Демоны Истины. Глава 21 Яма Несметного Ужаса

Глава двадцать первая: Яма Несметного Ужаса.
Двадцать семь лет назад.
Акадеш хранил своих богов. Здесь они были частью мира, его творцами и хранителями.
Орден же ставил под сомнение саму их природу, считая богов фантомами иррационального мышления древних племен, укоренившимися в поколениях попытками упростить непознанное, назвать его чудесным или божественным.
Орден отрицал поклонение и почитание так называемых богов. Он слишком многое знал о сущностях, что скрываются за этим именем. Он знал об источнике их силы.
Орден оберегал не от самого факта существования богов, а от того, где они зарождаются и чем питаются. От пожирающих сущностях, способных осквернить даже благие замыслы. Искажать даже светлое проявление так называемого божественного.
Серый Трон веками изучал Бездну, чтобы противостоять тем, кто способен извратить саму суть света. И осознал одно: пока существует источник, будет существовать и Великая Тьма, наполняющая его и извращающая.
Отцы-Инквизиторы, лишаясь рассудка, жизней, здоровья - и телесного, и душевного, - в своих изысканиях пришли к выводу, что источник находится вне Бездны. Источник - в смертном разуме, формирующем богов своим восприятием.
Здесь давно уже не возводят новых храмов, но бережно чтят и оберегают прежние. Древние. Величественные. Даже местные не знают, кем и когда они были воздвигнуты.
Процессии совершаются по прежним путям. Жертвоприношения - по старым обрядам. И все это, под неодобрительное, молчаливое согласие соглядатаев Ордена, скрупулезно скрупулезно вносящих в хроники все, что однажды может стать поводом.
И потому одухотворенные рассказы местных о божестве, что забрало их грехи и даровало благоденствие, не вызывали у инквизиторов особого интереса. Казалось, о царствах древнего Урмаада они знают уже все. Удивить их новыми байками о воплощенных богах, расхаживающих среди скал и песков, сотрясающих горы и вспенивающих моря в битвах с демонами, было попросту невозможно.
Улыбчивые старцы с шелковыми лентами на глазах вдохновенно и завороженно пели о божественном мире, который вот-вот должен был снизойти на землю.
Ашур и Таллир слушали все это вполуха. Боги, лишь аспекты человеческих страстей. Не более.
Тэссарон направил их в это поселение не ради проповедей. Их задачей были старые руины, те, к которым уже давно не совершались процессии и не приносились дары.
Богов, даже если бы они существовали, никто из инквизиторов не надеялся найти здесь. И Тэссарон, будь хоть малейшая вероятность подобного, планировал бы операцию совершенно иначе.
Они вкушали плоды местного гостеприимства: финики, рисовые и ячменные лепешки, свежее молоко, терпкое финиковое вино.
Наблюдали за поселением между рейдами к окрестным руинам храмовых комплексов. Идиллия и впрямь царила здесь. Жизнь - спокойная и размеренная.
Тучные стада. Плодородные сады, куда заботливые энси, не без помощи богов, разумеется, провели ирригационные каналы. Дети гоняли бычий пузырь по пыльному полю. Женщины с корзинами на головах улыбались и приветствовали незнакомцев с запада.
Стража, вялая, сонная, - носила оружие скорее как дань ритуалу, давно забыв его истинное предназначение. Если бы не воля местного энси, - князя-жреца, по ихнему, местного лорда, - стражники, пожалуй, и вовсе исчезли бы с улиц.
Даже самый стойкий ум на мгновение мог бы допустить, что некие милостивые боги действительно распростерли над поселением свои заботливые длани.
Наметанный взгляд инквизиторов подмечал отсутствие старых, нищих и хворых, - за исключением улыбчивых старцев с лентами на глазах, - жрецов местного бога, что не требует подношений, а лишь почитания.

Храмовый комплекс лежал среди песков, как кость древнего титана, обнаженная временем. Скалы из выветренного песчаника подступали к нему с трех сторон, словно окаменевшие волны, застывшие в момент удара о берег забытой эпохи. Ветер, несущий сухую пыль, беспрестанно шелестел между трещинами камня, выдувая из них шепот столетий.
