Пролог

Всегда, когда дорога моей жизни совершала очередной поворот  на пересеченной местности, чьи колдобины и ямы звались – судьбою;  уже оказавшись за этим самым -  взбрыком своего норовистого пути, я ощущала себя кем – то, типа – а..,  художника. М – дя… 
Рисовашкиным. Истуканом застывшим  перед пустым полотном. На котором,  Бог весть, что нарисуется. 
Уф.
Почти свободный творец…
Правда, обремененный ( если не сказать: одержимый) своими  взбалмошными музами.
Так что, он и сам не в курсах, что в итоге сотворит.
В голове - есть лишь общий план композиции,  краски, да,  наполненный туманом глубокого ледяного провала, холст. И, что – то там, в мыслях, вырисовывается.  Просачиваясь наружу, неясными образами.  Робко проступающими,  сквозь эту - мертвенную белизну, насильно  стертых из жизни, образов. Оставивших после себя, лишь эхо разговоров, да послевкусие от общения с ними.
Вот, так я себя и чувствовала, оказавшись в палате фельдмаршала. В ЦВГ Мейза, куда его доставили, когда старику поплохело.
Мне кажется, его добили мои разборки с Повелителем Повелителей. И мой доклад,  и был, той самой – цукатной вишенкой на торте, которая вызывает гипергликемическую кому.  Поскольку,  ты и так – уже донельзя объелся сладкого. Если не сказать – обожрался. А тут еще,  и ягодка.., до кучи.  Как контрольный выстрел. Вот, организм и не выдержал, и попытался откинуться…
Короче, такой вишенкой… для  Деда - оказалась я; со всей своей душевной кротостью и матюгами, восстановившая подорванное здоровье  Дагара. И вежливо  выгнанная им,  за пределы Дары. О чем,  честно,  и отрапортовала старику.
Не знаю…
Хлипкие они тут.  Впечатлительные. Нервные.
Короче, после моего бодрого доклада…
Видимо, фельдмаршал решил сбежать: от ожидающих Мейз дипломатических осложнений с драконами; от наваливающихся на него дел, в связи с кончиной Лорда Внутреннего Периметра (руководство  которым, с его делами и проблемами, теперь надо было как – то распределить между… Хм. ???);  от потерь родных…  Вот дедушка, чуть и не помер.
Но, я, его адъютант и врачи, не дали ему  улизнуть из этого бренного мира. И вернув на грешную землю, поместили в госпиталь.
Где, почти взяв меня за горло,  шикса яростно потребовал:
- Ты! Ты его сломала. Ты,  и чини!
Задумчиво посмотрев на адъютанта, я решила не делать из него крошево, за невежливое обращение с девушкой. И сухо произнесла:
- Мужик, не зли меня (сука).  У меня (падла) были трудные сутки. Так что, еще один порыв мне нахамить или до меня дотронуться, и  Дед лишится,  еще и своего адъютанта. Остынь. И ответь на пару вопросов, если хочешь, что б я его вытащила…
В ответ, гневно посверлив меня взглядом алых глаз, шикса мрачно разрешил:
- Задавай.
На секунду задумавшись, я поинтересовалась:
- Какой фрукт у него,  самый нелюбимый? Что он никогда не читает?  Какие фильмы никогда не смотрит?
Чуть прищурив глаза,  и глянув на меня с некоторой долей удивления, адъютант, четко произнося каждое слово,  озвучил  запрошенное…
И уже через час, как только медики стабилизировали состояние фельдмаршала, я уже стояла в его палате, держа в одной руке – огромный апельсин, а второй, прижимала к себе книгу. Аннотация которой гласила, что это нетленное произведение, является: подростковым романом о любви ( с  элементами мистики, эротики  и  хоррора).
Не, даже у меня,  сие вступительное слово к данному произведению, вызвало определенные вопросы…  Но!
- А кто сказал, что будет легко? – радостно объявила я, равнодушно смотрящему куда – то мимо меня, старичку. И протянула ему - апельсинку…