Бескровная месть

               

Ермиловна и Кирилловна, две ветхих, как библейские патриархи пенсионерки, пережившие четырёх генсеков, грели кости на горячем весеннем солнышке сидя на лавочке перед подъездом и матерно выражаясь, возвышенно восхищались пришедшей весной с её снегопадами, ветрами и оттепелью.

 Два голубя, Фокус и Покус, друзья безвременно погибшего Босса, сидели на карнизе перед окном кухни первого этажа. Слушали бредни старух и не разделяли их выспреннего восхищения действительностью. На них о воспоминании о друге откуда-то веяло неостывшей тоской и грустью, что непременно находило отражение во внутреннем переживании Фокуса, всегда философски флегматично относящегося к жизни и Покуса, экспрессивно вспыхивавшего быстро исчезающим негодованием. Гибель Босса печатью печали легла на их очи, вошла острой болью в сердце и настроила на медитативный лад души. Да-да-да, и Фокус и Покус понимали, что исключительно коварством хищнической натура рыжая одноглазая кошка смогла подкрасться к их другу и оборвать тонкую нить его жизни. Его бренного существования под солнцем и луной, несменного авторитетного лидера голубей двора и близких окраин. Сердца друзей отказывались верить в случившуюся трагедию.

Ермиловна, любитель спонтанно переставлять буквы в некоторых словах, указала на голубей Кирилловне:
– Смотри, тпицы любят солнышко. Сидят, воркуют. Как и мы, весне рады.
Менее восприимчивая ко всяким насморкам и нежностям Кирилловна через губу, отрезала категорично. Матерные слова опустим, как в фильме запикать их в тексте на бумаге не получится:
– Да уж… …атьих!.. Гавнища теперь прибавится… …птички – синие яички…
Голуби на карнизе печалились о своём.

– Аве, Босс, покойся с перьями! Видит Верховный голубиный бог, нам будет тебя не хватать, – с философской сентиментальностью грудным сдержанно-плаксивым баритоном прокурлыкал Фокус и Покус поспешил с ним согласиться, в ажитации добавив кайенского перцу в флегму Фокуса: – Печально признаться, Босс, мир без тебя оскудел. К нашей вящей справедливости стоить добавить, мир не прекратил своего бездарно-жестокого существования. А ведь ты так его преданно любил. Хочется спросить: почему жизнь так несправедлива? – при этих словах Фокус скосил глаз на друга и пошевелил крылышками, а Покус вошёл во вкус: – К кому обращаются мои слова? К Великому голубиному богу! Как он мог допустить эту жесточайшую несправедливость? Босс, мы отомстим за тебя! Не приведи случайность раньше срока присоединиться к тебе в верхнем фанатично справедливом мире… Аминь, Босс! – Фокус повторил с глубокой ноткой сожаления: – Аминь, Босс!

 Высшей наивностью было бы полагать, что Ермиловна и Кирилловна ограниченные натуры. Наоборот, они весьма органичны и в свои сверхвысокие лета сохранили юную свежесть суждений и спокойную уравновешенность хлебнувших лиха людей. Поэтому в своих бесконечных спорах и диспутах они попеременно перескакивали с одной темы на другую, что показывало гибкость ума каждой и стремление к объективности. Как всегда, они упражнялись в матерном единоборстве, костеря зажравшихся, сидящих высоко, выросшие цены, жилкомхоз в неповоротливости, бруцеллёз и навоз и некстати вспомнившийся из юности сенокос. В равной мере сыпали черный перец и соль на свои раны и на чужие, не щадя никого. Перебивая друг друга, между тем они соперничали не только с зримым оппонентом, но и с воображаемыми спорщиками. В унисон сваливали, взахлёб говоря и слова глотая, успехи и вину за всё и за остальное прочее в отдельности на всех скопом, умалчивая свою скромную роль.

Дымя трубой, – ишь, развонялся! – и урча мотором проехал трактор. Очистил дорогу от остатков снега.

– Пхоло! – возбудилась Ермиловна совсем некстати, у неё начала покалывать печень, первый и верный признак когнитивной усталости, – вот вчера бы, вчера надо было подсуетиться, а не ждать сегодняшнего приезда главы администрации!
Дружная тройка дворников с мятыми от бессонницы лицами, бодро прошествовали следом за трактором, посыпая асфальт реагентом, беря его совочком из ведра.

– Зачем природу портишь! – присоединилась со своими инвективами Кирилловна, – в ейном соль, а она обувь портит!

С безграничной философской грустью Фокус выдал, через клюв выдавливая слова, глядя на старух не осуждающим взором:
 – Вот же неблагодарные создания – люди! Все блага цивилизации для них. Водопровод, мусоропровод, магазины, спорткомплексы, автобусы-самолёты: а им всё равно всё плохо. Был бы, – на минуточку, – жив Босс, вот он объяснил бы им, что от добра – добра не ищут.