По округе, насколько хватало взгляда, из песка торчали колонны. Одни - надломленные и покосившиеся, будто старики, упрямо не желающие падать. Другие, разбитые на сегменты, рассыпанные в небрежные ряды, как кости разорванного скелета. Их когда-то гладкие стволы теперь были иссечены ветром, покрыты сетью трещин, выжжены солнцем до цвета старого золота. На некоторых все еще угадывались барельефы, стертые лики богов или царей, чьи имена давно растворились в песке.
В центре этого каменного моря возвышалась полуарка, исполинский венец из уцелевших колонн. Они стояли неровным полукругом, словно создавая эспланаду перед главным входом. Когда-то это было торжественное пространство, предназначенное для процессий, для медленного шествия жрецов и царей под гул барабанов и пение хора. Теперь же здесь царила только тишина, и ветер чертил по песку тонкие спирали, как будто пытаясь воссоздать утраченную симметрию.
Посреди этой полуарки, чуть ниже уровня песчаного плато, зиял колодцеобразный вход. Сверху он казался всего лишь темной впадиной, случайной тенью между камней. Сразу его и не заметишь, слишком много вокруг обломков древних стен, обрушенных фризов, расколотых изваяний.
Но если подойти ближе, становится ясно: это не провал и не руина. Вниз уходит широкая лестница, ступени которой истерты тысячами шагов. Они опускаются в прохладную тень, туда, где солнечный свет ломается о пыль и исчезает. Каждая ступень несет следы резьбы, тонкие орнаменты, почти утраченные, но все еще живые под пальцами. Песок засыпал нижние пролеты, однако камень под ним остается крепким, словно сам храм не признает собственного разрушения.
Вся эта громада кажется не просто заброшенной, она словно ждет. Не людей, не молитв, а возвращения времени, когда ее стены вновь поднимутся, когда колонны выпрямятся, а из-под песка выступят скрытые залы. Даже в своем падении комплекс не утратил величия. Он разрушен, но не побежден.
Можно почти услышать, как в глубине, под камнем и песком, гулко отзывается пустота, как сердце, что бьется медленно, но все еще живо.
- Да-да, - указал Ашур, придерживая факел чуть ниже. - Вот здесь, аккуратно. Ступень крутая. Совсем раскрошилась.
Таллир ступал следом, осторожно нащупывая носком край. Ашур шел уверенней. Наметанный глаз меджая замечал шероховатости и неровности, все то, что могло стать причиной падения в темноте. Он почти не смотрел под ноги: просто знал, где камень предаст.
За ними двигались четверо инквизиторов из когорты «Ferrata», - в молчаливом порядке, с ровным дыханием, сдерживая звон металла. Их шаги глухо отдавались в шахте, и звук будто уходил куда-то глубже, чем позволяла лестница.
- С каких это пор ты стал таким заботливым? - негромко бросил Таллир.
- Если навернешься и свернешь шею, мне придется отчитываться о потерях лорду Тэассарону. А я не люблю эти ваши закорючки, - Ашур Анкх`анун`Сетра усмехнулся, спускаясь ниже.
Факелы обрисовывали гладкие стены, сложенные из гигантских блоков песчаника. Камни были пригнаны так плотно, что между ними не пролез бы даже нож. Ни раствора, ни шва, только тяжесть и мастерство. Пламя скользило по их поверхности, выхватывая едва заметные знаки, древние символы, стертые веками.
Это был последний комплекс из четырех, расположенных в округе. В предыдущих не было обнаруженно ничего, что могло представляет особых интерес для Эрнана Тэассарона. Старые изваяния, покошеные колонны, лики давно мертвых богов и царей. Древние письмена, скрупулезно заносимые скрипторами в списки, для дальнейшей расшифровки и каталогизирования. И здесь, в самом отдаленном, от поселка храме, из всех предыдущих, инквизиторы не ожидали обнаружить ничего из ряда вон.      
