Невеста

Как выйти из комнаты, Мишель не знала. Пробовала открыть дверь, не смогла.
Жизнь ушла. Последнее, что запечатлелось в голове: кусок жирной колбасы в грязной руке.
Комната была «подвижная». То расширялась. То сжималась. Все это казалось сюрреалистическим кошмаром.
Когда комната уменьшалась, в тесной комнате оставалась лишь печь. Было не развернуться.
В большем пространстве появлялся стол и стулья. Можно было ходить. Возникали они. Гости. Угрюмые. Суровые. Всегда в черном.
Рассказывали, что происходит там, за дверью. За дверью был солнечный свет. Солнце очень высоко висит над этим миром. Прилично освещает окрестную панораму. Солнце благоволит жителям долины.
До наступления темноты можно ни о чем не волноваться. В долине активная деятельность ведется до шести вечера. Тик-так. Время летит быстро. После шести рекомендовалось всем добраться до жилищ и укрыться в палатках.
Внутри палаток было уютно и тепло. Свечи создавали уют. А газовые горелки хорошо обогревали палатки.
Жители долины панически боялись темноты. Это был непросто страх темноты. В темноте рыскал голодный и одинокий невежа. Из темноты доносились шумные и неприятные звуки. Некто, работая челюстями, безжалостно употреблял дичь. Невежа научился убивать. Жарил на костре добычу. Наслаждался дымным ароматом.
Члены племени, соблюдая установленные правила, костры не разжигали. Яркие костры могли привлечь нежелательных, но любопытных духов.
Духи были очень коварные! При свете звезд, блестя голыми телами, соблазняли. Изменяя голос, говорили сладко, вкрадчиво, но неразборчиво. Духи желали увести за собой. Духи жили в сырых пещерах. Им было холодно. Один способ им согреться, - это прижаться голым холодным животом к жителю долины.
Когда так происходило, в эту минуту сознание несчастного отравлялось. Прейдя в себя, он не пытался спастись. Застывал в неподвижной позе в ожидании начала трансформации. Вскоре сам навсегда становился духом. И переставал воспринимать себя как личность.
С духами были проблемы. Но они были слабые, не наглели и не сильно досаждали жителям долины. Привыкшие к пещерам, на ночь заваливали вход огромным камнем. Опасались хищников и лютого невежу.
Кто именно находился у зловещего костра, из палаток было не разглядеть. Как ни всматривайся, ничего не видно.
Чудовище глубоко дышал, но он не был один из племени. Он был совершенно иной. Поговаривали, будто у чудовища острые клыки и длинная шерсть. Эти данные, вызывавшие панический страх, сводили с ума.
О монстре любили поговорить, но к страшному костру близко не подходили. За охотником-убийцей следили издали. Утром на месте потухшего костра можно было обнаружить обглоданные кости.
Гости не рассказывали Мишель о чудовище. Гости не хотели, чтобы она боялась. Зачем ей такие подробности прежде времени?
Пусть лучше думает, что в новом мире спокойно и радостно. Действительно, в мире было много душистой травы, растений и цветов. Это большое счастье.
Днем ничто ужасное не приближалось.
 В закрытом пространстве комнаты гости шептали: «За дверью мы можем перемещаться». «За дверью сохранилась архитектура. Её не нужно создавать заново».
Говорили медленно. Смотрели пристально. Не моргали. Даже, когда были встревожены.
Мишель моргала. У неё были очень густые ресницы.
Незнакомцы были другие.
«Где ресницы?» Как-то спросила Мишель.
«Свет такой сильный, что нам заменили глаза. Мишель, тебе нужно выйти из комнаты».
«Нет». Мишель отвечала одинаково.
Отказ чрезвычайно расстраивал гостей.
Мишель привыкла быть в комнате. В надежной комнате был прочный пол с царапинами.
Старый потолок, обнажая от времени потемневшие доски, не думал обваливаться.
В комнате не было люстры, лишь одинокая неработающая лампочка свисала с потолка. Зато стены украшали картины, вполне сносные пейзажи. Еще крошечное зеркало, которое едва держалось на ржавых крючках.
Окна были занавешены плотными шторами. Внутри комнаты было полутемно. На закате все окрашивалось в бледно-розовый свет.
При полной луне появлялась световая дорожка неимоверной красоты. Световая дорожка разделяла помещение на две равные половинки. Там, где пряталась Мишель, казалось, что всё застыло. Время, испуганная Мишель, её вымученная улыбка.
На другой половине всё вертелось. По стенам двигались великолепные цветные тени: люди, птицы, животные.
Днем Мишель не выглядывала из-за штор. Опасаясь, что её заметят, не раздвигала их. К тому же, не хотела, чтобы яркий свет проникал в комнату. Даже в щелочку не смотрела, любопытство давно покинуло её.
Мишель прильнула к печке. Тепло разлилось по телу.
«Прямо сейчас выходи!» Приказал первый гость и медленно качнулся в её сторону.
Мишель разглядывала гостя. Он выглядел неправдоподобно и был какой-то разрушенный. Практически мертвый. Холодный.
Сегодня от него исходил странный запах гари. Еще вчера от пришельца распространялся по комнате сладкий аромат и голубой дым.
«Всё из-за тебя. Ты в этой комнате и мне плохо». Гость показал руки. Его руки дрожали.
Тремор рук бывает у немощных стариков. Мужчина не выглядел старым.
Темные волосы без проседи. Лицо без морщин.  Крепкий торс.
Черный сюртук ладно сидел на нём.
«Почему вы всегда в черном?»
Мишель внезапно поймала его взгляд. Глаза были карие. Необыкновенные. С золотым сиянием.
Мишель называла его «Главный».
Главный смущенно отвел взгляд. Перестал смотреть на Мишель.
Что он мог ей сказать? Вне всякого сомнения, когда-то перед ней откроется правда.
Пока же происходило то, что должно было.
Мишель переодевалась каждое утро. У Мишель было много одежды. Как вещи попадали в дом, Мишель не знала. Более того, Мишель не могла контролировать их появление. Только Мишель отворачивалась, выглаженные вещи оказывались на широком подоконнике окна. Рассортированные по предназначению, были собраны в аккуратные стопочки.
Ситуация была сложная. Мишель оказалась в замкнутом пространстве. Будущее в тумане. Это тревожило сильнее всего. Каждое утро Мишель обещала себе разобраться в чувствах и принять верное решение: что делать дальше.
Откуда берутся вещи по размеру, об этом Мишель подумает позже. Информация о проникновении вещей в дом, не расширит горизонты. Что за мир такой? Где инструкция по освоению мира?
Практический опыт свелся к минимуму. Кругозор сузился. Уверенность в собственных силах пропала.
Отрывочные воспоминания: школьный двор, расписание уроков, домашние задания, каникулы у бабушки, ароматный хлеб из печки, сказки в детской комнате. Фрагменты смутно всплывали. Мишель старалась расставить всё по местам. Напрасно… целостную картину прошлого было не восстановить.
Линейный способ мышления, связанный с эмоциями и чувствами, в этом мире не работал.
