Криптид. VI

Меня разбудил невероятный холод, будто дошедший прямо до моих костей с девятого круга ада. Вопли Брута и Кассия эхом отзывались в ушных раковинах, если это не был простой звон. Шея не поддавалась движению — ощущалось, что позвонки склеил между собой лед. Голова трещала, каждой минутой угрожая расколоться на множество кусков.
С опозданием ко мне прибыло воспоминание о печи, которую я в порыве бреда забыл заправить.
Замотав на плечах одеяло, я пошел к брошенным под стол дровам, метая взгляд от предмета к предмету, как мячик для бадминтона. Бледный лунный свет через оконные стекла обдавал комнату скудным сиянием. Я захватил сколько смог поленьев, со скрипом разинул чугунную челюсть печи и кинул топливо вовнутрь.
— Спички… спички нужны, — прозвучали моим голосом сказанные не мной слова. Сознание в безумной веренице не давало никаких команд: ноги шли сами, руки хватали сами, уста шептали сами.
Чудом я отыскал в памяти место, где лежали спички, и без света нащупал коробок пальцами. Тревожно дыша и пробираясь волнами мерзлых мурашек, я трясущимися руками раскрыл коробок и начал доставать спички одну за другой.
Шаркнул первой — разломилась.
Вторая — тоже.
Третья — никак не зажигалась.
Мои прерывисто двигающиеся ребра из-за спины медленно обнимала паника, тесно сжимая торс в душащем хвате, ее демонически холодные губы ласкали мою шею, пуская озноб в местах страшных и нежеланных поцелуев.
Ноги немели, а пальцы на них уже не чувствовались. Даже в такой холод по моему лбу извилисто пробежалась капелька пота, перелезла через вздувшуюся от напряжения вену и заблудилась в дебрях щетины. Апоплексически неясному сознанию все же удалось послать импульс здравой мысли:
«Лучше отыскать куртку и остальные теплые вещи, захватить одеяло Йорка и поплотнее укрыться, дожидаясь утра…», — пришло мне в голову.
Очередной чик спичкой сломал ее.
Я испуганно ахнул. Паника все сильнее сжимала мою грудную клетку. В бок начали колоть сомнения. Хоть в коробке было полным-полно спичек, мне казалось, что я сейчас рискую навсегда потерять шанс на спасение.
Четвертая выпрыгнула из руки.
Пятая спичка не загоралась. В гневе я кинул ее на пол. Я уже был готов отвернуться от печи и ринуться за вещами. Достал еще одну спичку, решив, что она будет последней.
И тут — радость! Зажглась шестая спичка! Паника отошла, отступила жалкая мучительница! Я со счастливой улыбкой отдал огонь из моей тощей руки печи. Он сначала покрыл одно полено, но вскоре растянулся по остальным дровишкам, жадно, с хрустом и треском, пожирая их. Милое пламенное тепло обдуло мое щетинистое лицо. Расторопно я подобрал еще парочку бревен и забросил их в жерло. А радость так и играла в животе.
Головная боль и морозное онемение более не ощущались. Я почувствовал себя просто прекрасно. Эмоции мои полярно переменились — эйфория.
— Таблетки выпить, — шепотом дал я команду себе и детской семенящей походкой подбежал к тумбочке, предварительно включив свет в комнатах. Свет запрыгал по стенам и выгнал жуткую темень в окна, теперь она тянулась ко мне только с улицы.
Я собрал из каждой пачки по таблетке и положил все разом в рот. Горечь медикаментов разлилась по языку. Я попытался их проглотить, но они не отлипали от сухой полости рта.
— Вода.
Прийдя в умывальню, я добротно хлебал воду, набирая ее ладони. Боль в зубе как-то получалось игнорировать. Я просто пил, потому что хотел пить — сейчас ничто не могло притязать на разрушение моей радости.
— Кушать. Хочу кушать.
Я вытащил из сумки оставшиеся три пирожка, положил их на стол покрасивее — пирамидкой: два снизу и один, поперек, сверху, и присел на стул.
Тут же я обратно схватил один пирожок, разломил пополам и принялся весело жевать, по-прежнему отделяя всю еду на левую половину рта — это, судя по всему, отложилось в моей памяти куда более глубоко.
Мне стало радостно. Я начал хихикать, порой роняя яично-луковую начинку изо рта.
Несмотря на мое слегка неврастеническое настроение и поблекший ум, я фоном чувствовал свое странное поведение. Но разум никак не мог достучаться до тела. Да и ему, телу, этого не надо было, ведь в таком состоянии я был на «ты» с легкостью. Видимо, именно так и чувствовали себя блаженные, которые были способны на босу ногу гулять по зимним площадям и в честь которых называли великие храмы.
Доевши пирожок, я невольно обратился к окну. Вихри все набирали обороты, густые снежные облака могли на секунды полностью перекрыть наружный обзор. Среди белесых пятен внезапно чернела какая-то фигура. В ночи вся природа оживала и кувыркалась — даже молчаливые вековые деревья преклоняли свои верхушки, отдавая честь силе ветров. Но этот силуэт, подобно каменной глыбе, всё неподвижно стоял. Я прищурился, вгляделся, не вставая из-за стола. Темное пятно стало приобретать очертания, мрачная порода высекалась в некую скульптуру: длинные, слипшиеся от жира волосы, две блестящие пуговки в глазницах, угрюмый нос, мощная челюсть и толстая шкура неизвестного зверя, накинутая на огромное тело.
Я опешил.
«Это ведь тот самый монстр, что гнался за мной во сне, — вспомнил я. — Как две капли воды!»