- Слышал, у них там нет ни воров, ни хворых. Прямо идиллия. Стража будто сонная, расхаживает для проформы. Дома не запирают, скот не стерегут. Будто и вправду здесь поселились справедливые боги.
Ашур Анкх’анун’Сетра не боялся произносить это слово. В Акадеше и в царствах бывшего Урмаада боги все еще существовали не в притчах. И обладали силой.
- Слышал бы тебя лорд-инквизитор, - тихо отозвался Арн Таллир.
Его настораживали подобные речи. Там, откуда он родом, богов нет. А в Ордене давно известны их истинные лики и то, что прячется за ними. Но персту Серого Трона, коим являлся Ашур, позволено больше, чем прочим.
- Не шумите, - добавил Ашур уже тише. - Местные не любят, когда в их святыни вторгаются.
- Да они безобидны, как овцы, - хихикнул Арн. - Самое страшное, что может случиться, - перестанут улыбаться. Дадут козьего молока, лепешку хлеба и попросят уйти и не возвращаться.
Ашур не ответил.
Они спускались все ниже. Воздух становился тяжелее, холоднее. Пахло не пылью, камнем. Сырым, древним камнем, который не видел солнца столетиями.
- Быстрее бы найти то, что ищет лорд-инквизитор, - пробормотал Арн, поправляя перевязь с мечом. - И убраться. В Луару или Сельхорн… Соскучился я по их вину. Это тебе не ваша местная брага из перезревших фиников. Или из чего вы его делаете?
- Из винограда, Арн. Из винограда и меда. С добавлением специй и корицы. Самое лучшее подают во дворцах энси и лугалей. Но тебя туда не пустят. Манер не хватает.
Позади тихо усмехнулись. Металл звякнул о камень.
Лестница уходила глубже, и стены постепенно сужались. Пламя факелов стало вести себя странно, вытягивалось, будто под невидимым сквозняком, хотя воздух здесь стоял неподвижно. Тени вытягивались и ломались, словно жили собственной жизнью.
Каменные ступени сменились широким коридором. Стены прямые, строгие, без украшений. Пол ровный, тесаный, вылизанный до гладкости тысячами шагов, которых здесь не должно было быть уже несколько веков. Но Ашур, замечал разводы по песчаной пыли. Тоннель не заброшен, и по нему все еще ходят.
Потолок плоский, тяжелый, сложенный из идеально пригнанных плит. Никакой грубости. Никакой трещины. Все выверено, выстроено с холодной точностью.
В стенах через равные промежутки, скобы для факелов. Старые, но не проржавевшие. Будто кто-то время от времени все же проходит здесь, меняет древки, следит за порядком.
Шаги отдавались эхом. Глухим, тяжелым. Каждый звук множился, отражался, катился вперед, и дальше, вглубь, где темнота не возвращала его обратно.
Воздух стал неподвижным и холодным. Пахло камнем, маслом и чем-то еще. Старым, неуловимым. Не тлением. Не плесенью.
Коридор тянулся прямо, без поворотов, без ответвлений. И закончился резко, большой круглой залой.
Факелы высветили пространство постепенно, словно раскрывая глаз, в ответ на шаг инквизиторов, расходящихся по залу.
Стены гладкие, цвета темного золота. Не яркого, не сияющего, а глубокого, матового, как металл, пролежавший столетия в тени. Камень здесь отличался от коридора, плотный, почти полированный. Он не крошился, не трескался. Свет не скользил по нему, впитывался, становясь мягче.
По периметру залы возвышалось кольцо массивных колонн. Толстые, монолитные, они уходили вверх к своду, который терялся в полумраке. Колонны стояли ровно, как стражи, образуя идеальный круг над огромным колодцем в центре.
Внутрь уходила бездонная тьма. Не просто темнота. Плотная, густая, как черная вода.
Тишина здесь стала иной. Глубже. Словно зал слушал.