В новом мире Мишель была слишком молодая. Глядя на себя в зеркальце, видела красивую незнакомку. Она ли?
Что было, кроме беззаботного детства? С какими трудностями она столкнулась? В каком положении находилась? Была ли борьба за существование? А тяжелые обстоятельства переворачивали жизнь? Мишель не помнила даже ключевых моментов.
Мишель умерла в девятнадцать? Согласитесь, слишком рано… Пожить не успела, ума не набралась, богатств не скопила, успеха не добилась.
Жаль.
«Мы в черном, потому что похороны».  Ответил Главный.  «Всегда похороны. Наша работа: присутствовать на них. На погребении нам положено быть в черном. Мы носим ткани из самой грубой материи. Простые туфли. Таков принцип. Других санитарных требований нет. Вечером надевай что хочешь. Хоть красные лосины».
«Похороны – это конец?» Мишель не была романтически настроена.
«Похороны – это начало. Возможность выйти за предел».
«Что за эксперимент такой?»
«Смерть открывает границы. В другом состоянии видны новые горизонты. Жизнь после смерти более гармоничная. После смерти все свободны».
 Главный, преднамеренно подчёркивая свой статус, всегда много говорил и указывал всем, что нужно делать. Подчиненные, занимающие более низкое положение,  прислушивались к его требованиям. 
«У тебя осталось семь дней. – С недовольным выражением лица главный на что-то намекнул.  –  Мишель, соберись и открой эту чертову дверь! Ты нам нужна. Мы не справляемся. Мы остались без художника».
 Мишель разозлилась. Из-за стресса стала раздражительной.
«Я тут сама по себе. Я вас не знаю. Вы – грубое порождение моей психики. Идите-ка вы отсюда. Я устала».
Главный фыркнул и исчез. С ним пропали и его сообщники. После гостей в комнате задержалось легкое мерцание. Вскоре оно померкло.
Следующий день начался с привычного рассвета. Во дворе распелись птицы. Птицы гнездились под крышей дома. Их всегда было слышно ранним утром.
Обыденное утро. Мишель умылась. Таз с чистой водой всегда стоял у чугунного настила. Приготовила завтрак в чугунке. Для приготовления этого завтрака понадобились исключительно свежие яйца.
Каждое утро ровно в восемь в корзине появлялись свежие яйца, которые были снесены вчера. Иногда Мишель пекла блины. Пшеничная мука и мед хранились в подпечье. В небольшом пространстве под самой печью можно было держать кур. Но кур не было. И своей кошки не было.
Мишель вспомнила чужую кошку. Дворовая кошка часто норовила перейти Мишель дорогу. Иногда они здоровались.
«Мяу». Говорила кошка.
«Привет». Отвечала Мишель.
Если бы кошка хотела, Мишель забрала бы её к себе. Вдвоём веселей. Но кошка не желала. Кошка была зрелой личностью. Только Мишель протягивала к ней руки, чтобы погладить её, кошка отскакивала. Между ними возникало расстояние. Издалека кошка смотрела укоризненно. «Оставь меня в покое». Говорили её глаза. Мишель «считывала» кошачью информацию по кошачьим глазам. У кошки были жёлтые глаза.
Иногда Мишель подкармливала бродягу. Та ела нехотя. Словно делала одолжение. Скорее всего, кошку с желтыми глазами кормил ещё кто-то.
Приятные воспоминания ярких дней возникали внезапно. Кошка – лучшее, что было?
Мысленно погладив бездомную кошку, Мишель достала холст.
За работой время бежало быстро. Мишель изобразила море и чаек. Белые чайки парили над черной бездной. Чайки получились, как живые. Вот-вот птицы покинут полотно и усядутся на подрамник.
Ближе к вечеру в комнате возник субъект. Подол длинного платья коснулся деревянного пола.
Объект без гендерного определения, зашуршал подолом платья.
«Мужчина? Женщина?» Неясные характеристики анатомического различия ввели Мишель в смущение.
В сумерках блеснуло кольцо.
«Твоё». Сказал субъект. «Ты потеряла, когда бежала».
Кольцо – важная деталь. Нужна ли ей такая правда? Мишель отвернулась. Зевнула. Мгновенно провалилась в сон. Спряталась, чтобы не создавать эмоциональных проблем. Психика и так пошатнулась.
Сны помогали. Позитивные сны поднимали настроение. Во сне Мишель чувствовала себя невероятно легкой.
На Мишель было её любимое красное платье. Ветер буйствовал. Летал вокруг. Подчеркивал изгибы фигуры.
Красивое платье намекало на социальную роль, в жизни были и лучшие времена. Мишель не всегда нищенствовала. Платье раздулось парусом и ветер понес Мишель навстречу мужчине.
В полете Мишель была счастливая. Пейзажи вокруг оказались свежие. Зеленая трава пахла краской.
«Вставай! Мишель, проснись». В ухо орали. «Здесь время течет совсем иначе. Твое время закончилось».
 В тесной комнате собралась толпа. В центре толпы стоял Главный. Он уверенно возглавлял толпу.
-  Мишель, у тебя всего одна попытка обрести бессмертие. – Строго произнес Главный.  -  Мы поможем открыть дверь. – Главный взглянул на Мишель по-отечески и с беспокойством.
Тем временем снаружи стало шумно. Раздались звуки. Оркестр заиграл «Похоронный марш».
До этого Мишель делала вид, что ничто её не касается.
Мишель нехотя спрыгнула с лежанки печки.
 -  Ай – да! Навалились! Все вместе! – Приказал Главный подчиненным. Те изо всех сил толкнули дверь комнаты.
- Наконец. – выдохнул Главный.
  ***
Мишель вышла из комнаты. И … ослепла.
- Помогите… - Прохрипела Мишель.
- Ничего страшного. – Сказал Главный. - Тебе нужны новые глаза.
Ей дали новые глаза. Ресниц не было. Без ресниц как-то было непривычно.
- Кто я?
Мишель парила над облаками. Облака быстро собрались в тучку. Пошел дождь.
- Я –  дождь? Мелкая капля? Мокрая трава?
- Возвращайся! – Потребовал голос. – Скоро похороны.
- Мои?
- Свои ты пропустила.
- Зачем мне чужие похороны?
Мишель вручили черную одежду.
Не то чтобы очень торжественно. Под заглушенный звук барабанных палочек. Под оглушительное звучание египетской трубы. На самом деле, ничего такого не было.
 И все же. Собрались. Приосанились. Взяли в круг. Застучали каблуками. Всё вышло оригинально.
Новое платье было к лицу. Белое лицо. Черное платье. И туфли не жали. В туфлях на крепких каблуках можно месить грязь. Если что.
На улице стояла жара. На кладбище было сухо и пыльно.
У открытого гроба столпились люди. Живые. Люди издавали разные звуки. Сморкались. Кряхтели. Многие из присутствующих были в преклонном возрасте. Некоторые напоминали рваные паруса старой лодки.
- А кто там? – шепотом спросила Мишель у соседа.
Почти наверняка он знал.
