Дело было вечером

«Дело было вечером, делать было нечего». Вот в точности так как в стихотворении Михалкова.
 
К вечеру ко мне пришёл закадычный друг Быча, а чуть позже и Борька, прозванный за мелко завитую кудряшками шевелюру Бараном. Быча – понятно. По вечерам или он шёл ко мне, или я к нему. Редкий день проходил порознь. А Баран заявился с безделья. А делать-то действительно было нечего. Идти на реку — поздно. Пока дойдешь — времени останется только наскоро искупаться. Не то.
 
На велосипедах кататься — Борька, остолоп, набил вчера «восьмёрку» на переднем колесе своего велика. Да такую, что не исправить. Колесо надо менять на новое. Опять не то.

Вообще-то у меня было желание уединиться на крыше своего двухэтажного дома, на шерстяном одеяльце возле печной трубы, и углубиться в чтение «Обитаемого острова» Стругацких. Дал мне его на неделю отличник и одноклассник Пашка «Кьюник». Разумеется – в тайне от своей мамы, учительницы русского языка и литературы в нашей же школе. Понятно, что сегодня если и открою книгу, то поздно вечером.
 
— Может, рогатки сделаем? — неуверенно предложил я.
 — Чё, детство заиграло? — процедил Быча, уставившись на меня с насмешливым прищуром на загоревшей физиономии.
 —Как знаешь! — я сплюнул сквозь зубы и пренебрежительно отвернулся.
Хотя мы и дружили, но подначки и «цеплялки» между нами были постоянно в ходу.
 
Осенью пойдём в пятый класс и рогатки — действительно не солидно. Но других предложений не было. Баран, с отрешённым видом сидя на ступеньке крыльца, мастерил из стручка акации пикульку.

 — Ладно, айда в аптеку. — Быча сдался.
Резины на рогатку лучше, чем широкий серый медицинский жгут по сорок восемь копеек, — не найти. Одного рулона хватало на пяток рогаток. На обратном пути меня осенило:
 — А давайте одну на всех рогатку сделаем! — Быча с Бараном остановились. Быча покрутил пальцем у виска:
 — А на рогульку дерево рубить будем? А потом – в землю закапывать? – он смотрел на меня со знакомым прищуром.
 — Да зачем! Двое держат резину за концы, а третий — натягивает! — изложил я свой простецкий план.
 — Ага, а если кто конец выпустит, заряжающему нехило прилетит. — Быча сплюнул себе под ноги.
 — Уговор: тому, кто выпустит, двое морду бьют. — я не сдавался.
 Быча задумчиво присвистнул. Прищур исчез. Бронзовая физиономия стала  серьёзной. Баран перестал пищать  своей пиликалкой.
 — Ладно, давай. — Быча сдался во второй раз.

Пока я выкраивал из голенища найденного на чердаке старого кожаного сапога «гнездо»  под снаряд, Быча с Бараном разрезали жгут на две половины. Затем мы прикрепили «гнездо» к резине плотными витками синей изоленты. Баран ударом друг об друга разбил на куски два старых кирпича.
 — На чём пытать будем? — Быча оглядывал двор в поисках подходящей цели.
 — На улице по забору. Я — заряжающий. — я решил не выпускать инициативу из своих рук.
 
Быча с Бараном встали у белёного известью сплошного забора, закрывающего пустырь. Я пропустил одинокий троллейбус и, зажав в «гнезде» увесистый обломок кирпича, стал натягивать резину. Два шага, десять, вот уже и противоположный тротуар — дальше некуда. С криком «Стреляю!» - выпустил из рук «гнездо».

Каменюка тюкнулась в забор и, оставив на побелке тёмно-красную отметину, упала на тротуар.
 — Тьфу ты! — Быча не скрывал разочарования. — Айда нормальные рогатки делать!
 — Стоп! Ещё раз! Расходитесь в стороны, пока не скажу! — Быча зыркнул исподлобья, но ничего не сказал, пошел в одну сторону. Баран, шаркая по асфальту рубчатыми подошвами кед, – в другую. Резина ощутимо натянулась.
 — Хорош! — подал я команду к остановке.

Прошёл ещё один троллейбус. Улица по-прежнему была пуста. Зажав в «гнезде» тот же самый обломок кирпича, я стал натягивать «рогатку». На этот раз, упираясь изо всех сил ногами, обутыми в кеды — самую пацанячью обувь тех времен, я еле дотянул «гнездо» с камнем до противоположной обочины дороги.
 
Я хотел крикнуть «стреляю»! Но издал только шипящее «С-с-с» и «гнездо» вырвалось у меня из рук. Резина взвыла, высвобождая накопленную энергию. Забор брызнул щепками и явил дыру с неровными расщепистыми краями, через которую стал виден кусок заросшего лопухами и крапивой пустыря.
 
Быча восхищённо присвистнул. Баран хлопал глазами. Переглянувшись, мы направились к Егошихинскому логу, где стоял приговорённый к расстрелу забор, защищающий от набегов пацанвы мичуринские сады.

Дело было вечером.