Можно было почувствовать, как из колодца поднимается едва ощутимый холод, не сквозняк, не движение воздуха, а само присутствие глубины. Будто внизу не пустота, а пространство, которое смотрит вверх.
Кольцо колонн, золотые стены, ровный пол, все было совершенным. Не разрушенным. Не забытым. Сохраненным.
Ашур приблизился к краю медленно, будто каждый шаг был не движением вперед, а уступкой чему-то, что уже знало о его присутствии. Каменный бордюр оказался холодным, слишком холодным для подземелья, где воздух стоял неподвижно. В висках стучала кровь. Сердце билось глухо, неровно. Не от страха, меджай давно умел держать страх в узде.
В воздухе витал запах. Сначала едва различимый, соль, влажность… А затем, пот. И тонкая, металлическая нота крови. Старой и новой одновременно.
Он поднял факел выше и заглянул внутрь. Свет дрогнул. Сначала казалось, что дно колодца это просто неровная тень. Тьма, лежащая плотным пластом. Но пламя выхватило движение.
Шевеление. Медленное. Текучее. Как клубок змей, переплетающихся и трущихся друг о друга. Масса вздрагивала, перекатывалась, сжималась и вновь распускалась.
Даже карающему персту Серого Трона не могло подобное представится.
На дне колодца, сплетение сотен тел… Рук, голов, туловищ. Огромная живая масса, оскорбляющая своим существованием само мироздание.
Руки, вывернутые под невозможными углами. Плечи, вплавленные в чужие спины. Головы, запрокинутые вверх, с раскрытыми ртами, но без крика. Туловища, сросшиеся в плотный, живой ком. Плоть, слипшаяся, как воск под жаром.
Масса перекатывалась медленно, будто огромный организм, не имеющий ни начала, ни конца. Где-то глубже что-то пульсировало, едва заметно, но ритмично. Оттуда и поднимался холод.
Оскорбительное самим фактом своего бытия. Ошибка в ткани мироздания, оставленная кем-то, или чем-то, очень давно. Масса дрогнула сильнее. И несколько голов одновременно повернулись вверх. Туда, где над бездонной глубиной стояли люди.
Анк'Сахурет, божество из местных легенд, - промелькнула догадка Ашура.
По ступеням, послышались уверенные шаги. Те, кто шли сюда, делали это не впервые.
Инквизиторы, обернулись ко входу, положили руки на рукояти мечей. Ашур не обернулся сразу. Он все еще не верил, что местные во главе со старшим жрецом Ксар'Техмуном, могут представлять опасность.
Но все же они переглянулись. Коротко, без слов. Пламя факелов дрогнуло… и один за другим огни были затушены. Зал погрузился в густую, вязкую темноту. Только из ямы тянуло слабым влажным шорохом.
Ашур первым шагнул в сторону, растворяясь между колонн. Ткань плаща мягко коснулась камня. Арн скользнул следом, занимая позицию так, чтобы видеть край колодца. Остальные, так же бесшумно, нырнули в тень.
Металл больше не звенел. Дыхание замедлилось. Теперь зал принадлежал тьме. И в этой тьме инквизиторы чувствовали себя куда увереннее, чем при свете огня.
Черно-красная мантия Ксар`Техмуна спадала тяжелыми складками, золотая кайма ловила свет факелов и отливала темным янтарем. Его лицо оставалось тем же, морщинистым, спокойным, почти добродушным. Снежная борода до груди. Черные шелковые ленты крест-на-крест пересекающие глаза.
За старцем вошли стражники, - два десятка человек. Короткие копья, вытянутые щиты, кожаные нагрудники. Они встали ровной дугой, перекрывая коридор. Но в их позах не было напряжения. Ни хищной собранности. Ни ожидания схватки. Лица спокойные. Почти пустые. Будто они действительно были здесь лишь как часть старого обряда, выученного с детства. Декорация, необходимый штрих к ритуалу, который должен идти своим чередом.
Стражники ввели в зал еще одного. На нем, лишь набедренная повязка и плотная повязка на глазах. Грубая, толстая ткань, не такая, как у Ксар’Техмуна, что позволяла видеть. Эта лишала света полностью.