Сосед пожал плечами и произнес: 
- Не болел. Умер внезапно. Уважаемый. Почитаемый. Пышные похороны. Дорогой гроб. Лакированный. Из темного дуба.
Мишель поняла, что ее новый знакомый понятия не имеет – «кто там». Потому юлит.
- Тайна. – Потянул сосед. – Всегда интересно, кто внутри. Мы не заглядываем. Нам нельзя. Когда гроб опустят, поймем.
Сосед выглядел странно. И вел себя не по-соседски.
Шлепнул Мишель по затылку. Наступил Мишель на ногу. Пощипал ее за локоть. Пихнул в бок. Дернул за волосы.
Сосед хотел знать, чувствует ли Мишель боль.
Мишель ничего не ощущала. Легочные приступы остались в прошлом.
В толпе живых зашевелились. Заколотили гроб. Опустили на дно ямы.
Самый отчаянный бросил в яму ком сухой земли. Брезгливо обтер руку. Украдкой смахнул набежавшую слезу. Слегка задрожал. Спрятался за вдову. С покойным они долго общались. Это было милое приятельство давно знакомых людей.
Вдова всхлипнула. Облокотилась на молодого человека. Тот смешно зашевелил усами. Улыбнулся. Многозначительно обнюхал вдову. Вдова была сухая, но не бедная. От нее исходил тонкий аромат золота. Молодой человек безошибочно почувствовал, что между ними связь.
Вот и открылась тайна.
Покойник: старик.
Вдруг. Случилось невероятное. Покойник пошёл. А потом… Он стал улепетывать.
- Стой. – Кричали ему в спину сослуживцы Мишель.
- Я  домой!  -  Старик не обернулся. Старик припустил, что только пятки засверкали. В новом костюме с разрезом на спине он бежал быстро и преображался на глазах.
- Новенький! Остановись! - требовала толпа.
Как Мишель оказалась среди них? 
В центре толпы.
В гуще событий.
Мишель быстро передалось общее настроение группы.
«Поймать и обезвредить». Приказал Главный. Его высокий голос захватил большое пространство.
Толпа стала угрозой для отдельного объекта. Покойник спасался бегством. Перепрыгивал через погосты.
Вдруг Мишель вспомнила, как в панике удирала. От них?
Улепетывая, Мишель не планировала оказаться в том доме. Дом появился внезапно. Словно вырос из-под земли. Мишель быстро спряталась в укрытие. 
Что бы произошло с ней, останься Мишель в той комнате?..
Вдруг комната – это начало личного мира. Лучшее место загробного мира для несчастной души.
Как жаль, что Мишель попала под влияние Главного. Он ей внушил, что нужно успеть завершить дело. Но Главный – не ангел.
Мишель расплакалась.
«Что ты! Не плачь.» Ветер был рядом. И больше никого. Ни одного человека. Ни живого. Ни мертвого.
И только вечная весна.
«Полетаем?» Дружелюбно взвыл ветер.
Она могла быть с ветром. Она могла быть ветром.
   ***
Похороны. Похороны. Упреки. Претензии. К покойникам!
Живые были уязвимы. Обиды раздирали живых. Живые хотели сделать мертвым больно. Живым нужна была поддержка. Дышащих кто-то должен был успокоить. Некоторые были на грани паники. Рыдали в голос. 
Группа по зачистке занималась новопреставленными.
Трудная работа. Целый день на ногах. Некогда умыть лицо.
Непривычная деятельность, сопряженная с негативными эмоциями, изматывала Мишель.  Ей не нравилась работа.
До того, как Мишель покрылась морщинами и умерла от старости, она писала картины масляными красками.
Пейзажи. Лица. Жизнь. Смерть.
Незнакомые люди. Вымышленные герои с душевными муками. Мишель создавала удивительные полотна.
Лучше всего у Мишель получались ненастоящие люди. У ненастоящих людей были фарфоровые лица и изумрудные глаза. Одетые в красный бархат, проходя через золотую дверь, они попадали туда, где источником света был Бог. С изумрудными глазами они видели много. Душистые луга рая. Волшебную росу. Белых птиц с маргаритками в клювах. Острова, парящие в облаках.
Другие художники писали то, о чем знали, а она с помощью красок раскрывала непостижимый мир.
Ее картины считали ценными на рынке. Были популярными даже среди художников. Все хвалили её за насыщенные яркие цвета.
Потом. Пребывая в безумии, потеряв способность трезво оценивать свои мысли, она стала рисовать его руки. Ещё маки. Красные маки в поле. Красные маки в вазе. Красные маки в его руках. На его руках. Те маки росли на широких линиях рук.
В клинике Мишель просила, чтобы ей вернули краски, кисти. Разрешили пользоваться хоть бы карандашами.
Доктор был молодой и строгий. Доктор не верил в успех творческой терапии.
Мишель стала писать кровью.
Просроченную и неиспользованную донорскую кровь переливали в специальные банки. Вскрыть пластиковую емкость не составляло труда.
Белая стена. Красные маки.
- Маки? - удивился доктор.
- Мои любимые цветы. – Призналась Мишель.
- Хорошо. –  Сказал доктор и назначил нейролептики. – Психомоторная активность будет снижена. Психическая возбудимость уменьшится.
Доктор поправил очки. Он был близорук.
- Ходят тут. – Добавил.
- Я буду медленно двигаться?
- И разговаривать не получится.
Доктор был настоящий профессионал. Годы потратил на обучение. Упорно трудился и разобрался, что к чему. Чтобы человек не попал в беду, его надо обездвижить.
У Мишель изменился аппетит. Увеличилась масса тела. Исчезло необычное поведение. Мишель больше не воровала кровь.
Лежа на измятой постели, Мишель рассматривала потолок. Не мигая, созерцала точку. Перед сном точка становилась больше и медленно превращалась в его руки.
Мишель не считала себя сумасшедшей. Но бесчувственному доктору, один вид этого невежи пугал, не рассказывала про руки, свободно парящие по потолку.
Муж ушел неожиданно. Однажды не вернулся домой. Остались его рубашки, костюмы.
Запахи.
Что ей было делать?
Мишель никогда не знала, как правильно распорядиться жизнью.
«Горемыка». – Смеялся он, когда они только встретились. Ветер сдул с её головы шляпку и понес над Невой. – «Выходи за меня замуж, горемыка. Пропадешь без меня».
И она пропала…
Санитар бил по щекам. Большой. Жилистый. Бывший грузчик. Устав от тяжелого труда, он перебрался на легкую работу.
Теплая каша текла по усохшей груди.
«Лучше умереть». Подумала Мишель.
И … умерла.
Мишель стала членом племени. У них был общий предок. О НЕМ не принято было говорить.
Группа по зачистке находилась на определенной территории. «Чужаков» не подпускали. Костры не жгли.
Боялись чудовища, пристрастившегося к мясу. Теперь Мишель о нем знала. Хищник ночами выискивал жертву. Предпочитал диких животных.
«Мишель, лучше не попадайся ему на глаза. Сожрет». Предупредил Главный. У него было чутье на всё плохое.
