, Колон, подумай и поговори со своими друзьями сапожниками. Передай им мое предложение насчет того, быть ли вам свободными или подчиняться воле цигеты. И еще как следует подумай вот над чем. За все время правления цигеты Эльды мы ведем бесконечные войны и внутри нашего государства, и за его пределами. Может быть, все-таки без цигеты наступит долгожданный мир?
Этот вопрос погрузил Колона Бояна в большую задумчивость. С этим он и отправился к своим друзьям.