Он шел, спотыкаясь, ведомый за локти. Молчал. Арн Таллир узнал в пленнике одного из пришлых торговцев, что привез в город пряности и клеть с перепелами, а вчера сорвал гранат из чужого сада…
Стражники подвели его к самому краю ямы. Ксар’Техмун неторопливо вытащил кинжал. Лезвие блеснуло в тусклом свете факелов.
Может ли сорванный без труда фрукт, считаться преступлением?
Жрец провел кинжалом по руке пленника, неглубоко, но достаточно, чтобы выступили капли крови. Капли упали на извивающееся тело Анк’Сахурета. Внизу плоть дрогнула, будто узнавая вкус. Пленник вздрогнул. Не закричал.
Ксар’Техмун легким, почти небрежным толчком отправил его следом. Тело исчезло во тьме ямы.
Снизу донесся влажный, утробный звук, не крик. Что-то иное. И зал снова наполнился благоговейной тишиной. Которой суждено было продлиться не больше удара сердца.
- Объясните, что это такое? - приказал Арн, выходя на свет факелов из-за колонны. Следом показались и остальные.
- Вы узрели, лицо Анк`Сахурета, - голос прозвучал мягко. Почти ласково и с неким благоговением.
Старец приблизился неспешно, ступая по гладкому камню, будто по мрамору дворца. Абсолютно не обращая внимания, на настороженных инквизиторов, готовых в любой момент выхватить оружие.
Жрец не выглядел человеком, который боится. И уж тем более, тем, кто стоит перед теми, о ком ходит молва как об убийцах ложных богов и жрецов. Он не чувствовал угрозы. Или был уверен, что его воплощенное божество его защитит.
В отличие от жреца, капеллан Таллир был напряжен до предела. Брови сведены. Челюсть сжата. Рука легла на рукоять меча. Он стоял вполоборота, удерживая в поле зрения и колодец, и жреца, и стражу.
Ашур все еще не отводил взгляд от омерзения внизу.
Живая масса в глубине колодца едва заметно колыхнулась. Несколько голов медленно, синхронно повернулись, - не к факелу, не к свету.
К голосу. Жрец проследил взгляд меджая.
- Вы узрели наше очищение, - произнес Ксар’Техмун. Он сделал еще шаг вперед. Его улыбка стала шире.
- Анк`Сахурет не требует жертв и подношений, он воплощенный в плоти мира бог, что очищает нас от наших грехов.
Стражники молчали. Никто не сжимал копья крепче. Никто не готовился к броску. Словно они знали: если потребуется, они тоже шагнут вперед. Вниз. В глубину. Без крика.
Ашур наконец обернулся. Его лицо было спокойным. Но в глазах, - тьма колодца.
- Вы кормите это? - спросил он тихо.
Жрец не отвел взгляда. Масса внизу вздрогнула сильнее и по залу прошел едва уловимый звук. Общее дыхание.
- Это Анк’Сахурет. Великий и справедливый. Очищающий и всеблагой, - Ксар’Техмун произнес имя с мягким, почти благоговейным нажимом. Словно не представлял, - являл. Он прошел мимо настороженного капеллана, не глядя на его меч, будто металл для него значил не больше, чем сухая трава. Его шаги были размеренными, спокойными.
- Древний бог, что явил нам свою благодать. - Жрец приблизился к краю колодца и встал рядом с Ашуром. Меджай чуть отстранился в сторону, ровно настолько, чтобы сохранить пространство для движения. Предосторожность. Его ладони уже лежали на рукоятях хопешей. Пальцы расслаблены. Но готовы.
Внизу масса дрогнула, будто отозвавшись на произнесенное имя.
- Вы кормите этому… - Таллир запнулся. Слова отказывались складываться в форму, достойную увиденного.
- Он забирает наши грехи и пороки, - спокойно продолжил Ксар’Техмун. - Нашу зависть. Нашу гордыню. Нашу жадность. Нашу слабость и тщетность. И дарует благоденствие.