Лишних вопросов Мишель не задавала. Вечерами сидела в палатке и вязала чулки. Ей никто не мешал.
Но как-то услышала. Чудовище был одним из них. Находился в группе по зачистки. Ничем не отличался от других. Разве что был более любопытный. Всё искал маковое поле. Однажды на пышных похоронах у него возник неукротимый рвотный спазм. Отравился негативными эмоциями.
Избавившись от тошноты, прервав череду унылых дней, как-то вырвался на волю. Долго прятался в непроходимы местах и был безобидным.
Кроме того, Мишель узнала, что с этим сбежавшим произошло нечто совсем плохое, его одолели демоны подземного мира.
Демоны вылезли из расщелины, подарили ему огонь и предложили иное существование. У сбежавшего выросли настоящие клыки, тело покрылось густой шерстью, его глаза стали красными.
Чудовище, научившись быстро бегать, покинул непроходимые места. Чудовище стал агрессивным. Перестал полностью контролировать инстинкты. Охотясь, совершал набеги на чужие территории. Убивал с удовольствием гиен.   
- Он безумный. – Сказал Главный. – Ночью он наслаждается своим кровавым пиршеством. Берегись, Мишель. Лучше тебе быть в безопасном месте.
Новым знакомым Мишель нравилась. Они считали её чудачкой. Мишель рисовала для них желтые шляпы.
Из-за сильного ветра бегать в шляпах за недавно умершими было трудно. Покойники всегда устраивали нешуточный забег. Быстро улепётывали. И прятались.
Искусно скрывались. Кто где.
Таились в заброшенных помещениях. Под старыми крышами покосившихся домов. Любили свалки.
Мишель их искала. Находила. Уговаривала.
Мало кто решался сразу покинуть физический мир с колосистой пшеницей, воздухом, наполненным ароматами цветущих садов. Мир, где земля освещается солнцем, а сутки длятся двадцать четыре часа, привлекателен даже после смерти.
Мир прекрасен.
Некоторые были готовы задержаться в физическом мире в любой доступной форме. Призраками бродить по освещенным городам. Петлять фантомами в лабиринтах старых улочек. Прятаться в пещерах. Да кто ж позволит?
Невозможно понять, почему не тронули её? Не отправили вместе с другими в четвертое измерение.
Всех переправляли.
Мишель позволили остаться.
Сложная работа. Неприятная. Никакого удовольствия. Трудно быть счастливой, когда нет радости. К концу последних (всегда девятых) похорон Мишель валилась с ног. Лежа в траве, не моргая, разглядывала небо.
Мишель задавала вопросы. Звездам. Те отвечали. Звезды любили поболтать.
От звезд Мишель узнала о Создателе.
Он -  Самый Главный. Главней Главного. Как главврач, который своей должностью возвышается над заведующими отделениями и распоряжается больными.
В больнице было много отделений. Вначале с Мишей работали психотерапевты и  неврологи. Сдались. Перепоручили психиатрам.
Однажды.  Мишель спросила у звёзд про дверь. Где она – та комната?
Мишель хотела вернуться назад.
Звезды не любили криминал. Нельзя нарушать правила. Все должны выходить на свет.
Источник питания звёзд – правда. Что оставалось звездам? Солгавшая звезда обязательно сорвется вниз.
«Куда бы ты ни направилась, мы будем поддерживать тебя. Верь в свою мечту и пейзаж изменится. В дороге думай о любви, не попирая надежд. Та дверь появится». Всё же ответили звёзды.
Прежде чем решиться на побег, прошло ещё какое-то время.
   ***
Мишель нашла её на чердаке. Пыльный чердак был завален хламом. Когда-то на чердаке играли дети. После них остались старые игрушки, потрепанные книги.
- Вылезай. – Приказала Мишель.
Кто-то громко чихнул. Ментальное тело не утратило старых привычек.
- Если ты не выйдешь, я тебя вытащу. – Пригрозила Мишель.
Что за работа! Мишель приходилось выуживать их из щелей. Расщелин. Вначале она боялась, что кто-то из них обратится в прах. Ничего подобного! Мертвые были крепкие! Лишь с течением времени они истончались.
-  Поживу тут. – Уверенно отозвался голос.
- Под трухлявой доской! – возмутилась Мишель.
Через «худую» крышу на чердак просачивался дождь. Дерево прогнило.
Как же быстро новопреставленная нашла этот дом.
Неказистый дом на окраине города. Дом с выбитыми стеклами. Потрепанной душой.
- Ты жила здесь! – Догадалась Мишель.
- Бомжевала. – Признался голос.
- Как тебя звать?
- Не помню.
- А что ты помнишь?
- Ничего. Изображения померкли.
- Выходи. – Потребовала Мишель. –  Вместе восстановим события.
- Какая хитренькая. – Возмутился голос. - Я знаю, чем ты занимаешься!
- Чем же?
- Вы все лишись разума. Устраиваете заварушку на кладбище. Покойники вас боятся. Вы ловите мертвецов.
- Работа такая. Нас тут оставили, чтобы мы задерживали нарушителей.
- Вы плохие!
- Сплетни. Да, мы выслеживаем сбежавших мертвецов. Мы действуем с благими намерениями. Мы оказываем помощь.
- Не надоело помогать? – Голос звучал ехидно. – Со мной у тебя ничего не получится. Я не дурочка.
Мишель вздохнула. Мишель приходилось трудно. Мишель делала не своё дело. Это была чужая работа. Кто-то другой должен был настигать. Уговаривать. Заставлять их покинуть физический мир. Объяснять, что в четвертом измерении лучше. Там сбываются мечты.
В группе все уставали. Часто они имели дело с упертыми.
- Как ты угодила в общую могилу?
Мишель нужно было её разговорить. 
Покойники любят точить «лясы». Конечно, они мало что помнят о своём прошлом. Им стирали из памяти лица близких, имена родных, запахи, последние дни жизни, масштабные трагедии. Не удивительно, что сохранялись лишь значимые события, которые не выкорчевать. Невозможно было изъять слишком дорогое: смех ребенка, момент танца на выпускном. События зацепились за сердцевину души.
Часто покойники молотят вздор. Переливают из пустого в порожнее.
- Знаешь, голубушка, это такое несчастье, лежать в общей могиле. Холодные незнакомцы - сущий ад. – За прогнившей доской кто-то всхлипнул. – Чтобы выбраться из ямы, пришлось походить по головам. А они всё время кивали. Мешали мне. Только вылезла, а тут – ты! Меня объял панический ужас. Я побежала.
- К дому?
- Быстро проскользнула в это отверстие. Тут сыро и холодно. А ведь я могла весело посвистывать с птицами.
Голос упрекал.
Мишель привыкла к упрёкам. Самые наглые из покойников оскорбляли, обзывали грязными словами.
Чтобы очиститься, Мишель искала дождь.
Дождь пел Мишель хорошие песни. 
Озорничая, Мишель и дождь специально громко стучали по крышам домов «бум-бум». Будили спящих. Ритмично барабанили в чужие окна «тук-тук». За окнами прятались живые.