Он твердо стоял и вглядывался в хижину. Образ с каждым мгновением прояснялся, обнаруживал в себе новые детали: чем-то обагренная морда злобно таращилась прямо в мою сторону, толстые пальцы на огромных волосатых ручищах держали примитивный топор. Я напряженно выбежал в сени и бросил взгляд на то место, где оставил собственный, недавно найденный топор, — он так же лежал на положенном месте у порога. На всякий случай я ровно в этот момент подобрал его. Также проверил входную дверь — она оказалась открытой. Я срочно снял ключ со специального крючка неподалеку и заперся. Электрический импульс мысли внезапно заставил понять, что под включенным светом я отлично виден этому чудовищу, и оно меня наверняка заметило. Тепло печи уже распространилось в комнатах, но я, видимо, от ужаса стал дрожать, когда отключал все лампы по дому — мое единственное укрытие в этой страшной глуши залилось черной тушью. Страх вновь начал расти в сердце, легкие всё расторопнее избавлялись от вдыхаемого воздуха, будто насосы внутри специально его выдували.
Испуг множился. На четвереньках я подполз к оконному проему, где виднелась эта фигура. С колен я старался как можно незаметнее выглядывать из-под подоконника на улицу. Существо будто бы приблизилось к дому, пока я не смотрел. Однако сзади него я не увидел абсолютно никаких следов на снегу. Тень этого существа, положась на белесое покрывало снега, ломалась и изгибалась, приобретала вид ядовитой рептилии. Паника, так подло обхватив мою окостеневшую от холода и страха грудь, заключила эфемерные руки в замок и мощным движением болезненно сжала их в мертвые тиски, отчего в моих глазах зарябили синие и голубые блестки, а дыхание тревожно прерывалось. Я отшатнулся от окна, постарался встать с колен.
В борьбе со своими же легкими, которые никоим образом не возвращались в привычный ритм, я свалился на жесткий дощатый пол и раскашлялся, звучно выхрипывая сгустки желчи и обрывки матерных слов. Рассудок ко мне вернулся, но ужас не хотел меня покидать.
«Это снова непонятное видение… как было вчера, — перестав кашлять, успокаивался я. — Без паники. Без паники. Дождись утра — вот и все. Болезнь. Ты болеешь…»
Удушение прекратилось. Я лежал на полу, и в мыслях мелькали образы со старых фотографий, которые я рассматривал в последние перед отъездом дни: лица Драверта, Ксенофонтова, Гурвича…
«Это чучуна! — понял я. — Он существует!.. или они…»
Я чувствовал, что медленно проваливаюсь в обморочную яму.
«ОНИ! — громогласно прозвучало это слово в моей голове и мгновенно вытянуло меня из пропасти. — Где остальные? Куда? Куда они делись? Почему никто не вернулся?»
Бушующий ветер насвистывал тончайшими когтистыми порывами, проходящими сквозь дерево стен и щели дверей напрямик в мои ушные раковины: «Конец-с-с-с-с… Это конец-с-с-с-с…», — шепелявый голосок ветра то возвышался в своей грозной интонации, то быстро глох, вовсе пропадая в пространстве.
Челюсти отстукивали роковой мотив. Периодические удары зуб о зуб отзывались тупой болью под правой щекой. Я встал, схватил жилистыми руками топор и снова взглянул на улицу — чучуна не оказалось на месте. Несколько секунд я торопливо перепроверял площадь вокруг хижины, все ближе прислоняясь к окну, пока нос не стал упираться в стекло. Спешно я отринул в центр помещения, наступив нечаянно на одеяло, а потом вновь скакнул к окну — никаких сущностей снаружи мне не показалось. Потом проверил окна в сенях и в спальне. Я облегченно вздохнул. Эмоциональное напряжение потихоньку начало отступать, пусть полной уверенности в уходе чучуна я не имел — мой мозг просто предпочел верить, что его нет.
Пальцы мои выпустили топор из рук. Это глупое действие чуть не привело к отсечению половины стопы, ведь он с характерным треском упал острием на пол, повалившись потом плашмя. Руки как-то сами расслабили хватку — мрачно, что сам себе я только что представил опасность реалистичнее, чем бродящий по лесу монстр.
Чувствуя истощение, — как физическое, так и ментальное, — я попятился и уселся на стул. Щетинистая хвоя щек по-домашнему покалывала ладони, когда я старательными движениями растирал лицо в попытке собрать мысли и тревоги в порядок.
В закостенелой неге я обратил внимание на печь. Она казалась похожей на толстую черепаху, такую сонную и безмятежную. Стоит сама по себе. А от нее зависит моя жизнь… Я вынул оставшиеся дрова из-под стола и кинул их в жерло — пусть греет меня дальше. Свет решил не включать. Головная боль заметалась звенящим во лбу белым шумом. Опираясь на стол, на его гладкую клеенку, я поднялся и затем зашагал в спальню. У печки я подобрал одеяло с пола, накинул его на плечи.
«Утро вечера мудренее. — Думал я, мне никогда не было свойственно размышлять пословицами. — Может, они скрылись где-нибудь из-за метели, нашли еще одну хижину в этих местах и сидят сейчас, пьют горячий чай и болтают с семейкой туристов. А мне без связи ничего не могут сообщить. Лучше лечь спать. Утром они вернутся…»
Память о чучуна уже успела замылиться и покрыться простыней забвения. Неприятная и мешающая успокоению мысль сама вытеснилась вон из разума под воздействием психических процессов, головной боли и жажды отдыха.
Оказавшись в спальне, я сбросил с себя свитер, футболку и штаны. «Опять», — подумал я, поправляя заехавший за спину крестик, и лег в постель. Скоро и блаженно я уснул, накрываясь теплым одеялом.