Он говорил искренне. Без тени безумия. Без фанатичного блеска в глазах.
Ашур смотрел вниз. И осознание медленно складывалось в картину. Осколок.
Отломанная часть чего-то некогда цельного. Возможно - величественного. Возможно - непостижимого. Сущность, чья природа была за гранью человеческого осмысления.
Преступники. Несогласные. Те, кто «нарушал гармонию». Их спускали вниз - не как казнь, а как очищение. Жертвы сливались с осколком, плоть вплавлялась в плоть, сознание растворялось в общей массе.
Осколок срастался с телами. Рос. Обрастал новой тканью. Но эта ткань была человеческой. И потому - искажала.
Смертные не понимали, к чему прикасались. Они не возвышали его - они подстраивали его под свое восприятие. Под свое представление о «справедливости». О «чистоте». О «грехе».
Они изуродовали осколок некогда, быть может, величественного существа. Сделали его отражением собственной морали
Масса внизу медленно перекатилась. Несколько лиц вытянулись вверх. Не с мольбой. Не с яростью. С ожиданием.
- Благодаря ему у вас нет воров, - спросил Арн Таллир.
- Нет убийц. Нет алчности. Тот, кто оступился, возвращается к Единому. И мы остаемся чистыми, - Ксар`Техмун повернулся к инквизиторам.
- Разве Орден не ищет очищения? Разве вы не караете во имя высшей гармонии?
Стражники стояли неподвижно. В их глазах не было страха. Потому что для них это не было чудовищем. Для них чудовищем, могли являться, те кто носят белые сюрко и знаки чистоты. Ибо последние, отнимают богов.
Анк`Сахурет был сердцем их мира.
Ашур медленно поднял взгляд на жреца.
- Старики, что уходят в пустыню в процессиях раз в год… - продолжал Таллир, костяшки его пальцев на рукояти меча побелели от напряжения.
Впервые за все время улыбка Ксар’Техмуна дрогнула. Но лишь на мгновение.
Внизу что-то глубже, в самой сердцевине сплетения, пульсировало сильнее. Будто услышав.
Ксар’Техмун говорил с упоением. О том, как это длится уже многие поколения. Как его отец стоял здесь же, у этого края. Как его дед, и дед его деда, хранили завет Анк’Сахурета.
- Мы лишь сосуды, - мягко объяснял он. - Мы возвращаемся к истоку. После смерти наши тела также воссоединяются с ним. Таков порядок. От него происходит жизнь, к нему она возвращается.
Он говорил без сомнения. Без тени внутреннего разлада. Для него это было не культом - естеством. Внизу масса едва заметно вздрагивала, словно отзывалась на каждое слово.
Ашур слушал. Чуть склонив голову. Ноги уже были расставлены. Устойчиво, с легким разворотом. Центр тяжести ниже. Плечи отведены. Пальцы легли плотнее на рукояти хопешей.
Внутри него кипело. Не страх. Не растерянность. Омерзение.
И долг. Долг, вложенный в него Серым Троном. Долг, не допускающий сомнений.
Ксар`Техмун говорил без зазрения. Упоенный и уверенный в своей праведности.
Это длилось несколько поколений. Колодец древнего храма, стал сначала ямой для казни преступников. Души наполняли заточенную здесь сущность. Ослабленный осколок, так называемого бога, не имеющий никаких иных способов воплотиться впитал тела. Обрел разум и волю, стал пробираться в умы и души местных. Вокруг божества образовался культ, сформировались обряды и обеты. 
Инквизиция никогда прежде не сталкивалась с чем то подобным. Искаженный осколок, сущности, что вправе именоваться божеством. И люди, уродующие саму ткань бытия, примитивным восприятием.
Но карающий перст Его длани, не испытывал сомнений.
Ксар`Техмун не договорил. Движение было единым. Чистым. Стремительно-быстрым.
Хопеш описал короткую дугу без замаха, без предупреждения. Сталь шепнула. Голова старца отделилась от тела.