«Отворите. Пришли покойники». Мишель говорила угрожающим голосом. А ветер, завывая, хохотал.
Живые их слышали, но делали вид, что ничто не происходит. А сами прекрасно знали, кто стоит за окном. Слабаки в приступах страха пускались в поход к холодильнику, чтобы запастить энергией.
Слабое утешение – еда.
В трудные времена в странном мире у Мишель появились настоящие друзья.
Ветер рассказывал ей сказки. Бабочки играли с ней в жмурки. Трава в хоронушки.
Почему же она хотела уйти?..
Из-за доски показалась прозрачная нога. На ней не было туфли.
 Мишель разглядывала срамную босую ногу. Редко какой покойник был без обуви. Даже самым бедным покупали туфли.
- Зачем вышла на охоту? Что тебе надо?  – Тревожно спросила покойница.
 –   Неправильная формулировка. –  Мишель прищурилась. Мишель всегда так делала, когда хитрила. - Здесь нельзя оставаться. В другом мире ты обретешь счастье.
-  Много ты понимаешь.
- Про что?
- Про счастье. У помойных бачков было хорошо! Тепло.   
Показалась голова. Тело.
- А где руки? – Спросила Мишель.
Если мертвая их потеряла, придется искать.
- Застрели руки. –  Пожаловался голос. Она глядела прямо в глаза.
Мишель отбросила доску в сторону. Такие, как она, могли передвигать предметы.
Сколько подобных ей? Мишель не знала. Она видела только своих членов группы. Главный общался еще с кем-то.
С кем?
Слишком много тайн.
Кто забирал новопреставленных?
Говорили, что их переправляли в четвертое измерение, где хороший климат и сбываются мечты.
А доказательства? Из четвертого измерения никто не возвращался!
Мишель больше верила дождю, чем своим новым знакомым, которые совсем не спешили покидать тварный мир. Мертвые из ее группы вкалывали до седьмого пота и радовались, что им позволили остаться в физическом мире.
Так ли хорошо в четвертом измерении? Все врали.
- В четвертом измерении можно принимать пищу. – Как-то шепнул сослуживец. – В четвертом измерении нормально, поверь.
Сослуживец облизнулся. Будучи живым, он работал в ресторане. Повар скучал по хорошей кухне. 
Они не ели. Не пили. Тревожно вглядывались в мир. Боялись, что им осталось недолго быть членами живого мира.
В свободное время Мишель писала картины. Рисовала шляпы и соломенные зонтики для своих новых знакомых. Изображенные вещи «оживали». Становились реальными.
Все хвалили её зонтики. Никто ими не пользовался. И шляпы надевали редко. Шляпы постоянно слетали с голов. Носились над кладбищем, словно галки.
Покойники быстро улепётывали. Каждый убегал без оглядки.
Оказавшись в капкане холодных рук, скисал и сдавался.
Тогда появлялся яркий свет. Свет напоминал обычный дневной свет. И все же. Яркий свет содержал в себе немыслимую силу. От него уже было не сбежать.
Новенького поднимали наверх, словно коробку.
В тот момент чистильщики отпрыгивали в сторону. Отталкивались от места что было силы. Только бы не попасть под силу света.
За неуклюжими новопреставленными отправляли по одному.
Главный всегда знал, кто на очереди. Шустрый, или мешковатый. Накануне он получал характеристики. Изучая их, готовился. 
Отдыхал ли он когда-то, Мишель не знала. Она не следила за ним.
 Впервые Мишель доверили самостоятельно сопроводить новопреставленного.
- Делов-то. –  Поздним вечером сказал Главный и всучил Мишель «свежую» фотокарточку.
Оплывшее лицо от излишней выпивки равнодушно взирало на мир.
- С ней не будет хлопот. – Главный постучал Мишель по плечу. – Она уже давно сдалась, рассталась с мечтами. Долго уговаривать не придется. Мишель, радуйся. – К концу беседы произнес Главный.
- Чему?
- У тебя будет свободный вечер и следующий день. Отдохнешь. – Главный был благодушно настроен и улыбался. - Мишель, девятые похороны пройдут без твоего участия.
Главный редко называл её по имени. Обычно -  «ты». Он ко всем так.  Почему? Некоторые из группы не помнили своих имён.
Мишель знала, как её зовут.
- Ты особенная, Мишель. – Как-то сказал Главный.  – Помнишь много.
- А вы?
- Мою память не тронули. - Главный ухмыльнулся.  –  У меня даже по-настоящему колотится сердце. Потому я среди вас главный.
- Вас когда-то поднимут? 
- Всех заберут. Тебя. Меня.  – Взгрустнул Главный. –  Знаешь кто мы на самом деле?
- Кто?
- Рабочие лошадки. – Слегка посмеиваясь, сказал Главный. - Наверх поднимают тех, кто выгорел. Работа адская. Некоторые изнашиваются сразу. До тебя был один. Хороший малый, славный художник, но бесхарактерный. Под звуки похоронной музыки плакал.
Вечером Главный был чрезмерно болтлив. Наверное, он много говорил, чтобы успокоить Мишель.
А Мишель и не волновалась. Льстила себя мыслью, что она поднаторела. За время работы в группе приобрела нужный опыт. Мишель надеялась на быстрый успех.
Новое дело выдалось трудным. Сколько прыти там, где никто не ждал! А Главный говорил, что с ней не будет хлопот.
Дамочка без обуви оказалась самой несговорчивой из тех, кого Мишель успела повстречать. Беглянка была хитрей Мишель. Спряталась в старом доме.
Старые дома особенные. Поврежденные дома сопереживали покойникам. Коллеги по группе обвиняли старые дома в пособничестве мертвецам. Покойники в них укрываются и не разлагаются. Продолжают по-настоящему функционировать. Фантазируют. Мечтают. Играют. Занимают себя делами. Создают новые декорации.
Старые дома нарушают закон.
На самом деле, Мишель уже не рассчитывала, что клиент сдастся. У беглянки появились все возможности остаться в физическом мире. Осязать объекты через сознание.
Беглянке не хватило чуточку надежды, и она вылезла из зазора. А зря…
Совсем скоро Мишель прекратила бы попытки её выманивать.
Мишель предупредили. В случаи конфликта, отступить и вернуться на базу.
В конфликте легко потерять себя.
Сколько времени Мишель в группе? Месяц? Два?
Ни у кого не было часов. Все знали, что в этом месте время течет очень медленно. Почему так?
Мишель не задавала вопросы.
Мишель скрывала мысли от членов группы. Мишель мечтала найти дверь.
А тут ещё – эта! Строптивая. Сопротивляется. Из последних сил цепляется за тварный мир.
Мишель нужно было довести дело до конца. Коль она вылезла, придется сопроводить к свету.
- Ну. Поговорим? – Непринужденно предложила Мишель.
Они сидели на карнизе. Болтали прозрачными ногами.  Шептались, как настоящие подружки.
Всё выглядело мило.
На самом деле, Мишель не справилась с заданием.