Покус выдал клювом экспрессивно-меланхолично-резонирующую трель:
– Не отмщённая кровь товарища кипит во мне справедливым огнём! Что мне тщета людских недовольств, когда по земле ходит вон та рыжая одноглазая стерва! Ходит, как ни в чём не бывало! Ходит спокойно и по-хозяйски. Сожрала Босса, хоть бы хвостом поперхнулась. Срочно (Покус ударил себя лапкой в грудь и чуть не склеил ласты сам, настолько неожиданно сильным оказался удар) отомстить! Я не я буду, аве по всем погибшим преждевременно голубям! Отомстить! Кипит моё сердце возмущённо!

С философской мягкой вялостью Фокус медитативно изрёк:
– Не кипятись, мой друг, фекалий на всех не хватит. (Он впоследствии и сам не сможет толково разъяснить, откуда взялось это сравнение.) Лучше скажи, что в наших силах? В чём наша голубиная сила?

Недолго Покус арабески плёл извилин:
– В чём наша сила, спрашиваешь?! (Голос голубя взлетел до незримо высоких широт.) Да пребудет с нами сила земного притяжения! Страшная сила мести и возмездия!

Исчерпав лексикон, Покус обратил взор на Фокуса и поведал ему страшную тайну внезапно посетившего его озарения.

 Рыжая одноглазая кошка, подняв хвост трубой, медленно обходила двор, территорию коего считала своим владением. Ступала важно, поворачивала надменно голову по сторонам и видела с явным наслаждением, как прячут взгляды прочие коты и кошки, отведавшие её острых коготков, как вспархивают стайки воробьёв и голубей с насиженных мест, настороженно посматривала в сторону ворон и сорок, с этими пернатыми тварями она имела несчастье близко познакомиться, вот и смотрит на мир настороженно одним глазом. Да это всё мелочи. Она, рыжая хозяйка, выше всего, и её выше только тестикулы котовьи. Шла кошка безбоязненно. Что, вот что, скажите на милость, может ей угрожать? Да и, собственно, откуда!

Однако же она, как и все, сверх меры о себе возомнившие и поверившие в собственное величие, просчиталась. Опасность была.

Фокус и Покус разделившись, облетали соседние крыши, где сидели небольшими группками их сородичи, и что-то оживлённо рассказывали. Вот уже в небе над микрорайоном назревала гроза. Не только воробьи да синички чувствовали напряжение, повисшее в воздухе. Проявили настороженный интерес вороны и сороки, рыская головами по сторонам, ища источник.

Рыжая кошка продолжала свой променад. Успокоилась она настолько, что прозевала самый важный, – пожалуй, один из самых важнейших, – моментов в её кошачьей истории.

Первым спикировал на рыжую бестию Фокус. Не долетев до зверя две голубиных дистанции, он выдавил из своей клоаки небольшой мерзко пахнущий комочек помёта.
Рыжая кошка сначала не сориентировалась, что же произошло. Но когда второй голубь, это оказался Покус, проделал ту же комбинацию, она разъярилась. Оскалила клыки и махнула лапой. Да не тут-то было. Ученье свет, а неученье – тьма! Голуби оказались научены горьким примером своих погибших собратьев и долетели на безопасное расстояние до кошки.

Видя успех своих товарищей, остальные голуби и голубки понеслись нескончаемой лентой, хлопая крыльями и освобождая груз кишечника из клоаки на кошку. Та старалась изловчиться и увернуться, да не очень-то у неё это получалось.

Ермиловна дёрнула подругу за рукав куртки:
– Ты посмотри, что тпицы вытворяют! Сбесились, не иначе!

Кирилловна имела на это своё, пока что для неё не очень внятно понимаемое мнение:
– Весна, что поделать. Она и людями-то крутит, волосья дыбом встают. А уж что там у птиц в голове творится – без ста грамм не разобраться. – Сказала и вынула из внутреннего кармана металлическую фляжку и сделала пару глотков, не предлагая подруге, ярой трезвеннице, проказнице и активной общественнице в районе.
 
Птицы пошли на второй заход. Кошка уже начала носиться по двору, искать спасительного места, да нигде спасение ей не виделось. Голуби настигали кошку всюду и выпускали, выпускали на неё помёт.

Пыталась кошка спрятаться под машинами. Решение, скажем прямо, так себе. Потому что нашлись отважные птицы, решившие выкурить её оттуда и у них получилось.

Ловко маневрируя между маленьким зазором между днищем машин и асфальтом, голуби выгоняли кошку и снова на неё обрушивался помёт справедливой мести. В бессильной злобе, в какой-то судорожный момент отчаяния, рыжая кошка сообразила юркнуть в вентиляционное отверстие в фундаменте дома и оттуда, с невыразимой яростью следить за голубями.

Удовольствовавшись результатом, голуби расселись на пока ещё голых ветвях кустов сирени и обсуждали успех операции мести за гибель своего друга. Птицы отомстили за Босса, не пролив ни капли своей, что важно, и ни капли вражьей крови.      

                п. Глебовский, 13 марта 2026 г.