Его лицо все еще сохраняло выражение почти доброжелательной убежденности, когда тело, пошатнувшись, рухнуло на колени. Кровь темной лентой пролилась на золотистый камень. Отсеченная голова перелетела через бордюр колодца. Мгновение и она исчезла внизу.
Тишина. Зал замер в нерешительности. Затем  движение. Масса вздрогнула. Сильнее. Жаднее. По залу прошел низкий звук. Не крик, не стон. Скорее - удовлетворенный вдох.
Стражники не закричали. Они не бросились вперед.  И только их улыбки. Одинаковые, заученные, спокойные, начали медленно исчезать.
Мечи инквизиторов зашуршали из ножен, звук стали, освобожденной для работы. И в тот же миг маска меланхоличной покорности спала со стражи.
Движение было мгновенным. Двое инквизиторов не успели даже полностью развернуться к строю. Короткие копья вошли в них слаженно, без ярости, без крика. Просто точно. Тела дернулись и повисли на древках, словно это было заранее отработано.
Кольцо сомкнулось. Ашур рванул вперед, не отступая ни на шаг к стене. Его путь был сквозь.
Хопеш скользнул по горлу ближайшего стражника, короткий, экономный срез. Тот осел, захлебываясь. Второй получил подсечку под колени, тяжелое тело рухнуло на камень. Третий попытался закрыться щитом, -. Ашур ударил в край, разбил блок, сместив защиту, и второй клинок прошелся по груди, оставляя глубокую, решающую рану.
Арн рванул в сторону, уходя от прямого тычка копьем. Древко просвистело у его ребра. Он сблизился мгновенно, шагнул в мертвую зону и оказался за спиной противника. Клинок с глухим хрустом обрушился на затылок. Стражник обмяк и сполз на пол.
Зала ожила. Копья кололи, щиты били в плечи и ребра, металл скрежетал о металл. Факелы качнулись, тени заплясали по золотистым стенам.
Ашур уклонился от нового тычка, корпусом уйдя в сторону. Плавным, быстрым касанием подрезал сухожилия на ногах противника. Тот рухнул, даже не поняв, что произошло.
Еще шаг. Еще движение. Он перехватил древко следующего копья, провернул кистью, вырывая оружие из рук стража, и толчком плеча отбросил его назад. Стражник оступился и полетел в колодец.
Мгновение тишины, затем внизу раздалось влажное движение. Из глубины уже тянулись щупальца.
Не тонкие. Не извивающиеся, как змеи.
Толстые, составленные из множества переплетённых рук, сросшихся ладоней и пальцев. Они вытягивались вверх, ощупывая край, цепляясь за камень, оставляя темные следы.
Масса внизу пришла в возбуждение. Еще один стражник шагнул слишком близко к бордюру. Щупальце, покрытое чешуей из ногтей и человеческих зубов метнулось и сомкнулось вокруг его ноги.
Он не закричал, только удивленно выдохнул, когда его потянуло вниз. Камень заскрежетал под ногтями.
Ашур отступил на шаг от края. Взгляд стал холоднее.
- К колодцу не приближаться! - коротко бросил он. Но кольцо стражи все еще давило.
Щупальца метались по залу, цепляясь за колонны. Огромные, покрытые сросшейся плотью и лоскутами пожелтевшей, омертвевшей кожи, они извивались и подтягивали за собой тела. Один стражник, зацепившись за край, пытался вырваться, но только увлек за собой еще несколько человек и одного инквизитора.
Арн резко отскочил, уворачиваясь от хлесткого удара щупальца. Оно пролетело в воздухе, оставляя за собой шлейф темной жидкости, почти как смола.
Ашур перекатился по полу, одновременно уходя от ударов копий и стремительно ползущей щупальцы. Лицо его было сосредоточенным, глаза холодными, как лед в ночи.
Стражники теперь бросились в бегство. Их ужас был не страхом перед богами или наказанием. Нет. Это был ужас перед тем, чем на самом деле является их «бог», - расползающейся живой массой, жадно тянущейся к каждому, кто осмелится приблизиться.