- Через несколько дней от тебя ничего не останется. – Вздохнула Мишель. – В лучшем случаи, станешь призраком. – Тревожно произнесла. – Полупрозрачная будешь привязана к этому дому.
 Зря Мишель упомянула призрак. Та, которая питалась у помойки, спала на грубой картонке, оказалась в общей могиле, что её может напугать?
- И что с того?  Разве это неудача? – Беглянка пребывала в бодром настроении. – Буду наслаждаться покоем и цветами. Подружусь с пугалом в огороде.
Пугало стояло в огороде. На нем выцвел халат. Его соломенное лицо выражало скорбь. Не лучший объект для дружбы.
 Мишель быстро перевела разговор.
- Почему могила общая?
- Я могилу не выбирала.
- Это понятно. Как в ней оказалась?
- Последнее, что помню, съела просроченную сгущенку.
- Отравилась?
- Нельзя жрать всё подряд. Как здесь с этим?
-  С едой? – Переспросила Мишель. – Так… Зубов же нет.
Мишель открыла рот. Показала десна. Беглянка рассмеялась. Как славно она смеялась!
- Наши беззубые приспособились.  – С искренней улыбкой, создав доверительную атмосферу, прошептала:
 –  Бедолаги отчаянно сосали хлебный мякиш у помойки.
- Фу. -  Мишель поморщилась.
У тех, кто не перешел в четвёртое измерение, а остался служить высокой цели: выталкивать новопреставленных из мира живых, сохранилась мимика.
Мишель сдвинула брови. Брови поползли вверх. Густые брови. Черт бы их побрал! После смерти они стали расти, как на дрожжах.
- А самые обстоятельные. – Хитро прищурилась покойница. В ее голове поселилась детская беззаботность. Её словно «отпустило» после смерти. - Приносили с собой вставные челюсти. Пожуют ими. И обратно – в драный мешочек. Берегли.
- Прекрати! – Потребовала Мишель. Уставилась на собеседницу. Рассмотрела, как следует.
Что в ней было такого необычно? Обгрызенные ногти. Ногти, хорошо сохранившиеся после смерти, выглядели неэстетично. Кожа вокруг волосяных фолликулов потрескалась. Ее волосы перед погребением не расчесали.
Ну и видок… Не позавидуешь.
Покойница была счастливая!
Мишель натянуто улыбнулась.
Несмотря на внешнее превосходство, у нее были отличные ноги, крепкие руки, и волосы она помыла настоящим шампунем, Мишель чувствовала себя обделенной.
- Хитрецы сдают зубы в прокат. В прокат можно сдать что угодно. – Покойница улыбнулась.
А будучи живой, она пребывала в таком отчаяние, что впору было повеситься. И даже нашла дерево. Но не успела.
- Всякому предлагают зубы, кто может заплатить.
Мишель представила чужие зубы, и появились рвотные позывы. Впервые после смерти захотелось блевануть. Так это было мерзко.
С каких пор Мишель стала брезгливой? Когда психи плевались жёлтой слюной (она меняла цвет из-за лекарств), а её соседка по палате гадила мимо «утки», Мишель было всё равно.
- К счастью, у меня были свои.
- Это самая страшная история, которую я слышала. – Призналась Мишель.
 - Никто не жалует тех, кто собирается у мусорных баков. Многие думают, что у нас отсутствует мозг.
Новая знакомая обиженно замолчала.
У помойных бочков было совсем не скучно. Бомжи оказались с фантазией. В компании рассказывали страшные истории. Про лютую Смерть с косой. Она ждала своего часа. Приходила в ярко-красном платье. Про самооткрывающиеся ворота. Когда возникают ворота, умирающего заносит потоком. Ворота захлопываются. Живые слышат звуки, доносящиеся из-за ворот. Но ничего не могут поделать.
У бочков особенно любили шутить про мутантов с черными ногами. Шутили, потому что боялись…
Все боялись мутантов. Мутанты были заразные. Мутантов не пускали в ночлежку. Даже зимой.
- А в четвертом измерении все едят. – Мишель пихнула новопреставленную в бок. По-свойски. Локтем. Словно родственницу.
-  Чем едят? Вырастают новые зубы? – Покойница пришла в дикое изумление.
- Вырастают. Белые. Крепкие.
- А я любила беленькую. Крепкую.
- Пила?
- А то!
- В четвертом измерении технологии, недоступные этому миру. К тому же, там пища другая. Нельзя, чтобы новые зубы повредились. Предлагают питаться мягкими фруктами и кашами.
- Часто едят?
- Достаточно часто. Но животы у них не растут.
Откуда Мишель знала подробности? Главный рассказывал. Сослуживцы намекали. Вечерами, играя в нарды, они только и шептались, что о продуктах.
Сослуживцы сильно чувствовали голод.
- Тебе нужно выйти на свет. – Мишель поднялась. Пальцы ног уверенно держались за карниз.
Чёрные туфли находились рядом. Бегать за покойницей в туфлях было трудно. Поймав новопреставленную, Мишель сразу избавилась от обуви.
Всё же… что-то в смерти было положительное. Можно безбоязненно стоять на карнизе крыши. Балансировать на узком выступе и раскачиваться из стороны в сторону.
Летать над бездной. Руками хвататься за облака. Дружить с ветром. Разговаривать с далекими звёздами.
Мишель оглядела местность.
У этого ветхого дома растет сирень. Сирень – популярное растение дачников. Хозяин дачи умер, сирень осталась.  Если бы Мишель захотела, прилегла бы на ветку. Воткнула бы в волосы фиолетовые цветы. Отыскала бы редкий цветок. Цветок с шестью лепестками. 
У покосившейся калитки - высокая трава. Траву давно не косили. Можно спрятаться в траве и лежать тихо.
А какая калитка! Дверь в заборе была низенькая. Простая, как жизнь. Калитка пахла добром. Если бы не ужасная работа, Мишель поскрипела бы старой калиткой. Для души.
Чертова работа сводила Мишель с ума. Постоянный шум оркестра. Поиск этих беглецов…
- Пойдем со мной. – Мишель отряхнула от сора чёрное платье. С платья посыпались мысли. 
- Какая ты хитрая! Как мой адвокат.
- У тебя был адвокат? – От удивления Мишель присела.
- Почему я ничего не помню? -  Покойница шмыгнула носом. - Поплакать бы. Да слез нет. – Сказала грустным тоном. 
На секунду их глаза встретились.
Слез, действительно, не было. Ни у Мишель, ни у сослуживцев, ни у новых покойников. 
- Сложная ситуация. Здесь никто ничего не помнит. Лишь Главный.
- Какой он?
Мишель неуверенно пожала плечами. Как описать Главного?  Обычный. С сильными руками. С муляжом под рубахой.
У всех были муляжи. У кого из дуба. У кого из сосны. А внутри – ничего. Ничегошеньки… Только у главного – сердце. Главный утверждал, что его сердце настоящее, но Мишель не верила ему. Все может быть, что внутри тикали часы.
- А почему ты не вышла на свет? – спросила новопреставленная.
