Игры барина

Контент 18+ Если вам меньше,покиньте страницу

Игры барина

Вернулся барин под вечер, когда солнце уже золотило верхушки берёз, а в усадьбе зажигали первые свечи. Барыня встретила его в гостиной — при полном параде, в кружевном пеньюаре, с книжкой в руках, но глаза её стреляли лукаво: знала, где пропадал, и ревность смешивалась с любопытством.

— Явился, голубчик? — пропела она, не поднимаясь с кушетки. — Нагулялся у соседа? А мне тут скучно одной, хоть трубы проверяй.

Барин усмехнулся в усы, сбросил сюртук на руки подбежавшей горничной и подошёл к барыне.

— Трубы, говоришь? А что, есть идея. Давай-ка поиграем, матушка. Ты у меня женщина образованная, при должности. Будешь врачом. А я... я сантехник. Пришёл чинить, значит, трубы.

Барыня округлила глаза, потом рассмеялась — грудным, низким смехом, от которого у барина всё внутри перевернулось.

— Сантехник? Это который с разводным ключом и в промасленной робе? Ах, ты проказник! — Она отложила книгу, встала, прошлась по комнате, виляя бёдрами так, что кружева колыхались. — Ну что ж, доктор я или нет? У меня как раз в кабинете трубы текут. Давно текут, сил нет. Всё капает и капает... Затопило уже всё, хоть ведра подставляй.

Барин подыграл мгновенно. Схватил со стула какой-то старый армяк, накинул на плечи, измазал щёку сажей от свечи — и готов сантехник.

— Так что ж вы, барыня-доктор, молчали? — заговорил он грубовато, с присвистом, как заправский мастеровой. — Трубы — дело серьёзное. Коли протечка, весь фундамент подмыть может. Показывайте, где у вас тут непорядок.

Барыня повела его через анфиладу комнат в свою будуарную, где на столике в самом деле стоял графин с водой и пустой стакан. Она указала на изящный, отделанный карельской берёзой рукомойник в углу.

— Вот тут, мил-человек. Из крана течёт. Не сильно, но беспокойно. Ночью особенно слышно — кап, кап, кап... Спасу нет.

Барин подошёл, покрутил вентиль, посмотрел серьёзно. Потом обернулся к барыне, окинул её взглядом с головы до пят.

— Это, барыня, не кран виноват. Тут, стало быть, глубже проблема. В стояке, в самом стояке. Придётся стояк осмотреть. Спускаться, значит, в подвал.

Барыня ахнула, прижав руки к груди — так, что пеньюар распахнулся, открыв ложбинку меж грудями.

— В подвал? Батюшки, а как же я? Я ж доктор, я должна при осмотре присутствовать. Вдруг вы там чего не так сделаете?

Барин крякнул, почесал в затылке.

— Ну, коли доктор, идите. Только осторожно, там темень, скользко... Держитесь за меня.

Он взял свечу, и они спустились по узкой лестнице в подвал — полуподвальный этаж, где хранились припасы и стояли какие-то старые сундуки. Там действительно пахло сыростью, на полу лужица.

— Вот она, протечка-то, — указал барин на стену, по которой стекала вода. — Видите? Отсюда и капает.

Барыня наклонилась, разглядывая, и пеньюар задрался, открыв округлые икры и подвязки. Барин сглотнул, но не подал виду.

— Придётся трубу менять, — сказал он хрипло. — Старая, видать, совсем износилась. Но сначала надо проверить, где именно засор. Инструмент у меня есть... — Он похлопал по своей холщовой сумке, где на самом деле лежала лишь бутылка наливки.

— Ах, голубчик, делайте что надо, — выдохнула барыня, и голос её дрогнул. — Я тут, я помогу. Я ж доктор, я всё понимаю в анатомии... труб.

Барин подошёл к ней вплотную, взял за талию, прижал к стене, по которой стекала вода.

— Тогда, барыня-доктор, приступим. Для начала осмотрю самый главный вентиль. — Он запустил руку под пеньюар, нащупал кружево панталон, дёрнул — и они с тихим треском поддались. — Тут у вас, я погляжу, тоже протечка. Мокренько.

Барыня охнула, запрокинула голову, упёршись затылком в сырую стену. Свеча в подставке дрожала, тени плясали.

— Да, течёт... уже давно, — прошептала она, раздвигая ноги. — Как увижу вас, мужика работящего, так сразу и течёт. Неудобство, знаете ли, для врача — вечно мокрая...

Барин не дал договорить — накрыл её рот поцелуем, грубым, слюнявым, всасывая её губы, а руками уже задирал пеньюар до пояса, оголяя бёдра, круглый живот и ту самую протечку — влажное, жаркое лоно, прикрытое золотистыми кудряшками.

— Щас, барыня, поставлю новый стояк, — прохрипел он, расстёгивая ширинку. — Самый лучший, чугунный, на века.

И вошёл. Грубо, сразу, без прелюдий, как сантехник вбивает трубу в муфту. Барыня вскрикнула, вцепилась в его плечи, закусила губу — и застонала, тихо, по-звериному.

Он трахал её стоя, прижав к стене, в сыром подвале, среди банок с соленьями и мешков картошки. С каждым толчком барыня вскрикивала громче, выгибалась, тёрлась спиной о холодные кирпичи. А он всё вколачивал, вгонял, чувствуя, как внутри у неё горячо, тесно, как сжимается всё вокруг его плоти.

— Ой, батюшки... ой, текут... текут мои трубы! — завывала она, уже не стесняясь. — Засорилась я... вся засорилась... прочисти, прочисти меня, милый сантехник!

Он кончил первым — глубоко, сильно, обжигая её нутро. Барыня вздрогнула, вскрикнула, и следом за ним её накрыло — долгой, судорожной волной, от которой подкосились ноги.

Она сползла по стене, села прямо на сырой пол, тяжело дыша. Пеньюар разорван, волосы растрёпаны, на щеке сажа от его армяка.

Барин присел рядом, достал из сумки бутылку, отхлебнул, протянул ей.

— Ну что, барыня-доктор? Протечка устранена? Или ещё где капает?

Барыня глотнула, закашлялась, рассмеялась.

— Ох, милый... у тебя не протечка, у тебя потоп. Всю меня залил. Но, кажется, теперь порядок. — Она прильнула к нему, положила голову на плечо. — А ты, я гляжу, мастер. Настоящий сантехник. Приходи ко мне теперь каждую ночь — трубы проверять. А то знаешь, они, проклятые, опять течь могут. Система старая, ненадёжная.

Барин чмокнул её в макушку.

— Приду, матушка. Теперь я твой личный сантехник. Навечно.