Колонны не выдерживали веса раскормленного монстра. Трещины побежали по камню, и потолок вздрогнул. Песок сыпался, камни скатывались с грохотом. Зала наполнилась скрежетом и гулом обрушения.
Инквизиторы, сжав мечи, пытались бежать вслед за стражниками, но скорость и хаос пожирали их организацию.
Ашур не замедлялся. Схватил круглую сферу, выбитую монстром из разрушенной колонны. Опытный взгляд меджая заметил ее как раз вовремя, чтоб не менять траекторию бегства.
Они спешили вверх по лестнице, но за ними рушилась усыпальница. Каменные плиты падали с треском, облака песка и пыли окутывали все вокруг.
Щупальца схватили оставшегося инквизитора и тащили его вниз, в клубы песка, перемешанного с обломками камня. Его крик едва успел раздаться в грохоте.
Ашур одернул бегущего впереди стражника, резко толкнув его назад. Не из злобы, из расчета инерции, чтобы придать себе ускорение. Стражник, не успев сориентироваться, покатился по ступеням вниз, и на него обрушился каменный свод. Пыль и песок взметнулись, а глухой удар отозвался эхом по всей разрушенной зале.
Ашур скользнул дальше, спина прижатая к стене, взгляд устремлен вперед. Звуки разрушения, визг щупалец и скрежет падающего камня слились в единый хаос, но он двигался сквозь него, как тень, быстрый и точный, как клинок.
Они выбежали наружу, тяжело падая на горячий песок.
Взгляд падал на разрушающуюся эспланаду. Балки, колонны, все покосилось, завалив линии, которые когда-то были идеальны. Холм песка медленно вздохнул, обрушиваясь на поверхность, поглощая изуродованного бога. Темная масса исчезала под слоем песка, оставляя после себя только шорох и запах сырости.
Арн поднялся с колен, сел на песок, тяжело опершись руками, дыхание сбивалось, но глаза все еще следили за каждым движением.
Ашур, небрежно кинул ему подобранную в зале сферу, так удачно вырванную из каменной ниши в одной из колон.
Двое уцелевших стражников стояли неподалеку, переводя дух.  Не как враги. Пробудившийся бог, размежевал грани.
Но для инквизиторов их судьба уже была решена.
Песок еще медленно оседал, смешиваясь с пылью и осколками колонн. Над пустыней нависло тихое, мертвое спокойствие. Лишь ветер, прокладывая путь сквозь руины, шуршал в пустоте.
Сила, с которой столкнулись инквизиторы, теперь погребена… хотя и не покидает этот мир полностью.
Арн бросил взгляд на круглую сферу в своей руке. На насечки и впадинки, слишком правильные, чтоб бы быть просто элементом декора.

Когорта “Ferrata” и когорта “Aurum” рассредоточились по округе.
Они сомкнули кольцо вокруг поселения, тихо, как тень на закате. Ни опознавательных знаков. Ни белых сюрко. Лица скрыты под полумасками, капюшоны кожаных хауберков натянуты плотно на глаза. Каждое движение выверено. Ни один местный энси не должен узнать, что случилось с его владением. Ни один человек - о грехопадении, что побывало здесь.
Шуршание стали прозвучало в звездной ночи, как предупреждающий шепот, полный власти. На кончиках пальцев Испепелителей заискрилось пламя Очищения, тихое, но неумолимое. Оно не обжигало кожу, но ощущалось в нервных окончаниях, как предвестник правосудия.
Ряды двинулись. Тяжело, но почти бесшумно.
Каждый шаг выверенный, как удары сердца. Песок под ногами шуршал мягко, скрывая звук, но не смущая дисциплину.
Дисциплина и молчание. И пламя, готовое сжечь все, что осквернено.
Мир вокруг казался замершим, как будто сам воздух удерживал дыхание, ожидая столкновения.
И только глаза инквизиторов, холодные, сосредоточенные, следили за каждой тенью в поселении.