 Вот всё она хотела знать! Любопытная покойница…
- Меня оставили. Я здесь работаю.
Мишель отвернулась. Мишель не любила врать. Будучи живой, всегда избегала лжи. А ее нагло обманывали. Не краснея, выписали из квартиры. Единственное жилье продали. На улице Мишель потерялась…
- Лукавишь. Потому и отвернулась от меня.
- Я жду кого-то. –  Призналась Мишель.
- Кого?
- Образ стёрся. Беда… - Вздохнула Мишель. – Когда-то я была невестой. Он позвал замуж. Я согласилась. Руками сшила платье. Свадьбу играли тихо. Так и жили. Скромно. Не напоказ. У меня был хороший дом. –  Тихо проговорила  Мишель. – Вечерами мы запирали дверь на засов.  Чтобы счастье не сбежало.
 Мишель помнила ощущения.
- У меня тоже был дом. Даже имение. Никто не знает, что происходит за закрытой массивной дверью.
От страха у покойницы побелели губы. Стали по-настоящему мертвые. А только что они были розовые. И не дрожали.
- Тебя били?
- По щекам. Рукам. Голове. Иногда ногами в живот. – Без тени смущения ответила покойница.
- Помнишь кто?
- Нет.
- Нет домашнему насилию!
Мишель стала кричать во всё горло. Мишель не могла скрыть своё состояние. Мишель становилось дурно при одной мысли о насилии. В клинике её били.
Мишель услышали! Что тут началось. В траве закопошились кузнечики. Червяк наполовину вылез из земли. Показал свое тело. Букашка расправила крылья. Распласталась.
Отличный спектакль жизни.
Если долго сидеть на карнизе, можно получить удар солнечными лучами прямо в голову.
Наверное… Никто из сослуживцев не проверял. 
Вдруг. Покойница засуетилась. Чуть не свалилась с крыши.  Не хватало, чтобы у неё оторвалась рука. Или нога. Ищи потом.
Наверх поднимали только целое!
Если у объекта отсутствовала часть тела, ее дорисовывали. Потому-то Мишель оставили. Мишель дорисовывала.
Старый художник - творец с ранимой душой терпеть не мог чужие похороны. Он и свои-то ели-ели перенес. 
- Я хотела с ним развестись. –  Нервно проговорила покойница. - Адвокат обманул меня. Пришлось бежать.
Будучи живой, она бежала долго. Белыми ногами отважно месила черную грязь. Той осенью шли проливные дожди.
У помойных широких баков ноги быстро огрубели. Появились натоптыши. Трещины на пятках.
- А я была счастлива. Там. С ним. – Доверительно сказала Мишель. – У меня был хороший муж.
Фрагменты воспоминаний – счастливые яркие вспышки.
- Повезло. – Потянула новопреставленная.
- И тебе повезет. В четвертом измерении сбываются мечты.
Надо сказать, что Мишель мало что знала о четвертом измерении. Никто из её сослуживцев сам лично не обследовал четвертое измерение. Вряд ли вообще можно было доверять информации, поступающей сверху вниз.
- Всех забирают?
-  Каждому дают шанс.
- Несправедливо. –  Новопреставленная вздохнула. – Можно по-свински прожить жизнь и оказаться в раю.
- Рая нет.
Главный рассказывал.
Нет рая. Нет ада. Есть измерения. В четвертое измерение забирают всех. В четвертом измерении нет стен. Нет рамок. Ни на что не наткнешься. Свобода мысли формирует собственную реальность. Там каждый – настоящий творец.
В четвертом измерении души созревают. Потом их сортируют. Мало кого отправляю в пятое измерение, откуда уже не возвращаются. Почти всех снова сбрасывают в физический мир, чтобы душа могла исправить старые ошибки.
- Скоро наступит ночь.  – Сказала Мишель. - Придётся торчать в старом доме до утра. Опасно бродить в темноте. В темноте обитает тот, кто любит мясо.
Беглянке нечего было бояться. Ментальное тело – это не мясо. У беглянки была тонкая оболочка и она буквально светилась, словно новогодняя ёлка. Свет пропадет через сорок дней.
Но Мишель он мог слопать.
Беглянка перевела взгляд на ту, от которой убегала. Преследователь не был хищником. Не был охотником. Пред ней была обычная женщина. Она казалась живой. Её свойства были уникальные. Задушевный голос. Не стеклянный взгляд. Член живого мира.
Неживая не перестала быть тем, кем была раньше. Неживая не светилась в темноте.
-– Что помнишь о нем?
Покойница прикоснулась к неровно остриженным волосам Мишель.
С близкого расстояния Мишель увидела, что ресниц у мертвой уже не было. Как Мишель пропустила начало изменений? Примут ли её теперь? Поднимут ли наверх без ресниц. Краски остались в лагере. Не дорисовать.
-  Однажды он не пришёл домой. – Честно ответила Мишель. - Тот день был последним важным днем. Потом… Череда пустых дей. И… всё перемешалось.
В жизни Мишель появились чужие липкие руки. Бинты. Белые халаты. Злые глаза.
- Скоро я нарисую дом, и он вернётся ко мне.
Мишель от боли сжалась. Мишель сама не верила в то, что сказала.
Покойница погладила ее по голове. Обняла. Так они и сидели. До утра.
Где-то раскричались петухи.
На траве образовалась роса.
- Пора. –   Вяло произнесла Мишель.
- Оставь меня здесь. – Попросила новопреставленная. – Я поселюсь в этом заброшенном доме. Буду разговаривать с птицами. Научусь летать. Исследую местность вокруг дома.
- Ты хочешь стать духом?  - Удивилась Мишель.
 Главный рассказывал, что духи, потерявшие оболочку, бродят по тварному миру. Пугают живых. Пристают к мертвым.
Опасаются встреч с мифическими существами.
Мифические существа обитают в реках и озерах. Но могут выходить из воды, наступать прямо на берег. На суше они быстро адаптируются. У них появляются две ноги. Зеленые ноги делают их легко узнаваемыми.
Духи чувствуют свою родственную связь с мифическими существами и не убегают от них. А зря. Мифические существа на них сильно влияют. Используют их для своих затей.
Духи становятся наипротивнейшими типами - попрошайками.
Как же доходчиво объяснял Главный!
- Что знаешь о духах? – спросила новая подружка.
 – Ночью злые духи пробираются в чужие сны и крадут воспоминания. 
Вечерами бабушка, облокотившись на спинку кровати, рассказывала сказки. А потом, обязательно, добавляла:
«Черной – чёрной ночью к непослушным детям из дремучего-дремучего леса приходит серый-серый волк, чтобы куснуть за бочок. Будешь слушаться, Мишель?»
Мишель была мятежным ребёнком. Шлёпала по лужам. Воровала у соседских детей игрушки. Прятала их под матрац.
Бабушка её не ругала. Бабушка находила куклы, возвращала их соседям и приносила извинения. Бабушка гладила Мишель по голове. Сухие руки были ласковыми. «Не справляюсь я с тобой». Говорила бабушка и хорошо прижимали Мишель к себе.
Мишель становилось стыдно. Ненадолго.
- У меня была бабушка. – Вспомнила Мишель. –  Морщинистая.
- У меня тоже был кто-то. Добрый и чуткий. – Покойница обняла Мишель. – Пожалуйста. Не отдавай меня им. 
- Что я им скажу? – Растерялась Мишель.
-  Потеряла след. Они не узнают, где я.
-  Главного не обмануть. Главный читает мысли.
Главный всё про всех знал. Только он. Больше никто. Иногда Мишель казалось, что в  группу по зачистке специально собрали самые тупых из мертвецов.
Сослуживцы были похожи на сумасшедших, некогда обитавших с Мишель под одной крышей психиатрической клиники.
Вечерами сумасшедшие собирались в большой зелёной комнате, рассаживались на стулья  и смотрели чёрно-белый телевизор. Психи упрямо глазели в экран даже тогда, когда телевизор не включали.   
Сестра-хозяйка много пила и была рассеянной.
После работы, когда мир затихал, новые знакомые тупо разглядывали друг друга и играли в нарды. Редко, кто уходил в палатку, чтобы смотреть сны.
А Главный был  хитрый. За всеми следил. Вел запись наблюдений. Интересные сведения заносил в толстый блокнот. В выходной день, прихватив потрепанный блокнот, куда-то торопливо уходил, а возвращался с новым канцелярским товаром.
На территории отсутствовали магазины. От случая к случаю, обычно после девятых похорон членам группы  выдавали чистую одежду и хорошую неизношенную обувь. Предметы общего пользования – игры и книги внезапно появлялись сами по себе.
Если у кого-то из группы образовывалась личная просьба, следовало правильно сформировать пожелание и внести запись в специальный журнал.
Толстый журнал был прикреплен к усохшему дереву. Огромные щупальца, походившие на ковш экскаватора, время от времени, шумно перелистывали листы журнала. Когда так происходило, члены группы нервно жались друг к другу.
Мишель всегда просила холсты и краски.
Пожелания исполняли. Но не сразу.
- В четвертом измерении повсюду магазины. –  Как-то радостно сообщил бывший повар.
 Он так близко подошёл к Мишель и так громко сказал, что у неё разболелось ухо. У Мишель были уши! У некоторых их уже не было.
Некоторые почти ничего не слышали. Гром грохотал, а они не слышали. Трава шептала. Для них всё было одно – тишина.
Странно, но сослуживцы отлично слышали друг друга. Спокойно разговаривали. «Хорошие похороны». «Как много роз».
Попробуй, разберись с этим миром.
Маленький мир. Кладбище. Палатки для сна. Лес. Речка. Облака. Вдали – скалы.
То тут – то там попадались заброшенные строения. Ветхие дома. Ржавые гаражи. Узкий мир…
Никто из группы не спешил выходить на свет.
Мишель летала с ветром и дождем в город. В городе были живые. Об этом нельзя было говорить, чтобы не наводить панику среди остальных членов группы. Сослуживцы думали, что никому не выбраться за предел местности. Говорили, что за гранью нет ни одного здания и никаких следов людей.
Живых можно встретить на кладбище. Кладбище – особое место. Это постоянная сцена, где разыгрывается спектакль. Смерть с неуёмным темпераментом снова и снова доказывает, что у неё главная роль.
«Лучше молчи, Мишель». Просил дождь.
«Трудно будет их остановить, если они узнают правду». Говорил ветер.
В группе не нарушали правил. Лишь Мишель.
-  Когда окажусь в четвертом измерении, буду покупать, что душе угодно.  – Сказал повар.
- Что угодно твоей душе? – Спросила Мишель.
- Хочу кастрюльку. За кастрюлями – будущее. Счастье зависит от количества еды.
Повар расплакался.
У некоторых членов группы сохранились человеческие эмоции.
 Мишель обняла покойницу и спрыгнула с карниза.
Покойница осталась на крыше.
Старый дом. Разбитая черепица. Заброшенный сад.
Скоро новая хозяйка избавится от кладбищенского запаха. Начнет благоухать сиренью. У старого дома надолго прижилась сирень.
Мишель двинулась вперед. Чёрные башмаки оставляли на чёрной земле вмятины от каблуков. 
- Прощай, Мишель!
Послышалось издали.
Мишель не оглянулась. Правильно. Слишком много они узнали друг о друге.
Мишель со знанием дела искала краски, чтобы изобразить новое небо.
Мишель надеялась, что другой художник, тот, что был до неё, тот, у которого быстро закончился энтузиазм, и он выгорел дотла, где-то потерял холст. И тюбики. И кисти.
Может Мишель повезёт. И счастье вернётся к ней.
А если её станут искать, она будет прятаться. Звезды были заодно с ней. И ветер. И дождь. Звезды, ветер и дождь стояли на стороне справедливости. Мишель не пропадёт!
Маки коснулись ног. Маки росли повсюду.  Маки пахли красками.
- Стой. – Услышала Мишель.
- Ты – злой дух? – Спросила Мишель.
Вот, что она говорит?! Как обычно Мишель испытала некую неловкость, словно не справилась с домашним заданием. Ей всегда трудно было подобрать правильные слова в необычных ситуациях. Когда требовалась быстрая реакция, Мишель не могла четко сформулировать мысль.
Будучи живой, Мишель мало говорила. Полотна говорили за неё.
Прячущийся в высоких маках, весело рассмеялся.
- Покажись! – Потребовала Мишель у незнакомца.
Ребенок вышел ей навстречу.
- Мальчик?
Мальчик закружился как-то по-особому.
Дети умеют беззаботно радоваться жизни. Ему было пять лет. Малыш кружился долго.
Они хотели детей. Они любили друг друга. И всё бы сложилось…
Он шел по Невскому проспекту, упал и больше не встал.
- Ты здесь один? – Спросила Мишель у малыша.
- С папой. – Ответил ребенок. – Дети не могут жить сами по себе. Кто будет им варить кашу? – Малыш улыбнулся беззубым ртом. Красные десна оголились.
Мишель всегда удивлялась рассудительности детей.
Как правильно говорят дети! До семи лет дети много знают. Их ум не засорен стереотипами.
Мишель приходила в парк, садилась на скамейку, с улыбкой смотрела на детскую площадку и слушала детские голоса. Они звучали звонко.
«Утро всегда наступает радостным.» ; «Хорошее утро портят взрослые.» ; «Бог далеко от Земли. Потому люди много плачут.» ; «Смерти нет».
Этот ребенок прижался к коленям.
– Мама.
- Я твоя мама?
- Папа! Папа! Мама вернулась! – Закричал ребенок в сторону. 
Не приминая цветы, навстречу шёл…
Мишель побежала вперед. Быстро-быстро.
«В четвертом измерении сбываются мечты». Главный поправил жёлтую шляпу. После девятых похорон усилился ветер.
«И эта вышла на свет. С ней было много хлопот». Вздохнул бывший повар.
«Да. – Поддакнул Главный. – Кто теперь будет рисовать для нас шляпы?..»